Часть 21

Дворец гудел — с похода возвращались султан, Мехмед и его брат Селим. Повсюду слышались крики, смех, шаги стражи, шорохи шелка, и в этом шуме я не могла найти себе места. Сегодня я не пошла в вакф. Вместо этого весь день провела в его покоях, просто ожидая. За этот год я держалась подальше от гарема. Я выучила арабский и греческий, научилась играть несколько мелодий на арфе. Я писала Мехмеду каждый месяц — короткие, но искренние письма. Однако ни разу не упомянула Шах-султан или всё то, что должна была сказать ему в глаза. Он отвечал, и я хранила каждое его письмо. По вечерам я доставала их, перечитывала и засыпала, нашёптывая молитвы о его здоровье. Нигяр стала появляться в гареме всё реже — не только по моей вине, но и потому, что Шах-султан ссорилась с Хатидже, а та теперь жила в гареме. Шах было не до Нигяр. Я же, в свою очередь, как можно чаще бывала рядом с Хюррем-султан. Я нянчила Джихангира и старалась быть полезной, чем заслужила её доверие. Это также давало мне защиту — Шах-султан не хватало поводов, чтобы зацепить меня. Да и я сама не давала ей шанса. Я приказала Кезару-аге всегда сопровождать меня и следить, чтобы со мной ничего не случилось. Хюррем была довольна моей работой в вакфе. Она щедро одаривала меня — давала деньги на карманные расходы, и я почти ничего не тратила. Я копила. Вакф процветал, люди, работавшие там, стали мне почти как семья, и я по-настоящему радовалась каждому дню. Мои девочки трудились хорошо, я могла им доверять. Александра, находившаяся в Манисе, пока не сообщала ничего важного. Но я уже дала ей приказ: быть осторожной, наблюдать и… распускать слухи. О Марии из Стамбула. О том, что она — ангел. Я хотела, чтобы моё имя дошло и туда. Александра отвечала письмами, полными преданности и веры в успех. Я решила, что Михримах-султан не должна страдать из-за мужчин, на которых надеется выйти замуж. Я знала, что будет. Поэтому тихо нашёптывала ей: — Он был бы идеален для вас… Если бы не ваш брат, я бы сама вышла за него. Он такой умный, красивый… — и Михримах смеялась, но я видела, что она задумывается. Нигяру я тоже дала направление — посоветовала намекнуть своему мужу, как привлечь внимание девушек. Я не сказала, как начать разговор, но знала, что она найдёт способ. И вот… Когда ожидание стало почти невыносимым — он открыл дверь.

***

Когда он вошёл, моё сердце замерло. Всё, что было между нами — разлука, ожидание, боль — пронеслось перед глазами, будто ожившие картины. Один за другим всплывали вечера в гареме, наполненные тишиной, молитвами и тоской. Я поняла: я никогда в жизни не скучала так, как скучала по нему. Каждая ночь без него была как пытка. И в каждую из них я просила Аллаха — пусть он вернётся живым. Пусть я снова услышу его голос, почувствую тепло его ладоней, вдохну аромат его кожи. Он стоял передо мной — чуть осунувшийся, но всё такой же прекрасный. Его кафтан пах дымом и сандалом, волосы были растрёпаны, а на лице — тонкая, почти незаметная тень усталости. В глазах — что-то новое, тяжёлое. Он изменился. И всё же это был он. Мой Мехмед. Я не выдержала. Бросилась к нему, и он поймал меня, крепко прижал к себе, как будто боялся отпустить. Я засмеялась — коротко, срывающимся звуком — и вдруг ощутила, как слёзы катятся по щекам. Чистые, настоящие. От счастья. Он рядом. Я больше не одна. Он закружил меня, прижал к себе всем телом, как будто хотел впитать моё тепло, чтобы больше никогда не замёрзнуть. Мы были как двое утопающих, нашедших друг друга в океане. Он мягко опустил меня на ковры, и я сразу поцеловала его. В этот поцелуй я вложила всё: каждую безмолвную ночь, каждую молитву, каждое отчаянное «возвращайся». Поцелуй был нежным и яростным одновременно — как крик души. Я жива. Только потому, что он снова со мной. Он шептал между поцелуями: — Я так скучал… Мария, ты бы знала, как сильно… — Я знаю, — прошептала я в ответ, уткнувшись в его шею. — Я тоже скучала. Каждый день, каждую ночь… А потом исчезло всё вокруг. Не было ни стен дворца, ни песка за окнами, ни дворцовой тишины. Остались только мы. Наши тела и сердца слились в единое целое, забыв обо всём, кроме любви. Мы принадлежали друг другу — как небо и дыхание, как молитва и вера.

