Часть 25

Утро встретило ее отнюдь не добром и позитивом. В небе громыхнуло так, что Очако подскочила с кровати, ошалело оглядываясь в поисках источника угрозы. Разбросанная вчерашняя одежда, криво сидящий у стенки утконос и яркие вспышки из-за неплотно зашторенного окна. Под ногами разливались реки, захлебывались в потоках грязной воды ливневки и бежали мучимые погодой зонтики. Над головой бесновался гром, драл на части небо, раскаты и треск которого вибрацией били в потолок. Очако вздохнула, взглянула на часы — семь утра — снова вздохнула. Можно еще спать и спать, но куда там... Громыхнуло снова, секунды со всполоха молнии не прошло, как мелко задрожало окно. Урарака щелкнула чайник и поползла умываться. Последний день практики теперь будет не просто грустным, но еще и самым проблемным. Потому что Очако не сахарная, не растает, а вот один нитроглицериновый еж за дождь может кару небесную наслать. Вы только ему имя адресата назовите. Она уже допивала чай, обновила повязки на почти заживших ожогах, как... Урарака берет свои слова назад, в предыдущие разы гром был тихим и едва заметным. Легкий шепот, не больше. ...молния длинным кинжалом прорезала удрученно-темное небо, саданув в одну из свечек неподалеку. И жалкую долю секунды спустя, кажется, все-таки треснула терзаемая твердь, разошлась по швам от чужих рук и еще чуть-чуть и была готова низвергнуться прямо на голову. Очако медитативно хлюпнула остатками чая в кружке. За стенкой зашуршало, засопело, застонало. — Да чтоб у тебя жопа также по швам разошлась, блядота! Ураракино солнышко проснулось. К сожалению, невыспавшимся. *** В коридор она выходила предварительно перекрестившись, чиркнув черновик завещания на салфетке и дополнительно помолившись. Потому что прекрасно знала о своем таланте не успокаивать надвигающуюся бурю в стакане, а делать из нее восьмибалльное цунами. — Утречка. Кацуки сидел на оттоманке с прикрытыми глазами и сцепленной челюстью. За сорок минут гроза не утихла, продолжая ходить кругами и заливать все водой вперемешку с всполохами молнии. Что явно его не радовало. — Видела, че с Кадзоку? — хрипло отозвался он, отлепив затылок от стенки и потерев ладонью лицо. Вставать не торопился. — Ты про сообщение от дедушки Коджи? — Очако осторожно опустилась рядом, с беспокойством заглядывая парню в лицо. Потому что выглядел он непривычно бледным и... пришибленным, что ли? — Ага. От твоей помощи тоже наотрез отказался? Дедушка Коджи отправил смс, что Кадзоку до завтра не работает. Извинился, пожелал хорошего рабочего дня, несмотря на непогоду, и посетовал на не справляющиеся ливневки. Из-за которых подвальчик и затопило. — Да. — Блять, еще и жратву где-то искать. Хотя нахуй хочется вообще выходить, когда там такое дерьмо, а не погода. В отдалении снова бухнул гром, Бакуго скривился и сжал переносицу пальцами. — Ебучий дождь, сучий гром, как же я вас ненавижу... — с придыханием и долей ненависти прошипел он, пока Очако осторожно гладила его по предплечью. — Напомни еще раз, ты не любишь дождь, потому... Что? — она догадывалась, что льющаяся сверху вода не благоволит нормальной работе причуды. Смывает пот, разбавляет нитроглицерин или просто тушит искры. Но Цую, не любящая холод по физиологическим причинам, за голову не хваталась и бледной такой не выглядела. Она просто надевала третий свитер. — Кабина у меня трещит, щекастая. Неебическая мигрень, от которой меня нихуя не спасет, пока сраный дождь не закончится, — прирыкнул на нее, отчего Уравити даже подумала руку с его предплечья убрать, чтоб не отгрыз. — А я думала, ты так злишься из-за причуды, — буркнула она, скосив на него обиженный взгляд. Урарака тут его пожалеть пытается, участие проявить, а он! ...