Глава 11

      Распахнув дверь столовой, девушка почувствовала как в нос ударили сладкие ароматы сдобы, корицы и шоколада. Глубоко вдохнув полной грудью, Анна расплылась в довольной улыбке.       Всех барышень всегда учили, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, но Анна была не до конца согласна с этим высказыванием. Путь к сердцу любого человека лежит через желудок, другое горе, что женщину за человека стали принимать относительно недавно.              Опустившись на обитый красным бархатом диван, аристократка ловким движением подцепила булочку, и кивнув стоящей рядом девушке, указала на место напротив. — Глаша, я готова жить с тобой вечность, если ты будешь печь это кулинарное искусство чаще, — рассмеялась брюнетка, тепло улыбаясь Аглае. Оставшись наедине, барышни наконец-то могли без излишнего официоза провести время, как делали это несколько лет назад. — Не вы ли говорили, что следите за фигурой и строго-настрого запретили мне печь сдобу? — лукаво улыбнулась девушка, отчего усыпанный веснушками нос забавно сморщился. — В такие моменты мои приказы можно оставлять без внимания, — благосклонно кивнула баронесса отпивая из тонкого фарфора чай.       Похлопав ладонью по свободному рядом месту, Анна вынудила рыжеволосую подсесть к ней. С тяжелым вздохом, та опустилась рядом и отпила из чашки. Каким-то шестым чувством, Горской показалось, что с Аглаей что-то не так.       Повернувшись лицом к девушке, Анна внимательно разглядывала знакомые черты: бледно розовые губы, серо-голубые глаза, вздернутый носик, лицо украшенное россыпью веснушек. Однако, внимание Анны привлекли отнюдь не красивые черты лица, которые она давно выучила наизусть, а слегка нахмуренные брови, странное избегание встречи взглядами и поджатые, подрагивающие губы, словно девушка желала что-то спросить, но не решалась. Нахмурившись, Анна отложила чашку на блюдце и тихо поинтересовалась: — Глаша, что-то произошло?       Ответом баронессе послужило молчание и негромкое сопение. — Глаша, есть что-то, что угрожает тебе? — уже строже спросила Горская, ощущая как тело охватывает неприятная скованность. — Говори! — Нет, мне ничего не угрожает, Анна, — ровно произнесла девушка, также отставив чашку. — Тогда что с тобой? Две минуты назад ты довольно мне ухмылялась, а теперь на тебе лица нет.       Если было что-то, что Анна ненавидела — так это не понимать, что происходит и как следствие — неправильно реагировать. — Все хорошо, правда, просто я немного устала. — начала объясняться Аглая, но встретившись со снисходительным взглядом Горской умолкла. — Глаша, я знаю тебя практически всю жизнь, не смей мне лгать. — Дело в Мише, — выдохнула рыжеволосая, ощущая, как по щекам расползается жар. — Мише? — удивленно выгнула бровь баронесса. Разумеется она знала о симпатии Бестужева-Рюмина к подруге, но не была уверена во взаимности. Да и прошло больше двух лет, а Аглая упоминала это имя не больше трех раз — Верно.Я.я не знаю, что будет дальше, — отрывисто пояснила девушка. — Я знаю, что тебе неприятно слышать имя этого человека, но ничего не могу с собой поделать. Я пыталась отвлечься на другие дела: выпечку, управление хозяйством, новые книги, но не выходит. С тех пор как его арестовали, у меня ощущение, что я сижу на пороховой бочке и вот вот что-то произойдет. Я не боялась, когда Горский поднимал на меня руку, потому что я всегда знала какой будет исход, но сейчас… Сейчас я не понимаю. Следствие идет и наказание будет жестким, мы обе это понимаем, но Аня.       На секунду девушка замолчала, словно испугалась излишней откровенности, но после обреченно выдохнула. — В последнюю нашу встречу я посоветовала ему ступать к черту. Это было так глупо, по-детски. Мне было ужасно обидно, что он оставил нас. Потом же, его словно подменили: подчеркнутая вежливость, лживая улыбка, все лживое. Он подкараулил меня тем августом и объяснился, сказал, что ты попросила его больше не искать с нами встреч. — Это так, — осторожно кивнула брюнетка, не желая прерывать слова девушки. — Он же мог пойти против твоих слов, Миша делал это сотню раз! Я не пожелала разбираться в его чувства, да и в своих тем более, — горько подытожила девушка, дергая выбившийся из прически рыжий локон.       Горская прослушала весь монолог широко раскрыв глаза не понимая, как могла столько времени не замечать поведение подруги, впрочем ответ у нее был — за своими эгоистичными трепыханиями в собственных планах, эмоциях и чувствах, Анна забыла о главном — о своей семье. Резко обхватив женскую фигуру, Горская стиснула рыжеволосую в своих объятиях, поглаживая девушку по голове. — Я такая дура, Глаша, — выдавила Анна. — Во-первых, я спокойно отношусь к упоминанию его имени в нашем доме, он был и остается моим другом, пускай и сейчас мы не рядом. Во-вторых, я действительно просила его не пытаться разрешить мои проблемы. Его опека не нравилась Михаилу, ты помнишь, как он реагировал на малейшую улыбку кому бы то ни было — твои чувства мне понятны, я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы ваша встреча состоялась и ты объяснилась с ним. Обещаю.       Просидев в объятиях еще четверть часа, Анна оставила заснувшую Аглаю в гостиной. Укрыв подругу тартаном и оставив указания прислуге, баронесса начала готовиться к встрече. Личность, с которой Горской предстояло вести беседу была намного выше ее самой в титуле, поэтому баронесса догадывалась о том, что собеседник не постесняется использовать самые грязные методы достижения цели.

