Часть 21

Счастье Урараки любило тишину, минимум внимания и полное отсутствие людей. Поэтому, когда они зашли в здание агентства, замок из рук распался вместе со звуком закрывшихся дверей лифта. Разомлевшей Очако хотелось бессовестно отлынуть от работы. Промелькнула мысль: сослаться на разболевшиеся ожоги, занывшие кости, больную голову и признать единственно-действенным лекарством три часа покоя в компании Бакуго. Но герой Уравити скрепя сердце едва ощутимо касалась голого предплечья парня плечом и заставляла себя вспомнить о долге. Повиноватив себя воспоминаниями об огромных синяках Джейка, зарывшегося на полтора дня в бумажках Кацуки и явно умирающих от переработок остальных героев агентства, она все-таки открыла рот. — Журналисты больше не приходили?  — Утром отгонял этих долбоебов, потому что горланили под окнами, как стадо бабуинов в период спаривания, — парень обернулся через плечо и по лицу его стало понятно, что удовольствие он получил неоспоримое. Очако бросила быстрый взгляд на табло: двадцать первый этаж. И, привстав на носочки, повисла на плечах Бакуго, оставив сухой поцелуй на щеке. Тому полумеры, естественно, не понравились, и вжатая в угол лифта Уравити осоловело осознала, что лифт уже приехал, только когда руки пропали с ее бедер. Радовало, что Кацуки сам проявлял инициативу. Достаточно было небольшого толчка. Расстраивало, что это мгновение не может длиться вечно. — Пошли, — он отошел, выпуская ее из ловушки угла, и вытолкнул перед собой. — Ханна тебя еще минут двадцать допрашивать о самочувствии будет. В конференц-зал пойдешь — заберешь у нее новые документы. — А… — наскоро заваленная задачами, Урарака с открытым ртом обернулась, чтобы уточнить, какие конкретно документы и в каком объеме. Но дверь упомянутого конференц-зала захлопнулась, оставив ее в коридоре одну. — Ладно. Сначала работа. А потом… Ну, может быть, она расхрабрится и предложит провести хотя бы два часа вместе за каким-нибудь фильмом. Если не отправится на ночевку в гнезде из бумаг. — Где Ханна? — ряды столов пустовали. Две трети отсутствующих сотрудников среди как будто осиротевших компьютеров казались семью восьмыми. И три калеки, которые ее встретили с уставшими лицами и глухими приветствиями, только усиливали ощущение, что работников здесь можно по пальцам плотника пересчитать. — В комнате медитации, — нет, туда она даже под угрозой смерти не сунется. — А Джейк? — У себя. — Спасибо. Осторожно постучав в огромную дубовую дверь, Очако юркнула внутрь. — Джейк, а какие документы… — мужчина сидел за столом, положив голову на руки, и оглушительно храпел, — …надо взять. Тем же путем, каким и пришла, протиснулась задом в еще не закрывшуюся дверь и вздохнула. О скорейшем завершении метеоритного дождя из бумажной волокиты решила не молиться: все присутствующие здесь уже, наверное, задолбали с этим Бога. — Документы где? — Кацуки встретил ее с чашкой у губ и деловитым видом директора на сверхурочных. По крайней мере в глазах Очако парень, окруженный стопками разной высоты, в кожанном кресле почти как у Ханнигана выглядел так. — Ханна в комнате медитации. — Джейк? — …спит. Очако шагнула к длиннющему столу и села по правую руку от Кацуки. Кресло босса ей не досталось — все остальные стулья были простыми, ужасно скрипучими и твердыми. — Похуй. Это твое, — Кацуки кивнул на высящуюся стопку, из положения снизу будто бы подпиравшую потолок. Справа от нее сиротливо стояла дымящаяся кружка. — Еду привезут, только попробуй что-нибудь заляпать, — буркнул он, возвращаясь к зажатому в руке документу. Очако подзависла, слегка вытянув шею, чтобы видеть из-за горы листов лицо Кацуки. А посмотреть там было на что: спокойные брови, разгладившийся лоб и мирное — относительно мирное с учетом ненависти парня к волоките — выражение лица. — Урарака, — он отложил прочитанный документ в третью по счету стопку, даже не подняв глаз. — Работай. Пойманная за руку, она отвернулась к своему фронту. Придвинула поближе кружку, пообещав себе вообще на него не смотреть. И понеслась занудная, монотонная и вызывающая зевоту работа. Обращение от журналистов — в сторону. Снова предложение интервью — туда же. Письмо из газеты, журнала, новостного и детского канала, канала про героев, канала о культурном наследии, прихода католической церкви, канала о животных — туда же. Стоп. Проморгавшись, Очако зарылась в стопке отложенных бумаг, вынимая прошение об интервью