Часть 26

Они проспали. Безбожно, по-глупому и почти на час. Укороченный день неожиданно стал повторно сверхурочным, когда в конференц-зал прикатила тележку уборщица. Кацуки даже не шевельнулся от дернувшейся на месте девушки. Только носом зарылся глубже в складку между бедер и вздохнул. От уборщицы, тихо пробормотавшей извинения, осталась только мягко прикрывшаяся дверь. Про то, что вместо Очако на диване сейчас сидело расплывшееся нечто с дрожащими пальцами, говорить не стоит. «Будить или не будить?» — вопрошал интеллект. «Это надо СРОЧНО сфоткать» — пищала глупышка-Очако. А вся Урарака целиком… Ну, она смотрела. Дышать боялась, но с желанием прикоснуться не доборолась. Будто чужие заиндевевшие пальцы дрожа трогали парня за щеку, проследили линию скулы и зачесали торчащие волосы от глаз. Потом мозг услужливо вспомнил, что у них сегодня свидание, и понеслось… Сначала Уравити покраснела. Потом побледнела — за окном как-то излишне темновато, а телефон на столе около чашки с чаем. Нахмурилась, едва двинула затекшими мышцами и те не повременили уведомить, что спать сидя было очень, ОЧЕНЬ плохой идеей. Ойкнула, случайно щелкнув суставом в бедре. Кацуки снова зашевелился. — Бакуго, где у тебя телефон? — идиллию она запретила себе нарушать, поэтому слово «вставай» пополнило ее персональный бан-лист. Парень сонливо моргнул и, видимо, не переборов сон, безмолвно вытащил телефон из кармана и протянул ей. С все еще закрытыми глазами. Без единой матерной ремарки. Очако, запрещая себе конструктивно оценивать происходящее, предпочла наслаждаться моментом и разблокировала экран. Без пятнадцати семь. Прикидывая, насколько критичной будет задержка ее так ожидаемого свидания на жалкие 15 минут, бездумно перебирала колючие волосы. Либо их обладателю это не нравилось, либо его надо было почесать за ухом — Кацуки зашевелился, почти воткнулся носом в промежуток между бедер. Протяжный выдох обжег даже сквозь джинсы и расползся щекоткой. Очако против воли вздрогнула, подбросив голову парня вверх. Рука, перебиравшая волосы, длительность полета скорректировала и отправила парня обратно вниз. Ввинчивание носом с ускорением в бедро поспособствовало пробуждению. Вопрос оставался в векторе удовлетворенности. — Ой, прости, — заранее посыпала голову пеплом, но Кацуки пугающе не шевелился. Даже звука не издавал, продолжая утробно дышать ей в ноги. — Бакуго? — испугавшись — а вдруг пришибла?! — потрясла его за затылок. Молчал. Ну все, точно сломала что. А раз не вопит и не обзывается, значит, шейный позвонок. Хотя при переломе шеи же голос сохранен… Чего не вопит? — Потому что, блять. Кажется, она сказала это вслух. Кацуки медленно повернул голову, лицом почти вытираясь об ее бедра. У Очако уже вся кровь в ушах стучала, а этому хоть бы хны — на правой щеке лежит, не мигая смотрит своими краснючими глазами и даже не думает о том, что между его носом и промежностью Уравити, ну… Жалкие два сантиметра, например. — Мы проспали, — поспешила прервать виток крамольных мыслей, которые делали из без того пунцовой девушки свистящий чайник. Получилось хрипловато, едва слышно и почти безрезультатно. — Пиздец на улице закончился? — все также не шевелясь, уточнил. Урарака нашла в себе силы только рвано кивнуть. И икнуть, едва чужая, уже окончательно бесстыжая голова продолжила обратное движение в круг. По привычному проторенному маршруту: с правой щеки, носом пройтись вдоль всего промежутка между девичьих бедер, на левую щеку. И со всей внимательностью оценить обстановку за окном: ну а вдруг спиздела? Урараке было откровенно плевать, что он о ней мог думать в данную секунду. Потому что у самой мысли о парне были далеко не уважительные. Он либо издевается, либо еще не проснулся и совесть вместе с ним, либо