***

Он читал мне стихи, которые писал во время похода. Я смотрела на него, затаив дыхание, и чувствовала себя, как ребёнок, которому подарили сладости или новый самокат. Я смеялась, улыбалась, слушала — и с улыбкой сказала: — Видно, что ты сын своего отца. Твоя мама часто рассказывала мне, что султан Сулейман тоже читал ей стихи, написанные от сердца. Мехмед засмеялся, тепло и искренне. — Это правда, — сказал он. — Я просто писал то, что чувствовал… И получалось. Если бы не ты, я бы и не узнал, что умею так. Ты вдохновляешь меня, Мария. Ты — мой свет. Я слегка покраснела, сжав его руку. — Я тоже писала тебе… Надеюсь, тебе нравились мои письма. Я так нервничала, когда их писала, ты бы знал, сколько листов я порвала… Он коснулся моего лица. — Твои письма давали мне силы. Из-за них я продолжал сражаться. Даже там, на поле боя, ты дарила мне покой. Я хранил их, перечитывал каждый день. Ты была со мной, даже когда мы были далеко друг от друга. Я улыбнулась… но в груди сжалось. Я вспомнила то, что должна была ему рассказать. Он, будто почувствовав моё волнение, вдруг стал серьёзнее: — Как ты была тут без меня? Надеюсь, всё было хорошо? Никто тебя не обижал? Я замялась, глаза метнулись в сторону. Сейчас был идеальный момент. Я сглотнула и быстро сказала: — Да… всё хорошо. Всё было хорошо. Да кому меня тут обижать? Он сразу понял. Его взгляд стал внимательным. — Мария… скажи мне правду. Я вижу — тебя что-то тревожит. — Нет, Мехмед… — я покачала головой. — Это пустяки. Я не хочу тебя этим обременять. Не хочу приносить тебе неприятности. Он подошёл ближе, взял моё лицо в ладони. — Ты никогда не обременяешь меня. И никогда не должна ничего от меня скрывать. Я не позволю, чтобы тебя прятали — ни твои чувства, ни твои боли. Скажи мне, что случилось. Я отвела взгляд, уставилась в пол. — Я писала тебе письма, милый. Каждый месяц. Я радовалась, что они доходят до тебя. Писала всем сердцем. Но однажды, после отправки одного из них… меня похитили. Он замер. Я продолжила, с трудом выговаривая слова: — Меня били… пытали… За то письмо. Я была в отчаянии, злилась на весь мир. Меня наказали только за то, что я любила тебя. Он обнял меня, прижал к себе. — Кто это сделал с тобой? — Это был… Мерджан-ага. — Голос мой дрогнул. — И… и… я видела там Шах-султан. Она смотрела на меня, как на ничтожество. Милый… разве это грех — любить тебя? Я всхлипнула. — Я не хочу вспоминать тот день. У меня остались шрамы… пусть и внутренние. Но твоя матушка спасла меня. Благодаря ей я сейчас с тобой. Я посмотрела на него — он был бледен, нахмурен. В глазах застыло напряжение. Он что-то обдумывал, тяжело дышал. Я поспешила добавить: — Всё это не важно. Главное, что я сейчас с тобой. Рядом с тобой мне ничего не страшно. Даже сам дьявол. Он посмотрел на меня и, наконец, улыбнулся — с грустью, но искренне. Я тоже улыбнулась, хоть и сквозь слёзы. Он поднял меня на руки, бережно уложил на постель, лёг рядом, вытер мои слёзы и поцеловал в лоб. — Не бойся, милая. Больше он не тронет тебя. Никогда. — Хорошо… — прошептала я и притянула его к себе. Поцеловала. — Заставь меня забыться, милый… И мы остались вместе — до самой ночи. Только мы. Только любовь.

