Часть 23

Я знала — вскоре Хатидже-султан, столкнувшись с Хюррем-султан в одном из этих позолоченных коридоров, уже не вернётся в свои покои так же спокойно, как вошла. Нет, она уйдёт оттуда израненной — может, даже без сознания. Возможно, её просто выбросят, словно сломанную куклу. Но как бы там ни было… она вернётся. В этом я была уверена. И всё же, я решила — вмешиваться не стану. Не потому, что мне всё равно. Просто я не хотела быть тем человеком, кто причинит вред Хатидже-султан. Я не желала её крови. Это война не моя. А вот с ведьмой… Всё иначе. Она — пешка, и я намерена использовать её. Шантаж — лучший способ удержать её в узде. Пока она служит мне — всё под контролем. Это игра, и я знаю, как играть. Закончив с мыслями, я повернулась к Нигяр. — Можешь идти домой, — коротко сказала я. Она кивнула и, опустив голову, удалилась. А я, не теряя времени, направилась в свои покои. Всё было решено. На сегодня — достаточно. На следующий день Хюррем-султан уже лежала в постели. Она не помнила, что именно с ней произошло — но я знала. Я просто молча была рядом, наблюдая. Однако в первые дни она настойчиво просила меня не приближаться: — Это может быть заразно… Не подходи ко мне, милая. Лучше уезжай из дворца, в мой вакф. Мне так будет спокойнее. От этих слов на душе стало по-настоящему тепло. Кроме Мехмеда, никто здесь не называл меня «милая». Никто не заботился так искренне, как она. Это было удивительно приятно… Ещё один повод любить эту женщину. Как она просила, я уехала в её вакф на несколько дней. На третий день я решила навестить Михримах-султан. Она сидела у окна, печальная и отрешённая. Я подошла ближе, присела рядом и мягко взяла её за руки: — Михримах, не тревожься. Твоя матушка обязательно поправится. Она сильная, слишком сильная, чтобы сдаться. Она не оставит вас. Михримах медленно улыбнулась сквозь тревогу: — Инша Аллах, Мария… Ты права. Она всегда была такой. Отец пригласил лучших врачей во всём государстве. Значит, она скоро встанет на ноги. Я кивнула, но видела — грусть в её глазах не исчезала. Словно что-то ещё, более личное, терзало её изнутри. Я чуть склонила голову, прищурившись: — Госпожа… Но ведь это не только из-за матери, верно? Она молча опустила взгляд, а потом сдержанно произнесла: — Бали-бей ответил на моё письмо. Мои брови невольно нахмурились, но я дала ей говорить дальше. — Он… он написал, что между нами невозможна никакая связь. Что я — госпожа, а он — солдат Османской империи. Он сказал, что недостоин меня. Секунда молчания — и я не выдержала: — Урод. Она удивлённо подняла взгляд. — Серьёзно. Он просто убежал от собственных чувств. Прикрылся "честью", "положением", долгом. Это ведь так удобно — спрятаться за статус. Михримах покачала головой, всё ещё растерянная: — Ты правда так думаешь? Я пожала плечами: — Конечно нет. Я думаю, что он просто отшил тебя. Никаких благородных причин. Всё просто — он испугался. Или... не захотел стараться. Она нахмурилась, но молчала, поэтому я добавила, уже с насмешкой: — А может, у него просто нет времени. По борделям ходит, с каждой юбкой заглядывается, пьёт до отключки… Божее, какая трагедия. Михримах вдруг рассмеялась. Чисто, звонко. Я тоже не удержалась — её смех был заразительным. Стало легче. — Госпожа, — сказала я, улыбаясь, — давайте уже хватит о мужчинах. Лучше поговорим о тех, кто действительно достоин внимания… например, о Рустеме-аге. Она чуть приподняла бровь, заинтересованно. Я продолжила: — Вы замечали, как он на вас смотрит? В его взгляде — уважение, интерес… может, даже восхищение. А манеры? Он словно меняется, когда оказывается рядом с вами. Помните, как он однажды подарил вам цветы в саду, когда мы там гуляли? Ах, это было так по-настоящему романтично. Даже Мехмед мне так не дарил цветов… Я на миг замолчала, и, чуть грустно улыбнувшись, добавила: — А как он относится к вашей матери? Сколько уважения. К падишаху — преданность, достоинство. Он умеет быть рядом. Надёжным. Без лишних слов. Михримах слегка улыбнулась, уже с другим выражением — почти мечтательным: — Да… Мария. Он действительно красив. И обаятелен. — Он не просто красив, — фыркнула я, — в его глазах вы должны просто тонуть, госпожа. Мы снова засмеялись, и на этот раз уже по-настоящему легко. Впервые за несколько дней. Не говоря больше ни слова, мы встали и вышли в сад — пусть хотя бы на короткое время почувствовать, что жизнь продолжается.