окончательно весь стыд потерял. — Времени сколько? Нет, одно дело умиляться со спящего на ее коленях Бакуго. Другое дело, когда эта буйная голова по ее ляжкам ползает, как таракан, и еще с таким видом, будто каждый день так делает! — Почти семь. — Хуево. На столь исчерпывающий ответ не нашлась, что сказать. Оно ведь и правда так — ужин получится поздним, а Урараке бы еще переодеться, квадратиком подышать, заявку в институт благородных девиц отправить… — Бакуго, может… Встанешь? — А че? Он даже приподнялся на локтях, помогая себе перевернуться на спину. Обвиняюще смотрел снизу вверх, заставляя Урараку чувствовать себя виноватой за отобранный комфорт, хотя это она тут жертва! — Ну, у меня ноги затекли. И мы сегодня в ресторан собирались. И… — «ты немножко совесть со стыдом выспал». — И? — насмешливо переспросил, показательно устраиваясь поудобнее, затылком примеряясь в углубление между бедер. — И мне переодеться надо. Хотя бы. Очако не знает: он после приступа мигрени такой, просто посчитал, что после приглашения на свидание ему все можно, или ей теперь с этим мириться по жизни… Но наглости кому-то точно не занимать. — Пятнадцать минут. Не уложишься — никуда не пойдем, — он медленно, с издевкой поднялся с ее колен и сел, растирая шею. Урарака с выдохом блаженства вытянула отлеженные ноги и растянулась на диване. — Мы вдвоем проспали. И ты сам по мне… на мне… Спал больше всех, короче, — сдавленно выдохнула, не найдя в себе сил вслух обвинять в зарывании лицом в ее ноги. Краска снова поползла к лицу. — Потому что это было не так уж и хуево. Вопросы? — он оглянулся через плечо, все еще сидя к ней спиной, и вскинул бровь на своем наглом лице. Очако пока не определилась: хочет ему его откусить или поцеловать, чтобы стереть нахальную ухмылку. — Да. Либо продлевай до тридцати, либо неси меня до комнаты, — судя по приподнятой брови и оголенным зубам, он видел больше перспектив для себя и меньше пространства для шантажа Урараки. Но, кряхтя, как старый ревматик, и придерживаясь за подлокотник, она выпрямилась и обвиняюще напомнила: — Бери ответственность за мои затекшие ноги! Стоит ли говорить, что ей довелось услышать минимум пять ситуаций, где ее ноги могут не просто затечь, а отняться, свести судорогой, дрожать и болеть? Характеристику ситуаций и словесное сопровождение она, пожалуй, опустит, чтобы институт благородных девиц хотя бы принял ее заявку на рассмотрение. Потому что Бакуго не будет Бакуго, если не напомнит ей о гипотетическом будущем ее раздвинутых ног на столе, на полу, где угодно, если она не закроет рот. Очако — девочка умная, поэтому зубы стиснула, с высоко задранным носом подождала, пока до нее дойдут. И с таким же гордым профилем собиралась быть перенесенной отсюда до лифта и из лифта до комнаты как минимум в позе невесты. Ей же надо соответствовать выражению своего лица в том числе и положением в пространстве, верно? Но важного героя Уравити забыли спросить. Важного героя Уравити перекинули через плечо мешком картошки, не особо вслушиваясь ни в шипение, ни в визги. Трижды приложили по заднице и попросили орать погромче, чтобы был повод ее отходить по голому заду. Очако предпочла молчать и смиренно болтаться тряпочкой. *** Несмотря на события до их выхода на улицу, пререканий во время и даже мстительно отдавленной ноги наглого Бакуго аккурат перед дверями заведения, Очако была очень воодушевлена намеченным свиданием. Ведь оно же у нее есть! А с Кацуки, как известно, лучше радоваться мелочам. Даже если тот продолжает наглеть — Урарака клянется, это точно побочка от его мигрени, раньше за ним такого замечено не было. — А здесь мило, — оглядев интерьер, она опустилась на диванчик. Небольшой зал, минимальная отделка, только легкие белые скатерти да