Глава 10

***

      Стоило Бенкендорфу покинуть столовую, как девушка ощутила, что оцепенение, в которое она впала после прикосновения, растаяло, словно снег во время дождя. Невидимые тиски перестали сжимать шею и позволили спокойно вдохнуть.       Подумав, что встречи с Бенкендорфом каждый раз влекут за собой неприятные последствия, Анна договорилась сама с собой, что в следующий раз, если заметит генерала, то развернется на сто восемьдесят градусов и пойдет в другую сторону, наплевав на правила приличия.       Опустившись на стул, девушка перевела взгляд на конверт. Знакомая фамилия вызвала у девушки на губах лукавую улыбку — она практически не сомневалась, что этот автор ответит ей согласием.       Аккуратно вскрыв письмо, Анна пробежалась по его содержанию. Высокочтимая и Благородная Баронесса! С величайшей признательностью я пишу ответ на Ваше письмо, и, по правде, не знаю как Вас благодарить. Я и предположить не могла, что решение типографии изменится. Разумеется, я согласна на ваше предложение, однако мне необходимо понимать на какой гонорар смею рассчитывать. Как Вы верно заметили, у меня две юные дочери, которым совсем скоро поступать в гимназию, поэтому буду премного благодарна, если Вы найдете время расписать все ожидания от нашего сотрудничества. Ваша поддержка навсегда останется в моем сердце. С нетерпением жду вашего ответа! С Глубочайшим уважением, Ваша Евдокия Ромская       Выдохнув, Горская удовлетворенно улыбнулась. Новая поэтесса в типографии имела бы большой потенциал. Все же, издающаяся женщина была новшеством для девятнадцатого века, и Анна планировала выжить из этого дела все.       Расписав в мельчайших подробностях, как именно будет выглядеть их сотрудничество, баронесса запечатала конверт. Первой мыслью было отправить мальчишку Петьку, чтобы не тратить ни минуты, но позже решила, что дело не столь срочное, а мальчику можно дать спокойно выспаться.       Захватив конверт и чашку чая, Горская направилась в спальню. В голову, как назло, лезли мысли о Бенкендорфе, что неимоверно раздражало девушку. — Этот человек преследует меня даже в своё отсутствие, — зло проговорила брюнетка вслух, проклиная генерала самыми что ни на есть лестными словами.

***

4 февраля 1926 год

      Петербург встретил Александра Христофоровича суровым вихрем ветра, холодом и ледяными узорами на окнах зданий. С тяжелым вздохом, мужчина раскрыл папку крайних допросов, что проводились в его отсутствие.       Информации было слишком много, но вся она была лишь пустословством. Показания одних противоречили другим. Некоторые юноши с целью сохранения хоть какого-то остатка дворянской чести спешно сдавали имена соучастников. Впрочем, были и те, кто с точно такой же целью отказывался называть имена, чтя кодекс чести и дружбы.       Бенкендорф не планировал давать оценку поведению кого-бы то ни было, однако, на самом краешке сознания был вынужден признать один факт. Его презрение куда с большим упором было направлено на тех, кто предавал вчерашних сподвижников, нежели тех, кто до конца стоял на своем.       Поставив размашистую подпись, мужчина поднялся из-за стола. После нескольких суток в дороге голова неприятно гудела, но генерал не имел права обращать на сдавливающую по вискам боль и толику внимания.       В час дня Бенкендорф должен был предстать перед Императором с подробным докладом о поездке в Москву. Тяжело вздохнув, Александр Христофорович погрузился в воспоминания о череде московских мероприятий, но будто бы специально мозг подкидывал мысли именно об Анне Горской с ее яркими глазами, слегка уставшим взглядом и вздернутым носиком.       Раздраженно качнув головой, начальник штаба Гвардейского корпуса измерил кабинет шагами, словно не знал, что расстояние от его стола до окна составляет три шага, а от окна до двери — тринадцать.       Переведя взгляд на часы, украшенные позолоченными вензелями, которые существенно выделялись в общем интерьере кабинета, генерал наконец-то увидел заветные цифры — можно было выдвигаться к Императору.

***

      Вновь ступая по идеальным коридорам дворца, Бенкендорф привычно прокручивал в голове всю необходимую информацию, отмечая, что количество слуг и гвардейцев с последнего посещения значительно увеличилось.       Кивнув адъютанту, Александр проводил взглядом мужчину, что зашел в кабинет императора, с целью доложить о его визите. — Его Величество вас ожидает, — выразительным жестом, мужчина указал на белые двери. Благодарственно кивнув, Бенкендорф вошел в кабинет.

