Часть 15

Очако подслеповато щурилась на яркое полуденное солнце, отражавшееся от стеклянных свечек небоскребов. Сонливость накатила, обед был плотным, вкусным — у бабушки Юко иначе не бывало — но чего-то Урараке не хватало. Когда они с Бакуго вышли из ресторанчика, Очако, поведя носом в сторону яркого химозного запаха клубники у девочек-школьниц из упаковки сладостей, поняла: хочется чего-то вредного. Внятно она объяснить свою потребность в отклонении от набившего оскомину маршрута Бакуго не смогла. Поэтому: — Не потеряйся там, блять. Я искать тебя по всей Осаке не буду, если свалишься в канаву, там и останешься, — буркнул парень, разделяясь с ней на перекрестке. Очако с шальной улыбкой на губах помахала его спине. — Спасибо, я постараюсь быстро! Наверное, он послал ее на три буквы, но ветер сегодня дул в другую сторону, поэтому хриплые слова унесло вперед, потопило в гомоне толпы. В Очако умер интроверт, потому что у школьниц она вызнала, что они такое ели и из какого магазина добыли. К счастью Уравити, химозные крошечные моти продавались в любом комбини. И с прекрасным настроением — даже несмотря на третью попытку найти конкретно эти моти — она толкнула дверь очередного магазинчика. Лениво переписываясь с Миной, ходила между рядов, облизываясь на разноцветные упаковки и благодаря Бога экономии, что ушла из комнаты налегке, без рюкзака. Иначе бы вынесла все полки. За пакет жаба Очако платить отказывалась и припечатала: что в карманы влезет, то и унесешь. Уравити сварливо доторговалась до "карманы и руки" и положила в маленькую корзинку первую коробочку сладостей. — Стоит ли взять что-то Бакуго? — замерев у леденцов и мармелада странной формы, девушка задумчиво глядела в корзину. Что купить из сладкого тому, кто сладкое не любит? Но тайяки же с матчей от бабушки Юко взял! Значит, и Очако справится! Сделала виток вокруг полки, оглядела узкие ряды в поисках продавца. Он, наверное, лучше знает, что есть из несладкого сладкого. У самых коленей — явно полка, ориентированная для детей — углядела коробки с маленькими шоколадными зверьками. С умилительным писком сфоткала и поскорее отправила Мине, думать забыв о продавце и Бакуго. — Какие прикольные... — а дальше-то, дальше-то! И коллаборация с каким-то вышедшим тайтлом (с карточками внутри!), и шоколадные лягушки, и яркие вырвиглазные маршмеллоу с котиком-маскотом на упаковке. Взгляд Очако запнулся об недовольную утку, нарисованную на коробке так, будто ее стукнуло током, и девушка не сдержалась. Присела перед вроде бы печеньем и сгребла две пачки в корзину. Вылитый Бакуго! Этой утке только кружок с зацензуренным матом пририсовать и вообще один в один. ...Очако задумалась, где добыть перманентный маркер, чтобы не задавали вопросы. Гусиным шагом проползая мимо полки, в уме подсчитывала, на сколько выйдет эта корзина. Завибрировал телефон, Мина оценила тотемное животное Кацуки, зазвенел механизм у дверей, приветствуя нового посетителя, который.... — Руки поднял! Бегом, не то без башки останешься! И даже не думай мусорам звонить! Урарака инстинктивно вскочила на ноги, потом также быстро плюхнулась на задницу обратно. Адреналин замер в крови вместе с, кажется, забывшим, как биться сердцем. Миллисекунды тянулись, пока Урарака пыталась найти лучшее место для обзора и составить хоть какой-то план. Полка мешала, но скрывала от зашедшего, зеркала под потолком спрятались за высоченными коробками хлопьев. Надо было менять позицию. Надо было предупредить хотя бы Бакуго. Надо было... Выстрел оглушил. Зазвенело в ушах от мерзкого дребезга металла, по которому рикошетила пуля. От выкрика других посетителей, рыданий и всхлипов. — Че, думаешь, я шучу? Дверь заблокируй! Урарака из своего ряда видела только профиль дрожащего продавца, прыщавенького парнишки лет шестнадцати. Поднятые руки, страх, перекроивший лицо, и дрожащую нижнюю губу. Пальцы, промахиваясь мимо кнопок, сами набрали номер Джейка, отметая до этого малодушное "сама