по красной крошечной розе в узком стакане на каждом столе. Приглушенная музыка, свет и всего несколько постояльцев, не считая их. Одним словом, обычный семейный ресторанчик с итальянской кухней, кажется, про похожий заикался еще Джейк. Правда в том заведении Бакуго еда не понравилась. Из этого они сделали контрольную закупку себе на завтрак и обед. И парень с исходно препоганейшим настроением почти не расходился на гнусные инсинуации. Так только, маленько побурчал. Но раз они в этом ресторане, значит, проверку желудком Бакуго заведение прошло. Можно теперь наклейку на дверь вешать «одобрено Динамайтом». Очако была уверена, что популярности ресторану это принесет больше, чем звезда мишлен. — Ага. Еще бы столы побольше, у хостес ебло попроще… — остатки возмущений скрылись за поднятым щитом из меню. Кажется, там было что-то про криворуких официантов. Один из которых разбил стакан аккурат в тот момент, когда Кацуки вел девушку к забронированному столу. И окропил брызгами ему штаны. — Зато мы точно знаем, что еда здесь вкусная, — миротворчески улыбнулась, болтая ногами на высоком диване. — Нет, мы знаем, что сегодняшний повар готовит приемлемо. Что с его сменщиком я даже, блять, представлять не хочу. Урарака медитативно перелистнула страницу меню. Хотелось попробовать то, что не брали в доставке. А разгуляться имелось где, хоть и объедать кошелек Кацуки казалось кощунством. Для борьбы с внутренней жабой взглянула поверх меню на сосредоточенного парня. Подумала, присмотрелась и приценилась — можно ей три блюда с учетом десерта или лучше закатать губу? К сожалению, на лбу у Кацуки ответ не высветился. Жаба продолжала душить. Хоть цены и демократичные, но при умножении на два моментально вгоняли в тоску. — Что будешь? — раз телепатия не проклюнулась, пришлось пользоваться ртом. Хоть и не в том случае, в котором — Очако отчего-то была в этом уверена — хотелось бы Бакуго. — Мясо, — сказал, как отрезал, и перелистнул страницу. Урарака опустила глаза в меню, повторила за парнем, глазами пробегаясь по картинкам. Стейка не наблюдалось. Без понятия, чем еще кормить парня, который преспокойно уговаривал огромную порцию карри, от половины которой Очако уже сыто икала. Потом полировал сверху гедза, а на десерт мог утащить пару сашими с девичьей тарелки. Неожиданно, но очевидно встал вопрос — как вообще такой трактор прокормить? Снова взгляд на лоб парня. И вновь без ответа. — Хули как крокодил глаза лупишь? — Ничего. Просто. «Красивый ты. И прожорливый». Почему Очако только сейчас заметила, сколько Кацуки ест, она не знает. Но мысленно пожалела всех: сначала маму парня, которая этого динозавра откормила, а потом и себя. Ей же ведь придется его не только хвостиком от своего тайяки кормить. А он, как Урарака в голодные недели, раменчиком не перебьется. Скорее сам ей закусит. — Сама что будешь? — вырвал ее из не особо радужных мыслей парень. Она уже там начала прикидывать, сколько ей за плитой торчать придется, чтобы получить заветное «средненько, Урарака» в оценке ее готовки. — Хочу лазанью. И салат. И тирамису, — все позиции она называла постепенно, после паузы и внимательного изучения лица парня. Вдруг окажется, что она зажралась? Обнаглела? После недолгого молчания и нервного дрыга ногой, Кацуки посмотрел на нее с поднятой бровью. — Это че, все? Там десертов пять позиций. — В меня не влезет все пять?.. — он реально думал, что девушка все имеющиеся десерты потребует принести? — Ой, блять… Причину заката глаз Очако не поняла. Надо же радоваться, что она его не объедает и не обедняет, нет? Официант подошел к ним, едва Бакуго махнул рукой. Благо, не тот косячный и прозванный парнем криворуким. Иначе ему бы напомнили все его качества, которые стоит в следующий раз указать в