Часть 16

Ей не хотелось открывать глаза. Даже если по земному шару пойдет трещина, Урарака предпочтет взять недельный отпуск и проспать его, даже не вставая. Но за дверью хрипло бесновался Бакуго, что-то не очень вежливо выговаривая неизвестному. — Выкиньте его в окно! Пусть отправляется в тюрячку, где ему и место! Какого черта он здесь?! — ответ собеседника слышно не было, но разозлил Кацуки он еще сильнее. — И че?! Не только она в этой больнице, здесь все заложники лежат! Да я даже останавливать не буду, если батя девчонки пойдет ему шею перерезать! А только чертову дверь придержу! Кажется, добавился голос Джейка. Он что-то терпеливо объяснял, и тон его голоса только нагонял сонливость, но Очако заставила себя захрипеть и разлепить глаза. Больница. Что очевидно. Невеселая мысль про то, что практика проходит очень плодотворно: уже второе посещение белых стен и запаха лекарств за минувшие семнадцать дней. — Вы проснулись, — женский голос со странной эмоцией облегчения звучал где-то сбоку. Очако, медленно включая мозг в работу, повернула голову. Медсестра вводила в катетер капельницы лекарство из большущего шприца. — Как себя чувствуете? Я позову врача. Женщина мило улыбнулась, и Очако с радостью бы описала свое состояние. Как все болит, ноет и тянет, как трещит голова и режет глаза. Но пересохшие губы слиплись, разбухший язык и будто отделенная гортань позволили издать только нечленораздельный хрип. Видимо, было исчерпывающе, емко, кратко и лаконично, раз медсестра поднесла к губам трубочку и подарила Урараке живительную влагу. — Не двигайтесь, я за врачом. Уравити за три глотка уничтожила стакан, выпуская носом воздух и плюхая голову обратно на подушку. Мигрень даже на движение глазами стучала по вискам и стискивала голову. Дурацкий свет бесил, мешал думать, размышлять, оценивать свое состояние, вынуждая только страдать и свистеть носом. Вместе с врачом завалилась вся переругивающаяся за дверью компания. Бакуго, недовольный, пыхтящий, как закипающий чайник и такой же красный; Джейк, беспокойно поджимающий губы. "Спасибо, что без Ханны", — проскочила шальная мысль, ведь судя по виновато дрогнувшим бровям Айрон Фиста, выглядела Урарака на все сто из десяти преждевременных родов. Ее осмотрели, с важным видом полистали историю болезни, посветили противным фонариком в глаза и припечатали: — Поразительное везение. Для такого объема потерянной крови, регенерация удивляет. Молодой организм, — многозначительно хмыкнул мужчина-врач, поправляя очки и теряя всякий интерес к ней. Видимо, раз на тот свет не собирается, то и времени терять на нее не будут. — Сколько ей еще тут лежать? — Бакуго бросил ей на одеяло телефон. Новый, сенсорный, тоже розовый. Уравити непонимающе выпучила глаза, смотря поочередно то на парня, то на телефон. А ее где? Где ее раскладушка? Там же столько фоток с совместных ночевок! — Вечером можно выписывать. При обычных для вашего агентства условиях, Айрон Фист, — вопрос задавал Кацуки, но врач ответил стоящему по другую сторону от ее койки Джейку. Видимо, это с ним парень собачился за дверью. — Конечно. Перевязки, покой и постоянный контроль. Все будет выполнено, возить на процедуры буду лично, — Ханниган кивнул, шагая следом за врачом к дверям. — Посидишь с ней, Бакуго? Я быстро, заберу распечатки для Ханны, иначе она больницу штурмовать приедет. — Ага, — буркнул парень, с мерзким скрипом подтаскивая носком ботинка стул для посетителей за ножку. Бухнулся на него, немигающим взглядом упираясь Урараке прямо в лицо. Точно заплывшее, синюшное, и вообще не подходящее для пристального разглядывания. — Где... мой? — она еще хрипела и плохо ворочала языком. Медсестра, конечно, успокоила, что это от лекарств и вытащенной трубки. Но каркать и закашливаться на каждый звук уже откровенно бесило. Тем более, когда стреляло в левый зашитый бок. — Экран разъебало. Ханна купила тебе новый. — А... — "номера, фотки, приложения, записанные пароли?" — Симка и карта памяти внутри. Они целые. — Но... — "это же дорого! Я не расплачусь! Я деньги откладывала на ноутбук, а не на телефон!" — Блять, Урарака, агентству дороже обходится твоя жопа на больничной койке. Очако не знала, откуда в Кацуки проснулся медиум или телепат, раз он мысли ее читал. Она нахохлилась, но ладони к телефону протянула, потому что парень настойчиво протягивал его вперед. Покрутила неизвестную доселе человечеству (Очако) устройство. В ее кнопочном все было легко и понятно — как включить, как звонить, как смс набирать. А тут... Даже привычно ногтем по клавишам не поелозишь, не насладишься механическим звуком набора и вообще... — Ой, блять, дай