Глава 6

***

1 января 1826 год.

      Раскрыв «Московские ведомости», Анна по привычке потянулась к чашке с горячим напитком, как взгляд зацепился за слова на первом развороте. Девушке хватило нескольких отрывков, чтобы понять, каков итог восстания на Сенатской площади.       С каким-то нереалистичным чувством Анна прочла подробное описание восстания в Петербурге, а также уведомление о начале судебного процесса над восставшими. Автор статьи подробно расписывал, как по городу всюду снуют министерские чиновники и гвардейцы, четко намекая, что где бы ни прятался нарушитель спокойствия Империи — его непременно найдут и накажут. «Это закономерно», — подумала девушка, не удивляясь итогам попытки переворота, но по рукам Анны шел мороз. Баронесса хорошо помнила каждую строчку письма Бестужева-Рюмина, но особенно в память врезалась последняя строчка: «Надеюсь ты меня простила. Не отвечай на это письмо и что бы ни случилось… не скучай по мне, Аня.»       За несколько лет брака Анна привыкла, что сидит на пороховой бочке, уверенно лавируя между искусной ложью и правдой, но сейчас это было нечто иное. Она отчетливо осознавала, что если Мишку арестуют, то самое меньшее, что ему может грозить — это каторга. Бестужев не был из тех, кто раскаивается там, где не сожалеет о содеянном, а значит мягкий приговор ему не светит.       Вскочив со стула, Анна принялась вышагивать по паркету, ощущая как весь мир становится слишком маленьким.