***

      Склонив голову в поклоне, Бенкендорф с сомнением вспоминал предложение Императора лично присутствовать на допросе одного из декабристов. Личность, выбранная Николаем Павловичем была довольно своеобразна, что не упрощало генералу в его службе ровным счетом ничего.       Муравьев-Апостол был одним из лидеров заговорщиков и несмотря на высокий чин — не побоялся даже на допросах продолжать отстаивать свои идеи, определенно осознавая о последствиях, которые ему могут внемлить. — Александр Христофорович, — приветственно кивнул император, поднимаясь из-за стола. — Мне доложили, что вы, как только прибыли в Петербург сразу направились на службу. С корабля на бал, верно? — Скорее наоборот, — пожал плечами генерал, сжимая края папки с отчетами. — Что же вынудило Вас задержаться? Все прошло без лишних треволнений? — Возникли некоторые обстоятельства, не связанные с Вашим поручением. Князь получил от меня указанное извещение.       Император удовлетворенно улыбнулся: — Я не сомневался в том, что вы сумеете сделать все не привлекая лишнего внимания, однако вернемся к главному — есть ли новая информация касательно бунтовщиков? — Не могу утверждать, что новая, Ваше Величество, но некоторые показания вынуждают взглянуть на поступки определенных личностей под другим углом.       Кивнув, император указал на стулья, стоящие перед ним. Опустившись на один из них, Николай Павлович указал начальнику штаба Гвардейского корпуса опуститься рядом. — Что же, — взгляд императора уставши прошелся по исписанной идеальными буквами бумаге. —Давайте взглянем.       Ноша быть императором такого великого государства, как Российская империя упала на плечи Николая Первого в первые же дни правления, и даже спустя время отказывалась становиться легче. После событий декабря прошедшего года, доверять своему окружению становилось сложнее. Разумеется, у императора был круг лиц в чьей верности сомневаться не приходилось, но не признать, что он стал искать опасность даже в собственной тени самодержец не мог.       Пробегая взглядом по строчкам, в которых были подробно изложены идеи Пестеля, роль Трубецкого, а также странности в поведении последнего, на которые обращалось внимание еще в начале нынешнего десятилетия, Николай с тяжестью принимал, что враг долгое время находился рядом.       Трубецкой был арестован в доме своего близкого родственника, австрийского посла в России графа Людвига Йозефа фон Лебцельтерна, что вызвало дипломатический скандал и изначальный вывод руководителей расследования о присутствии «австрийского следа».       Следственная комиссия излагала свои подозрения относительно выезда Трубецкого в Англию в 1819 году, сам же князь подробности раскрывать отзывался. После возвращения князь продолжал строить блестящую карьеру превосходно уживаясь в службе со сменяющими друг друга генералами. В 1824 году Трубецкой получил предложение от князя Щербатова место дежурного штаб-офицера в главной квартире армии, которая располагалась в Могилеве.       Николай, лично присутствующий на первых допросах помнил, как Трубецкой всячески оправдывался и утверждал, что согласие ехать с Щербатовым вызывало у него удовлетворение, поскольку он сумел удалиться от общества, с другой же стороны, он желал показать, что он может ближе наблюдать за Пестелем. Окончательное решение о назначении было принято братом, и Николай не понимал его. Позиция Трубецкого относительно декабристов была ясна — князь желал отмыться от всех событий и выйти с наименьшими потерями для своей жизни и репутации.       Другое же дело касалось Сергея Муравьёва-Апостол. Трубецкой выступал за защиту Муравьева-Апостола утверждая, что тот человек мирный и арестовывать его чуть-ли не глупость. Сам же аристократ не пытался отрицать своего участия в мятеже, а другие восставшие восхищались им. Когда Муравьева-Апостола арестовывали — почти весь Черниговский полк восстал, чтобы защитить своего лидера, недооценивать такую силу было нельзя. Также интерес следствия вызывал конфликт между Пестелем и Муравьевым-Апостолом.       Закончив читать документы, Император поднял голову и внимательным взглядом прошелся по абсолютно спокойному генералу. — Что же, формальную оценку следствия я получил, Александр Христофорович, однако мне бы хотелось услышать мнение, лишенное сухих фактов и лишних канцеляризмов. Что думаете насчет Муравьева-Апостола вы?       На секунду вопрос застал Бенкендорфа врасплох, но быстро собравшись мужчина отметил: — Муравьев-Апостол располагает опасным влиянием, однако, которым он не пользовался ввиду того, что идеи его, несмотря на весь преступный контекст, не несут столь злого умысла, коим располагал Пестель.. Нельзя не отметить верность участников движение по отношению к лидеру и его ответную верность к тем, кто защищает его. Так поступают люди чести, — Бенкендорф говорил осторожно, стараясь не высказать лишнего и не ухудшить положения декабриста, а также не пытаться его обелить. — Помниться, подобные слова я уже слышал в адрес Бестужева-Рюмина. Находите их столь схожими? —подметил император, замечая, как хмурится генерал при упоминании фамилии подпоручика. — Они близкие друзья, неудивительно, что их объединяют общие понятия о верности и чести, — парировал Бенкендорф, вспоминая, что хотел обсудить с Бестужевым содержание письма, которое тот послал Горской. Впрочем, и ее супругом также было необходимо заняться. В полученном от адъютанта отчете ясно говорилось, что адвокат барона намерен вытрясти всю душу. — Что же, посмотрим на этого вдохновителя сердец, — усмехнулся император, поднимаясь из-за стола.

