Часть 17

Прошло два дня с тех пор, как Ферузе покинула дворец. Я не стала с ней прощаться, не захотела даже взглядами пересекаться. Её присутствие всегда приносило напряжение, тени, тревогу. Я ощущала это на уровне кожи, на уровне дыхания. Она больше не принадлежала дворцу — и слава Аллаху. Эти дни я провела рядом с госпожой, разделяя с ней тишину, в которой было больше слов, чем в любых разговорах. Мы обе знали — буря отступила, но не ушла насовсем. Когда Ферузе исчезла, стало легче дышать. Я снова вернулась туда, где чувствовала себя нужной, настоящей — в вакф. Здесь всё было по-другому: добрые лица, детский смех, забота, которая возвращалась к тебе сторицей. Мне не нужно было притворяться, быть чьей-то тенью — здесь я была собой. И, кажется, впервые по-настоящему счастлива. В один из таких дней я держала на руках маленькую девочку — её мама отдала мне её на минутку, а та обняла меня крохотными ладошками и прижалась, словно знала меня всю жизнь. Я расцвела в улыбке, и в этот момент почувствовала взгляд. Он был тёплым. Очень тёплым. И — необычным. Я видела в своей жизни сотни взглядов: испуганных, хищных, жадных, праздных… Но такой — только один. Я обернулась и — замерла. Это был он. Мехмед. Он стоял у входа во двор, и его глаза словно не верили в то, что видят. В них читалась нежность, удивление и такая любовь, от которой у меня дрожали пальцы. Моё сердце в груди рванулось, как птица из клетки. Он не двигался. Не говорил. Просто смотрел. А я — просто улыбнулась. Я продолжила помогать, хотя всё внимание было приковано к нему. Дети, как по волшебству, облепили меня, крутились, смеялись, дёргали за волосы. Я чувствовала себя в сказке. А он… не сводил с меня глаз. И вот — он подошёл. — Мария… — голос его был низким, будто немного охрипшим от эмоций. — Я… искал тебя. — Искал? — я сделала шаг к нему и вдруг просто… обняла его. Крепко. По-настоящему. — Почему ты не сказал? Я бы сама пришла. Он прижал меня к себе с такой силой, будто боялся, что я исчезну. — Я хотел увидеть тебя такой. Настоящей. Не в золоте и шёлках, не под взглядами чужих. А такой, как сейчас. Ты… ты невероятна. Ты как свет среди тьмы. Ты — мой свет. Я прижалась лбом к его груди и тихо прошептала: — Тогда иди за мной. Я покажу тебе кое-что. Я схватила его за руку и побежала, смеясь: — Догони — получишь подарок! — Подарок? — рассмеялся он и, сорвавшись с места, помчался за мной. — Мария, стой! Куда ты меня ведёшь? — В своё сердце! — крикнула я через плечо. — Только сначала догони! Я бежала по знакомым тропинкам, ветер трепал волосы, и мне казалось, что я снова ребёнок. Он смеялся позади — чисто, искренне, как никогда. И я была счастлива. Без страха, без тревоги. Только он, я и лес. Он догнал меня у поля, полного диких цветов, в самом сердце рощи. Мы оба остановились, тяжело дыша, залитые солнцем. — Не думал, что ты так быстро бегаешь, — выдохнул он и обнял меня. — А я не думала, что ты так быстро поймаешь, — шепнула я. — Но ты заслужил подарок. Я медленно потянулась к нему и нежно поцеловала. Вкус солнца, трав, нежности. Он ответил с такой страстью, что мир исчез. — Как тебе здесь? — спросила я, когда отстранилась. Он оглянулся. Впервые заметил поле, воздух, цветы, солнце. — Мария… — прошептал он. — Даже такая красота теряет смысл рядом с тобой. Рядом с тобой даже ад кажется раем. Ты… ты прекрасна. Моё лицо вспыхнуло. Я опустила глаза и нервно поправила волосы. — Спасибо… Я… я тоже так чувствую. Когда ты рядом — всё становится живым. Без тебя я будто перестаю дышать. — Не говори так, — он коснулся моего лица. — Я не отпущу тебя. Ни за что. Ты — моя жизнь. Моя душа. — Я не хочу, чтобы ты когда-либо уходил, — прошептала я. — Без тебя всё становится пустым. Ты — мой воздух, Мехмед. Он не стал ничего говорить. Просто прижал меня к себе и поцеловал в лоб. Долго, молча. Я села в траву и, чтобы спрятать свои чувства, начала плести венок. — Мы в детстве плели венки, — сказала я. — Надевали их на головы и смеялись, как королевы. Он смотрел только на меня. Не на цветы. Не на небо. — Ты и есть королева. Моя. Я надела венок на его голову. — Тебе идёт. Он улыбнулся, снял венок и аккуратно надел его на меня. — А тебе — ещё больше. Он подчёркивает твою мягкость. Твою светлую душу. Носи его. Всегда. Я улыбнулась. И в этот момент поняла: этот человек — мой дом. Мой смысл. Мой мир.