***

Я тихо ступала по прохладному мрамору коридора, накинутый на плечи белый плоток едва касался пола. Белоснежное платье ласкало кожу, создавая ощущение покоя и света. Стража у дверей покоев Мехмеда кивнула, открывая мне путь без лишних слов. Он стоял у окна, задумчиво глядя вдаль. Его профиль был спокоен, но в глазах читалось что-то большее — как будто он говорил с кем-то в мыслях. Я подошла медленно, обняла его сзади, нежно прижавшись лбом к его спине. Он повернулся, удивлённо, но с мягкой улыбкой. Его губы легко коснулись моих, и он прошептал: — Мария... Я тоже улыбнулась, как будто всё вокруг на мгновение исчезло. — Я скучала по тебе... — сказала я тихо, опустив взгляд. — Мы так долго не виделись... Он чуть усмехнулся, легко: — Долго? Прошёл всего день. Но я тоже скучал... Я несильно ударила его по груди, притворно обиженно: — Для меня это целая вечность, глупый. Я вновь притянула его к себе, и наши губы слились в поцелуе — мягком, тёплом, будто долгожданное возвращение домой. Потом время исчезло. Мы были одни во вселенной — только наши тела, наши души, неразделимые и свободные в своём молчаливом обещании быть рядом. Когда всё закончилось, я лежала рядом с ним, прижавшись щекой к его плечу. Его дыхание было ровным, спокойным, но я чувствовала — он не до конца здесь. — Мехмед… — прошептала я, пальцем рисуя круги на его груди. — Что-то тебя тревожит? Он повернул голову, бросил на меня короткий взгляд, стараясь быть спокойным: — Нет… просто устал. — Усталость — она другая. А в тебе… грусть. Тонкая, как дым. Он не ответил. Тогда я продолжила, чуть мягче, будто касаясь стеклянной поверхности, боясь нарушить хрупкое равновесие: — Не тревожься за Хюррем-султан. Она… сильнее, чем кажется. Её не так-то легко сломить. Мехмед вздохнул: — Я знаю. Но всё же… сердце не на месте. Я посмотрела на него долго, будто взвешивая, стоит ли говорить то, что нельзя. Потом, медленно, я коснулась его щеки: — Мне не положено было говорить тебе это. Но ты — моё всё. Я не умею хранить от тебя секреты. Он посмотрел на меня пристально, с вниманием ребёнка, который ждёт сказку: — Что ты хочешь мне сказать, Мария? Я чуть помолчала, отвела взгляд, потом тихо: — То, что с Хюррем… это не болезнь. Это... что-то тёмное. Как будто чья-то злая воля коснулась её. — Порча? — переспросил он, нахмурившись. Я приложила палец к его губам: — Не говори это вслух. Эти слова, они тянут за собой беду. Просто… знай. Всё наладится. Но Хатидже-султан… держись от неё подальше. Иногда самые светлые лица скрывают самую глубокую тьму. Он долго молчал, потом, словно что-то решив для себя, обнял меня крепче: — Я сделаю, как ты сказала. Только ты будь осторожна, Мария. Ты — моё сердце. Я улыбнулась и кивнула, не говоря больше ни слова. Потому что знала — иногда тишина говорит больше.

