Часть 20

Шоколадку она так и не получила. Нет, не так. Шоколадка была. В нагрудном кармане пиджака Джейка. А Бакуго не было. Ханниган навестил ее утром на следующий день, нагруженный небольшой сумкой с вещами, кучей дел и задач в агентстве, недосыпом и несчастной плиткой шоколадки. — Это тебе от Ханны, — сумка опустилась на краешек кровати. Очако кивнула, вжикая молнией. — А это просил передать Бакуго. Едва имя парня было произнесено всуе, Урарака вскинула голову, как борзая, взявшая след, и повернулась на шорох обертки. Легкая улыбка зацвела на лице, когда в ладошки упала плитка явно не самой дешевой сладости. — Спасибо, — пришлось сделать над собой усилие, чтобы не пищать и не шуметь фольгой прямо перед Джейком. Шоколадка опустилась на матрас рядом с так и не осмотренной сумкой; взгляд переместился на грузно упавшего в кресло для посетителей Айрон Фиста, который старательно тер глаза. — Я с тобой минут пять посижу и поеду. Заберу тебя где-то часа в четыре, может, позже. Если что-то изменится, то я позвоню, — он вздохнул. — Потому что я уже даже не уверен, кто тебя будет забирать. Урарака склонила голову к плечу, видя груз усталости, который тянул к земле обычно гордо расставленные широченные плечи. Сейчас Джейк будто на пару размеров схуднул, отхлебывая кофе из стаканчика. — Я ведь могу и сама добраться. Метро или такси на крайний случай, — ей правда не хотелось доставлять еще больше проблем, чем было необходимо, ее присутствием здесь. — Нет, агентство устроит тебе трансфер, за это не беспокойся. Никто тебя после больницы на метро или, упаси Всемогущий, на автобусе с окраины в центр не отправит, — Ханниган махнул рукой, вынимая из кармана завибрировавший телефон. Видимо, текст уведомления ему не понравился. Сморщившись, он перевернул гаджет экраном вниз и отложил от себя подальше на тумбочку. — После пожара у нас штат знатно проредел. Треть в больнице с ожогами, другая треть свалилась от переутомления. А работать надо, еще и от журналистов отбиваться, — усмешка была больше горькой, нежели веселой. — По словам Ханны, они здание агентства пытаются взять штурмом ради интервью. Еще немного и начнут уже драться между собой. Урарака удивленно хлопнула глазами. Виновато поправила подол больничной рубашки, сильнее пряча бинты, и поморщилась. Вот тебе и инцидент. А там даже не злодеи, не облава, а просто буйство стихии. Хоть и не с природным источником, а с человеческой подачи, но… Точно. — Бакуго сказал, что возгорание было не по причине неосторожного сжигания мусора, а именно поджогом. Что-то еще стало известно? Айрон Фист неопределенно пожал плечами, вздыхая. — Пока ты тушила дома, а Бакуго вытаскивал пострадавших, половина наших пыталась остановить самосуд местных жителей над каким-то мужиком. Мы сначала думали, что это из-за его любви к сжиганию мусора на своем участке, но… — мужчина прижал пальцы к переносице и слегка склонил голову, зажмурившись. Под прямыми лучами утреннего солнца стали еще более отчетливо видны темные синяки под глазами. Кажется, он последний раз спал за день до пожара. Вина у Очако за столь длительное пребывание в больнице стала еще тяжелее. Ведь по факту она здесь прозябала, маялась от безделья и не знала, чем заняться. А Джейк и Ханна с остальными как белки в колесе носились, разгребая последствия и явно огромную кучу бумаг. — Не могу вспомнить точную формулировку полицейских, но когда они прибыли, то обвинения были конкретно в поджоге. Значит, там были свидетели. Информацию нам пока что не предоставили, ну, либо предоставили, но руки разобрать всю официальную почту у меня не дошли. Поэтому мотивов, целей и реального положения вещей тебе пока что