***

На следующий день я пошла к Михримах Султан. Она звала меня с утра, и в её голосе звучало что-то необычное — лёгкая торопливость, волнение. Когда я вошла в её покои, меня сразу окутало тёплое, радостное настроение. Она буквально сияла — вся её фигура, взгляд, улыбка… казалось, солнце заглянуло в окна только ради неё. — Ты как будто летаешь, госпожа, — улыбнулась я, закрывая за собой дверь. Она подняла на меня глаза и с трудом сдерживала радостную улыбку. — Он приехал, Мария, — прошептала она, почти шепотом, как храня секрет. — Ташлыкджалы Эфенди. Из Манисы. Он прибыл сегодня утром. Я остановилась на месте, а потом улыбнулась шире: — Вот почему вы светитесь, как луна в полнолуние… Она хихикнула, как девочка, прижав пальцы к губам. — Мы увиделись. Он… не изменился. Такой же благородный, внимательный. Он смотрел на меня — как будто не прошло и дня. Я села рядом с ней, почувствовав её волнение и счастье. Но вместе с этим в груди закралось беспокойство. Я знала, чем может закончиться подобное… особенно в мире, где чувства — не всегда союзники, а скорее опасность. — Госпожа… — мягко начала я. — Я рада за вас, правда. Видеть вас такой счастливой — это редкость. Но, — я взяла её за руку, — вы очень рискуете. Она чуть нахмурилась, но не отвернулась. — Вы ведь знаете, как здесь устроено всё. И ваша мать… — я вздохнула. — Даже если вы ей не расскажете правду, она всё равно всё узнает. Лучше, если вы скажете сами. Хотя бы часть. Лучше быть первой, кто говорит, чем последней, кто оправдывается. Михримах замолчала. Я видела, как её взгляд потемнел, как мысли закрутились в голове. — Он скоро уходит, Мария, — прошептала она. — Через два дня. Я прикусила губу. — Тогда, может, стоит хотя бы сделать так, чтобы воспоминания об этом времени были чистыми, без страха и лжи? Я встала. — Ваша жизнь — ваше решение. Но как подруга я обязана сказать: берегите себя, госпожа. Вы слишком драгоценны, чтобы доверять счастье — случайности. Она грустно кивнула, погрузившись в раздумья. Я направилась к выходу и, обернувшись, добавила: — Ну… ладно. Сами знаете, госпожа. И ушла, оставив её среди солнечных пятен на полу и нераскрытых чувств в сердце.