***

      Аглая недоверчиво поглядывала на Анну, которая впервые за пару недель что-то вырисовывала в блокноте. Наблюдая за тем, как девушка задумчиво запускала пальцы в вазочку с морошкой, она невольно улыбалась.       Хоть какое-то улучшение в настроении Горской было редкостью, и Аглая могла лишь догадываться, что было причиной. Сейчас, девушка наслаждалась ярким румянцем, который украшал бледную кожу Анны. Сжимая за спиной письмо с именной печатью Бенкендорфа и нечто упакованное в бумагу, у Аглаи проскальзывали дурные мысли просто не показывать баронессе письмо, но так поступить с ней она не могла. — Анна Алексеевна, — Глаша аккуратно положила ладонь на плечо девушки. — Вам письмо и кое-что еще.       Не поднимая головы, брюнетка, словно отмахиваясь уточнила: — И кто же решил мне написать? Неужели кто-то из знакомых смог прознать о моем возвращении в Москву? — Боюсь, что это не они, — кротко ответила Аглая, застывши наблюдая, как Анна чиркает что-то в блокноте. — Это письмо от Господина Бенкендорфа. И посылка от него же.       Увлеченная девушка на секунду замерла с карандашом у губ, вероятно планируя прикусить, а после резко повернулась к Аглае. После декабрьских новостей баронесса старалась не вспоминать главу штаба Гвардейского корпуса. Каждое его упоминание вынуждало признавать, что она ничем не может помочь Бестужеву. — И что же Его Превосходительству потребовалось от меня, — задумчиво пробормотала Анна, ломая именную печать на конверте. Требовалось Его Превосходительству немного, а если говорить конкретнее, то он вообще ничего не требовал, скорее наоборот: создавал ситуацию, в которой нуждающейся стороной становилась Анна. «11 января 1826. Баронесса Анна Алексеевна, Признаюсь, я не подозревал с нашей последней встречи, что вы решитесь на столь кардинальные перемены в своей жизни, в ином случае, я бы обязательно выразил свою просьбу оставаться в Петербурге до окончания процесса над вашим супругом. Впрочем, сейчас я этого просить не буду, поскольку в свете некоторых бесед, считаю, что находится в Москве для вас наилучший вариант. Ваш любезный друг, Господин Бестужев-Рюмин, поделился тем, что вы когда-то дружили, и Вы, Анна Алексеевна, даже дарили ему сборник стихов одного небезызвестного вам поэта. Милый жест, но меня действительно смутила датировка печати — 1823 год. Вы, баронесса, решили скрыть от меня столь неважный факт, как знакомство с Серебрянским. Поскольку более вашему другу сборник не понадобится, я взял на себя смелость вернуть его законной владелице — Вам, Анна Алексеевна. Надеюсь, к нашей следующей встрече вы придумаете правдивое оправдание тому, как у вас оказались произведения запрещенного автора. А.Х. Бенкендорф.»       Бенкендорф определенно забавлялся, когда писал ей это письмо. Он наверняка догадался бы о ее первом порыве все бросить и приехать к Михаилу, поэтому и решил поиздеваться. Вопрос зачем.       Кого Бенкендорф подразумевал под «запрещенным автором», Анна поняла сразу. «Оскорбился от того, что не дала сборник Серебрянского почитать?» — едко подумала Горская, испытывая детское желание сжечь письмо и сказать, что она ничего не видела. Но ей уже не десять, а значит пора нести ответственность.       Размышляя над тем, кто же мог рассказать о том, что она знала Бестужева, Анна нашла только одно имя. В очередной раз проклянув себя за то, что написала на Горского донос, а не потравила как заразу, баронесса обратилась к помощнице: — Это вся корреспонденция или есть что-то еще? — Тут есть несколько личных писем от ваших подруг из Института благородных девиц и, кажется, одно приглашение на бал от графини Строгановой. Быстро вскрыв еще парочку писем, Анна пробежалась глазами по сладким речам приятельниц из Института. — Они приглашают меня на чай в ближайшую пятницу, — задумчиво изрекла Анна. — А также через две недели Елизавета Павловна ждет меня на балу по случаю своей помолвки. — Пойдете? — поинтересовалась Глаша. — Глаша, а ты меня любишь? — ответила вопросом на вопрос Анна. — Мне не нравится такая постановка вопроса, — отрезала девушка. — Почему? Она искренняя. — В ее искренности я не сомневаюсь, ровно, как и в том, что сейчас последует какое-то вопиюще неприличное предложение, — фыркнула Аглая, разглаживая невидимые складки на платье. — Так любишь? — настойчиво спросила баронесса. — Люблю, — обреченно ответила Глаша. — Помнишь, как мы с тобой к тёте ездили? — заискивающе поинтересовалась Анна. — Нет, Анна, мы не будем этого делать. — Я еще ничего не предложила. — А я уже поняла, что ты задумала. — Что? — Представлять меня, как заграничную дворянку. Это могли простить двум шестнадцатилетним девушкам, но никак не баронессе и крепостной. Вас не тронут, но меня ждут менее привлекательные последствия. — Ты права, Глаша. В последнее время, я словно схожу с ума, — грустно изрекла девушка. — Мне будет некомфортно в их обществе, а отказать неприлично. — Почему некомфортно? — удивилась девушка. — Вы образованы, умны, в браке, у вас есть дворянский титул. Для них вы кумир. — Не кумир, а жена арестованного бунтовщика и затворница. Меня не трогают эти слова, но тратить на них время не хочется. — Тогда не тратьте, — улыбнулась Аглая. — Вы спокойно игнорировали их существование ранее, так продолжайте это делать. — Ты права, — кивнула баронесса. — Думаю, мои знакомые прекрасно соберут сплетни без меня. Но на бал к Елизавете Павловне надо явиться, все же — помолвка важное событие. — Вот и я не понадобилась, — довольно улыбнулась Аглая. — Понадобишься, — усмехнулась Анна. — Наверное мне стоит съездить и навестить мануфактуры Михаила, раз уж я в Москве. — Хотите вмешаться в управление его делами? — выпучила глаза Глаша. — Книгопечатание — это интересно, — усмехнулась Анна. — Конечно, я не горю желанием, но с системой управления и сметой ознакомиться необходимо. Сейчас средств достаточно, но что будет завтра — одному Богу известно.       Пожав плечами, девушка взяла в руки письмо генерала и с какой-то непонятной Аглае аккуратностью сложила вдвое, чтобы убрать в конверт. Не то, чтобы Анна Алексеевна относилась к корреспонденции пренебрежительно, но, чтобы она складывала письма, а не сжигала их или закидывала в полку для писем — было редкостью. «Как бы я не пропустила чего-то непоправимого для Ани» — пронеслось в голове помощницы.