от канала о животных. Канала. О. Животных. «…просим вас дать небольшое интервью о произошедших событиях в префектуре… также предлагаем вам рассмотреть вариант письменного интервью, вопросы приложены ниже… хотим осветить поистине геройский поступок и спасение пятидесяти четырех людей в пятничном эфире новостей, проходящем после документального фильма о способах размножения ланцетника и перед мультсериалом о жизни полевых мышей…» Нервный смешок подавить удалось. Приглашение на интервью вернулось в свою стопку, а Урарака взяла пятисекундный перерыв на глоток чая. Когда Джейк говорил, что их штурмуют журналисты онлайн и офлайн, она думала только о новостных СМИ. Но, как оказалось, стать частичкой истории о спасении хотели все. Даже католические приходы. Представив, как после способов размножения ланцетника мигает экран и появляется голова ведущего, зачитывающего ответы на интервью, а потом, сделав паузу, приглашает всех посмотреть следующую серию о приключениях полевки, Урарака не сдержалась и закрыла глаза рукой.  Нет, это и правда какое-то безумие. Быстрый взгляд на часы — прошло пятнадцать минут. Вороватый взгляд на Бакуго, который жевал губами с насупленным видом вчитываясь в строчки. Он явно за полтора дня насмотрелся на подобное пачками. Удивительно, как все эти стопки не вылетели в окно, подорванные. «Работаем», — дала себе мысленную пощечину, насильно поворачивая голову обратно к бумажкам, а не к желанию погладить колючие волосы и пожалеть. Еще двадцать минут спустя Урарака уже с откровенной ненавистью смотрела на все никак не уменьшающуюся в размерах стопку и грызла колпачок ручки. О Кацуки по левую руку напоминало только размеренное дыхание и шорох листов. Его хотелось потрогать. Хоть коленкой, хоть локтем, а лучше вообще… Про то, что в воспитанной голове Очако промелькнула мысль о разборе документов, сидя на коленях Бакуго, она лучше промолчит. И продолжит считать, что голова у нее воспитанная, руки свое место знают и всяких непотребств и касаний ей не хочется. Потому что парень непоколебим, и даже если у него это желание есть — Уравити очень надеется, что есть — то справляется он с ним мастерски. Еще малодушные три секунды на косой взгляд в сторону мирного Кацуки, мысленная оплеуха с оглавлением «озабоченная» и вздрагивание на зазвонивший телефон. Бакуго точно пойдет быть начальником, если говорить со стороны искусства, безусловно. То, как он не отрываясь от бумаг поднял телефон, сказав безразлично и слегка хрипло: — Да. То, как кивнул, параллельно пробегая глазами лист и отложив его в сторону, заставляло Очако хотеть становиться фотографом. И музой ее будет не природа с ненаскучивающимм рассветами и звёздами. А острый подбородок, прямой нос и морщинка на лбу. «Озабоченная». — Понял, сейчас заберу, — Кацуки поднялся, застучали колесики кресла. Он бы вышел без объяснений, не отклонись Очако на стуле. — Ты куда? — Жрачку привезли. —  С тобой сходить? — она была готова на любой повод, чтобы а) сбежать от работы; б) оказаться в лифте, где можно не стесняясь, если забыть о существовании камер, касаться и лосниться кошкой. Бакуго оглядел ее с ног до головы оценивающим взглядом и вскинул бровь, читая все со лба. — Слабовато, Урарака. Часа не прошло, а мы тут полтора дня упахивались, — он махнул рукой, мол, делай что хочешь, и шагнул к двери. Очако второго приглашения и не надо. Она залетела в лифт быстрее него, с готовностью и широкой улыбкой оборачиваясь к парню, чтобы.. За спиной Бакуго возникла фигура одного из героев агентства и довольная улыбка сразу же скисла, оставив после себя горечь. Кацуки не дурак, с усмешкой нажал на первый этаж и задвинул Урараку в угол плечом, закрывая от глаз. Та уткнулась лбом ему под лопатку и едва слышно выдохнула, впитывая запах и пытаясь набрать форы для того, чтобы просидеть еще неопределенное количество часов. Пальцами прошлась по крепкому предплечью, ногтями оцарапывая складки ладони и расправляя ее, чтобы переплести. Откуда в ней столько тактильности и что ей делать со своей слабой выдержкой — вопрос хороший, к сожалению, риторический и самой Очако так и оставленный без ответа. Не знает она. И что с глупым, трепещущим сердцем тоже не имеет ни малейшего понятия. К сожалению, работник ехал с ними до самого конца. И, точно также забрав свой заказ у девушки на ресепшене, нервно улыбнулся Бакуго и обратно зашел с ними в лифт. «Надо было подольше