***

Я быстро шла по коридорам дворца, направляясь в сад. Там меня должен был ждать Керим — у меня для него была информация, которую нужно было передать как можно скорее. Сокровище Ибрагима Паши… Я точно знала, что оно спрятано где-то в одной из кухонных комнат, либо в старом дворце Ибрагима, либо здесь, в Топкапы. Но сперва — проверить здесь. Так я и скажу. Пусть сам разбирается. Поглощённая мыслями, я не сразу заметила, как столкнулась с кем-то в повороте. Я ахнула и отступила назад, сердито поднимая глаза. — Смотри, куда идёшь, идиот, — выплюнула я раздражённо. — Ты чуть не сбил меня! Но как только мои глаза встретились с его — я тут же замолчала. Это был он. Бали Бей. Он смотрел на меня своими чёрными глазами — спокойными, глубокими, опасно притягательными. В этих глазах легко можно было утонуть… если бы я позволила себе роскошь утонуть. Но я не позволяла. Конечно, он был красив — всегда был. Даже эти его усы, о которых шептал весь гарем, сейчас изгибались в ухмылке. Его взгляд скользил по моему лицу с лёгкой насмешкой. И это только злило. — Ну что, слепой, — процедила я с вызовом. — Мне ждать от тебя извинений или ты уже пропустишь меня? Мне идти надо. Он чуть приподнял бровь, а затем поклонился с театральной вежливостью: — Ах, да, конечно, хатун. Прошу прощения, что не заметил такую… женщину. От этого слова — женщина — меня передёрнуло. Семнадцать. Мне всего лишь семнадцать. И я не чувствовала себя женщиной. Скорее — девочкой, которую заставляют играть взрослую игру. Я нахмурилась, прищурив глаза: — Ты не только моей госпоже умудряешься портить настроение, но и мне, похоже, решил устроить день раздражения. Впечатляюще. Я уже собиралась пройти мимо, но его рука внезапно схватила меня за запястье. Резко, неожиданно, почти грубо. — Не порть свой образ джентльмена, Бали Бей, — холодно произнесла я, — тебе не идёт дерзость. Я коротко ударила его по руке, чтобы он отпустил, и, не оглядываясь, пошла прочь. Настроение? Разумеется, испорчено. Отлично, Мария. Просто блестяще. Я шла быстро, не давая себе ни секунды на размышления. Но… каждый шаг отдавался в спине его взглядом. Я чувствовала его — тяжёлый, цепкий, словно он действительно видел меня насквозь. — Мария… — тихо, но чётко донеслось за спиной. Я не остановилась. — Мария! — уже громче, с оттенком раздражения и чего-то… странного. Может, досады? Он не пошёл за мной. Но его голос, глубокий и уверенный, настиг меня, даже когда я уже почти скрылась за поворотом: — В следующий раз, когда решишь испортить мне утро, надень хотя бы что-то попроще. Тогда, может быть, я и не замечу тебя, — бросил он, с той самой своей самодовольной ухмылкой. Я резко остановилась. Медленно обернулась. Посмотрела на него сверху вниз, будто передо мной не воин, а жалкий шут. — Я поражаюсь, Бали Бей, — произнесла холодно. — Как ты вообще умудряешься служить султану с таким острым языком и таким тупым взглядом? Улыбка на его лице на секунду дрогнула. — И ещё. Запомни: я не наряды надеваю, чтобы ты "заметил". Я — не для твоих взглядов. Я больше не сказала ни слова. Развернулась и ушла прочь. Ровной, уверенной походкой. Без малейшего колебания. Он мог пялиться сколько угодно — я не чувствовала ничего. Ни злости, ни волнения, ни смущения. Потому что он для меня — никто. И имя ему — никакое.