***

      В кабинет под руки ввели невысокого роста мужчину. Его походка была тяжела от не до конца зажившего ранения, о котором упоминалось в отчете. Муравьев едва мог идти. Взгляд императора внимательно блуждал по руководителю мятежа, словно желал знать, что скрывается за внешним фасадом. — Сергей Иванович Муравьев-Апостол, — наконец-то прервал тишину негромкий голос императора. — Так точно, Ваше Величество, — кивнул брюнет. — Я безмерно рад аудиенции с вами. — Было достаточно трудно проигнорировать ваши письма, — сухо усмехнулся император. — Объясните мне, Муравьев, как вы, человек умный, образованный, могли хоть одну секунду до того забыться, чтобы считать ваше предприятие сбыточным, а не тем, что есть — преступным, злодейским сумасбродством? — Я не считаю предприятие преступным, мои действия были инициированы благими целями, и я все еще придерживаюсь своего мнения, как и прежде. Ваши офицеры не сумели разубедить меня, — на последней фразе мужчина вздернул голову и от резкого движения его повело в сторону, из-за чего заключенный чуть не упал. Молчаливо наблюдавший за допросом Бенкендорф ожидал что же последует далее.       Николай Павлович покачал головой и сделал жест рукой, указав усадить Муравьева-Апостола. — Мне тем тяжелее видеть старого товарища в таком горестном положении, что прежде лично знал за офицера, которого покойный государь отличал. Надеюсь, теперь вам ясно, что вы сумели стать причиной несчастия многих невинных жертв. И что же за тяжелое положение России не давало вам покоя, что вы переступили закон? В чем по-вашему ключевое звено? — В произволе власти, разумеется, крепостном праве, которое давно бы следовало отменить, в коррупции, в том лицемерии, которое проявляет власть. Во время Отечественной войны крестьяне наравне сражались с наполеоновской армией, защищая нашу империю, но по возвращению они вернулись к барщине и оброку, дворяне все также презрительно смотрят им вслед и ничего давно не меняется. — Но разве вы сами не представитель дворянского сословия? У вас достаточно высокий чин, — улыбнулся император. — Невозможно в одиночку идти против сложившихся традиций, устоев, пусть и устаревших. Я не приемлю того произвола, что творится сейчас в стране по Вашей вине… Ваше Величество, мои намерения были благими и сожалею лишь о том, что вовлек своих близких и теперь им предстоит встретиться с последствиями. — Быть может вы тогда поделитесь именами тех, кто также разделяет ваше негодование? — улыбка самодержца стала еще шире. — Тех, с кем вы организовывали восстание Черниговского полка. — Увы, мне нечем делиться, восстание было организовано мною самолично, — взгляд мужчины на несколько секунд опустился, а после Муравьев-Апостол посмотрел прямо в глаза императору. — Я искренне желал донести до Вас необходимость реформ, но видимо это все пустое.       В кабинете повисла напряженная тишина, которую прерывало звучание часовых стрелок. Внезапно император поднялся из-за стола и протянул Муравьеву-Апостолу руку: — Я готов помиловать вас, но только если вы озвучите все имена ваших соучастников, а также не будет предпринимать ничего против меня и государства.       Предложение было необычайно щедрым, но Бенкендорф был уверен, что Муравьев-Апостол откажется. — Благодарю за столь щедрый жест, но вынужден отказаться. Я восставал именно против произвола и не приму никакой произвольной пощады, — холодно отрезал подполковник, гордо вздернув подбородок.       Убрав руку за спину, Николай Павлович поджал губы, а после кивнул страже, что можно увести заключенного. Проводив мужчину взглядом, император выразительно посмотрел на Бенкендорфа: — Порой от людей с честью проблем куда больше, нежели от простых обывателей. — К сожалению, — согласился Бенкендорф.       Поклонившись императору, генерал направился в камеру, где находился заключенный Бестужев-Рюмин.

***

      Новое письмо от него она получила поздно. Практически во втором часу ночи, когда его посыльный передал конверт лично в руки и убедительно просил не ознакамливаться с его содержанием в присутствии свидетелей. Указав, где будет ждать девушку, чтобы забрать ответ, посыльный покинул усадьбу Литвиновых.       Горская практически сразу догадалась о содержании послания, потому, когда в ночи вскрыла конверт, она практически не удивилась ни единому прочитанному слову.       Анализируя каждый вопрос, высказывание, Анна запоминала важные детали, надеясь, что по утру не забудет. Когда письмо было дочитано, а ответ уже мысленно составлен, баронесса кинула бумаги в камин.       Полученное предложение было опасно и было нужно все взвесить. Анна не желала играть мотылька и приближаться к огню настолько, что могло обжечь, а адресант предлагал именно это.       Погасив свечи, Горская твердо решила, что ответит на завтрашней встрече посыльному, и укрывшись пуховым одеялом погрузилась в тревожный сон.