постоять», — сморщив нос, обычно дружелюбная Очако неожиданно перестала любить людей. Судя по тому, как через зеркало косился на Бакуго мужчина, парень тоже любовью к навязанному попутчику не пылал. Все так же зажимая Урараку в угол плечом, переложил пакеты с едой в другую руку, освобождая ту, за которую она схватилась. — Урарака, если ты продолжишь хуи пинать, я отправлю тебя к Ханне. Что-то мне подсказывает, что при ней КПД у тебя вырастет в разы, — недовольно прокомментировал ее спешное освобождение стола от бумаг и щенячий взгляд, намекающий, чтобы он сел рядом. — Нормально я работаю, — хмуро отозвалась Очако, шурша пакетами и выкладывая контейнеры на стол. — Просто еще не влилась. И не привыкла к просьбам об интервью от каналов о животных и католических приходов. — Добро пожаловать в ебучий дивный мир. Такой хуйни навалом, — Бакуго все-таки сел с ней рядом, отсортировав среди коробок свою еду. Очако слегка поерзала, коленом прижимаясь к его. Хрустнули разломанные палочки, Кацуки скосил взгляд в бок и вздернул верхнюю губу. — Еще раз повторяю, если не прекратишь, я сошлю тебя к Ханне. Очако надулась, как мышь на крупу. Обида кольнула — видимо, борется с желанием потрогать здесь только она. — Прости, не думала, что тебе не нравится, — оскорблено буркнула, сдвигаясь по стулу на самый противоположный край. Притопила расстроенный взгляд в чашке и почти ее опрокинула на себя, когда ее вместе со стулом дернули в бок. Кацуки цапнул ее за бедро, не жалея силы и продолжая сжимать, впластал в свою собственную ногу и коршуном завис сверху. Холодило пятно на груди от остывшего чая. — Урарака, я спал пять часов с перерывами так же, как Джейк, за ебучим столом. И если тебе хоть на секунду показалось, что у меня есть ресурс терпеть твои выходки… — пальцы впились еще сильнее, обещая оставить на мягкой коже синяки. Схватись он ниже, Урарака бы прослезилась от боли: под бинтами зудели и чесались ожоги. — Он закончился еще после твоей выходки у Кадзоку. Терпения больше нет. Так что подумай башкой, если там хоть что-то еще осталось, и о последствиях. И если тебе поебать — продолжай. Я разложу тебя на сраном столе, потому что за розовыми соплями тебе надо было пиздовать к дерьмогазону Деку. Ещё вопросы будут? Горячее дыхание с привкусом жасминового чая шевелило волосы у виска. Очако сначала возмущенно вскинулась, потом зарделась, следом похоронив наивную надежду на совместный просмотр фильма. Сверху на голову свалилась совесть, уколов: он правда устал, а она, как выразилась пострадавшая сторона, ему нервы ложкой выедает. — Нет. Прости. Постараюсь больше не… — что «не»? Так не делать? Не трогать? Вообще не смотреть? Попытка поторговаться у самой вызвала отвращение, но подняв глаза повыше, Очако на выдохе протянула: — Даже за руку? — Сука, да как же ты меня заебала, — смиренно-разочарованно выдохнул в самые губы, кусая и даже языком не зализывая, как делал в их предыдущие жалкие три раза.  Пальцы ослабили хватку на бедре, завершили попытку вырвать кусок, теперь скользнули по поверхности сиденья, обхватывая снизу. Бакуго напирал, пытаясь просунуть руку Очако под зад с неясной для нее целью. Пока он сам вжимал ее в стул, Уравити пыталась тянуться вверх, приподняться, обхватив его за шею руками, но Кацуки неумолимо давил сверху. Сердце толкалось в висках, отголоском проходясь в подрагивающие в такт пальцы. Парень снова укусил ее, оттянул нижнюю губу, когда все-таки добрался рукой до ягодиц, которую Урарака бесчеловечно (по ее мнению) ими же и прижала в стул. Бряцнул стол от неумелой попытки принять хоть чуть-чуть удобное положение, подтолкнутый ее коленкой; за дверьми конференц-зала обед был в самом разгаре, гудели немногочисленные голоса, могла зайти Ханна, проснувшийся Джейк, да кто угодно… Но Бакуго не прекращал, а Очако и сил в себе не найдет, чтобы оторваться. Все у нее ушло на перебор колючих волос между пальцами, несмелые касания ладони по крепкой спине. И, конечно же, отвоеванный собственный рот и взятый в штурм рот Кацуки. Целовались долго, влажно, громко и совсем не невинно. Разгоряченная Очако махнула ручкой здравомыслию, одну ногу уже закинула на парня, готовая добавлять вторую. Палочки хрустнули вновь, Уравити даже от процесса отвлеклась, приоткрыв один глаз и увидев пополам переломанный прибор в кулаке Бакуго, который все это время их сжимал. Молниеносное движение — осоловелая Уравити даже не поняла, когда он успел схватить ее за закинутую на него ногу и сжать колено так, что чашечка почти ему в ладони легла.  