разберусь", "может быть, пистолет игрушечный", "просто обвалю на него полку и все". Гудки казались оглушительно громкими и смертельно долгими. Очако, не вставая с колен и пытаясь издавать как можно меньше звуков, отползла к противоположному от голоса углу стеллажа. Выглянула, вперившись взглядом в зеркало под потолком. Мужчина лет сорока с сальными волосами, поношенной и грязной одеждой улыбался желтоватыми зубами в то же зеркало и смотрел Очако прямо в душу. "Черт". Сердце бухнулось в пятки, когда преступник одним движением повалил стеллаж, за которым она сидела. Загрохотал металл, Очако вскочила, пытаясь отпрыгнуть от града коробок и упаковок и неминуемо летящей ей на голову конструкции. Облегчить ее, может быть, и успела, как и словить по темечку жестяными банками и разлетевшимися из крепления полками. — Не рыпайся, — дуло смотрело прямо на нее. Ей хотелось подумать о многом. Как больно, наверное, получить огнестрельное ранение. Как полезен навык обезоруживания. Как приятно иметь боевую причуду. Как пригодился бы сейчас Бакуго. Но вместо этого она подняла руки над головой, прикусив от досады и обиды на собственную беспомощность губу. Герой, блин. Разум попытался успокоить: "Будь ты сейчас не в гражданском, а в костюме, застрелил бы сразу же". Телефон, погребенный под полкой и товарами едва слышно хрипел в замершей тишине. Отчего-то голосом Кацуки, а не Джейка. — ...за хуйня?! Я... ебал! ...сука... одну! "Они в курсе", — выдохнула девушка, по одному движению пистолета поднимаясь на ноги. — Руки за голову, — послушно выполнила, якобы опускаясь на колени около прилавка. Едва мужчина отвернулся, дрожащие ноги заставила выпрямиться. Она не помнила, сколько людей было внутри, когда зашла в магазин. Не обратила внимание, как часто звенела дверь, переписываясь с Миной. Не заметила, где пожарный выход, чтобы если что эвакуировать. Громыхнула очередная поваленная полка. "Еще двое", — женщина с маленькой девочкой забились в угол у холодильника. Малышка пыталась спрятаться, засунула голову матери подмышку, та укрывала ее руками и подолом юбки. Урарака медленными, осторожными шажочками пыталась зайти в слепую зону стоящего полубоком преступника. Повела носом — почему пахнет керосином?! Запах керосина шел от дверей. Опустила голову вниз, оглядывая бензиновые разводы вместо отпечатков обуви мужчины. "Причуда", — в уме пожала плечами, первой мыслью скинув ее со счетов, так как опасности для ее собственной она не представляла. А потом... "Бакуго!" Размышления и прикидки, сколько времени ему потребуется, чтобы переодеться, каким-то чудом найти этот магазин и прибыть сюда, прервались очередным грохотом. Последняя полка шарахнулась на плитку, открывая еще троих посетителей. Все они, включая Очако, пожалели о сегодняшнем желании зайти в магазин. Двое мальчуганов в школьной форме испуганно жались друг к другу, мужчина-клерк показывал пустые ладони. — Все мордой в пол. Живо! — З-забирайте деньги... Т-т-телефон... Только н-н-не трогайте, — клерк пошевелился, чтобы, видимо, достать кошелёк. Мальчишки по правую руку от него нырнули головами в плитку, прикрыв затылки. Урарака, перешагивая разбросанные хрустящие упаковки и коробки, пыталась быстрее уйти преступнику за спину. Лоб в лоб она не переживет так точно. А если сюда ворвется Кацуки, не переживет этого никто. Думать о том, зачем преступник задействовал причуду, было некогда. Для отхода, для тыла, просто смертник — плевать. Урарака слишком медленно перешагнула огромную кучу из разлетевшихся конфет. Некуда было поставить ногу, а оставаться в шатком положении — опасно. Даже опаснее, чем эта провонявшая бензином обезьяна с пистолетом. Которая, едва клерк засунул руку в карман пиджака, наотмашь саданула ему рукоятью по виску. — Рожей в пол, блять! Захотел еще одну дырку в башке?! Клерк ему не ответил, упав навзничь с брызнувшей с головы кровью. Взвизгнула девочка, засучив ногами в попытке еще сильнее спрятаться за мать. Пацанята задрожали