не смогу сказать. — Хорошо, что хотя бы все выжили, — отозвалась Очако, пытаясь вспомнить хоть что-то из той ночи, что не включало в себя горящие дома и огромный бак с водой. Воспоминания не приходили, закристаллизовавшись только на полыхающем пламени, кричащих людях и жгучем жаре от трещащих досок. — Несколько пенсионеров в средне-тяжелом состоянии, — неуверенно протянул Джейк, явно не очень желая добавлять ложку дегтя в ту медовую бочку, которую сколотила себе Урарака в больнице. Благое неведение, да уж. — И трое с почти что шестьюдесятью процентами ожогов тела, что тоже немало. Урарака скопировала скорбно-упадническое выражение лица, снова вздохнув. — А может быть, мне с вами уехать сейчас? Хотя бы с бумагами помогу или еще с чем-нибудь? — с надеждой она уцепилась за соломинку уехать раньше положенного срока, но и здесь ей светил только медный таз. — Я уже говорил с врачом, тебя выпишут после дневной перевязки и капельниц. Лечение не закончено, так что потерпи немного. Да, твои руки бы не помешали, но я не буду заставлять практикантку упахиваться после ранения. Справимся, не волнуйся. Все самое страшное уже позади, да и основную часть работы мы переделали еще вчера. Урарака сморщилась, но послушно кивнула. Будет плевать в потолок. Планировала поспать, да вот после взгляда на огромные мешки Джейка сон стал казаться чем-то противозаконным. Будто она своими лишними часами притапливания лица в подушку отбирает ценные минутки сна у Ханнигана. — Ладно, я пойду, — мужчина поднялся, забирая кофе и поднимая зазвонивший телефон. — Да, Ханна? Да, сумку передал. Да, уже собираюсь назад. Да, куплю. Да, зайду. Да, перезвоню ему. Да, подпишу. Да… — продолжение списка дел, которые получал от секретаря Айрон Фист, Урарака не услышала. Мужчина ей помахал, вымученно улыбнулся и прикрыл за собой дверь, оставляя ее одну. Очако настойчиво умоляла время идти быстрее. Впервые за всю эту практику ей хотелось, чтобы часы пролетали как секунды, а не застревали, как мухи в желе. Однако, как обычно это бывает, время с упертостью барана делало все с точностью до наоборот. И растягивало ее пребывание в откровенно ненавистных стенах будто бы до недели. Она вспомнила про сумку минуту спустя затыка и прожигания недовольным взглядом скола плитки у ножки кресла. Засунула туда нос, наконец-то до конца расстегнув застрявшую на середине молнию. И пару раз поморгала, чтобы понять — ей показалось или это тень так легла. Но нет. Сверху небольшой сумки лежали ее трусы. С синими акулами. Не самые парадно-выходные, но удобные до жути. — Эм… — от мыслей, что Ханна рылась в ее нижнем белье, лицо краснело и краснело, все никак не прекращая нагреваться. Сразу же вспомнился и бардак в комнате, который она планировала убрать по возвращению с вечернего спарринга с Бакуго. И пятно на простыне от пролитого чая. И сумка, представлявшая из себя гору вытащенных и брошенных на нее вещей. Кроме Урараки никто не знал, что в том бардаке, как и то, что пакетик с трусами лежал под толстовкой по правую сторону от сумки. Значит, Ханне пришлось знатно покопаться. Температура щек приблизилась к той отметке, когда еще чуть-чуть и можно что-нибудь пожарить. — Наверное, надо будет извиниться, — вынимая трусы, Урарака вздохнула. Сразу же подумалось о формате извинения: «Простите, я не планировала, когда искала затерявшийся спортивный лифчик, что сюда не вернусь в течение двух дней». Или «Извините за бардак, у меня даже мысли не промелькнуло, что если я сегодня шагну за порог, то обратно не зайду». В общем, получался абсурд. Поэтому извиняться как будто бы и не стоило. Вот только чувство вины это не умаляло. Довершив акт самокопания простой