резюме. — Ей лазанью, Капрезе и все позиции десертов. Чай жасминовый, погорячее. Все? — последнее уже предназначалось подзависшей Урараке, которая, подперев рукой голову, наблюдала за парнем. Ладошка под челюстью помогала ее придержать, потому что ну… Это же не она одна видит? Угол челюсти, прямой изгиб скул, мышцы шеи и плеч, выглядывающие из под широкого выреза футболки. Острый профиль, длинные — длиннее, чем у Урараки! — ресницы и едва заметная с этого ракурса складка на лбу. И вот этот человек заказывает ей еду. И помнит, что она любит жасминовый чай. И сладкое. И, кажется, Бакуго. Стоит, наверное, его как-нибудь уведомить о пополнении списка. Попозже. — Все, — спешно закивала Очако, мельком подняв глаза на официанта. — Мне тогда оссобуко, пасту болоньезе и пиццу от шефа, — пока он перечислял, Уравити прикинула, сколько свободного места останется за столом, когда это все принесут. И сколько свободного места останется в ней самой, если она попытается запихать все, заказанное для нее парнем, в себя. Как ни крути, получался ноль. — Бакуго, я домой не пойду, я домой покачусь. — Тебя никто не заставляет жрать все щас. Выберешь, что хочешь, остальное с собой заберешь. Один хуй опять чайником шуршать в полночь будешь. — Тебе и это слышно?.. — пойманная за руку в своей привычке пить чай с печеньем перед сном она сморщила виноватую мордашку. — Изоляция в стенах никакая, я тебе уже говорил. В том числе и у проводов. Твой чайник у меня аккурат над башкой стоит. — Прости? — Ага. Она нервно поерзала. Взглянула исподлобья, с опаской двинула задницу по сиденью дивана. Мотнула ногой раз, дернула два, попыталась найти тему для разговора на потолке три. Мимо. Остальные постояльцы тихо беседовали, кто-то уже доел, кому-то только принесли. Но всех их объединяло одно — диалог. О чем можно поговорить с Бакуго Кацуки, который: а) переживает те же события за день, что и она; б) на любое неосторожное или двусмысленное высказывание открывает портал в порно-ад; в) уже давненько ей намекает, что ничто он так не любит, как тишину. Снова поболтала ногами, разгоняя мыслительный процесс. Очако — герой Уравити, между прочим, она придумала, о чем говорить в очереди на аттракционы, подняла важные темы их отношений и вообще, медиатор от Бога! …но в голове, кроме «зачем ты меня шлепнул по попе, когда мы заходили в ресторан» и «ты сегодня был в двух сантиметрах от моей промежности, хочешь об этом поговорить?» не зарождалось. И это проблема. Но не для Бакуго, мирно листающего ленту в телефоне и что-то задумчиво печатающего. «Айпад-кид», — пронеслось в голове, и Урарака фыркнула, почти засмеявшись. В принципе для парня, почти не расстающегося с телефоном, такое описание подходит, да… — Че ржешь? Она бы ввинтила что-то обвинительное из разряда «сама себя развлекаю анекдотами в голове, пока ты в телефоне сидишь. А мы на сВиДаНиИ, между прочим». Но побоялась, что ей потом в обратку закрутят, да кое-что другое. — Бакуго, расскажи что-нибудь, — обратно голову на ладошку положила, а взгляд у нее — самый заинтересованный из всех существующих. Самый лучший медиатор, ну! — Че тебе рассказать? — к гордости Урараки над своими переговорщическими способностями и неожиданно возникшим навыком адаптироваться под Бакуго, парень отложил телефон и вперил свой взгляд в нее. — Ну-у-у… Что-нибудь? — Что? — Что хочешь. — Что? — Да что угодно! — Что конкретнее тебе надо? — Любую информацию. — Ну, ебать, например? Урарака застонала, подняв очи к потолку, на котором все продолжали не появляться ответы на мучившие ее вопросы. Гордость о ее восхитительном навыке переговоров и медиаторства разбилась о суровую реальность. Она и забыть успела, что Кацуки как раковину приходится периодически поддевать и насильно раскрывать. А