а он просто продолжает оставаться Бакуго. — Урарака, я, по-твоему, долбоеб с нулем по интеллекту? В костюме уже давным-давно все учтено. Не задавай тупых вопросов, не беси еще больше, — отмахнулся от нее, медленно поднимаясь и держась за стеночку. Девушке стало его невыносимо жалко, когда лицо перекосила гримаса не привычного гнева, а боли. — Тебе, может, таблетку? Или компресс? Или выходной? — она подлетела к нему вплотную, сразу схватила под локоток, засуетилась. У них все равно последний день, а если перед Джейком или Ханной посидеть с особенно грустными глазами и скорбным выражением мордашки, то, наверное, и с работы могут раньше отпустить... — Тишины, Урарака. Нихуя мне не надо, кроме тишины, — ладошку ее со своего локтя не убрал, так и потащил за собой к лифтам, стараясь особо головой не двигать. — Давай все-таки таблетницу вынесу? У меня есть сильные обезболивающие, но можно попросить у Ханны или, даже лучше, просто съездить в больницу? С беспокойством изучала его лицо, застыв в неясной позе над узкой линией пустоты шахты лифта, носочками упершись в металлический порог. При этом за руку ее продолжали тянуть. — Урарака, я тебя здесь оставлю или тупо на Ханну скину, чтобы перед глазами не мельтешила, — Очако второго предупреждения не надо, пришлось в лифт запрыгивать, потому что кнопку этажа кое-кто нажал. — Что ты обычно делаешь, когда у тебя мигрень? — понизила голос до шепота, вся неминуемая в своей желании наносить добро и причинять заботу. — Как я могу тебе помочь? Бакуго к ней даже головы не повернул, вздохнул тяжело и обессиленно. — Только если отсоса... — тренькнул лифт, открыв двери на три этажа ниже и впустив двух человек. Оборванную фразу Урарака требовать закончить не стала. Только молчаливо дула губы и искоса бросала говорящие за себя взгляды. «Мы определенно друг друга стоим». Еще пять этажей вниз, и Урараку, безуспешно цепляющуюся за локоть Бакуго, почти размазало вместе с ним по стенке зашедшей толпой. Сдавленно зашипела, когда спереди стоящие попятились назад и ювелирно оттоптали ноги конкретно ей. Кацуки в привычной манере усмехнулся, но за руку ее дернул, притягивая вплотную к себе. Уравити даже успела подумать, что теперь она в милости, и можно парня немного потрогать, ногтями почти успела линию провести от сгиба локтя до выпирающей косточки на запястье. Но толпа снова шевельнулась, качнулась, еще более бледному под электрическим светом лифта Бакуго прилетело в грудь локтем (не Ураракиным!) и сверху еще припечатало сумкой. — А по сторонам смотреть не про… — с низкого старта огрызнулся он на женщину, осекшись, когда из сумки выскочила косматая голова с ушами и черным влажным носиком. Потревоженный шпиц заспанно зевнул, потянулся и с интересом взглянул на парня. Кацуки сосредоточенно молчал, лишь вяло жевал губами. Очако даже забыла про оттоптанные ноги, прикусив щеку изнутри, лишь бы не рассмеяться. Схожесть между постояльцем в сумке и вечно взъерошенным Кацуки была невообразимая. — Что за ебучий зоопарк, — риторически вопрошал у пустоты парень, потому что Уравити что ответить не имела представления. Тем более, ничего против топчущегося в сумке шпица не имела. Который явно распознал в Бакуго свояка и, опершись лапами на бортик сумки, потянул свой черный нос выше. Целилась собака Кацуки явно в лицо, но не доставала. — Если лифт пизданется, как в прошлый раз, я эту хуетень вытаскивать не буду, — пробурчал, пытаясь отмахнуться от настойчивого, а самое главное, упертого в своем желании шпица. — Блять, пусть здесь все ебнет метеоритом. — Да ладно