Часть 13

— Вот, — ничего умнее и конкретнее явно нервничающая Очако не придумала. Поэтому ладони развела перед воротами в парк аттракционов и виднеющимся вдали колесом обозрения. Кособокая улыбка довершала акт насилия над нервной системой Бакуго, у которого дернулся глаз. — В свой единственный выходной, блять, ты решила припереться сюда? В эту ебаную толпу соплежуев и их мамок? Он уже развернулся на пятках, продолжая поносить на чем свет стоит и идиотские украшения, и придурковатых аниматоров, и обнаглевших школьников, и зажравшихся торгашей. Всем перепало, и Очако тоже планировалось. — Ну, Бакуго! Ну пожалуйста! Я всегда мечтала побывать здесь, с самого детства, — взмолилась девушка, едва не повиснув на его руке. Тому это не особо мешало продираться сквозь толпу обратно к автобусной остановке. Урарака поняла, что лишилась разума, уже в момент предложения Кацуки совместного времяпровождения единственного выходного. Осознала, что явно больна по психиатрической теме, когда Бакуго-галлюцинация согласился. Да, пожевав губами, отпустив пару крепких и непечатных во все стороны света. Но согласился. Очевидно, что настоящий Бакуго ее на такое предложение просто в окно бы выкинул. — Урарака, ты пизданутая и наглухо отбитая. Я был готов даже на ебаный замок, но блядские аттракционы? Тебе три года? — он дернул плечом, оборачиваясь к семенящей следом Очако. — Иди в одно ебало хоть сдохни где-нибудь под колесом обозрения. Меня нахуй в это ввязывать? А?! Под тяжелым и окрашенным гневной пеленой взглядом Уравити стушевалась. Ковырнула носком ботинка знатно прогретый влажным поздне-весенним воздухом асфальт. — Полдня въебал вот на это. Сука, единственный выходной... — Бакуго как-то устало выдохнул, выпустил воздух с оттяжкой, что даже Очако задело запахом мятной жвачки. И совесть под пятое ребро заколола. — Прости, я думала, тебе понравится... Ну, всякие тиры, конкурсы, на сайте даже про силомер написано было. Не хотела портить тебе выходной, правда. Просто… Сердце гулко толкнулось под легким. Очевидный вопрос «Просто "что"?» повис в воздухе, дамокловым мечом утыкаясь в макушку запрятавшей румянец девушки. — Я надеялась, что будет весело. И ты отдохнешь, и я. Ну, знаешь, активный отдых, чтобы разгрузиться, морально выдохнуть и сбросить напряжение, — заусенец на пальце горел, превращенный в покрасневшее месиво с проступившей кровью. Урарака поморщилась, принялась ковырять средний палец, так и не подняв головы. — Ты можешь не мямлить, а? Ты не в общаге, а посреди ебучей толпы. И я нихуя не слышу, идиотка, — прицельным щелчком жвачка отправилась в мусорку, пока Кацуки кривил губы и хмурился, рассматривая опущенную макушку. — Прости. Я говорила, что... — смелости в Очако от этого не появилось, только более ощутимое желание прыгнуть следом за жвачкой в помойку и спрятать голову. Но голос она повысила, глаза повыше подняла, теперь разглядывая не носки кроссовок парня, а ткань футболки в районе грудины. — Заебала извиняться, — он оборвал ее на полуслове, с недовольством зачесывая отросшие волосы назад. Пользоваться услугами парикмахерских в Осаке Бакуго отчего-то отказывался. Продолжая твердить, что криворуких кругом больше раз в семьдесят, чем тех, кому можно не то что ножницы доверить, а хотя бы палочки. — Похуй. Я в рот ебал еще полдня тратить на дорогу обратно и видеть твое кислое ебало. Давай, шуруй на свои аттракционы, хоть на дерево влезай. Только не стони. Кацуки махнул рукой, как Очако когда-то — хоть и мысленно — махнула на себя. Потому что от его соглашения на душе потеплело тут же, разогнав сырой и промозглый туман за секунду. И расчертив на ее лице широкую и довольную улыбку. — А ты покатаешься со мной на американских горках? — она подпрыгнула, пытаясь из-за голов разношерстной толпы разглядеть