Часть 12

После той неясной вспышки в лифте Очако сторонилась парня до самого вечера. И дышать неровно рядом с ним боялась, хмурилась, рассматривая вихрастую макушку в отдалении и кусала губы. Как это понимать? Что это было? Заново поджигать фитилек, приставая с расспросами и уточнениями на каждое произнесенное слово, откровенно побаивалась. Они не в романтической манге с цундере-главным героем. И во время очередной вспышки гнева Кацуки не заявит на нее свои права поцелуем, а просто выполнит обещанное: лоботомию. Однако хоть Очако и не была героиней манги, жизнь текла по неясному и написанному явно пьяной рукой сценарию. — Если ты в восемь вечера не появишься в коридоре, я выкурю тебя из комнаты, — бросил Кацуки, проходя мимо и замирая у лифта. Урарака, едва с оттоманки не упавшая, посмотрела на парня, как на контактного пришельца. — А что в восемь вечера?... — неуверенно попыталась уточнить она, с опаской подбирая каждое слово. — Твой обещанный спарринг. Зазвенел лифт, Кацуки шагнул внутрь, даже не обернувшись на застывшую с отпавшей челюстью девушку. — Спарринг? Он серьезно? Спустя почти две недели? "Да он просто нашел повод меня убить!" *** В восемь вечера как штык она и правда стояла в коридоре. Прожигала дверь Бакуго на протяжении пятнадцати минут, потому что боялась опоздать и получить в подарок бесплатную трепанацию черепа. С Бакуго шутки плохи, Очако выучила это еще на первом курсе. — Тебе всегда надо угрожать, чтобы ты все делала нормально и вовремя? — даже не поздоровавшись, спросил он, сразу же вызывая лифт. — Совершенно необязательно. Я пойму, если ты просто и мило попросишь, — замерев за его плечом и привычно втягивая запах его тренировочной футболки, Урарака выдохнула. — Че? Че мне с тебя спрашивать? — Не знаю. Лифт закрылся. Очако теребила шнурок штанов, искоса поглядывая на касавшегося ее плечом Бакуго. Как его вообще понимать? Там такой узелок из эмоций, что его не то что расплести — даже не разрезать. Состав у него явно из металла и колючей проволоки. Да и Урарака похвастаться определенностью и самопознанием не могла. — У тебя час. Доступ к тренировочному залу был круглосуточным, спасибо картам персонала. Кацуки бросил на лавку бутылку воды, принялся разминать и разогревать суставы, пока Урарака, мышью под веником, расставляла свои скромные пожитки с осторожностью рядом. — Хорошо, — кивнула, копируя действия парня и прикидывая, а переживет ли она этот час? — Что будем отрабатывать? — Я ебу, что тебе нужно? С захватами этими ебучими я тебя к себе не подпущу, мне откровенно настопиздело, — Кацуки щелкнул шеей, отворачивая ее в сторону, и блеснул своими краснючими глазами на нее. — Тогда научи меня еще паре приемов. Не просто как стоять у груши, а хорошим ударам, — Урарака прикусила губу, вспоминая один из особо удачных захватов. Кацуки тогда умудрился потрогать ее везде, заставив задуматься о собственной озабоченности, ведь она была согласна сдаваться после одного касания под коленками. Урарака Очако больна, и болезнь эта преследует ее запахом жженого сахара. — Тогда вставай в стойку, — он замер в центре зала, скучающе выжидая, когда девушка начнет шевелиться. Очако в три прыжка замерла напротив него, подняла руки к подбородку, ноги на ширине плеч. Готова. — Блять, тебе с твоими ленточками вместо рук только кости обломать об чье-то лицо, а не...