тебе, она такая хорошенькая, — Очако протянула свою руку, чтобы коснуться забавно шевелящегося носа. — Такая пушистая и… Мелодию лифта перебил заливистый лай и ойканье Уравити, которая одернула руку, едва спасши свои пальцы от укуса. Обиженно округлив глаза на дьявола, запертого в обличье милого шпица, девушка вздохнула. Ну ведь она-то лучше Кацуки, который желает всем смерти под метеоритным дождем? Почему именно она в немилости, а эта маленькая засранка так и продолжает пытаться вылезти из сумки к парню, будто не пыталась секундой ранее отгрызть Очако руку? — Это все потому, что вы похожи, — расстроенно буркнула, бросив взгляд на табло с этажами. — Че сказала? — Может, тебе все-таки таблетку? — Делай че хочешь. Все равно не поможет. Хозяйка вместе с воплощением беса вышла на двадцать восьмом этаже, а на двадцать четвертом к ним в лифт процокала Ханна, порекомендовавшая ресторан с доставкой на замену Кадзоку. *** В офисе было серовато и тускло, дождь тарабанил по огромным окнам, а ветер внизу гнул деревья. Джейк пожалел Бакуго, оставив на укороченный день номинативно присутствовать в офисе. Хотя тот особо о милости и не просил, готовый впрыгивать в костюм по первому приказу. Но Очако очень жалостливо смотрела из-за его плеча и хлопала глазками, предпочитая между теплым, сухим офисом и сырой, неприветливой наружей, естественно, первый вариант. Лучше сидеть с экстразлым из-за мигрени Кацуки под крышей, чем обдуваемой всеми колючими ветрами мира. За тем не заржавеет, он из одной только вредности отправит ее в лужу пузыри пускать. — Штормового предупреждения все еще не было? — Очако уже разобралась с оставшимися вчера бумагами, с кошачьим удовольствием слизывая кусочки рыбы с сашими, которые ей подпихнул Бакуго, не доев. — Нет, — хрипло отозвался, пока массировал виски, уперевшись локтями в стол. — Таблетка так и не помогла? — Я тебе, сука, в пятидесятый раз говорю. Пока этот ебучий пиздец на улице не кончится, нихуя мне не поможет. Парень сморщился от громкости собственного голоса, приложив прохладную бутылку из автомата ко лбу. Очако по-быстренькому отряхнула руки, задержавшись пальцами на стальной и холодной ножке стола. Осторожно встала, стараясь не скрипеть по плитке стулом, прижала еще более остывшие пальцы к вискам парня и круговыми движениями надавила. — Так нормально? Или сильнее? — она застыла у него за спиной, грудью упираясь в плечи и склоняясь сверху. Заглянула ему в лицо, волосами скользнув по щеке, и аккуратно подула на остатки конденсата с бутылки на лбу. У мамы, конечно, были не мигрени, но от массажа Урараки она никогда не отказывалась. — Сильнее, — буркнул парень, откидываясь назад, почти зарядив ей в подбородок, и прикрыл глаза. Очако послушно усилила давление, сказав себе вчерашней спасибо, что подпилила ногти, мучаясь от безделия. — Предлагаю все-таки сделать холодный компресс, — шепотом отозвалась, чтобы не ломать тишину и впервые возникшую идиллию за сегодняшний день. — Из чего делать будешь? Из своих трусов? — не менее буднично, как Очако массировала ему виски будто в сотый раз, уточнил Кацуки. Массажная дуга дернулась, сорвалась, но стоит отдать должное выдержке Урараки — всего на сотую доли секунды. Она адаптируется. Она привыкает. — Че молчишь? Вспоминаешь, надела ли трусы? — он хмыкнул сдавленно и рвано, тут же зажмурившись так, что девушка почувствовала натяжение кожи под пальцами. Хорохорился, видимо, стараясь не казаться развалюхой. — Не шевелись и прекрати, сам же себе больно делаешь, — попросила, покачав головой, сильнее надавливая. Кацуки впервые на ее памяти не оставил последнее слово за собой, а просто откинулся