и захныкали, продавец на выдохе то ли охнул, то ли ругнулся. — Без выебонов, всосали?! — преступник как-то дергано махнул левой рукой. На белых манжетах рубашки клерка расцвели грязные пятна. Запах керосина усилился. "Ему не нужны деньги", — отстраненно думала Очако, замерев примерно на сорока пяти градусах от мужчины. Все еще опасно, она находилась с правой стороны, только одно неловкое движение и... "А еще он идиот", — припечатало критическое мышление, неожиданно с задержкой включившееся и напомнившее: они меньше, чем в паре улиц от чертового здания агентства. Оно за третьим поворотом! Что преступник здесь собирался ловить, непонятно. Просить вертолет с деньгами? По пачке банкнот в обмен на одного заложника? Мотивы злодеев Очако оставила тюремному психологу и следователю по потребности. Еще крошечный шажок, мужчина, обрызгав двух школьников, залил подол женщины и штанишки малышки; предательский леденец хрустнул под ногой в тот же момент, когда преступник обернулся к тому месту, где должна была сидеть Очако. Но вместо этого почти нос к носу столкнулся с ней. Паника затопила: пистолет, с линии выстрела которого она так старательно уходила, медленно поворачивался дулом к ней. Дыхание замедлилось, судорожно скачущие мысли пытались помочь, сказать, что надо делать, но паника все смела и поставила точку. Мышечная память сработала быстрее мозга, который мог бы ее уберечь от глупых поступков. Урарака дала мужику в кадык, слабо, садани туда Бакуго, шею бы ему переломило напополам. Попыталась вцепиться в руку с оружием, выбить, хоть как-нибудь ее сломать, вывернуть, отвести от себя. Под ногами трещали пакеты, хрустели коробки, разъезжаясь, отнимая твердую почву. Урараку спасло только это. Мужчина захлебнулся, схватил воздух ртом и сжимательный рефлекс уже двинул курок, толкнул пулю. Если бы не разъехавшиеся подошвы керосиновых кроссовок, потерянное равновесие от толчка и заскользившей под ногами упаковкой... Урарака дернулась в бок только тогда, когда громыхнул пистолет. Нервное осознание, что увернуться она бы не успела, и не спаси ее пресловутый ангел-хранитель и дурацкая случайность, дырка была бы не в стеклянной двери, а в ней. Адреналин следом за кортизолом по-новому кругу впрыснулся в кровь. Сердце глухо ухало в ушах, оглушив поверх звона в барабанных перепонках. Преступник поскользнулся, но не упал. Дымящееся от пороховых газов дуло настырно вертелось следом за Очако. Снова шальной выстрел, снова спас не навык, умение, знание, а намертво вцепившаяся ему в запястье рука, отводящая оружие в сторону от тела. Очако была готова разрыдаться от страха и беспомощности прямо там. Ногтями впиваясь в промасленную бензином кожу, другой рукой тянулась к глазам, обратно к кадыку, нанося хоть какие-нибудь, но удары. Мужчина не отставал, наотмашь саданул по уху, вцепился ей в волосы в попытке оттащить и поставить под линию выстрела. Ей было страшно. Удары горели так, будто он не кулаком попал, а простреливал каждое из мест в упор; пульс набатом долбил в висках, жуткое искореженное лицо выплавлялось у нее на подкорке с припиской "смерть". Уравити была его слабее, он знал это, но адреналин еще держал от фатальной ошибки, от дрогнувших рук, от ослабевшего захвата. Снова выстрел, Очако попыталась садануть с колена по запястью, выбить пистолет, а потом позволить Бакуго похоронить этого мужика прямо здесь. Опасность керосина стала не просто вторичной — семнадцатое место от миллиона в сравнении с реальной угрозой огнестрельного ранения. Пальцев злодей не разжал, только озверел, коленом в ответ ударил в живот, промеж ног, все еще сцепленные в ее волосах пальцы потянул вниз, чтобы Очако согнуть. Она задавленно хрипела, впитывая каждый удар и вибрацией чувствуя, как он отдается в органах. В отместку, все-таки получив место для размаха в ранее сцепленных телах, подарила ему действительно сильный удар по яйцам. У нее-то там бить не по чему, зато его со свистом согнуло, он зашипел, зубами