стремящиеся к небу тяжелые конструкции аттракционов. Колесо обозрения медленно завершало свой круг. — А на колесе обозрения? — Урарака, у тебя если ебало охуевшее, то я могу это исправить, — он зыркнул на нее с очевидным намеком заткнуться. Уравити надула щеки, пока Кацуки поверх ее макушки рассматривал сумасшедший плод арматуры, сварки и цельного металла, по которому катились визжащие люди. — Ты в себя зря поверила, ты до американских горок ростом не дошла. Вон, иди на гусенице покатайся и не гунди. Парень кивком указал на детский аттракцион с широкой, во все клыки, ухмылкой. Щеки Очако надулись еще больше. — Пожалуйста? Пожалуйста-препожалуйста? — она смотрела на него с наивной надеждой. Не будет же он тут шляться без дела, пока Уравити выстаивает километровые очереди? Пусть выстаивает с ней! В этом же и есть весь кайф! На лице Кацуки не дрогнул ни один мускул. Даже когда Очако скуксила самую грустную и жалостливую мордашку из всех доступных в ее ассортименте. — Хотя бы на колесе обозрения?... — видимо, Бакуго никакой романтики в очередях не увидел. Как и Очако не светило увидеть парня рядом с собой хотя бы в кабинке колеса обозрения. — На меня твои щенячьи глазки не работают. Иди, куда хотела. Хули ты ко мне прицепилась? Или надеешься, что я толпу растолкаю и в первые ряды тебя запулю? Сбоку что-то грохнуло, раздался разноголосый смех и улюлюканья, прервав оправдания Очако. У нее и правда была надежда, что с Кацуки за спиной проблем с особо наглыми и вечно торопящимися куда-то людьми не будет. Бакуго заинтересованно разглядывал аппарат с боксерской грушей. Тот самый силомер, под который выделили отдельную строчку на сайте парка. Трое парней с упоением лупили автомат как попало. Ногами, двумя руками, с распрыжки, один даже попытался головой. Явно поддатые, они не слушали просьб персонала прекратить и использовать аппарат по назначению с учетом прописанных инструкций. Угрозы вызвать охрану не действовали. Бакуго и Очако по годами вбитому рефлексу шагнули ближе. Девушка уже была готова читать нотации, объяснять правила поведения в общественном месте и бла-бла, будто вчера на патруле от этого не устала. Ну а известный своей вспыльчивостью герой... После очередного удара по груше той частью тела, которая рукой не являлась, Кацуки хмыкнул. Красное табло едва перевалило за четыреста. — Слышь, Урарака. Ударишь сильнее этих долбоебов, я с тобой хоть на гусенице прокачусь, — он сказал это нарочито громко, сложив руки на груди и с вызовом рассматривая заплывшие лица пьянчужек. Которые на провокацию, естественно, отреагировали. — А ты че? Слабее бабы своей, раз ее на разборки пускаешь? Или сам зассал бить, боишься, что меньше нашего выйдет? — один из них был молод, глуп и отважен. Потому что у Кацуки в плечах он мог поместиться раза два с половиной. Да и слюной плевался ему куда-то в подбородок. — Вы сначала с девчонкой сравняйтесь, чтобы до меня дотянуться. Но если очень хочется повысить результат, могу тебе ебать как помочь. Головой вперед когда-нибудь летал? Мошек в свою поганую пасть собирал, или ещё не довелось? Бакуго ничего не стоило схватить подвыпившего за воротник футболки. А Урараке ничего не стоило воспользоваться столь удачно подвернувшимся шансом. — Я согласна. На всех аттракционах, какие я захочу. И даже если плюшевую игрушку из тира? — кивок головой, пока в правой руке болтался еще не протрезвевший хулиган. — Даже если три игрушки? — очередной кивок, но на этот раз Кацуки ей в глаза смотрел, а на лице сквозь азарт пробивалось веселье. Ну, Бакуго Кацуки не будет Бакуго Кацуки, если не самоутвердится за чей-нибудь счет. И не упустит возможность перевоспитать несколько особо буйных индивидов. — Хорошо. Можно? — последнее уже относилось к персоналу, нервно поглядывающему на