***

Утро выдалось на удивление солнечным. Но его не было рядом. Это было странно. Проснувшись в одиночестве, я какое-то время просто лежала, вглядываясь в потолок, будто надеясь, что он вот-вот войдёт. Но в покоях было тихо. Слуги сообщили, что Мехмед с самого раннего утра отправился во дворец к падишаху и, возможно, к дивану. В этом не было ничего необычного — принц обязан участвовать в государственных делах, особенно сразу после возвращения с похода. Но почему-то мне стало немного пусто. Я встала, умылась, оделась в лёгкое, но изящное платье, позавтракала, стараясь не обращать внимания на чувство легкой тревоги, и отправилась к Михримах-султан — мне не хотелось оставаться одной. Она встретила меня с доброй, тёплой улыбкой. Её покои, залитые светом, казались особенно уютными. Я подошла, села рядом на диван, а она в это время перебирала платья, прикидывая, в каком выйти в сад. Весна в Стамбуле напоминала сказку — цветы расцветали всюду, в воздухе пахло жасмином, и дворцовый сад словно оживал после долгой зимы. — Зелёное с золотом, госпожа, — подсказала я, наблюдая за её выбором. — Оно подчёркивает ваши глаза и делает вас ещё прекраснее. Она рассмеялась: — Думаешь? — Уверена, — кивнула я. — И, если позволите, пойду с вами. Мне всё равно нечем заняться. — Тогда будет веселее, — ответила она, продолжая любоваться тканями. Но потом вдруг перевела на меня взгляд, прищурилась, и на её губах появилась хитрая улыбка. — Вижу, ты сегодня сияешь. Брат, должно быть, хорошо постарался. — Госпожа… — я вспыхнула, прикрывая лицо ладонями. — Вы смущаете меня. Она засмеялась, довольная своей шуткой. Я тоже не сдержала улыбку. — Конечно, у меня хорошее настроение, — сказала я, опуская руки. — После такого… как не быть счастливой? Мы обе посмеялись. В её смехе не было зависти или колкости — только дружеское поддразнивание. — А вы, госпожа? — спросила я, склоняя голову. — Раз уж мы заговорили о сердечных делах… Про моего любимого поговорили, теперь ваша очередь. — О чём ты? — О мужчинах, — сказала я, улыбаясь. — Разве ваше сердце никем не занято? Она слегка помедлила, а затем вздохнула: — Иногда я думаю о Бали-беe… — Госпожа, простите, — перебила я мягко. — Но он — не идеальный вариант. Я слышала, что он не собирается жениться в ближайшем будущем. Михримах помрачнела, и я решила не останавливаться: — Вы ведь прекрасная девушка, умная, сильная, тонкая душой. Вам нужен такой мужчина, который не просто рядом, а который будет строить с вами будущее. А не тот, кто будет скакать по санджакам и отмахиваться от брака. — Ну-у, Мария, — протянула она, немного с усмешкой. — Ты говоришь, будто знаешь кого-то лучше. — Знаю, — ответила я спокойно. — Он каждый день перед вами. Умён, надёжен, предан и вашей матушке, и вашему отцу. Он уважает вас, пусть и скрывает это. Он никогда не позволит себе резкости. Он — человек будущего, госпожа. Она замерла, вглядываясь в меня с новым интересом: — Кто же это? Я придвинулась ближе и прошептала на ухо: — Рустем-паша. Она удивлённо распахнула глаза. — Он? — А почему нет? — я пожала плечами. — Вы просто никогда не смотрели на него с этой стороны. Он, возможно, не тот, кто бросает в дрожь от первого взгляда, но он тот, кто будет защищать вас, кто построит с вами империю, а не только роман. Да и красота ума, госпожа, тоже важна. Михримах на минуту погрузилась в молчание. Я видела, как внутри неё что-то сдвинулось. Не признание, не симпатия — ещё нет. Но интерес. Любопытство. — Ну что ж, — сказала я, вставая. — Пойдёмте в сад. Там воздух свежий, цветы раскрылись, птицы поют. А может, и ваш будущий муж где-нибудь там… — Мария! — рассмеялась она, но уже не отмахнулась от моих слов.