мыслью «все мы такими были» и надеждой на понимание, Очако полезла в сумку дальше. Сверток прокладки во внутреннем кармашке. Маленькие бутылочки шампуня, бальзама и геля для душа в косметичке. Там же зубная щетка с пастой. Под полотенцем, которое занимало большую часть пространства, лежала одежда. Урарака теперь благодарила всех высших существ за такую прекрасную женщину, как Ханна. Потому что она уже без шуток планировала мыть голову обычным мылом из дозатора, чтобы хоть как-то избавиться от запаха гари. Да и от запаха пота и въевшихся лекарств тоже. Откладывая сумку в сторону, Уравити заметила боковой карман. Сунула внутрь руку, прикидывая, что еще ей может понадобиться в больнице. Когда под пальцами зашуршала обёртка, вопросы были сняты. Упадническое настроение и смущение смело барской рукой. На ладошке лежали три конфеты, рядом покоилась шоколадка от Бакуго. Можно жить и не заглядываться на яркие фантики у детей в коридорах. *** Очако — девочка понимающая и предпочитающая не доставлять никому неудобств, кроме, по мнению некоторых нитроглицериновых, Бакуго. Потому что от откровенной скуки Урарака расхрабрилась и отправила первое сообщение, не связанное с работой, расписанием патрулей и правилами в заполнении отчетов. «Спасибо за шоколадку. Правда вкусная». В конце еще добавила милый — как ей казалось — смайлик. Ответ ей пришел спустя час. «Не подавись.» Очако, именно в этот момент делающая глоток горячего чая, хорошо так поперхнулась, до слез из глаз и чая в носу. Мстительно простучала по экрану: «Подавилась». А сама думала: «Ну вот нельзя, что ли, как-нибудь по-другому?» Способность осознавать реальность и ее интерпретировать язвительно ответила: «С Бакуго? Нет, нельзя». Вопрос был снят. Контраргументов не нашлось. Только протяжных вздохов и очередных за этот день настоятельных просьб времени поторопиться. — Ты готова? — Джейк зашел к ней в палату, которую Урарака уже искренне возненавидела за вынужденную необходимость пребывать здесь на день дольше, чем Бакуго. Девушка кивнула, поднимаясь с кровати, так как собралась еще два часа назад. И это время провела в томительном ожидании и каком-то отупении, залипая то в стену, то в телефон. И как Бакуго может постоянно там что-то просматривать? Она по третьему кругу пересмотрела видео с котиками от Мины, по седьмому новостную ленту. И почти взвыла от безделия. — Да. Сколько нам ехать? — Джейк галантно забрал сумку, пропуская девушку вперед. На сгибе локтя кровил след от капельницы под съехавшим бинтом, еще блестела недавно нанесенная мазь на шею. — Надеюсь, минут сорок. — Может быть, по приезде я вам немного помогу с бумагами?.. — при взгляде на мужчину вина топила с головой. И Очако хотелось как можно быстрее перестать ощущать себя бесполезной и просиживающей штаны. А, например, разделить прелестную участь умирания от переработок и недосыпа. За корпоративную компанию, так сказать. — Хах, ты лучше с Бакуго нам помоги, — едва слышно хмыкнул, нажимая на кнопку вызова лифта. Урарака подзависла. Первой мыслью было «соболезную». Потом: «кто бы мне с ним помог». Ну а дальше… — А что случилось? — она склонила голову к плечу, разглядывая синяки под глазами хитро прищурившегося Ханнигана. — Рвет и мечет, как всегда, — пожал плечами, будто и не надо было ничего объяснять. И это не он впервые попросил у Уравити помощи конкретно с Кацуки. Богатая фантазия и опыт знакомства с парнем рисовали цербера с пеной на клыках, догрызающего еще одного несчастного, осмелившегося к нему подойти со стопкой бумажек. Очако знала, как Бакуго терпеть ненавидел все эти документы, прошения, обращения. И уж тем более на дух не переносил сидеть за ними по