образовавшуюся картину. Плотное кольцо вакуума, внутри Бакуго и обступившие его пьяные дебоширы, снаружи зеваки-посетители. И спокойная розовощекая Урарака, невинно желающая стукнуть по груше, пока в тридцати сантиметрах уже пахло нитроглицерином и дракой. — Не волнуйтесь, мы студенты UA. Здесь на практике, — Очако со смущенной улыбкой шепнула ближайшему мужчине, указав на значок на рюкзаке. — Все под контролем, мы их успокоим. Как конкретно их успокоит Бакуго в случае неудачи, Урарака не знала. Как и причину его уверенности в том, что она наберет на этом дурацком силомере больше четырехсот. Ей самой с трудом верилось в цифру больше двух сотен, но... По заветам Киришимы: если тебе что-то нужно от Бакубро, то бери его на слабо. Если он предлагает что-то, никогда не отказывайся, иначе больше не предложит. Даже если это сомнительно. Даже если это матерно. Но сказано спокойно, взвешенно и без попытки тебя придушить. Пункты в голове у Очако сходились, значит, упускать возможность было нельзя. И она шагнула вплотную к автомату, заранее оплаченному тем парнем, что висел у Бакуго в воспитательном захвате кулака. — Ноги шире, подбородок вниз, локти параллельно торсу, — скомандовал Кацуки, пока Уравити мялась у груши. Что ж, сама в эту авантюру влезла, будь добра теперь расхлебывать. Набившая оскомину стойка, которую некоторые ей по линейке выставляли. Пружинистые ноги, крепко сжатые кулаки чуть ниже глаз, а впереди только цель, изрядно испачканная изысканиями тех поддатых ребят. "Пусть будет больше четырех сотен", — молилась она, видимо, своим кулакам и мышцам рук. Никто другой ей здесь помочь не мог. Вдох, и... Секунду назад гудящая толпа частично замолчала. Затихла и пьяная возня вокруг Бакуго, который бесцеремонно развернул буянящих прямо за головы. И громко хмыкнул, отчего у Очако заалели щеки следом за стесанными костяшками. Потому что ей почудилась в этом звуке гордость. Красные цифры столбцами перетекали из единиц в десятки и набегали в сотни. В две, в три. Потом в четыре. Едва выдохнувшая Урарака чуть не захлебнулась зашедшим обратно воздухом. Пятая сотня повисла на месте, насчитывая сороковый десяток, пятидесятый... Девяностый? — Пятьсот девяносто четыре... — неверяще выдохнула Уравити, которой показалось, что вся ее вложенная сила рассеялась об наполнитель груши и рикошетом толкнулась ей в суставы. — Всосали? Так что ебальники себе залепили, все дырки, через которые сакэ вливать можно, тоже. И съебались. Пока я вам по самые бронхи дерьма не утрамбовал. Пиздуйте отсюда, — впечатленная троица пошатнулась от грубого толчка в спину, но, переглядываясь и озираясь на Кацуки, неровным шагом двинулись к выходу в сопровождении охраны. — Двинься. Дай я, — прожорливый автомат заглотил монету; Очако, будто воздушно-капельным путем опьяневшая, с жадностью следила за обнулившимся табло. — Сука, жаль, они не особо борзые были, — буркнул парень, разогревая плечо, локоть и запястье. Персонал, пробормотав благодарности и скупо поклонившись, растворился в так и не разошедшейся толпе. Все ждали, как боя курантов или звука последнего школьного звонка, хлопка кулака о кожаную грушу. И, конечно же, цифр. Из чистейшего праздного любопытства, не более. — Мне кажется, он сломался, — меланхолично пробормотала Урарака из-за плеча парня, который этой груше вмазал так, что Очако, кажется, оглохла. Как и сам автомат, ошалело гоняющий цифры под глянцевым экраном. — Здесь нет подсчёта выше девятисот девяносто девяти, — подсказали из толпы, за что тут же получили красочный и лестный комментарий касательно семьи говорившего. И его самого в том числе. Автомат же, будто услышав подсказку, запустил звук аркады и изрыгнул из себя стопку билетиков. Одарив Бакуго, Очако и толпу красно-неоновым числом в девятьсот девяносто девять.