сюда, — Кацуки, смотря на нее как на обезьяну с гранатой, обратно выхватил телефон. — Ты бабка или че? Под непрерывный звук бухтения, цыканья, скрипа зубов и колких комментариев касательно ее навыков пользования технологиями Урараке худо-бедно объяснили, как пользоваться смартфоном. Радовало, что камера лучше. Расстроило, что теперь если она уронит телефон, то вариант с "подобрать разлетевшиеся аккумулятор, телефон и крышку, смахнуть пыль, собрать обратно, пойти по своим делам" не сработает. Теперь Очако будет каждый раз ждать микроинфаркт. И предобморочное состояние во время проверки целостности экрана. — Спасибо, — она осторожно улыбнулась краем губ, закашлявшись. Сморщилась, ведь стрельнуло в бок так, будто ей промеж ребер лезвие засадили. — Как... Обстановка? Она не хотела вспоминать вчерашнее. Тот адовый кошмар, безудержный страх за свою жизнь и потерю контроля. Урарака боялась думать о себе, как о неконтролируемом звере, движимом желанием убивать. Она же человек, она герой, она... Она все еще хочет жить. И темная сторона душонки пищала: рада, что тогда выжила. Смогла, пережила, победила. Почти убила. — Заложники в порядке. Целее тебя, только обоссанные и испуганные, лежат под успокоительными. Маленькая девка только говорить перестала вообще. Урарака эту девочку понимала. И жалела. Сама откатилась в состояние трехлетки, рыдая навзрыд у Бакуго на плече и мечтая спрятаться в какую-нибудь раковину на отшибе земли. — А... Он?.. — попытка даже упомянуть всуе преступника вызывала мигрень и дрожь в селезенке. Тошнота накатывала вместе с воспоминаниями, лоскутами черного, беспробудного страха, запаха крови, отстука адреналина и боли во всем теле. Урарака — герой, но она боится. Наверное, все-таки человек, а не идол с обложки. Странно такое осознавать на третий год обучения, от подобного инсайта только нервный хмык и вырывается. — Живучая падаль. Ты знатно его отъебашила, надеюсь, он через трубочку жрать до конца своей блошиной жизни будет, — со злостью выплюнул Бакуго, морща лоб и откидываясь на спинку стула. — За дверью хуева гора всяких корзин, веников и прочей ебанистики. От семей заложников и их самих. — Правда? А... — Очако оглядела девственно пустую палату. В фильмах же обычно пациенты приходили в себя окружении подарков, да? Значит, заносить их можно? — Почему за дверью? — Потому что нехуй здесь левым людям шляться. Вопросы? — огрызнулся Кацуки, дергая губой и смотря на Урараку так, будто она сморозила очередную несусветную глупость. И оправдание, что она по голове получила, уже не помогает. — Да?.. — неуверенно хрипнула, нервно почесала нос. — Почему? Врачи запретили? — Урарака, — Кацуки уперся руками в колени, склоняясь к ней и пугая дергающимся глазом. — Там хуеты цветущей, пыльной и неизвестно какой с два багажника. И столько же неизвестных и подозрительных людей, которые это притащили. Я в рот ебал подобную срань. Джейк меня поддержал. Ханна тоже. Жаль, что в желании выпизднуть все на помойку мы не сошлись Очако быстро-быстро заморгала. Ей теперь что, любого встречного шарахаться? Да, безопасность, да, подстраховка, да, береженого Бог бережет. Но... — Оно там до моей выписки стоять будет? В коридоре? — Нет, мы увезем в агентство. Урараке отчего-то стало обидно. Люди хотели ее поблагодарить, выразить свою поддержку, а все их подарки остались на пороге. А она бы очень хотела хотя бы задрипанный цветочек в идеально вылизанную палату, которая одними своими стенами навевала тоску. Мысль о том, от кого бы она хотела этот самый задрипанный цветочек, не допускала. — Я хочу посмотреть, — Уравити зашевелилась, откинула одеяло, ногами попыталась найти тапочки. Их не было. — Блять, Урарака, скажи мне, ты окончательно кукухой отъехала? Куда ты, нахуй, намылилась? Мало тебе было, блять, похода за своими ебучими моти? Кацуки цапнул ее за руку, сжимая пальцы и с силой утягивая назад. — Лежи и не рыпайся. Пять минут назад кашляла и за бок хваталась, сейчас куда-то поползла. Адекватная? Очако недовольно пожевала губу. С такой сиделкой даже для похода в туалет объяснительную писать придется. Ну, сам виноват. Видит Бог, она не хотела. — Бакуго, — послушно легла обратно на койку, поднимая подушку повыше и заглядывая парню прямо в глаза. Морально подготовившись к тому, что последует дальше. И даже к полету в окно. — А принеси мне цветочки. Первая реакция была, как обычно, взрывная. Кацуки резко втянул воздух носом, выжег во лбу Урараки дырку взглядом и уже открыл рот, чтобы помянуть все ее когнитивные и личностные недостатки. А Очако готова: щенячьи глазки, верный взгляд и слегка задрожавшая губа. — Вы