три часа. — Эм, хорошо… — «Что мне надо сделать? Закрыть широкой грудью весь офис? Или великодушно предложить себя в жертву на съедение?» — Что от меня требуется? — Ну… Как-нибудь вытащить его из офиса на улицу. Потому что он не выходил с тех самых пор, как мы его из больницы привезли. Даже за едой не ходил — доставку заказывал. И, скажем так… — зазвенел лифт, остановившийся на парковке. Айрон Фист кивком указал на машину, продолжив. — Расположение духа у него не самое радужное. Даже Ханна предложила ему сходить в комнату медитации, а это, как известно, плохой знак. Очако осоловело хлопала глазами, пока бухалась на переднее сиденье и пыталась пристегнуться. Попала ремнем только с четвертой попытки, когда картина Кацуки, с головой зарытого в бумажки и скалящегося на каждого слишком громко дышащего, немного развеялась. А если он почти полтора дня безвылазно занимался самым ненавистным делом… Здесь надо не о плохом расположении духа говорить, а сразу же с белым флагом заходить и заявлять о капитуляции. Что-то подсказывало, что недавно изменившиеся отношения Очако-Кацуки ее не спасут. И голову он ей будет откусывать, морщась от удовольствия похрустывающих костей. — А вы можете меня около Кадзоку высадить? — «и бронежилет дать?» — Думаешь едой задобрить? — Джейк хохотнул, но кивнул головой. — Хорошо. Только постарайся, пожалуйста, без приключений на обратном пути. *** Урарака вышла из машины прямо напротив входа в ресторанчик. Хлопала дверью под пристальным надзором Ханнигана, который отказывался уезжать не удостоверившись, что она в целости и сохранности хотя бы зашла внутрь. Ждать ее ему, конечно, из всех соображений нужно было, но час просиживать без дела, пока еда готовится — слишком дорогое удовольствие для нынешнего распорядка вещей в агентстве. — Урарака, девочка моя! — едва ее макушка просунулась через занавеску, бабушка Юко, наплевав на посетителей, метнулась к ней из-за стойки. — Боже мой, ты посмотри, какая ты бледная! Ее стиснули в объятиях, вызвав хрипение и шипение, потому что ребра она для сухонькой старушки стискивала так, будто в прошлом этими руками бочки закатывала. — Ай, бабушка Юко. Все в порядке, я целая, только немножко в ожогах, — Урараку сразу же, как только услышали шипение, отпустили и под ручку потащили за стол. Дедушка Коджи спешил к ним с широкой улыбкой и глубокими морщинками у самых глаз. — Как ты себя чувствуешь, Урарака? — он привычным движением разложил меню, внимательнее разглядывая ее лицо. — Что в больнице сказали? Ничего серьезного? — параллельно с ним спрашивала женщина, суетясь вокруг нее, как курица наседка. Откуда-то достала маленькую подушку, тут же подложив ее девушке под спину; с соседнего дивана содрала плед, накрывая им колени. — Нет, только ожоги и переутомление. Все хорошо, я относительно здорова и готова рваться в бой, — Урарака старалась максимально давить из себя жизнерадостность и веселье, чтобы пенсионерам было хоть немного полегче. — Какой бой! — бабушка всплеснула руками. — Мы видели тебя по телевизору. Такая хрупкая, маленькая, худенькая, а таскала такой огромный бак с водой… Там же был такой пожар, а ты в самое пекло полезла! Зачем?! Комментарии о том, что в пекло лезла одна небезызвестная личность, Очако придержала. — Я — герой, бабушка Юко. Мне положено. — Правду говорит, Юко. Наша Урарака — герой Уравити, а ты ее за школьницу какую-то принимаешь, — дедушка Коджи покачал головой, пытаясь отогнать свою жену от стола. — У тебя там ничего не сгорит? — Ой, у меня же там карри! — старушка обернулась, наметанным глазом пытаясь издали понять, подгорает или еще нет. Судя по сероватому дыму, еще как. — Урарака, сегодня все