не только целовать и получать от него за особо разгоревшийся энтузиазм. И его, и ее. — Какой твой любимый цвет? — траурно и без какой-либо инициативы бросила первое попавшееся в голову. Потому что понимала, что ничего ей с таким набором шестиклассницы тут не светит. — Не ебу. — Музыка? — Что потяжелее. — Фильмы? — Хз, че по телеку показывают, то на фоне могу смотреть. — Сериалы? — Не ебу. Урарака снова закачала ногами, хмурилась от усиленной умственной активности. Ощущала себя сейчас не на свидании, а на устном экзамене, не меньше. — Хорошо, давай так: чем ты обычно занимаешься после учебы и тренировок? Изначально показавшаяся гениальной идея резко потеряла весь свой напускной флер. Один красноречивый взгляд Бакуго, мол, ты дура или прикидываешься, помог Очако понять что и у кого она спрашивает. Она вздохнула. Сама на этот вопрос ответила за всех студентов UA: сон. Если появляется свободное время от учебы и тренировок (что невообразимая редкость), то все поголовно спят. Хотя бы полчасика. — Ладно, глупый вопрос, ты прав… — тяжко вздохнула, подперев рукой голову и ногтем подцепила лепестки маленькой розы. Плотный бутон повернулся к ней сплетением лепестков и обдал легким, едва ощутимым ароматом. У Очако что-то щелкнуло в голове. Пионы. Она. Не забрала. Пионы. Она оставила их в больнице! — Ты че? Видимо, резко спавшая с лица Уравити Кацуки не понравилась. Он нахмурился, привычным действием проверил обстановку, оглядев все вокруг. Не найдя угрозы или причины такой реакции, внимательнее всмотрелся ей в лицо. — Бакуго… Я забыла в больнице пионы, — прошептала на последнем издыхании, будто признавалась в смертном грехе. Прижав ладошку ко рту и смотря так, что у Кацуки в голове кроме «ебнулась?» ничего не осталось. — Ты адекватная вообще, Урарака? Уже столько времени прошло, ты только про это вспомнила, блять? Уравити подавленно кивнула головой, чувствуя себя виноватой. Жалко цветочки, они свежие были, им еще стоять и стоять… Интересно, а что медперсонал делает с подобными оставленными вещами, как цветы? Выбрасывают? — Их выбросили, наверное, да? Остальные корзины с цветами, которые Джейк с Бакуго увозили из больницы, Очако обнаруживала везде. Видимо, особо инициативных следить за всем дендрарием не нашлось, поэтому распихали желающим по отдельности. Две корзины роз стояли около стойки ресепшена на 1 этаже, каждые три часа, как по будильнику, опрыскиваемые нежно улыбающейся администраторшей. Букет ирисов стоял на подоконнике рабочего зала в офисе агентства. И еще одни розы Очако видела в кабинете Джейка. — Не ебу. Маловероятно. Думаю, стоят в сестринской. Или где-то еще. — Надеюсь, что так. Жалко будет, если их и правда выбросили, — еще раз вздохнула, с грустью толкнув пальцем розу в стакане снова. Потревоженный цветок с перевешивающей головкой после толчка описал круг и встал на то же место. — Че, так понравились? Уравити без задней мысли кивнула и снова поддела ногтем цветок. А подумать бы стоило: с каких пор Бакуго так что-то в открытую беспокоит? Самое главное: с каких пор Бакуго вообще задает уточняющие вопросы? — Да. Пахли вкусно. И красивые были, — скорбный вздох в память по оставленным цветам. — Не знаю, как я умудрилась их забыть… Просто взяла сумку, телефон и вышла за Джейком, оставив их там. Официант прервал церемонию проводов пяти несчастных пионов, опустив на стол чайник с чашками и тирамису. Рядом поставил капрезе и огромное блюдо с пиццей. Место закончилось сразу же. — Ну пиздец, порядок подачи блюд тут по одному месту или че? — Кацуки повернулся за официантом, но тот исчез с такой скоростью, что Очако даже поблагодарить не успела. Зато стащить кусок горячей, растекающейся сыром пиццы еще как. Парень повернулся обратно в ту же секунду, когда