Часть 11

За почти две недели практики Уравити искренне полюбила инженерный офис. И работники там отзывчивые, и делают все быстро, и комплиментами с конфетами еще одаривают — только приходи забирай! Думая о том, чем еще ее угостит милый паренек в очках с очаровательными веснушками, Очако мурчала мелодию себе под нос, повиснув на стойке выдачи. — Привет, — чтобы вогнать Акиру в краску, достаточно было просто ему улыбнуться. Едва завидев Урараку, он запнулся, почти выронил ящик ремкомплекта и неловко пробормотал приветствие в ответ. Что странно: Уравити нравилось его смущать. Без подтекста, скрытого смысла и каких-либо намеков. Ей просто нравилось понимать, что она, черт возьми, привлекательная. Что она может кому-то приглянуться. И из-за одной ее улыбки, например, может перехватить дыхание. После длительного общения с некоторыми личностями о собственной половой принадлежности начинаешь безбожно забывать. — Т-ты что-то на р-ремонт принесла? — Акира цвел маковым цветом, усиленно и внимательно перебирал инструменты на столе и на Очако не смотрел. — Нет, я забрать костюм. Джейк собирал их на еженедельную проверку. — П-понял. Сейчас принесу, — парень судорожно кивнул, осторожно взглянул на блуждающую на губах Очако улыбку и поспешно ретировался. Она рассматривала на специальном столе костюм, восторженно отзывалась о качестве новой молнии и пластике шлема, когда Акира трясущимися руками опустил коробку конфет сверху. — Ур-Урарака, это тебе, — милая розовая коробочка в форме сердечка точно что-то значила. Очако даже с горечью подумала, что игра зашла слишком далеко. — Спасибо, Акира. Не надо было... — она похлопала ресницами, одаривая парня извиняющейся улыбкой. Раньше он обходился просто одиночными конфетами, иногда шоколадом, а тут... "И что теперь делать, идиотка?" В чем в чем, а в сердцеедстве Уравити себя точно подозревать не планировала и открывать о себе подобные подробности не спешила. Она просто... "Игралась", — язвительно подсказывало хриплое подсознание, которое мягкостью не отличалось, и травмировать предпочитало не хуже обладателя запаха нитроглицерина. — Т-ты, может быть, мой номер телефона запишешь? Или свой дашь... — голос парня упал до дрожащего шепота, а глаза не знали, за что зацепиться. Постоянно падая то на округлость груди, то на оттопыренное бедро в простых домашних шортах... — Я не в том смысле! Просто, чтобы тебе проще было... Так ты не будешь ждать у стойки, а если мне позвонишь, то я сразу приготовлю твой костюм... — Это очень мило, правда, но... — от досады она прикусила губу, разглядывая то несчастную и вызывающую жалость коробочку, то Акиру, множащего эту жалость вдесятеро. Урарака не специально! Она не знала! И без злого умысла улыбалась, была милой, вела себя как обычно: открыто и дружелюбно... — Прости, я... — "психически нездорова и предпочитаю отношения без шанса на взаимность и доброе слово". — Э-эм... Я... — Урарака! — хрипящий оклик того самого "без доброго слова" заставил вздрогнуть и обернуться. Покраснеть и судорожно забегать глазками, потому что теперь казалось, что поймали ее с поличным и на горячем. — Б-Бакуго? — она сделала нервный шаг в сторону от щуплого и ссутулившегося от переживаний парня. Обернулась на Кацуки, цветущего во всей своей красе почищенного и отремонтированного костюма. — Че за хуйней ты здесь занимаешься? Бери костюм, свою задницу и к Джейку! Телефоном по назначению пользоваться не пробовала?! — громыхая своими армированными ботами, он подлетел к ней, хватая за локоть. — Я не нанимался в ебучие секретари, пока ты тут... — его взгляд упал на розовую коробку и сразу же переменился. Хватка на локте стала железной, голос — грубее, недовольнее, а глаза подернуло полыхающим сухим льдом. — Пока ты тут жопой трешься и глазками хлопаешь, блять? Акира на фоне Кацуки исчез. Пропал. Одногруппник умел вытеснять не только телом, но и аурой, голосом, поведением, заставляя забывать, что здесь есть кто-то ещё, кроме злющего, как черт, Бакуго. — Это не то, что ты... — "а что он вообще подумал?" И правда ли это не то? — На, — сдернув со стола костюм, парень неведомо каким ловким движением умудрился скинуть по высокой параболе коробку в сторону Акиры. Даже пальцем ее не коснулся, будто брезговал, когда сгреб в охапку комбинезон и вбил его Урараке в лицо. — Что ты делаешь?! — Очако плелась за ним, путаясь в собственных ногах и пытаясь освободить руку, за которую Бакуго ее тянул к лифту. — За тебя твою работу выполняю, сука. Ты на практику приехала, чтобы что? Вот это, — Кацуки красноречиво зыркнул на Акиру, которого ветром вместе с несчастной коробкой сдуло с горизонта, — соблазнять?! Я в ахуе, Урарака! Починенный лифт миролюбиво звенел спокойной мелодией, пока внутри кабины разжигался спор. — А тебе-то какая разница? — вскинулась Урарака, кривя губы и с вызовом заглядывая парню в глаза. Он бесился ещё сильнее, грудь колесом выгибая и напирая. — Мне поебать, в твоих интеллектуальных навыках я разочаровался еще с первого года обучения, когда ты уши развесила от лопуха Деку! — Бакуго пихнул ее грудью, когда она попыталась в ответку катить бочку, тут же затыкая и прижимая к стенке лифта. — Че угодно делай, хоть в три прогиба ебись с этим дрыщем, но, сука, в свободное от работы и заданий время! Я в рот ебал получать звонки от Ханны, что она до тебя дозвониться