проезжаясь ей по груди. Урарака засадила снова, еще раз, мужик попытался отбиться, прикрыть, даже руку из ее волос вытащил, чтобы сомкнуть на шее. Не смог. Едва ее перестали сгибать, она вывернулась и локтем ввинтилась ему прямо в темечко. Он охнул, она добавила еще, теперь по границе шеи, уже чтобы вырубить. Не получилось. Очередной удар коленом по зажавшей оружие руке, Урарака с остервенением думала, что он его к себе приклеил, пока всаживала коленку по его запястью, в мечтах слыша хруст костей. Пистолет брякнулся в кучу под ними, соскользнул с коробки, зарылся в собранной от их возни горке разномастного пластика. Все. Теперь страх перерос в инстинкт выживания. Постулат "ты или он" закрепился в мыслях, адреналин подписал его, как единственно верный, а желание жить сказало: бей. До кровавых соплей, до вывернутых конечностей и кишок наружу, хорони прямо здесь, Бакуго тебе не нужен. И Очако с нечеловеческим воем активировала причуду, перекидывая еще трепыхавшегося преступника себе за спину и возвращая ему вес. Захрипела, потеряв возможность дышать, когда лицо стало невыносимо горячим, едва запущенное тело пролетело над поваленным стеллажом. Первая витрина осыпалась от его шального выстрела. Вторую он пробил своей рожей, грузно брякаясь среди осколков и продолжая хрипеть и шевелиться. Урараку сейчас могло остановить лишь одно: его полная нейтрализация. Страх за свою жизнь и орущий во всю глотку инстинкт подправлял: смерть. Ее остановит только его смерть. Очако, оступаясь и поскальзываясь на разбросанном товаре, перемахнула через поваленную полку, видя перед собой только сучившего ногами мужика, потерявшего всю свою спесь, едва пистолет затонул в кучке леденцов. Подбегая к пробитой его тушей витрине, Очако перебирала: она обрушит на него дом. Она пробьет им все окна до последнего, пока тот не станет похож на ежа. Она вмажет его в землю, она распылит его на атомы, лишь бы... Лишь бы в нее больше никогда не утыкался пистолет. Лишь бы ей не было страшно за свою жизнь. Лишь бы она не думала о том, что, кажется, сейчас ей придется умереть. Уравити перескочила через сохранившиеся куски стекла в окне; ноги жгло, но ее это не волновало, когда она не глядя хапнула осколки вместе с камнями и прыгнула. Израненное тело преступника на асфальте закрыла чужая грудь. По-звериному дышащая Урарака со всего размаху носом ввинтилась в грудину, зарычала, пытаясь оттолкнуть препятствие от себя и по одному вбивать осколки злодею в позвоночник. Она поиграет с ним в дартс, потом его головой — в гольф, а конечностями в метание копья. Она... — Урарака, все. Урарака, это я. Цербер Очако Урарака в розовой футболке с кровавыми пятнами задрожала. Зверь внутри схлопнулся, спрятал зубы и заскулил. Жгущее пальцы стекло в ладошке высыпалось на вымазанные бурым кроссовки, забренчало по асфальту. Испугавшаяся за свою жизнь девочка Очако завыла навзрыд, хватаясь за Кацуки и измазывая его костюм кровью с израненных ладоней. Она хрипела ему в шею, когда неожиданно ноги перестали держать от невыносимой боли торчащих осколков. Повисла на нем, пытаясь слиться атомарно, спрятаться внутри, как та самая маленькая девочка маме под юбку. — Урарака, все. Все закончилось. Ты в безопасности. Хриплый голос шевелил склеенные кровью волосы на макушке. Чужое сердце неравномерно билось, пока у Очако в груди черная дыра разливалась, засасывая в себя все: страх, боль, животный ужас, эмоциональный раздрай и простое инстинктивное чувство, которая она больше никогда не забудет — желание жить. Бакуго поднял ее, потому что ноги подкосились. Она выла и выла, обхватив его за шею и переходя на новые октавы и на секунды проваливаясь в хрип. Не могла хоть что-то сказать, да и не было в ее вопле ничего, кроме эмоций, которые пытались найти выход. — Бакуго, медики около полицейской машины, — Джейк хотел подойти, помочь, поддержать, утешить. Но Урарака невидящим взглядом смотрела сквозь всех, фокусируясь только на Кацуки и с каждым