за счет заведения. Не стесняйся! — и убежала на кухню под аккомпанемент хриплого смеха своего мужа. — Соскучилась по вкусной еде? Больничная, наверное, не сравнится с нашей. Ты выбирай-выбирай, а старуху мою прости. Все, что мы знали, это то, что нам Бакуго по телефону сказал. Ну и немного из новостей, — он склонился ниже, прикрывая рот рукой и снижая голос до шепота. — Она у меня очень любит переживать, особенно о таких молодых, как вы. А когда Бакуго перестал приходить и только доставку заказывал, она и вовсе испугалась, что что-то случилось. Очако сначала хотела открыть рот, чтобы отказаться от щедрого предложения о бесплатной еде — все-таки заказывать планировала на двоих. Но когда поняла, что Кацуки питался доставкой из Кадзоку, сморщила нос. Получается, сюрприз вкусной едой не прокатит. Стоит ли тогда… Ладно, стоит. Не с пустыми же руками разгневанное божество задабривать. — Дедушка Коджи, мне надо будет завернуть с собой. В агентстве после того пожара случился бумажный коллапс. И журналисты, и интервью, и помощь в следствии, и обычная работа. А почти две трети работников в больницах. Кацуки поэтому не мог прийти, он полтора дня сразу же после выписки помогал со всем разобраться. Мужчина покивал с серьезным видом, но глаза выдавали грусть. Урараке сразу стало совестно и также тоскливо: практика заканчивается слишком быстро, и покидать эту милую пару пенсионеров придется очень и очень скоро… О чем думать совсем не хотелось. — И я откажусь еще от вашего предложения. Чек получится большой, на двоих, так что я оплачу. — Ни в коем случае! — Но… — Для тебя и Бакуго ничего не жалко, — безапеляционно ответил, следующим убив в Очако, кажется, душу. — Вы только заходите к нам почаще до своего отъезда… Урарака едва сдержалась, чтобы не шмыгнуть носом. Глаза щипало от одного только вида поникшего и потупившего глаза дедушки. Но все, что она могла сделать, это с широкой улыбкой и твердой уверенностью сказать: — Обязательно. *** Урарака сделала заказ, заручившись помощью дедушки Коджи, который помнил, что Кацуки заказывал последние разы. Подсказывала еще Юко, имеющая поразительный навык понимать, что Бакуго нравится. Очако умирала от зависти, потому что будь у нее такая способность, то и трава была бы зеленее, и небо чище. Сделав заказ и заранее смирившись с тем, что бабушка Юко наложит еще чего-нибудь дополнительно сверху, сделав из одного пакета два, девушка скучающе уткнулась в телефон. Старушка обещала управиться быстро, однако Урарака настояла на том, чтобы та не торопилась. И без того многовато счастья в этом теплом и уютном ресторане ей дарят, чтобы так наглеть. — Попей чай с легкими закусками, чтобы аппетит не перебить, пока ждешь, — дедушка Коджи сгрузил с подноса ее любимый жасминовый чай в окружении небольших плошек. Урарака уже порывалась возражать и отказываться, но где она, а где не принимающие отказов пенсионеры… — И еще вот, мы тебе наши номера записали. Как уедете, не забывайте о нас, пишите, как у вас дела. Чтобы мы не только из новостей узнавали. Тронутая до глубины души Урарака поспешила спрятать рваный вздох в кружке. Хотя хотелось просто на шею вешаться и в обе щеки расцеловывать милейших пенсионеров. Взяв себе три секунды на подышать, Очако попросила мужчину записать ее номер тоже. — Учеба в академии иногда очень изнуряющая, и я по возвращении могу сразу же попасть в бесконечную учебу. А так вы сразу же сможете мне рассказать, как у вас дела в Кадзоку, без ожидания, когда я вам напишу. Дедушка Коджи попытался ей поклониться, но Очако, чуть не снеся стол, сделала это первой. С благодарностями, теплыми словами, просьбами не беспокоиться и не перетруждаться, за