***

Прошла неделя с момента возвращения Мехмеда. Мы с ним почти не расставались. Каждый вечер он проводил со мной — то в моих покоях, то в своих. Мы говорили, смеялись, делились мыслями, и в эти часы всё вокруг будто замирало. Я не знала, что такое настоящее спокойствие — пока не узнала его в его присутствии. Однажды вечером, при свете лампад, когда он лежал рядом, глядя в потолок, а я уткнулась щекой в его плечо, я решилась рассказать ему о том, что терзало меня всё это время. — Когда вы были в походе… сюда направлялся Мустафа, — прошептала я. — Со своей армией. Я тогда испугалась. За всех. Но больше всего — за тебя. Я почувствовала, как его плечо напряглось. Он не ответил. Только нахмурился — так, как всегда делал, когда что-то обдумывал. Ни слова. Но мне и не нужно было. Он слушал — и это было достаточно. С тех пор я всё чаще замечала, как меняется атмосфера вокруг. Особенно между Михримах-султан и Рустем-пашой. Она стала иной: задумчивой, чуть мягче. А он — чаще задерживал взгляд на ней, чаще находился поблизости. И я знала: мои слова не были напрасны. Я наблюдала за ними с теплом в сердце — мне удалось соединить двух людей, которым было суждено быть вместе. Я часто ненавязчиво хвалила пашу в присутствии Мехмеда. — По словам вашей сестры, он умен, предан, рассудителен… — говорила я. — А главное — уважает свою госпожу и её матушку. Мехмед кивал, соглашался, и вскоре сам стал больше доверять Рустему. Паша теперь всё чаще бывал рядом с принцем, советовался, сопровождал на встречи. Это сближение было полезно обоим — и для дворца, и для будущего. Я также не забывала о Нигяр. Мы продолжали видеться. Её маленькое дело держалось на плаву, и она, хоть и скромно, но зарабатывала сама. Я уважала её за это. Мы часто делились друг с другом — и она, как когда-то я, нашёптывала своему мужу, как привлечь внимание женщин. Всё повторяется. Но не всё было спокойно. С возвращением повелителя борьба между его сёстрами вспыхнула с новой силой. Шах-султан и Хатидже не упускали ни единого шанса, чтобы унизить или выставить друг друга в дурном свете. Их вражда отравляла весь дворец. Но из за общего врага, они немного притихли и начали меньше ссориться. Хюррем-султан продолжала действовать хладнокровно. Её ходы были точны и своевременны. Я училась у неё. С каждым днём всё больше понимала, как устроен этот дворец и насколько он опасен для тех, кто не умеет играть. Я знала: грядёт буря. Одна из сестёр стала для меня личной угрозой. Я не собиралась её устранять — нет, это было бы глупо. Но выгнать её из дворца, вытеснить, сделать ненужной — это было в моих силах. Я начала продумывать план. Медленно, но точно. Действовать нужно было с умом — в этом дворце не прощают поспешности. В это же время вновь проявил себя Мерджан-ага. Он стал появляться всё чаще, молча следить за мной. Его присутствие было давяще-угрожающим. Он больше не угрожал словами — только взглядом. И это пугало больше. Но Кезар-ага всегда был рядом. Верный, внимательный, сильный. Я чувствовала себя под защитой. И всё же… тревога не покидала меня. А потом — внезапно — Мерджан исчез. Его нашли мёртвым. В собственных покоях. Без следов борьбы, без шумов, без предупреждения. Просто… мёртв. Взгляд остался открытым — в нём застыла последняя мысль, и я надеялась, что это была мысль о страхе. Дворец был потрясён. Никто не знал, кто мог совершить это. Шёпот плыл по коридорам, слухи множились. Сёстры переглядывались, Хюррем молчала. Поиски виновного не дали результата. Всё сошло на нет. Но я… я знала. Не с уверенностью. Не с доказательствами. Но с ощущением, которое нельзя объяснить словами. Я чувствовала — за этим стоял он. Мехмед. Или его люди. Ради меня. Я была поражена. Не от ужаса, а от силы его поступка. Он пошёл на это, чтобы защитить меня. Чтобы избавить меня от угрозы. И пусть я никогда не услышу признания, я уже знала — он способен на многое ради моей безопасности. Я была потрясена… и благодарна. Я не чувствовала вины. Только странное облегчение. Мерджан исчез, и с ним исчезла половина власти Шах-султан. Это был тихий, но важный удар. Я поняла: всё меняется. Всё становится иначе. Я не смеялась. Не радовалась вслух. Но внутри — я ликовала. Иногда настоящая победа приходит без крика. Только с тишиной в сердце и светом в глазах.