***

Я шла по саду резкими, почти грубыми шагами. Камешки под ногами скрипели, а ветер шевелил деревья так спокойно, что это раздражало ещё больше. Красота сада только подливала масла в огонь. После утренней стычки с Бали беем настроение у меня было уничтожено. В хлам. У фонтана я заметила Керима. Он, как всегда, был в своей нелепой красной одежде и с тем выражением лица, будто ожидал услышать от меня новости государственной важности. Что ж, в этот раз он не ошибся. Я быстро подошла к нему, схватила за рукав и потянула за угол сада, подальше от лишних ушей. Он даже не успел рот открыть, как я уже заговорила: — Я позвала тебя, потому что знаю, где спрятано сокровище Ибрагима Паши. И я рассказываю это тебе не только за верную службу Мехмеду, но и просто потому, что ты мой лучший друг. Он округлил глаза, но я не дала вставить ни слова: — Это золото спрятано в одном из складов бывшего дворца великого визиря Ибрагима. В одной из кухонных кладовых есть потайной проход. Он ведёт в тайную комнату. Там и лежит всё. И да, не задавай вопросов — откуда я это узнала и кто мне сказал. Просто... поверь. И используй это правильно. Я закончила, сделала глубокий вдох — и замерла, ожидая волну вопросов. Но она не последовала. Вместо этого он спокойно спросил: — Ты как себя чувствуешь, Мария? Ты злишься? Я моргнула, сбитая с толку. — Эм… то есть, а как же... уточнения, детали, что-то?.. — пробормотала я, нахмурившись. Он пожал плечами: — Ты же сама сказала — не задавай вопросов. Ну вот я и молчу. Всё понятно. Я фыркнула, слегка улыбнувшись: — Ну, что сказать… Молодец, юнец. — Я хлопнула его по плечу, собираясь уйти. Но он вдруг остановил меня за локоть: — Ты так и не сказала, кто тебя так разозлил. Я повернулась, закатив глаза: — А, это. Просто кое-кто попался мне по дороге… Испортил настроение. Платье тоже раздражает. В общем — всё бесит. Я на секунду замолчала, потом прищурилась и спросила почти задумчиво: — Керим, я — женщина? Он застыл, будто вопрос ударил неожиданно. — Ээ… Ты — молодая девушка, — ответил он осторожно. Я усмехнулась: — Вот. Я не женщина. Я — молодая, красивая девушка. И не надо меня делать взрослой раньше времени. С этими словами я с лёгкой насмешкой поклонилась, развернулась и пошла прочь. — Удачи, Керим, — бросила через плечо. Он остался стоять, как вкопанный, продолжая смотреть мне вслед, будто пытался понять — шучу я или говорю вполне серьёзно. Ответа он не получит. Пусть думает.

***

Я стоял у фонтана в саду, выжидая. Солнце только начинало подниматься над крышами дворца, и всё вокруг было таким тихим, будто мир решил затаить дыхание. Я знал, что Мария придёт. Но всё равно удивился, когда её шаги раздались так резко, будто кто-то бросил меч на каменный пол. Она шла, как буря. Решительная, быстрая. Даже не поздоровалась. Взгляд – холодный, сжатые губы – предвестник беды. Опять кто-то пострадал. И, зная её характер, я был почти уверен — по заслугам. — Идём, — бросила она и схватила меня за рукав. Я молча пошёл за ней, хотя каждый раз, когда она тянет меня за собой, я чувствую себя не воином, а послушной собакой. Только ей это почему-то всегда сходит с рук. Мы свернули за угол, и она, не теряя ни секунды, заговорила: — Я позвала тебя, потому что знаю, где спрятано сокровище Ибрагима Паши... Она говорила быстро, с той самой привычной уверенностью, будто держит весь дворец в руке. Я уже привык к её манере: никаких пауз, никаких сомнений. Только правда, остро и прямо, как лезвие кинжала. Я молчал, просто слушал. Иногда лучше не мешать шторму говорить. Когда она закончила, посмотрела на меня, будто готова была отбиваться от вопросов. Но я сказал тихо: — Как ты себя чувствуешь, Мария? Ты злишься. Она замерла. Моргнула. И впервые за всё утро потеряла этот боевой настрой, хоть и на долю секунды. — А… а как же уточнения? Ты же обычно всё переспрашиваешь. — Ты сама сказала — не задавай вопросов. Я послушался, — пожал я плечами. Она посмотрела на меня странно. Не то чтобы с благодарностью, но с чем-то… мягче. Для неё — это уже почти признание. — Молодец, юнец, — усмехнулась и хлопнула меня по плечу, как обычно. Будто мы были просто друзья. Но прежде чем уйти, я всё же не выдержал: — Ты так и не сказала, кто тебя так разозлил. Она остановилась. Обернулась. — Да просто один человек попался мне по пути… с лицом, которое бесит. И платье неудобное. И вообще — день противный. Я усмехнулся. Она была невероятно… настоящей в своей раздражённости. И тут она вдруг спросила: — Керим… я — женщина? Я не сразу понял, к чему это. — Ты… молодая девушка, — ответил осторожно. Не хотел навредить. Она кивнула, будто именно этого и ждала: — Вот. Я не женщина. Я — молодая, красивая девушка. Когда она сказала это, то подняла подбородок, и в этот момент солнце чуть скользнуло по её лицу. В свете она показалась почти нереальной — как видение. Холодная, дерзкая, сильная. И прекрасная. Хоть бы она об этом никогда не узнала. Она поклонилась с лёгкой ироничной грацией, бросила: — Удачи, Керим. И ушла, как всегда — гордо, не оборачиваясь. А я остался стоять, как обычно. Смотреть ей вслед — в этом, кажется, и заключалась моя судьба.