Урарака, обжегши язык, дернулась, почти уронив кусок себе на грудь. Что ее спасло от огромного жирного пятна на футболке, одному Богу известно. Запачканные руки, в которые плашмя упала пицца, старательно вытерла об салфетку. — Я теперь понял, как на тебе появляются пятна. Сраный слюнявчик попросить? — за эту нагло вскинутую бровь она захотела пиццу из своих ладоней размазать ему по лицу. Но нельзя. У них же свидание. — Тебе тоже приятного аппетита, Бакуго, — прошипела, схватившись за вилку и для подстраховки склонившись над самым столом. Во избежание покушения оливкового масла из салата еще и на штаны. — Ага. Ешь и не обляпайся, — откусил от пиццы кусок, умудрившись не просто растянутый сыр не измазать по лицу и себе, но и крошки не оставить на одежде. Подвисшая с наколотым на вилку помидором Урарака думала об одном. Это как? Секунду спустя втесался следующий вопрос, совершенно не достойный ее воспитанной (она же все еще после диалога с Миной воспитанная?) головы. То, как Кацуки языком очень споро и не менее успешно двигал, собирая нити сыра, имеет практическое применение? Окончательно потерявшая связь с реальностью Урарака Очако, краснея, кивнула сама себе. Вопрос о воспитанности больше не поднимался. *** За всю практику Уравити заметила одну особенность: если Бакуго голодный, он злой. Доброта (естественно, в критериях Динамайта) росла прямо пропорционально степени насыщения его желудка. Если еда вкусная, то скорость увеличивалась в полтора раза. Так что Очако знала: Кацуки — душка. Когда сытый, вкусно поевший и без Урараки в радиусе пяти метров. Потому что имелся у нее один талант… — Бакуго, в меня не лезет, — сыто икнула, отодвинув кое-как доеденный второй десерт. Парень тем временем споро наминал остатки пиццы, подгоняя официантов, которые задерживали подачу пасты. И, естественно, поминая уровень обслуживания этого ресторана всеми доступными ему ругательствами. — Мясо хоть вкусное было? Воровато оглядевшись, щелкнула пуговицей джинс, которая норовила просто отлететь, если не ослабить давление. Старательно прикрыла футболкой сверху и удовлетворенно вздохнула. Теперь хоть желудок не в горле. — Норм. Но маловато. Я ожидал больше, — хрустнула в его руках зубочистка, ошалело моргнула Уравити. Блюдо, в котором принесли оссобуко, по диаметру было чуть меньше тарелки из-под пиццы. И по виду там порция грамм на семьсот была. Очако перекрестила себя из будущего. Нет, Кацуки точно ей закусит, если она не подаст ему обед из шести блюд вовремя. …кто-нибудь ей скажет, почему она уже думает о том, как собирается его кормить? В руках парня хрустнула уже вторая зубочистка, что расположению духа не способствовало. И все набранные баллы доброты таяли с каждой секундой простоя. Очако, заметив мнущегося официанта с бледноватым лицом, замотала головой, спасая дурака и свое свидание от провала. Но тот все равно дошел до Кацуки и склонился рядом, что-то слишком тихо говоря. — …ошибка в системе… только через пятнадцать минут… приносим извинения… — бормотал паренек с виноватой миной, но его это не спасло. — Какая ошибка в системе, ебать? Так и скажи, что забыл. Нахуй мне эта паста через пятнадцать минут не нужна, ты мне ее первой принести из всех блюд должен был, — огрызнулся на официанта Бакуго. Урарака только вздохнула, продолжая наблюдать за тем, как парень чихвостит персонал. Если так подумать, то Кацуки тот самый тип клиента, которого должны ненавидеть все обладатели профессии «человек-человек». Он ведь за словом в карман не полезет, а если его что-то не устроит, не повременит уведомить, конкретно указав кто и где криворукий, а кто кривоногий. — Вот эти десерты ей с собой положи. И счет неси. К счастью официанта, он ничего не говорил, впитывая обиняки с опущенной головой. Ответь