что получила еще больше взаимных пожеланий в ответ. Этот бесконечный поток мог длиться вечность, если бы не новые посетители, вынудившие пенсионера отвлечься. Урарака с щемящим сердцем маленькими глоточками отпивала чай, подперев голову рукой и наблюдая за бурлящей жизнью в ресторанчике. Отхлебнула еще раз, дожевывая морскую капусту, как… — Урарака! От громкого оклика со стороны двери весь выпитый чай понесся в обратном направлении, чуть не выйдя носом. Повернула голову, уже заочно зная, кто зашел и идет ее убивать. — Тебе че было сказано после твоего увеселительного похода за моти? Одна не ходишь! Какого..! Он осекся, потому что Урарака встречала его с широкой и относительно радостной улыбкой с учетом его настроения и намерения. — Привет, Бакуго. — Ага, — он скрипнул зубами, бухаясь за стол и хватая ее чашку. Залил в себя остатки чая и прохрипел. — Какого хуя ты тут сидишь, блять? Схуяли в агентство с Джейком не доехала? Очако призадумалась: сдавать вышеназванного Джейка или партизанить дальше? Штирлиц не сдается (по крайней мере живым), поэтому девушка удержала сползающую улыбку и пожала плечами. — Мне же надо будет что-то есть, когда я буду тебе помогать с бумагами. — В агентстве дел дохуища, а ты зад просиживаешь, чтобы забрать еду навынос? Про доставку знаешь или в развитии пока что до каменного века дошла? Судя по оскалу зубов и выпяченной нижней губы — расположение духа у Бакуго и вправду было просто распрекрасное. Если перевернуть шкалу исчисления и за сто взять «взбешен». — Все-таки надо было попросить каску и бронежилет у Джейка… — пробормотала себе под нос, стараясь не смотреть ему в глаза. Волки же это воспринимают как вызов, да? В расписании пункта «дать похрустеть кому-нибудь своими костьми» не предусматривалось. — Че? — Ничего. В агентстве все еще завал? — А ты с первого раза не поняла? Вставай и пошли, — заскрипел стул, грустно зазвенели подпрыгнувшие чашки и недоеденные закуски, когда Кацуки дернул Урараку за руку, поднимая. — Бабушка Юко, к ее заказу еще порцию чего-нибудь добавьте. Мы пошли. Очако не сопротивлялась, смирившись со своей судьбой. Просто тащилась следом, огибая тесно расставленные столы и чувствуя, как греют чужие пальцы запястье. Хотелось… Попытка выпутаться и взять Кацуки за руку нормально провалилась, едва старушка ответила: — Так она тебе уже все заказала, через двадцать минут готово будет, — парень остановился резко, как прикопанный, и Урарака саданулась лобешником ему куда-то в лопатку. От желания романтики и след простыл, остались только ойканье и боль. — Че, даже говяжий рамен? — Бакуго обернулся на нее, разглядывая с ног до головы так, будто впервые видел. — Да. — И карри? — И гедза еще, — прогундосила Очако, зажимая ушибленный нос. А глаза-то! Как у невинной овечки. Она ожидала улыбку. Хотя бы уголок губ? Или лицо попроще. Про благодарность даже думать зарекалась, не от того человека ее ждать надо. Кацуки пыхтел слишком громко, вытаскивая ее на улицу. Еще дольше вообще на нее не смотрел, конвоируя по проулку к главной улице, пока Очако не заартачилась. Тут-то что она не так сделала? — Бакуго. Бакуго, не беги так, я не успеваю! — уперлась пятками в асфальт, пытаясь вытащить свою руку, чтобы не тащиться следом, как комнатной собачонке на привязи. Пальцы он разжал, руку отпустил. Очако захотелось обратно в больницу — там Бакуго хоть и был недовольным, но как будто добрее. И трогать его было не страшно. И на поцелуи отвечал. А сейчас вовсе не смотрит. — Че застыла? — он стоял боком, даже не поворачивая головы. Разглядывал шагающих мимо людей на гомонящей центральной улице. Пока у Очако щемило под третьим ребром и грустная улыбка