назад сильнее, с удобством положив макушку ей в декольте. У Очако заныло сердце. Спустя пять минут, когда пальцы нагрелись от температуры парня, а суставы нещадно болели, Уравити легонько толкнула голову Кацуки. Тот медленно распахнул глаза, моргнул и поднял сонный взгляд. — Я принесу компресс. — Дверьми только не хуярь, как ты обычно делаешь, — в своей манере «попросил» ее, встал со стула и переполз на диван в углу зала. Ну, как диван, Очако там могла хоть поперек поместиться, а Бакуго пришлось ноги на подлокотник закидывать. — Что-то еще надо? — она замерла в дверях, с щемящим от жалости сердцем наблюдая, как парень в мучениях пытается найти комфортное положение. — Жопу твою. Руки перед этим только в морозильник засунь, — от наглости просьбы у Очако челюсть отпала. Она строго смотрела на парня, который как ни в чем не бывало накрыл глаза предплечьем и пальцами левой руки ей махнул, мол, давай, шевелись. Обиженно пыхтя, Урарака засунула руки под струю ледяной воды. Героически простояла минуты три, пока суставы ломить не начало. «Нет, если он после этого откажется со мной вечером фильм смотреть, я его… Ему… Еще одну грозу призову!» — мстительно кивнула сама своим мыслям, и, набрав плотную стопку бумажных полотенец сунула их под ту же струю. В конференц-зал возвращалась со смертельной решимостью уломать Кацуки на нормальную свиданку если не уговорами, то пытками. Просто чтобы ему жизнь медом не казалась, раз во вкус вошел в применении Очако, как инструмента. Сначала для борьбы с мигренью, потом ее руками воспользуется, чтобы из глаза что-то достать, а дальше и вовсе в штаны себе засунет. — Ты че топаешь, как слон при виде слонихи? Потише никак? — он не сменил своего положения, только предплечье слегка приподнял, чтобы в сторону Очако глазами сверкнуть. — Что за комок соплей? — бросил взгляд в сторону сырых бумажных полотенец в ее руках. — Твой компресс. Скажи спасибо, что не из туалетной бумаги, — «использованной», — фыркнула злопамятная сторона Уравити. — Ты куда? — он поднялся, едва она приблизилась к дивану. Опустившись на освободившееся место, недоуменно посмотрела на него. — Глаза че лупишь? Готовь колени, минимум минут на двадцать. Она продолжала неподвижно наблюдать, как Бакуго сдвигается еще дальше по дивану, повернувшись к ней спиной. И не очень понимала, что конкретно он от нее хочет и в какой позе. Когда он начал отклоняться назад и состыковал свой затылок с ее бедрами, Урарака чуть ему сырой комок на лоб не шмякнула. — У-удобно? — все мстительные планы и мысли из головы мигом улетучились, когда буйная голова, поерзав, умостилась на ее коленях. Смотрел на нее Бакуго неотрывно, медленно моргая в ожидании ее действий. — Если бы ты жопой к подлокотнику села, было бы лучше. — Тут и без того места мало, для тебя так точно, — она не стала комментировать кое-чью наглость, обойдясь просто закатом глаз. Кивнула в сторону свесившихся с подлокотника ног в обуви. — Все, Урарака, полчаса тишины. Налепляй свой компресс и работай. И просто закрыл глаза. Будто его голова на коленях Урараки, у которой с ладошек по капле на пол срывается с влажной бумаги, совершенно обычное дело. Они вообще десять лет женаты и массаж висков в исполнении Очако — единственное рабочее средство от мигрени. Разглаживая сырой комок бумаги по чужому лбу, Уравити чувствовала, как медленно краснеет. Шальная мысль, что вот, делай, что хочешь — трогай, гладь, очерчивай пальцем скулы, наблюдай за мелко дрожащими светлыми ресницами. Так, словно это нормально. Приевшиеся будни Урараки Очако. Уравити из прошлого от таких раскрывшихся возможностей стопроцентно хлопнулась бы в обморок. Скажи