***

Однажды, как всегда помогая в вакфе, я заметила знакомое лицо. В толпе людей, среди матерей и детей, я увидела Нигяр Калфу. Она выглядела иначе — усталой, но в её глазах светился тот же ум и тепло, что когда-то в гареме. Когда она подошла, я невольно улыбнулась и крепко обняла её. — Мария… — тихо прошептала она. — Как же я рада видеть тебя. Ты не изменилась. Точно ангел во плоти. Столько хорошего слышала… Все здесь говорят о "девушке в белом", которая лечит, помогает, спасает. Это ты? Я немного покраснела и сдержанно улыбнулась: — Спасибо… Мне просто приятно быть полезной. Я стараюсь делать всё, что могу. Для них, для себя, для покоя души. Нигяр кивнула, и в её взгляде промелькнула цель визита. — Но я пришла не только увидеть тебя, дорогая… — она чуть понизила голос. — Я… хочу узнать о ней. О моей дочери. Я быстро огляделась. Было слишком людно. Взяв её за руку, я тихо прошептала: — Идём со мной. Мы отошли в сторону, туда, где было тише, где нас не могли слышать. Под сенью деревьев я посмотрела ей в глаза: — С ней всё хорошо. Она здорова, улыбается, ждёт… тебя. — Правда?.. — её голос дрогнул, и на глазах засияли слёзы. — Она… вспоминает меня? Я сжала её руку: — Каждый день. Она заплакала, но сдержанно, будто не позволяла себе слабость. А потом начала задавать вопросы — о её росте, привычках, любимых вещах. Я отвечала мягко, не вдаваясь в детали: — Увидишь всё сама, Нигяр. Когда придёшь туда со мной. Она кивнула, благодарная, и тихо прошептала: — Спасибо, Мария… Спасибо, что не оставила её. Ты словно связующая нить между мной и ней… Я улыбнулась, но увидела, как её взгляд помутнел. Она затихла на мгновение, а затем почти шёпотом: — А мой… муж… — голос её стал глухим. — Он совсем не смотрит на меня. Будто я пустое место. Я чувствую себя никому не нужной. Иногда спрашиваю себя — зачем я вообще вышла за него… Я присела рядом и посмотрела на неё серьёзно: — Нигяр… А может, хорошо, что он тебя не замечает? Может, это — освобождение? Ты нужна своей дочери. Тебе нужна свобода, а не тень рядом. — Свобода?.. Развестись?.. — она вскинула брови, будто я произнесла запрещённое слово. — Почему нет? — мягко, но уверенно сказала я. — Подумай. Разве ты обязана жить в пустоте, если можешь начать заново — с дочерью, с надеждой? Она долго молчала, потом кивнула и тихо сказала: — Я подумаю, Мария… Правда подумаю. Ради неё. Ради себя. Я обняла её, и в том объятии было всё: и поддержка, и вера, и обещание, что всё ещё можно изменить.

***

Я направлялась к покоям Хюррем-султан, сердце билось быстрее от предчувствия. Она сама позвала меня, и я чувствовала, что разговор будет важным. Войдя, я заметила, что госпожа выглядела напряжённой. Её взгляд был сосредоточен, а лицо — задумчивым. — Госпожа, вы звали меня? — спросила я, поклонившись. Она жестом пригласила меня сесть рядом и, когда я устроилась, взяла меня за руки. — Мария, — начала она, — мы избавились от одной угрозы, но мои враги не остановятся. Вчера Ибрагим Паша фактически объявил мне войну. Я почувствовала, как её пальцы слегка дрожат. — Сегодня я узнала, что он тайно переписывается с Махидевран. Их союз может стать опасным. Более того, Ибрагим всё ближе к Мустафе. Она сделала паузу, и в её глазах мелькнула тревога. — Я боюсь за своих детей, особенно за Мехмеда. Он ещё юн и легко поддаётся влиянию. — Я понимаю, госпожа, — ответила я. — Я буду рядом с Мехмедом и прослежу, чтобы он не попал под влияние Ибрагима. — Пусть Прашу присматривает за ним. Я хочу, чтобы ты тоже наблюдала. Я не хочу, чтобы мой сын сблизился с Ибрагимом. — Я тоже не желаю этого, госпожа. Я вас поняла. Она кивнула, и на мгновение в её глазах появилась благодарность. — У меня есть к вам просьба, — сказала я, собравшись с духом. — Слушаю тебя, Мария. — Я хотела бы, чтобы Ибрагим Паша больше не приближался к нам. Его присутствие опасно. Надеюсь, мы скоро решим этот вопрос окончательно. Хюррем-султан удивлённо посмотрела на меня, затем её губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Ты говоришь то, что и я чувствую, Мария. Мы обязательно сделаем это. Держись от него подальше и следи за моим сыном. — Будет сделано, госпожа. Когда я вышла из покоев Хюррем-султан, в ушах всё ещё звучали её слова — острые, будто лезвие. В ней не было страха, только сталь и огонь. Но я видела то, чего не заметил бы кто-то другой: усталость в глазах, тревогу, которую не скроешь даже за гордым выражением лица. Если враги и правда решили ударить, они выберут самое уязвимое — её детей. И первым будет Мехмед. Я шла по коридорам дворца с привычной плавностью, сдержанной и достойной, как и подобает фаворитке шахзаде. Но внутри уже вырисовывался мой собственный план. Он не был великим или гениальным. Он был тихим. Почти невидимым. Никаких обвинений. Никаких угроз. Только беспокойство. Только намёки. — Береги себя, Мехмед. — Люди меняются, когда получают власть. — Даже самые близкие могут лгать, если им это выгодно. Я не стану шептать ядом в ухо. Я просто посею сомнение. Он умен — он всё поймёт сам. Или начнёт смотреть внимательнее. А этого уже достаточно. Открытая вражда — глупость. В этом дворце выживает тот, кто умеет быть тенью. Кто умеет оставаться чуть в стороне, но всегда вовремя сказать нужное слово, нужным тоном. Я вошла в свои покои. Села у окна. Солнечный диск медленно сползал к горизонту, окрашивая небо в золото и кровь. В этом закате было что-то тревожное. Красота, которая сулит бурю. — Он не должен быть рядом с нами. Ни с ней. Ни с ним. Ни со мной. Я не стану громко говорить это. Не стану смотреть в глаза. Только жест, только взгляд. Только лёгкая тень на лице, когда произносят его имя. И, возможно, один шёпот — слишком тихий, чтобы его запомнили. Но достаточно сильный, чтобы однажды изменить всё. Я не воюю. Я просто сажаю семена.