***

      Бенкендорф внимательно читал отчет, в которым подробнейшим образом были описаны занятия баронессы Горской на протяжении последних недель.       Александр Христофорович никогда не сомневался в качественно выполненной работе своих подопечных, но сейчас, наблюдая уже восьмой одинаковый по содержанию отчет, у Бенкендорфа начали закрадываться сомнения в том, что они действительно ведут наблюдение за дворянкой. При их первой встрече Анна Горская сразу же произвела впечатление того типа людей, которые куда бы ни пришли, сразу заполняли собою пространство, располагая общество к себе. Такие личности предпочитают быть в центре внимания, яркие балы и дружба с Бестужевым-Рюминым — тому доказательство.       В голове всплыл образ нахмурившейся брюнетки, которая не побоялась первой начать диалог, её откровенные высказывания и в чем-то наивность суждений вызывали не столько раздражение, сколько интерес. А еще Анна четко обозначила, что общество ее не интересует, как и светские мероприятия, что никак не вязалось с ее поведением.       Поняв, что пытаться разобраться в Анне Горской бесполезно, Бенкендорф решил пойти от обратного и отдал приказ собрать личное дело на Анну Литвинову.       Александр Христофорович отчего-то обладал уверенностью в том, что именно в прошлом Анны Алексеевны скрывается ключ к тому, что сделало ее такой сдержанной. Все же внезапное замужество за бароном, разрыв общения с близким другом и переезд в Петербург — это череда обычных событий, но если смотреть на это более подозрительно, можно подумать, что девушка от чего-то бежала.       Размышления о поведении Анны Алексеевны, привели мужчину к выводу о том, что пытаться узнать надо через человека, который знал «молодую» Горскую — Михаила Бестужева. — Как иронично, что она окружила себя двумя Михаилами, — вслух усмехнулся Бенкендорф.