вздохом сжимая пальцы на его плечах только сильнее. "Хорошо, что Ханна этого не видит. Иначе она разорвала бы его на части", — подумал он, вскидывая за шиворот уже висевшего тряпочкой преступника и ясно ощутив вину, едва за спиной Урарака взяла новую ноту в вопле. — Блять, Урарака, — Кацуки уже оглох на левое ухо, но только морщился и терпел, крепче прижимая к себе и пытаясь понять масштаб повреждений. Мимо пробежали фельдшера с каталками, бренчали в кейсах ампулы и лекарства. Пальцы на девичьих бедрах слишком быстро промокали. Перчатки не спасали, впитывая кровь от осколочных ранений с мокрых джинс. Когда-то они были синими. Любимая у Очако розовая футболка с милым котом на левом боку потемнела, из-под ребер лило все сильнее на каждый вдох. Бакуго, прощупывая, малодушно думал, что столько крови натекло с того ублюдка, у которого рожа теперь представляла собой решето. Но, коснувшись ребер, резко развернулся к упомянутой машине скорой помощи. Урарака сморщилась, зашипела и заткнулась. Теперь орать стало действительно больно. И все раны, которых будто и не было минуту до, заболели с утроенной силой, забирая проценты от обезболивания адреналином. — Б-б-бакуго... Мне больно, — на выдохе просипела ему в ухо, помимо отката от схлынувшего страха ощутив неимоверную слабость и словно дыру в левом подреберье. — Я уже понял. На пятом ребре осколочное ранение, глубокое. Конечно, тебе больно, — отозвался Кацуки, снимаясь с места. Все это время они стояли около развороченных витрин, потому что Бакуго знать не знал, что делать. Первая помощь, скорая или сразу дурка. — Я отнесу ее к медикам, — это уже предназначалось не ей. — Это не стекло. Он стрелял... Три раза? Я пыталась... выбить пистолет, — призраком той истерики и громкости, которая царила на расчищенном тротуаре минутой ранее, Урарака прошептала, жмурясь и пытаясь сосредоточиться. Она не помнила, чтобы было больно. Чтобы обжигающе, взрывающе и до отнимавшихся конечностей, когда стрелял пистолет. Попал ли? Даже если по касательной... — Пиздец. Я, нахуй... Ты, блять... — он задохнулся, сжимая зубы и заставляя голову верховодить над эмоциями, а не наоборот. — Одна даже до кулера с водой ходить не будешь, всосала? — до скорой помощи оставалось метров сто, Кацуки старался лишний раз ее не трясти, ощутив зацепившийся за перчатку осколок в ее ноге. Переместил сырые ладони ей под задницу, лишь бы не вгонять стекло еще глубже. — Щас, терпи. Дырки на тебе зашьют, а этого ублюдоса я... — Уравити молчала, уткнувшись подбородком в ключичную кость. Пусть изобьет, чтобы мать родная не узнала. Пусть выломает ему пальцы, погнет их в другую от положенной природой сторону. Пусть скинет с высоты тридцатого этажа. Затолкает ему куда-нибудь пистолет и нажмет на курок. Добрая девочка-Очако осталась там, у поваленных полок. И повзрослела она совсем не так, как ей хотелось бы. — Сука, только попробуй мне сказать, что это все твоя кровь, а не его, — Кацуки быстрым взмахом скинул перчатку. Та промокшей тряпкой шмякнулась на асфальт, расплываясь кровавым пятном. — …наверное, моя?.. Он что-то хотел сказать, но мат затерялся за рваным вздохом. Голая ладонь легла на сырые джинсы, теперь в полной мере ощутив, насколько она скользкая от крови. До скорой оставалось метров пятьдесят. У Очако слипались глаза. Боль немного отрезвляла, держала в сознании, поэтому она не придумала ничего лучше, как сжимать и разжимать ладонь, отстраненно наблюдая за тем, как шевелятся в ней осколки. Как срывается кровь, капля за каплей падая парню за воротник, впитывается в черную ткань и пропадает, будто и не было вовсе. Только алые мазки ползут по белой коже. — Какого хуя ты делаешь?! — Я сейчас отключусь. — Блять. Сука! Кажется, он побежал. Вроде бы, ее уложили на каталку. Но перед глазами не было ничего, кроме расплывчатых силуэтов, а в голове — стойкого желания поспать. И Очако подчинилась, отключаясь. Захват магазина длился шесть минут. Бакуго Кацуки прибыл на седьмой.