кусала щеки. Кажется, он ошибся. И, видимо, жалеет. Но как сказать — не знает. А Очако — как спросить не имеет ни малейшего понятия и даже капли смелости. — Урарака, хули мы стоим? — он все-таки обернулся. Злое лицо, острые углы бровей слетели, как только Кацуки разглядел выражение Урараки. Понуро-обреченное. — Ты че? Хотелось вернуть обратно то же, спросив «А ты че?», но скатываться до языка собеседника желания не было. Очако молчала, чем вызывала еще больше нервозности и непоняток. Парень спрятал руки в карманы, сгорбился под ее прямым взглядом, потом ругнулся. Сквозь зубы проскочило что-то про кота из Шрека и щенячьи глаза. В обсценной тематике, естественно. — Урарака, там работы жопой жевать и в три фуры загружать, — он предпринял еще одну попытку сдвинуть ее с места, но девушка капризно стояла, не шелохнувшись. Потерла запястье, которое ныло от сжатия; смотрела теперь с ожиданием, может быть, вызовом. Подхода правильного к Бакуго она не знает — пробовала многое, но не все. Пока что все варианты делали из парня не ласкового кота, а рвущегося с цепи цербера. Простая проверка, чтобы не включать вербальные навыки, которые от страха забились в угол. Если уйдет — значит, и правда ошибка. Порыв, шкалящие эмоции и простая человеческая слабость, которая не выдержала и пары дней поцелуев. Если… если что-то другое, то тогда они будут работать над выражением чувств словами через рот. Чтобы окончательно расставить все точки. — Ну хули ты глаза пучишь? Что тебе от меня надо? Скажи нормально, я в ебливые телепаты не записывался! — всплеснул руками, шагнул ближе, напирая и воздух забирая. Урарака не двигалась, только взгляд повыше подняла, отслеживая его глаза. — Сука, тебе мои нервные клетки в кайф ложкой жрать? Хули тебе от меня надо, скажи или прекрати, блять, так смотреть! Он обхватил ее лицо одной рукой, сжал щеки, поднимая голову еще выше. Потряс, пытаясь выбить из обычно пиздлявой, а теперь по-гробовому тихой Очако хоть одно слово. Оскалился, закатил глаза — Уравити только моргнула. Теплилась где-то внутри нее надежда, и Кацуки пока что ее оправдывал. Ведь не ушел, стоит, мучается. Она обязательно потом извинится за подобную манипуляцию, как только заставит уголки губ прекращать гнуться в слабой улыбке. — Я тебя предупреждал, Урарака. Я нихуя не сахар. И в розовые сопли играть не собираюсь, — Кацуки обжег дыханием исковерканные его хваткой губы, впился раздраженным взглядом в глаза. — Прекращай мне нервы мотать, нам работать до второго пришествия с жопой в мыле. Все, чего добилась Урарака, короткий чмок. Победа, крошечная, со спичечную головку, но победа. И упомянутые всуе отношения. Это радовало. — Если передумала — работать будешь с Ханной, — когда реакции не последовало, он захрипел, нахмурился. — И мозги мне больше не еби. Вопреки происходящему Урарака не удержала счастливой улыбки. На фоне посеревшего лицом парня, который с разочарованно-злым видом на нее смотрел, этот изгиб губ казался насмешкой. Издевкой. — Бакуго, нам нужно будет поговорить, — Уравити схватила его руку, почти упавшую с ее лица, и наконец переплела их пальцы. Под внимательным, настороженным взглядом парня. — Просто. Чтобы понимать. Встала на носочки, возвращая тот же короткий чмок. — Нихуя у кого голос прорезался. Че за хуйню ты тут устроила, блять? Нормально не можешь? — он поднял их переплетенные руки, указывая на них, как на что-то обыденное. — А ты? — все-таки не удержалась, ввернув шпильку обратно. — Да ты ахуела в край, что ли? — Бакуго, я заказала твою любимую еду, а ты отреагировал так, будто я яд взяла! — Да я ахуел просто! — Можно было спасибо сказать! — Ну, ебать, спасибо! И за игру в молчанку