***

Я шла по саду, когда увидела Мехмеда, возвращающегося с прогулки. Он был не один — рядом шли Барбароса и Ибрагим. Барбароса казался безобидным и даже доброжелательным, но в Ибрагиме я чувствовала скрытую опасность. Его взгляды, его тихие разговоры с Мехмедом — всё казалось слишком тщательно выверенным. Он шептал ему простые слова, словно невинные советы, но я знала — это не просто слова. Внутри меня нарастало беспокойство. Я не могла позволить, чтобы Мехмед впитывал их влияние, особенно Ибрагима. Я ускорила шаг и подбежала к нему, обняла, поцеловала. — Как прогулка с пашами? — улыбнулась я, пытаясь звучать легко. Он ответил спокойно, с той сдержанной уверенностью, что всегда меня успокаивала: — Всё прошло хорошо. Барбароса обещал показать мне книгу с историями о своих походах. Ибрагим вел себя вежливо, всё было вполне мирно. Я улыбнулась, но в голосе проскользнула тревога: — Я рада, что у тебя с ними хорошие отношения. Надеюсь, они останутся такими и дальше. Никогда не предадут тебя. Мехмед взглянул на меня внимательно, и я почувствовала, как он пытается понять глубину моего беспокойства. — Почему ты сомневаешься? — спросил он тихо, но с лёгкой тенью сомнения. Я вздохнула, опустив взгляд, а потом снова подняла глаза на него: — Недавно я узнала, что Ибрагим тайно встречался с Мустафой, что-то обсуждали без ведома повелителя. Он нахмурился, задумчиво проводя пальцем по подбородку. — И не кажется ли тебе странным, что они скрывали это от повелителя? — тихо сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Если что-то утаивается, значит, это может быть опасно. Я боюсь, что если случится беда, то пострадает твоя мать. Мехмед был молчалив несколько мгновений, погружён в мысли. Потом, с лёгкой тяжестью в голосе, произнёс: — Спасибо, что сказала. Я буду внимательнее. Обещаю. Я сжала его руку, желая передать всю свою заботу и поддержку. — Просто будь осторожен с Ибрагимом. Я не прошу тебя избегать его, но не позволяй ему вести тебя за собой без оглядки. Он посмотрел на меня с искренней заботой, и я уловила в его взгляде желание понять, что происходит у меня на душе. — Мария, почему ты так настороженно относишься к Ибрагиму? Ты не скрываешь от меня что-то? Я улыбнулась, но в ответ на его взгляд — небольшой стук тревоги. — Всё в порядке. Просто, когда я была у твоей матери, я видела, как сильно она переживает из-за ваших отношений с Ибрагимом. Если она тревожится — значит, причина есть. Мне тоже стало страшно. Я не знаю, что они затевают, но если Хюррем султан беспокоится — это не просто так. Мехмед молчал, а я почувствовала, как между нами возникло нечто большее, чем просто слова — доверие, близость, понимание. Я слегка рассмеялась, пытаясь снять напряжение: — Ещё пару раз Паша странно на меня посмотрел… Может, я слишком подозрительная стала с приездом сюда. Хи-хи. Он улыбнулся, сжимая мою руку: — Ты не параноишь, Мария. Иногда действительно нужно внимательнее смотреть вокруг. Но я верю, что ты справишься. Я посмотрела на него, и в мягком свете заходящего солнца почувствовала, что мы вместе — против любых тайн и угроз.