ей кто, что Кацуки добровольно к ней на колени ляжет и борьбу с его мигренью доверит, она бы покрутила пальцем у виска. Бакуго и принимать помощь, ага. — Бакуго, — едва двинув губами, шепотом позвала, красными от холода пальцем погладив его по щеке. — Ну что опять? — он приоткрыл один глаз, скосив на нее. Выгнул бровь. — Если у тебя голова пройдет, ты не хочешь сегодня вечером, ну… Фильм посмотреть? — от вскинувшего голову страха сжалось спазмом горло. От мысли, что она прямо сейчас в открытую зовет Кацуки на свидание, взбалмошно стучало сердце. У них что-то происходит, как у людей. Не просто украденные поцелуи и злые беспомощные улыбки от вставшей на дыбы биологии. Не забежавшие вперед разговоры о стояках и том, как их избежать. Вечер. Кино. Трепетный и боязливый замок из рук. Осторожные касания, какие и должны были быть в первый раз. Все нервно, неуверенно и рвано, с пересохшим горлом и румянцем пятнами. Унесшаяся в размышления и откровенные мечтания Урарака дала себе оплеуху, потому что а) мучительно краснела под пристальным взглядом начавшего что-то подозревать Бакуго; б) молчала, как рыба об лед, хотя он что-то ответил. Губы беззвучно двигались. — Прости, что ты сказал? — она спешно заморгала, пытаясь прийти в чувство. Нервно задрожавшие пальцы соскользнули с чужой щеки; в тугой комок скрутило живот от запоздалого мандража. Только она могла прослушать ответ на собственное приглашение на свидание! — Урарака, ты ебнутая, — не спрашивал, а констатировал факт, продолжая смотреть на нее снизу вверх спокойными глазами. Даже морщинка на лбу не залегла. — Я тебе сказал, что сегодня вечером мы идем жрать в тот ресторан, про который говорила Ханна. — А фильм? — девушка хлопнула растерянно глазами: он думает, она его просто, по приколу позвала? То, что они сегодня пойдут есть, она в курсе. Обычное событие, такое же, как вчера, как неделю назад. — Урарака, а если подумать? — под испытующим взглядом упомянутый навык мгновенно исчез. Шестеренки скрипели, крутили в мозгу вхолостую, потому что озарения не наступало. — Это значит нет?.. — затухающим голосом уточнила, вяло касаясь висков в попытке занять руки и избежать нервного самоуничтожения пальцев. — Ой, блять… — Бакуго выпустил, кажется, весь воздух из груди, потому что пряди у ее лба зашевелились. Закатил глаза и дал Очако еще десять секунд на исправление, все также не мигая на нее посматривая. Не помогло. — Это значит, что твоя задница уже забронирована сегодня на свиданку, и сраный фильм сюда не влезет. Очако сначала расстроено кивнула, ведь ее отшили. Потом навык анализировать проснулся, засуетился и вывел на ее лицо настолько же глупую, насколько счастливую улыбку. Бакуго Кацуки запланировал их свидание. Правда, уведомить ее об этом забыл, но сам факт… — То есть сегодня вечером мне надо быть при параде? Но у меня нет платьев с собой. И юбок… — изначальное воодушевление спало, когда реальность втесалась в воздушный замок. У Очако с собой кроме трех футболок и двух штанов из парадно-выходного только кружевные трусы с черным бантом. Но для этого еще рано! — Урарака, прекрати гундосить. Че хочешь надевай, только без пятен. — Один раз такое было! Я просто не заметила! — пришикнула на него, стараясь не повышать децибелы. В противном случае от свиданки останется только след в ее мечтах. — Работай. Иначе никуда не пойдем, — против такого шантажа не попрешь, поэтому Очако надула губы, но массировать виски продолжила. Чувствуя, как медленно, но верно ее бедра принимают форму чужой головы и начинают затекать. Через пять минут тишины Кацуки бесстыже уснул. Урарака с массажем продержалась еще десять.