***

      Проводив Горскую в кабинет, дворецкий оставил девушку в одиночестве. Осматривая заполненные книжные стеллажи, Анна не могла не восхищаться литературным вкусом хозяина кабинета. Понадеявшись, что не сильно прогневает владельца столь замечательной коллекции, брюнетка, ловким движением руки вытащила один томик, шепотом восхищаясь узором на переднем обрезе. — Это собрание сочинений было выполнено на заказ во Франции, — раздался за спиной довольный голос. — Ручная работа и весь рисунок выполнен при использовании настоящего золота.       Аккуратно вернув книгу на стеллаж, Анна присела в поклоне: — Ваше Сиятельство. Благодарю за приглашение, ваши слова поддержки были очень лестны. А собрание сочинений действительно настоящий клад… такая тонкая и искусная работа. — Полно вам, Анна Алексеевна, как я уже говорил ранее, просто Константин Павлович. Я безмерно рад, что вы откликнулись на мое приглашение, — оставив на кончиках пальцев невесомый поцелуй, мужчина внимательно наблюдал за девушкой. — В ином случае, я бы не имела возможности вновь лицезреть вашу библиотеку, а также дать исчерпывающий ответ на полученное вчера письмо, — сдержанно улыбнулась Горская старательно взвешивая каждое слово и жест. — В таком случае извольте пройти с вами в библиотеку? — подставил локоть собеседник. — С удовольствием, — обхватив руку, Горской подумалось, что несколько лет назад стены этой усадьбы видели точно такую же сцену и улыбнулась насмешкам судьбы. — Как поживает Елизавета Павловна? Уверена, что с нашей последней встречи ваша дражайшая сестра стала еще краше. — Вы совершенно правы, Анна Алексеевна. Приходится отгонять от Лиззи потенциальных ухажеров, — тепло улыбнулся мужчина. — Отгонять? Мне кажется барышни в ее возрасте совершенно не против окружать себя восторженными кавалерами. — Увы, моя сестра не разделяет подобных увлечений и с насмешками отправляет всех джентльменов ко мне, — рассмеялся блондин. — Этой чертой она чем-то походит на вас в юности.       Последнюю фразу Анна предпочла проигнорировать. Остановившись у дверей из красного дерева украшенных замысловатой резьбой, Константин Павлович отворил двери библиотеки. — Прошу вас, — в приглашающем жесте вытянул руку вперед мужчина. — Вся библиотека в нашем распоряжении.       Пройдя в просторную комнату, Анна прошлась вдоль книжных рядов и с почти детским восторгом провела рукой по корешкам книг. — Если вы позже изъявите желание, можете приходить сюда когда заблагорассудится. — Я очень признательна Вам за столь щедрое предложение, однако, боюсь люди неверно истолкуют мои частые посещения вашего дома, — почти с сожалением отклонила предложение девушка. — Да и пришла я сюда вовсе не книги разглядывать, хотя стоит признать, что некоторые сочинения стоили бы того.       Лаконичный ответ брюнетки вызвал у князя лишь добродушный смех: — Сомневаюсь, что Господин Горский посмеет сказать что-то против. — И все же, — нахмурилась брюнетка.       Об ответе девушки он догадывался изначально, и то, как обходительно она себя сейчас вела лишь доказывало его предположение. — Разумеется Анна Алексеевна, присаживайтесь, — выдвинув перед Горской стул, он почти с трепетом поухаживал ней. Опустившись на стул напротив брюнетки он наконец-то поднял тему, ради которой пригласил баронессу. — Прошу прощения, что делаю выводы основываясь лишь на ваших попытках сгладить острые углы нашей встречи, но ответ на мое вчерашнее предложение — отрицательный? — Ваше Сиятельство… Константин Павлович, предложение продемонстрировало мне Ваше доверие, однако замысел, который вы изложили — преступен, и если вы заметили, моих близких теперь и без этого окружают излишним вниманием. — Не заметить сей факт было сложно, — фыркнул блондин. — Господин Бенкендорф не слишком задумывался о влиянии на вашу репутацию, когда приглашал вас на вальс, не так ли?       