Она ойкнула, сморщилась, и уже ведомая тянущей ее рукой к парню на колени, почти от него отлетела на отпнутом стуле. Упасть не упала, парень продолжал держать, но дистанцию выставил, оторвавшись, зависнув вместе с ней в неудобной позе над освободившимся пространством пола. — Урарака, ты если думаешь, что я не знаю, что с женщиной делать, то лучше прекращай. И это нихуя не шутка. Очако медленно моргнула, за волосы почти оттаскивая себя от рассматривания влажных покрасневших губ перед, подняла глаза. Сколько ей уже предупреждений выдали в разной формулировке, но с одним конкретным смыслом. Три? Красной карточки не будет, с Кацуки не шутят, а она все продолжает продавливать чужую выдержку, хотя сама, откровенно говоря, ни к чему такому не готова. Слишком быстро. Слишком страшно. Слишком важно. Слишком серьезно. Не для трех дней отношений так точно. Да даже такие поцелуи вообще не для трех дней! Уравити выдала себе воспитательный мысленный тумак, пригрозила самоистязанием, если не прекратит вести себя, как мартовская кошка. Сверху привалила ссылкой в монастырь, чтоб наверняка, потому что здравомыслие, воспитание и степенность неожиданно жили отдельно от головы. Их переезда она не заметила и скорбно отметила, что вообще от рук отбилась и озверела в постоянной близости с Кацуки. — Прости. — За это — не извиняются, — он неопределенно махнул на свои ноги, прикрывая глаза и отворачиваясь. Пальцы расцепил, теперь окончательно выпуская пошатнувшуюся на стуле Урараку. — Блять. Скрипнули зубы, она непонимающе смотрела на сжатую челюсть с напряженными мышцами и терла лицо. Трезвость ума не подарило, просветления не дало. Только сердце чуточку успокоилось, перестав звучать в ушах. Когда Бакуго резко встал и вышел, ничего не сказав, Очако спрятала багровеющее лицо в ладони. Неопределенный жест к коленям, на которые она без угрызений совести и совершенно без тормозов собиралась сесть, не относился. Он указывал куда повыше. На топорщащуюся ткань стояка. — Боже… Так и не притронувшись к еде, две минуты она пыталась прийти в себя. Убрала обратно вынутые контейнеры и, нацепив кривовато держащуюся улыбку, шагнула в коридор, к комнате медитации. Сейчас потревоженная Ханна пугала меньше, чем то, что она делала с Бакуго и куда их двоих толкала, окончательно наплевав на любые нормы, устои и границы. Узнай наивная и совершенно невинная Очако из прошлого, лелеющая мысль хотя бы немного побыть с Кацуки плечом к плечу на практике, до чего дошла ситуация… Ну, наверное, она бы свалилась без чувств от звенящей пошлости и содомии, которые своими руками вытворяла. В комнате медитации на стук не отвечали, открытая дверь встретила ее пустотой, как и голова на решение возникшей и во всех смыслах острой проблемы.  «Вызывать возбуждение — это… это не плохо. Это нормально?», — пыталась навести порядок в сумбуре мыслей и незнакомых эмоций. Была вина, но за что? За то, что Кацуки был человеком и проявлял физиологию? Нет. У самой трусы, оказывается, повлажнели. Осознание шлепком садануло по затылку, заставив затормозить в коридоре. Он — выставляет границы. Она — на них плюет и ломает. Он — пытается придерживаться иерархии, той самой, упомянутой Очако сегодня же. Распорядка, о котором говорила, о последовательности действий. Она — сама же этот порядок нарушает и его не придерживается. Лезет, цепляется и будто просит, хотя намерения изначально всегда невинны. Просто снять это щемящее чувство, дать ему то, что надо, чтобы было полегче дышать. А Кацуки зубами выдержку сцепляет, чтобы не дернуться в ту сторону, которую, видимо, его щемящее чувство просит так же настойчиво, как и у Очако. Она заставляет его чувствовать возбуждение. Это тоже неплохо. Но не по нотам. И не своевременно. — Ханна, Бакуго говорил про новые документы, — женщина нашлась около кулера и кивнула на стол около кабинета Джейка. Как обычно заваленный документами, но с объемом, увеличенном трижды. Они с ним поговорят. Сядут и обязательно поговорят. О границах, о чувствах, обо всем. Не сейчас. Может быть, не сегодня. — Я займу комнату медитации? — Очако улыбнулась смущенно, пригладив, оказывается, растрепанные волосы рукой. Ханна кивнула, увлекая ее в расспросы о самочувствии, врачах в больнице и прочем отвлеченном, что сейчас было нужно Очако, как воздух. Просто чтобы переварить.