просто все заберете, а я даже на них не взгляну. Да и здесь пустовато. Так хоть пахнуть не только хлоркой и лекарствами будет. Второй реакцией Кацуки ее удивил. Этот вариант исхода событий она даже не рассматривала, уже наперед подготовив последующую аргументацию. И про благодарность людей, уважение к их подаркам, внимательность и простая человечность... Все это не понадобилось, потому что парень сцепил зубы, скрипнул ими и встал. С таким лицом, будто она попросила усопшего омыть. — У тебя точно ебальник треснет, — и вышел. Очако ошарашенно пожевала щеку. Она сломала Бакуго? Кажется, да. Тот ее даже не отругал за очередную кучу дырок в теле. Хотя в прошлый раз прошелся по ней катком за ту неудачную стычку с рецидивистом в торговом центре. Неужели приручила? Развить мысль не успела, как и порадоваться маленькой, но победе. Открылась дверь, явив из себя матерящегося парня с цветочными корзинками в руках. Подмышкой несчастно трясли бутонами зажатые букеты. — Какие, блять? Попробуй сказать, что все — в окно выкину нахуй. Урарака захлопнула рот, потому что так и хотела ответить. Осмотрела внимательнее, любуясь яркостью красок и ароматами, наполнившими палату. Вот с таким сопровождением и за один день выздороветь можно! У изножья кровати две огромные корзинки превратили пол в цветочное море. Очако не была сильным знатоком цветов, но в одной в бордовых тонах торчали головки роз, гербер и каких-то мелких соцветий. Другая, желто-фиолетовая, с тюльпанами и ирисами. Подмышкой у Кацуки торчали пионы, хризантемы и еще одни розы. Наверное, ему было неудобно. Но Урарака и сама могла сходить. — Это все? Или там еще есть? — к своей дурости, увлекшись ощупыванием твердых бутонов у Бакуго подмышкой, забыла подумать. — Ты ахуела? — Очако сморщила нос, но поняла: дают, значит, берет. Бьют, значит, бегет... Бежит. — Вот эти, — ткнула в розовые пионы, вызвав этим у парня какую-то неадекватную ситуации реакцию. Он вместо того, чтобы обложить ее матом за использование его, как грузчика, еще и наглейшим способом, хмыкнул. Едва заметно дернул уголком губ, когда Урарака протянула руки к букету. Она не знала, привиделось ли. Или это побочка конской дозы лекарств. А может, последствие пары крепких ударов по голове. Иначе галлюцинации в виде Кацуки, который не сгребает оставшиеся цветы и не вышвыривает их в окно, не приходят. Потому что он разжал руку, роняя букет ей прямо в ладони, поднял корзины и вышел за дверь. Без каких-либо комментариев. Матерных, приглушенных, тяжелых вздохов с подтекстом. Взял и вышел. — Блин, — нежно погладив мягкие лепестки, Урарака с улыбкой подняла букет с одеяла, чтобы поставить в вазу на тумбочке. Тумбочка была. Вазы не было. — Надо было брать корзину... Не в графин же с водой ставить? — На, — парень вернулся минуту спустя с вазой. Стукнул ей об поверхность тумбы, оставил влажный круг от донышка, а в Урараке — стойкую уверенность в том, что она сейчас в коме. Потому что Бакуго-рыцарь существует только в ее воспаленном воображении. — Бакуго... — "ущипни меня". Она сама справилась, сомкнув пальцы на коже и зашипев, потому что крепковато сжала. — Ты че? — он сверху-вниз смотрел на ее ошалевшее лицо, на красный след от щипка и явно думал вызывать санитаров. — Спасибо за вазу. Очень внимательно с твоей стороны, — Урарака широко улыбнулась, позволив странному щемящему чувству выйти из нее на полшишечки. Иначе ее разорвет. — Ага, — парень махнул рукой, отшагивая от ее кровати. Сдвинул стул на место и развернулся к выходу. — Джейк закончил с документами. Тебя заберут в восемь. Если, сука, узнаю, что ты куда-то шлялась, пока была в больнице — сдам тебя с потрохами Ханне. И практику ты будешь проходить у стопки бумаг. Всосала? Очако кивнула его спине все с той же улыбкой, неожиданно обнаружив в себе способность к переводу с языка Кацуки на всеобщий. Это беспокойство. *** Три часа спустя после плотного обеда, Очако лениво копалась в новом телефоне. Восстанавливала старые приложения, искала им аналоги, получала кучу рекомендаций от Мины касательно соц сетей и редакторов фото. Говорить девочкам о том, что случилось, не стала. Обошлась простым: на задании выронила телефон, и он сломался. Вроде бы поверили. Когда Яойорозу напомнила о существовании экстренных контактов и быстрого набора, Очако вспомнила, как дрожали руки, пока она искала в записной книжке номер Джейка. И быстро нашла в настройках нужную функцию. — Так, на цифре один будет... После нажатия на единицу должно было всплыть окно выбора контакта. В нем Урарака планировала выбрать номер Джейка, но... Под цифрой один уже был записан контакт. Бакуго Кацуки.