Оставив пику без внимания, Горская заключила руки в замок. — Генерал ведет расследование, его крайне интересовали подробности нахождения в Обществе моего супруга. — И он не смог спросить об этом самого барона? Голубушка, вы или мне подвираете или себе. Не заметить его интерес к вашей персоне нельзя. — Вы акцентируете внимание не на тех деталях, — закатила глаза баронесса, начиная испытывать раздражение от бессмысленной беседы. — Возможно, — неоднозначно пожал плечами князь. — Так каков ваш ответ? Взвесьте все «за» и «против». — Нет, и это окончательное решение. А угрозы, кои вы перечислили в письме рекомендую поумерить. Если ваши предположения верны, мне ничего не стоит обратиться к вышеупомянутой личности за защитой. — Вот как. Не забывайте об услуге, которую я вам оказал, Анна. — Не забываю и испытываю глубочайшую признательность, однако, напомню: я сполна отплатила вам за нее. Захотите напомнить о ней кому-то еще, подробности узнают все. — Туше, мадам, — усмехнулся мужчина. — Вам также придется поделиться с генералом подробностями нашего с вами знакомства и я очень сомневаюсь, что принципиальный Бенкендорф оставит их без внимания. — И от этой истории ваша репутация пострадает также, как и моя, — кротко улыбнулась девушка, ощущая охватывающий ее азарт. — Я вас услышал, — сухо кивнул князь после затянувшейся паузы. — Не думайте, что ваша репутация оправится достаточно быстро после такого скандала. Если вообще оправится.       В воздухе повисло ощутимое напряжение, но Анна не испытывала ни малейшего желания что-то менять. С невозмутимым видом брюнетка рассматривала окружающее ее убранство, выжидая, когда ее наконец-то «попросят». — Если вы все-же захотите взять себе что-то из моей коллекции, то смело обращайтесь, — наконец-то нарушил тишину мужчина. — Могу порекомендовать вам Серебрянского, некогда этот автор был достаточно популярен. Уверен, вы помните о нем.       Поджав губы на прямой намек, Анна усмехнулась: — К сожалению, Серебрянский уже не в моде. Власти не разделяют его творчества, поэтому вы бы спрятали книгу, а лучше сожгли, — ядовито посоветовала девушка поднимаясь из-за стола. — Почитайте Библию, вам будет полезно. — Только после вас, баронесса, — отзеркалил ухмылку мужчина, также поднимаясь из-за стола. — Вам бы почитать заповедь «не убей ближнего своего».       Окинув мужчину уничижительным взглядом, Анна решила не отвечать на столь открытое хамство убеждая себя, что выше этого.       Проходя по коридорам усадьбы, Горская рассматривала бежевые стены, на которых были навешаны полотна известных художников. Весь интерьер усадьбы намекал на богатство и властность ее хозяина.       Помогая надеть баронессе на плечи салоп, князь поцеловал на прощание руку девушке и негромко произнес: — Отчего-то я уверен, что вы еще поменяете свой ответ. — Вы неплохо меня знаете, Ваше Сиятельство, и прекрасно осведомлены о том, что я не люблю менять свое мнение. — Но вам все же приходится это делать, из раза в раз, быть может стоит изначально выбирать правильную сторону, — с насмешкой парировал мужчина. — Я подумаю об этом на досуге, — сдержанно отрезала баронесса. — К слову, совсем забыл поинтересоваться, когда ждать вашего возвращения в Петербург?       Вопрос мужчины был одновременно логичен и сложен. Анна догадывалась, что следующая их встреча принесет немало головной боли и искренне хотела ее избежать. Как и общения с самим князем. — Полагаю, что в следующем месяце, сейчас, увы это несколько невозможно из-за неотложных дел.       Кивнув, блондин оставил нежный поцелуй на подушечках пальцев и еще раз повторив свое приглашение заглядывать почитать книги, удалился, оставив Анну в глубоких раздумьях.