— задавленный вздох потух за ругательствами, когда Кацуки коршуном в круг ее обходил. Примеряясь, присматриваясь и прикидывая, ну что вообще ей может быть по зубам? — Болевые точки. — Ага? — Урарака задумалась. Ей начинать отвечать, как на семинаре? Или сразу показывать? — Здесь, — Кацуки протянул к ней руку, грея плечо и ероша дыханием волосы. Шершавые пальцы обхватили горло, сжимая; едва Очако гулко сглотнула, ощущая давление, двинулись вниз, к отростку гортани. — Придушить ты не сможешь, но ударишь в кадык — эффект будет такой же. А если силенок подберешь, то научишься его выбивать. Там сразу сопли, слюни и смерть, если вовремя его на место не вставить. Поняла? — склонившись над ней, все еще замершей в стойке, он продолжал ощупывать ее шею, будто Урарака на приеме у врача была. — П-поняла. Лучше ребром ладони бить или кулаком? — Уравити не знала, что будет, если она попытается убрать его руку. Вспылит, разозлится или покраснеет? Поэтому не двигалась, хотя любительницей пожестче себя назвать не могла. "Пожестче" прямым олицетворением отпустил ее шею, отшагивая назад. Да уж, Кацуки сам по себе жесткий, колючий и вовсе не нежный. Так что Очако — дура, которая сама себя не понимает, а лезть в чужие потемки души пытается. — Чем угодно. Если захватят со спины, бей затылком. Если будет окно для прямого, то не мажь сопли и сразу с кулака. Вот так, — Кацуки сгорбился, копируя ее стойку и резко выкидывая руку вперёд. Костяшки замерли в сантиметре от лица Очако, толкнув воздухом пряди у виска. — Так? — заставив себя работать головой, а не чем пониже, захлебывающемся в судорожном трепете, девушка повторила движение. — Резче. Вкладывай силу, а не играй в балет. Если не чувствуешь плечо при ударе, значит, занимаешься хуйней, — еще один повтор удовлетворенности не принес. — Тебе удар надо ставить, а не приемам учиться. Это бесполезно. До остальных точек ты не пробьешься со своими кулачками. Ты ни к солнечному сплетению, ни к почкам, ни к печени не доберешься. Очако, кривя губы, замахнулась на несуществующую цель еще раз. Вложила всю силу и раздражение, что было на ее наставника на час. Может она! Все сможет, если не говорить ей постоянно, что она никчемная и слабая! — Ой, блять, — Кацуки выпустил воздух сквозь сжатые зубы, прикрывая глаза на ее попытки. В его взгляде и мнении попытки были, откровенно говоря, дерьмом. — Спарринг. Будешь учиться использовать на ходу. Еще раз про болевые точки надо или сама догнала? Очако скопировала его вздох, опуская занывшие от напряжения руки. Шагнула к парню ближе, от желания показать, что она стоит его времени, забывшая в принципе, что такое нормы приличия. — Можно хлопнуть по ушам, чтобы дезориентировать. А можно просто стукнуть посильнее, — она дернула руками, не доводя ладони до ушей парня сантиметра на два с половиной. — Давить на глаза, — пальцы обхватили голову Бакуго, возвращая касания. — Дать по носу, — кулак замер около лица Кацуки, который все продолжал стоять неподвижно, никак не реагируя на ее действия. Только бровь одна вздернулась и уголок губы кривился в усмешке. — Подбородок, — она была как раз ниже его, чтобы не ухищряться способами задрать голову противнику. Нижняя часть ладони несильно впечаталась под подбородок. Если добавить энергии, то и зубы клацнут, и язык зацепит. — Гортань, — ребро ладони поперек накрыло шею парня. — Грудина, солнечное сплетение, — пальцы, уже не сжимавшиеся в кулак, поползли от ключиц вниз. Очако обводила крупные мышцы кончиками пальцев, чувствуя сквозь ткань футболки твердость напряженного торса. Голос неожиданно захрипел, когда рука сдвинулась под грудь, потянулась наискосок по ребрам, к пояснице. — Почки. Печень. И... — Урарака замерла с опущенной головой, рассматривая последнюю болевую точку туловища. Пах. Прикусила губу, резко отворачивая голову в сторону и откровенно не желая поднимать глаза вверх. Смотреть на Бакуго не хотелось. — Ага. И яйца, Урарака. Потрогать не хочешь? — хриплая усмешка порезала уши, сразу же окрашивая их в красный и заставляя отстраниться. — Прости. Увлеклась. — Я заметил. Очако тщетно пыталась вспомнить все приемы дыхательной гимнастики, чтобы разогнать кровь от лица обратно по конечностям. Пряча румянец за волосами, с опущенной головой судорожно перевязывала трясущимися пальцами шнурки. Дура! И Кацуки такой