тоже! — А что мне оставалось? Ты не писал, не звонил, первая встреча — и я виновата! Что мне думать? — Думать вообще не твоя сильная сторона! Спросить не пробовала? — А ты? Они оба тяжело дышали — переплетенные пальцы превратились в капкан, ногти впивались в кожу, пока перепалка превращалась в простой обмен претензиями. — Тебе уже было сказано, что я — не сахар! И по-хорошему тебе держаться от меня надо подальше. Я предупреждал! — Я знаю! И с твоим отвратительным характером знакома не понаслышке! Но ты мне все равно нравишься! Выплюнутое признание ему почти что в лицо вызвало бурю эмоций. Между ними и без того искрило: Очако встала на носочки, чтобы быть на одном уровне; Кацуки в нее вжимался в упор, нос к носу плевался слюной, рычал, скалился и напирал. Едва последнее предложение со звоном повисло в воздухе, парень уже с готовностью открыл рот, чтобы отбить очередную нападку. Как только смысл дошел — закрыл. Потом снова открыл. Нахмурился и отвернулся. Сила сжатия пальцев ослабла. Урарака забегала глазами, потому что признаваться здесь и сейчас, в переулке и с пеной у рта не планировала. Хотела в спокойной обстановке уже окончательно расставить точки, но где планы Очако, а где Кацуки… Сдавленное хмыканье вырвало из закапывания в пепел и подбора здравому смыслу погребального венка на постамент. — Урарака, я с тебя периодически в таком ахуе, — Кацуки повернулся обратно с улыбкой на один бок и самодовольным выражением лица. Урарака уже начала скучать по его расстерянности. — Чтобы ты знал, Бакуго, обычно отношения строятся по схеме признания — поцелуи. А не наоборот, — буркнула она, ощущая покалывание в щеках от пристального взгляда спокойных глаз. — Добро пожаловать в блядскую реальность, Урарака. Со мной «обычно» не бывает, — он продолжал усмехаться даже в поцелуй. Касался уже более смело — не только губами, но и рукой. Замок из сцепленных пальцев он не разорвал, свободной ладонью прижимая Урараку к себе сначала за талию; потом, когда она уже распласталась грудью и покорно раскрывала шире рот, спустился ниже. Чувствовал бинты, напряжение в пояснице и мягкость ягодиц. Пальцами проверял, насколько неудобно Очако стоять на носочках и как сминаются мышцы. Едва она осмелела и сама подняла безвольно висящую руку к его спине, ущипнул, но ухмыляться не переставал. Уравити красной тряпкой можно не махать, все равно сигналы стоп не считывает — на свой страх и риск слегка дрожащими пальцами подцепила край футболки и царапнула кожу. Бакуго вздрогнул, подался вперед еще сильнее, хотя куда ближе, там уже носы шипели выпускаемым воздухом, девичьи коленки тряслись от перенапряжения и неясного желания, и сердце заходилось, как припадочное. — Все. Стоп. Шлепком поставил точку, отрываясь от нее с загнанным выдохом и тяжестью не только во взгляде, но и в штанах. — Хватит, я сказал, — Очако руку из-под футболки не достала, продолжая рисовать узоры на пояснице и прятать лицо в изгибе острых ключиц. — Урарака, если не прекратишь, твое «обычно» развалится еще больше, потому что мне поебать будет и на работу, и на какие-либо нормы. Намек понятен или продолжаем проверять? Ладно, так далеко она еще не планировала. Тем более, посреди переулка. На виду у главной ули… Боже, они же на улице! Очако отлетела, как ошпаренная, оглядываясь по сторонам и краснея до самых корней. — Нихуя, ты вспомнила про приличия? — Кацуки забавлялся, усмехнувшись и утерев уголок губы. — Пошли, я тебе отдельно неебически огромную стопку бумаг приберег. В протянутую ладонь Очако вложила свою, забыв даже пришикнуть на распоясавшегося парня и напомнить ему, что это он, вообще-то, начал. И румянец на ее щеках — его заслуга.