***

      В кабинет Александра Христофоровича ввели арестанта. Подав знак Константину Павловичу, что тот может идти, начальник штаба Гвардейского корпуса указал юноше на стул, который стоял напротив него. — И снова здравствуйте, Михаил Павлович, — улыбнулся Бенкендорф. — Здравствуйте, Александр Христофорович, — поздоровался Бестужев. — Могу я поинтересоваться зачем вы меня вызвали? Ничего нового я Вам не скажу, а тратить наше время я не вижу смысла. — У вас так много дел в одиночной камере? — удивился генерал, наблюдая за подпоручиком, как за зверюшкой в клетке. — У меня? — усмехнулся юноша. — К сожалению нет, но вот у Вас, Ваше Превосходительство, дел предостаточно, чтобы не тратить на меня драгоценное время. — Можете не переживать за мое время, вы не мой адъютант. — К счастью, — кивнул юноша. — Раз не хотите говорить о восстании, то поговорим о ваших знакомствах. — Каких именно? — Что насчет Муравьева-Апостола? Это он вас привел в Южное общество? Как вы получили приглашение? — Перевод в армию пресек все мои надежды, — проигнорировав первую половину вопросов, Бестужев улыбнулся и пожал плечами. — Тут мне было сделано предложение вступить в общество, а я имел безрассудность согласиться. — Безрассудность? Вы сожалеете? — А есть смысл? — выгнул бровь юноша. — Вы умный человек, Александр Христофорович, и Вы понимаете, что это течение образовалось не за пару дней в алкогольном угаре. Крепостные гибли во время Отечественной Войны за нашу империю наравне с армией, получившей после войны чины, выжившие крепостные же вернулись на свое прежнее место. Считаете это справедливо? — А вы считаете, что можете определять справедливость? — спросил мужчина. — Нет, но я могу за нее бороться. — Стало быть и покушаться на императорскую фамилию тоже? — сделал вывод Бенкендорф. На этот вопрос Бестужев-Рюмин ответа не дал, но его и не нужно было озвучивать. Его позиция витала в воздухе, окутывая душный кабинет дыханием хаоса и свободы. Преступной свободы. — Анна Горская поддерживает ваши взгляды? — прервал затянувшуюся тишину начальник штаба, вызывая удивление собеседника. — Вы не в первый раз упоминаете Анну Алексеевну, она в чем-то подозревается? — спросил Михаил, впервые проявив больше эмоциональности, чем за все время беседы. — Отвечайте на вопрос, Бестужев, — холодно отрезал Александр Христофорович. — Нет, она не была участницей движения и никогда бы не стала. — Отчего же? — удивился мужчина. — Анна Алексеевна создает впечатление женщины либеральных взглядов. — А вы смотрите на нее, как на женщину? — прямолинейно спросил Михаил Павлович, вызвав у Бенкендорфа смятение. — Михаил Павлович, у вас серьезная проблема не отвечать на прямо поставленные вопросы, — быстро сбросив с себя оцепенение, едко отметил генерал. — Кажется эта проблема заразна, — пробормотал юноша. — Анна Алексеевна добрый человек и друг, она никогда не станет принимать участие в деятельности, которая может навредить кому-то из ближайшего окружения. — Не станет принимать участие в такой деятельности, как донос на собственного супруга? — с усмешкой спросил мужчина. — Прошу прощения? — не понял Бестужев. — Анна Алексеевна написала анонимный донос на своего мужа об участии в революционном движении. Как Вы считаете, Михаил Павлович, это может навредить Михаилу Александровичу?       Наблюдая за юношей, который открыто выражал свое удивление, граничащее с удовлетворением, Бенкендорф невольно удивлялся сам. Из показаний декабристов Бестужев был одним из лидеров восстания, но при этом он явно был доволен информацией о том, что его «подруга» рассказала про мужа. — Это очень непохоже на Анну Алексеевну, — осторожно начал Бестужев. — Она всегда оберегает семью, возможно вы ошибаетесь в авторе доноса. — Думаете? — улыбнулся Бенкендорф. — Почти уверен! — убежденно кивнул юноша, вынуждая Бенкендорфа прокашляться, чтобы скрыть саркастичный смех. — Я знаю Анну больше десяти лет. Она бы не стала доносить на мужа. — Но она это сделала, — отрезал генерал. — Во время нашей прошлой беседы вы упомянули, что не общаетесь с баронессой на протяжении нескольких лет. Почему? — Мы не общаемся с августа 1823 года. Просто перестало хватать тем для бесед и решили прекратить общение по обоюдному согласию. — Как интересно, — кивнул Бенкендорф. — Если я не ошибаюсь, то с мая 1823 года Анна Литвинова стала Анной Горской, верно? Не прекратилось ли ваше общение из-за того, что вы испытывали к баронессе более нежные чувства нежели просто «друг»? — Вы уже спрашивали это. Ответ не изменился, Анна Алексеевна — всегда была для меня только другом. Общение наше сошло из-за того, что юная влюбленная стала предпочитать литературе и истории мужчину. И этот мужчина, к сожалению, оказался слишком ревнив. — Настолько ревнив, чтобы поднимать руку на собственную супругу? — жестко спросил Бенкендорф, ощущая презрение к Горскому даже обсуждая его в третьем лице.       