же! — Ну? Спарринг намечается или мне уходить на пробежку? — мужские кроссовки замерли в поле зрения. Очако напоследок вздохнула полной грудью — в следующие пару минут дышать ей доведется урывками — и подняла глаза. — Да. Я готова. Секундочку, — перебежкой до лавки, быстро глотнуть воды, вместе с бутылкой бросить на пол толстовку. — Все. Кацуки издевательски осмотрел ее с ног до головы: как держит стойку, как руками закрывает только подбородок, а в незащищенный нос так и просится прямой удар; как поджимает локтями грудь, приглашающе выглядывающую из выреза майки — взгляд резко дернулся вниз; слишком узкая стойка и хилые колени. — Ой, блять, — парень натруженно вздохнул, будто в пятидесятый раз одно и то же. Шагнул вперед, избегая глазами манящего выреза. — Руки выше, — дернул ее за запястья, кулаками перекрывая обзор. — Ноги шире, и стойку крепче! Ты не на балете, твои ноги — единственная опора, у которой есть хоть какие-то шансы удержать тебя после удара! — Носок кроссовка просунул между ее голеней, раздвигая. Урарака слушалась, где-то закрывалась, где-то, наоборот, шире расставляла, искоса поглядывая на сосредоточенное лицо. Крамольные мысли настырно лезли в черепную коробку, и выбрасывать их она уже не успевала. Красивый. Злой, противный, но красивый. — Допустим. Нападай, — раздав правки, Бакуго отошел, сразу же вскидывая руки. Правильно сделал — едва команда прозвучала, Урарака выкинула руку вперед, надеясь зацепить подбородок до того, как предплечья сомкнутся. Не успела. — Ай, — костяшки влетели в крепкие руки, очевидно, нанеся повреждения только владелице. Бакуго хмыкнул, полукругом пружиня по полу. Кулаки она в ход пускать больше не будет — твердо решила, для проформы давая себе пару шагов и кроссовком целясь по печени. Снова мимо. Бакуго локтем ее оттолкнул, свободной рукой тут же обхватывая голень и откидывая в сторону. — Слабо! Урарака, прокрутившая мертвую петлю и боком состыковавшаяся с не очень мягким полом, не могла не согласиться. И правда, слабо. Ее печень, в отместку получившая вместе с ребрами, подписывается трижды. — Я знаю! Три десятых доли на передышку и горестный стон выпущенного воздуха, потому что падать плашмя больно. Сразу же собраться, подскочить и поблагодарить свой рост — от пролетевшего по широкой дуге кулака достаточно было просто пригнуться. Пока парень доворачивал корпус, коленкой саданула ему по бедру. Тянула кулак от собственного ребра, по короткому вектору сразу в челюсть — отбил. Уравити понимала, он дерется только в полсилы. Ведь от его локтя, сверзившегося ровно посередине лучевой кости, можно было ожидать перелом со смещением, не меньше. А пока что зрел только синяк. Ее опрокинуло на задницу, совет про широкую стойку ног она забыла, чем и поплатилась — инерция толкнула, перевернула, не дала восстановить равновесие. — Ноги! Очако раздраженно сжала зубы — знает! Поняла уже! — и перекатом вскочила на ноги. Кацуки ждал, кружил рядом, хотя в реальном бою лежачую Уравити уже бы испинали до разрыва селезенки. Опять кулаки у самых глаз, в легких хрипит судорожно втягиваемый воздух. Короткий в шею — отбил играючи, шлепком; прямой в грудь — увернулся. Очако злится, Кацуки забавляется, сверкая шальной ухмылкой между прижатых предплечий. — Все? Наигралась в бойца? — не церемонясь, ударил по нижней дуге, потому что локти она разъединила, и солнечное сплетение так и просило удар. Грудь самортизировала, но не сильно, больше обидно и больно — слезы горели на глазах, перебитая дыхалка отняла жалкие секунды концентрации и шанс. Уравити схватила воздух ртом, засипела, отшатываясь назад, и думала, думала думала. Что собственная половая принадлежность — недостаток. Что собственный рост — слабость. А острые кулаки преимуществом все никак не хотят становиться, ведь чтобы ими воспользоваться, надо нанести удар. Ее схватили за