не может, блять! И от перспективы искать тебя по всем подворотням, чтобы напомнить о твоих, сука, обязанностях, — брызгая слюной, Кацуки ткнул ее пальцем в грудь, окончательно зажав в углу. — Я даже не знаю, радоваться или окончательно на тебе крест ставить, учитывая тот факт, что ты хвостом крутишь у хуя какого-то сопливого ботана. У которого нога, блять, тоньше твоего запястья, а мозгов и того меньше! Очако подавилась возмущением. Вылупила глаза на цербера-Кацуки, который того и гляди сорвется с цепи и вгрызется ей в лицо. — Я не... — Да мне посрать с высокой колокольни! — оборвал он ее на полуслове, пока Урарака без шуток начала со скоростью оппонента снова закипать. — Бакуго! Еще немного и я начну думать, что ты способен ревновать! — Уравити выпалила на одном дыхании, тут же его лишившись, когда по стенке лифта справа от головы прилетел удар. — Ещё хоть слово подобной хуйни, и вправлять мозги я буду тебе с помощью лоботомии, — мгновенно перешедший со стадии жгучего гнева на тихую ярость Кацуки прошипел ей в лицо, едва носом не касаясь ресниц. — Тогда не веди себя так, будто тебя это задевает, — от напряжения свело низ живота; язык прошелся по пересохшим растрескавшимся губам, пока Очако судорожно думала, как выходить из этой ситуации. Вопрос даже не стоял об извлечении пользы из Бакуго, не фильтрующего правду на эмоциях. Ей бы просто живой выбраться из этой ловушки, потому что лифт подозрительно долго поднимался на этаж выше, заставляя задуматься о том, что локтем парень нажал миллиард кнопок. — Урарака, лоботомия — вещь пиздецки болезненная и зачастую оканчивающаяся состоянием овоща, — угроза была воспринята всерьез, потому что Бакуго, кажется, вообще за эти пять минут словами попусту не разбрасывался. — Бакуго, я... — она предприняла очередную попытку оправдаться, сгладить углы и снизить градус, но... Перед ней напалм полыхал, который не остановить ни водой, ни огнетушителем, ни танком. Пока до голой земли не выгорит, Бакуго не успокоится. — Головка от хуя! Очако обреченно вздохнула, зажмурившись на очередной выпад. Какой это уже предупредительный выстрел в понимании Кацуки? Третий? Задержала воздух, выжидая время и вслушиваясь в тяжелое дыхание над ухом. Дала несколько секунд ему подышать... — Я не хотела принимать его подарок. И знаки внимания вообще. Пыталась отказаться, но не договорила, когда пришел ты, — как с агрессивной собакой: медленно, размеренно и спокойно, без резких движений, скачков в тоне и обвинительных или истеричных ноток. Бакуго продолжал молчать, только пальцы у головы зашевелились, Очако видела, как ногти поскрипывают по стенке, сжимается кулак. — И я не могу выполнить твою просьбу, потому что свободных инженеров мало. И Акиру вроде, как стажера, прикрепили именно ко мне и моему костюму, — Очако для смелости набрала воздуха в легкие, закусив щеку изнутри и поворачиваясь к Бакуго лицом. За недовольством, раздражением и откровенной злостью других эмоций не разглядела. Может быть, и правда была не права, посчитав его вспышку странным проявлением ревности к их несуществующим даже номинативно отношениям? — И я не крутила хвостом, как ты сказал. Просто вела себя, как обычно. Он сам... — про несколько принятых комплиментов, произнесенных только с третьей попытки и настолько скомканных, решила промолчать. — А телефон у меня разрядился, поэтому я оставила его в комнате. Я не ожидала, что может случиться подобное экстренное собрание, и тут ты прав, это моя вина. Впредь я буду внимательнее и осторожнее. Прости, что из-за меня тебе пришлось брать на себя лишнюю задачу. Она внимательно следила за каждым микродвижением его мимики. За дернувшейся губой, едва Акира был упомянут всуе. За медленно расслабляющимися бровями, но все еще острой и напряженной линией челюсти. Наверное, Кацуки успокаивался в каком-то своем особенном порядке и последовательности. А может быть, на него действовал ее нарочито официальный тон, будто она перед начальством на ковре стояла, а не зажатая между стенкой и чужой грудью. Когда метаморфозы прекратились, а свобода на горизонте не замаячила, Очако дернула бровями. Что еще-то? Она что-то забыла? Акира был. Собрание было. Про телефон сказала. Извинилась и пообещала стать лучше. Надо еще пару раз для крепкости результата? — Прости? — на пробу и откровенно рискуя вызвать еще одну вспышку, Очако скуксила раскаявшуюся мордашку. — Я правда буду стараться, чтобы из-за меня тебя не беспокоили. Честно-честно. Кацуки дернулся назад, прожигая и пришпиливая ее взглядом. Оскалил верхние зубы, обратно приближая свое лицо. Урарака была готова ко всему. Даже зажмурилась, если он ее головой реально заменит стенку и состыкует кулак. Но пальцы свободной руки вцепились в ворот майки, подтягивая Урараку наверх и поднимая. Горячее дыхание жгло ухо, сладкий запах забился в ноздри, когда она носом ширкнулась об его щеку. — Если я тебя еще раз увижу рядом с этим очкастым ботаном, и он будет красным, лепечущим, с цветами и прочей ебанистикой — я переломаю ему все его конечности-спички и даже не почешусь, всосала? Очако потными ладошками вцепилась в его руку, окончательно потеряв смысл и цель этого диалога. Горячо прошептала в ответ, больше охарактеризовывая свое теперь перманентное состояние, нежели его реплику в целом: — Я тебя не понимаю, Бакуго. — Это, блять, взаимно, Урарака.