Наблюдая за тем, как собеседник сжал кулаки и поджал губы, генерал кивнул самому себе. Бестужев знал о том, что происходило в отношениях Анны и Михаила Горских. — Вы уговаривали ее развестись с мужем, который старается слепить из нее удобную куклу, а она по непонятным причинам требовала от вас не реагировать на происходящее? — проницательно спросил начальник штаба. — Он бы убил ее, если бы мы продолжили общаться, — кивнул Бестужев. — Я не знаю, что двигало ею, когда она выходила за него замуж, но точно не рассудок. За пару месяцев из жизнерадостной девушки она превратилась в чопорную дворянку, коих большинство. В начале лгала, что стала неуклюжей, а после перестала даже пытаться придумывать отговорки. Я рассказываю Вам это не для того, чтобы оправдаться за то, что меня не было рядом с Анной Алексеевной, когда ей было плохо, а чтобы Вы понимали, что именно она переживала. Я не знаю писала она донос или нет. Мне все равно. Сейчас она впервые за несколько лет в безопасности.       Наблюдая за эмоциональной речью декабриста, Александр Бенкендорф впервые ощутил сильнейшее желание поступиться законом и избавить мир от такого мерзавца, как Горский. Чтобы ударить женщину нужно быть невероятным трусом и мерзавцем. Выдохнув сквозь сжатые зубы, мужчина вернул себе ясность ума и пришел к выводу, что в настоящий момент на барона собрано достаточно информации, чтобы отправить его на пожизненную каторгу. — К этому был ее прощальный подарок? — Да, — кивнул подпоручик. — Александр Христофорович, я вижу ваш интерес к Анне, — вдруг обратился к нему юноша. — Я прошу Вас не причинять ей боль, она пережила достаточно, чтобы быть счастливой. Если вы не в состоянии ей этого дать, то не нужно выстраивать с ней теплые отношения. — Боюсь вы придумали себе слишком романтичную историю. Мой интерес Анной Алексеевной заключался лишь в подтверждении догадки о мотивах ее доноса, не более, — отрезал мужчина. — Надеюсь это так, — кивнул Бестужев. — Ваше Превосходительство, могу я вас спросить?       Дождавшись кивка, Михаил выпалил: — Как себя чувствует Сергей Иванович? Когда нас арестовывали, я видел, что его ранили. — Муравьев-Апостол жив, — кротко ответил Бенкендорф, поняв за кого переживает арестант, а после вызвал к себе адъютанта с приказом увести декабриста.       Оставшись в одиночестве, Бенкендорф сделал несколько записей в личных делах Михаила Бестужева-Рюмина и барона Горского. Молодой подпоручик был прав, Анна Алексеевна была интересна Бенкендорфу, но он прекрасно осознавал, что самой Анне сейчас никто не нужен. Поэтому Александру Христофоровичу оставалось лишь заниматься своим делом — разгадывать загадки. Теперь его личной загадкой была Анна Горская.

***

      Войдя в большой просторный цех, где трудились работники издательства, Анна внимательно прошлась взглядом по всем присутствующим. — Доброго дня, — доброжелательно обратилась девушка к мужчинам. В ответ она получила лишь тишину и парочку презрительных взглядов.       Поняв, что в этом обществе ценят грубую силу, Анна стянула кожаные перчатки и громко хлопнула ими по плоской ладони привлекая внимание. — Господа любезные, возможно ваши матушки не смогли воспитать в Вас уважение к даме, но когда девушка входит в помещение, согласно этикету, положено встать и поздороваться, — Анна сделала паузу, наблюдая, как некоторые мужчины все же повернули к ней головы. — В особенности если от этой дамы зависит ваш карьерный рост, ну или же его отсутствие.       Холодно осмотрев сотрудников мануфактуры, которые в этот же момент подскочили со своих мест и выстроились, как армия перед генералом, Анна прошлась мимо рабочих, а после обратилась с лестной улыбкой: — Где я могу найти приказчика?       Получив в ответ нестройное указание в сторону кабинета на втором этаже, девушка кивнула на прощанье и отправилась по душу мужчины, который управлял всем издательским домом.