воротник майки, когда улей в голове неожиданно расступился перед тревожно звенящим мозжечком — тело падало, кренилось, а возможности сгруппироваться нет. — Решила расшибить себе черепушку? Рано, — Бакуго ухмыльнулся, дергая ее на себя. Майка затрещала, почти состыковавшаяся затылком с лавкой Очако задавленно охнула, лбом прилетев парню в грудь. И сразу же осела вниз, так и не сумев отдышаться. — Пе... Пере... Рыв... — сипела она, загнанной лошадью хрипя у ног Бакуго, и прижала ладони под грудь. Солнечное сплетение полыхало, диафрагма отказалась двигаться, отнимая у легких возможность расправиться. Кислорода нет, желания вставать — тоже. Только помереть, чтобы не мучаться. — Че, сильно дал? — Бакуго склонился над ней, напряженно нахмурил брови, всматриваясь в рвано и коротко вздымающуюся грудь. В любой другой ситуации он бы назвал ее слабачкой, ни на что не годной соплей, но здесь они одни, и сбросить захлебывающуюся Очако не на кого. — Выпрямись, ты легким только, сука, мешаешь, так скручиваясь, — Кацуки жевал губы, потому что ругательства так и лезли на язык, но дернул ее за основание шеи назад, укладывая на пол. Очако безвольной тряпочкой подчинилась, потому что от осознания, что, кажется, она забыла, как надо дышать, стало страшно. Ведь кислород лениво и неохотно тянулся внутрь, по жалкой капле, когда хотелось выпить все, что есть в атмосфере. — Животом дыши, щас полегчает. Уравити слушалась, внимала его хриплым и твердым командам; вспоминала, где у нее живот, ведь болит будто все и разом, втянула, пытаясь толкнуть по ощущениям застрявшую наискосок диафрагму. Напряглась, выпячивая обратно, и ошалело поклялась, что больше никогда локти раздвигать не будет и солнечное сплетение под удар не раскроет. — Ну? Один раз в дыхло словила и умирать собралась? — Кацуки хмуро прокомментировал движение ее груди — более спокойное и не судорожно-дерганное — сел на пол с ней рядом. Молитвы помогли, Урарака со стоном наслаждения втянула вкусный, желанный воздух и медленно выдохнула. — Никогда бы не подумала, что дышать — это так классно, — невпопад ляпнула единственное, что в голове крутилось, с безумной и кривой улыбкой поворачивая голову к парню. Бакуго вскинул бровь, смотря на нее, как на умалишенную, но Очако ей и являлась. Еще шире изогнула губы, пальцами ощупала грудину — шальная мысль о том, что там теперь провал из костей, все-таки пролетела. — Мда, Урарака. Я в ахуе. Тебе до спарринга как до луны раком. У груши стоять будешь с утра до ночи, иначе от первого прямого под дых сдохнешь. "Потому что от реально сильного удара меня не просто согнет, а наизнанку вывернет", — заключила Уравити, со стоном садясь и скрещивая ноги. Коленкой задела бедро парня, но сейчас раздумывать о границах не было ни желания, ни возможности. Потому что странно мирный Кацуки протянул ей свою бутылку, из которой уже отхлебнул, будто трубку мира. И Уравити без зазрения совести отпила, в тишине их дыхания рассматривая скулу Бакуго. Красную, но не от смущения. — Я по тебе попала?! — пластик дрогнул в пальцах, капли залили грудь, но Уравити было плевать. Попала! Она реально попала! Сейчас эта маленькая, но победа, грела сердце сильнее, чем навык дышать. Ведь она совершенно не помнила когда, чем и при каких обстоятельствах засветила парню в лицо. — Конечно, ты хуярила не глядя, наотмашь и в полную силу. От таких шальных размахиваний хуй увернешься, — буркнул Кацуки, кончиками пальцев трогая ноющую скулу и разглядывая свое отражение в зеркале за ними. Девушка победно ухмыльнулась и довольно хихикнула, раскидываясь на полу и отчетливо чувствуя каждую отметину пропущенного удара. Свои синяки — это не так важно. Самое главное было не закопать самооценку Уравити на три метра от земли, а она почти это сделала, уверенная до нельзя, что за весь короткий спарринг только впитывала удары.