он что, так Очако бы отсюда только к глубокой ночи ушла, прождав, пока Бакуго душу отведет. — По крайней мере, здесь вкусно, — попробовала во второй раз воспользоваться той же миротворческой улыбкой, но не прокатило. — Понабрали всяких долбоебов, — скривил губы парень, отбросив скомканную салфетку. — Если он еще и криворуким окажется и испортит твои десерты, я их администратору пиздец устрою. И по делу. — Бакуго, не надо. Может, он новенький? — Хуевенький. Признай ошибку и скажи правду. Схуяли он меня почти сорок минут завтраками кормил, если прекрасно знал, что заказ на пасту на кухне даже не был? Тут Урарака не знала, как оправдать официанта и сгладить углы. Относительно ровно прошедшее свидание завершилось с противным привкусом. — Блять, он еще и копается, — Кацуки уже скрипнул стулом, когда руки Очако среагировали быстрее, чем она подумала. Обхватив его ладонь двумя руками и пребольно стукнувшись грудиной об ребро стола, она вцепилась пальцами, не отпуская. — Бакуго, стой. Не надо. Под испытующим взглядом медленно переплела их пальцы и коротко улыбнулась. У них же свидание. Мозг подсказывал: правильно, у них, а не у одной Очако. Которая беспокоилась и места себе не находила в попытке разговорить парня. А что если тот тоже переживал? Задумчиво обвела взглядом прямые брови, почти расслабившуюся челюсть и успокоившийся взгляд. Выглаженная, не мятая футболка; штаны без единого пятна и залома. Кацуки кто? Правильно, перфекционист. И он наверняка хотел, чтобы свидание прошло идеально. Или приближенно к этому. А тут с порога официант, разбивший перед ними стаканы, потом проблемы с порядком подачи блюд, как вишенка на торте — забытая часть заказа. Очако осторожно высвободила свои пальцы и под вопросительным взглядом перевернула ладонь парня тыльной стороной вниз. Мягко надавливая, массировала и думала, как сформулировать то, что уже вторую минуту у нее в мозгу свербит. — Бакуго, — набравшись смелости и трижды перепроверив, а точно ли оно звучит так, как надо, позвала. Чужие пальцы дрогнули в ее руке. — Мне правда все понравилось. И такие мелочи ничего не испортили. Совсем. Неловкая, робкая улыбка и легкое касание указательного пальца по раскрытой ладони. Очертив линию жизни ногтем и не услышав ответа, продолжила разливаться соловьем. — С твоей стороны было очень внимательно заказать мне жасминовый чай. И очень мило, что ты заказал мне все десерты, — Кацуки продолжал молчать, как загипнотизированный смотря на движения пальцев Уравити по его ладони. — Мне понравилось это свидание, — на одном выдохе призналась, перестав ходить вокруг да около. Тут же спохватилась, оправдываясь. — Не то что я была на куче свиданий, и мне есть, с чем сравнивать, но в фильмах и манге… — Урарака, — он прервал ее ускоренное бормотание, подняв глаза. — Я понял с первого раза. Она хотела возмутиться. Распинается тут, слова подбирает и пытается настроение поднять. А он молчит, как веслом пришибленный. Следующим на очереди было мстительно напомнить про все неловкие моменты молчания, его отвлечение на телефон. Уже и начало фразы придумала «Пока ты в телефоне сидел, я, между прочим…» Что было между, а что было прочим додумать не успела. Кацуки плавным движением, даже не скрипнув стулом, перетек из сидячего положения в стоячее и склонился над столом. Поцелуй получился смазанным, недолгим и с привкусом тирамису. Когда Кацуки вернулся в сидячее положение, у Очако все придуманные возмущения и формулировки мести вылетели из головы. Ей осталось только утереть слюну из уголка рта и сверкать глазами на светящегося, как начищенная монета, парня. Кажется, он был доволен. А прилюдно ее целовали в знак благодарности, потому что словами через рот — не наша тема. Как минимум сегодня она его прощает.