***

      Горской совершенно не хотелось возвращаться экипажем, поэтому девушка отдала предпочтение пешей прогулке, рассчитывая подобным образом урезонить эмоциональный вихрь, царивший в голове. В голову нагло лезли мысли об утренней беседе с Глашей, из-за чего Анна постоянно мысленно металась между заключенным Бестужевым-Рюминым и Князем.       К слову, Горская также недовольно отметила, что князь внаглую бередил и вскрывал старые воспоминания, которые она предпочитала забыть, и делал это по одной простой причине – он просто мог.       Его сегодняшнее приглашение — было не более чем фарс, в котором она сама согласилась принять участие, когда не послала слугу князя восвояси искать звезды в лесу, а прочитала и пообещала ответить. Что же, сама виновата и самой придется пожинать плоды. Прогуливаясь по заснеженному скверу, Горская вспоминала пикировку с мужчиной. Да, он определенно забавлялся и получил удовлетворительный результат — Анна ему ответила. Хмуро пнув валяющуюся ледышку носком сапога, брюнетка вспомнила самый неприятный момент беседы, а именно смешок над библией. Непрямой шантаж, который нельзя проигнорировать. Впрочем и идти на поводу — тоже. «И почему с князем не может внезапно произойти несчастный случай? Внезапная оттепель и все сосульки прямо на его бедовую голову» — со смешком подумалось девушке. «Я бы очень искренне грустила по его уходу».       Приняв суровую данность, что мужчина умирать не собирается, Горской пришлось решать, и она сделала наконец то выбор в пользу себя, и теперь ей лишь оставалось надеяться, что князь вдоволь позабавившись, оставит ее в покое хоть ненадолго.

***

      Войдя в камеру Бестужева-Рюмина, Бенкендорф невольно нахмурился. Молодой подпоручик выглядел еще более осунувшимся с последней встречи и генерал знал, кого винить. — Михаил Павлович, приветствую вас, — кивнул мужчина, рассматривая собеседника. — Александр Христофорович? Удивительная встреча, — усмехнулся юноша, не предпринимая попытки встать. — Чем я удостоился такой чести?       Последняя фраза была выделена особым тоном с точной целью показать, что Бестужев бы не видел Бенкендорфа еще лет тридцать с таким же успехом. — Вот знаете, захотелось с вами побеседовать, — не обращая внимание на реакцию ответил начальник штаба гвардейского корпуса. — Побеседовать? Я знаете ли, уже имел удовольствие беседовать с вашими коллегами, поэтому повторения сие общения не желаю.       В камере с голыми серыми стенами, где среди интерьера были лишь одна тонкая раскладушка с соломой сверху, два стула и деревянный стол настолько грубой работы, что Бенкендорф был уверен: если провести рукой по нему, то даже на самых грубых ладонях будут занозы. Обстановка совершенно не располагающая, особенно принципиального заключенного, идти на навстречу следствию.       Наблюдая за подпоручиком, его жестами, взглядом, даже тоном разговора, генерал не мог не заметить значительных перемен в поведении. — Не хочется вас разочаровывать, но ваше мнение в данном вопросе меня не слишком-то интересует, — сухо отрезал мужчина и опустился на стул. — Да и беседа пойдет о вашей знакомой, а не сообщниках в преступлении. В прошлый раз мы не договорили. Не знаю почему, но мне кажется вам было бы интересно узнать хоть что-то про Горскую, не так ли?       Во взгляде Бестужева промелькнуло неясное оживление, но также быстро погасло. Подпоручик опустился напротив Бенкендорф, оставив вопрос того без ответа. — Что же, раз сегодня вы в настроении изображать кисейную барышню, быть может мне приказать принести вам платье, Бестужев? — раздраженно поддел Бенкендорф закатывая глаза. Подобное поведение он мог ожидать как раз от той, ради кого сюда пришел, но никак от человека военного, обремененного воинской честью. — Я не понимаю какого ответа вы ждете, Ваше Превосходительство. Раз вы пришли сюда, значит этот разговор нужен Вам самому куда больше, чем мне. Александр Христофорович, Вам нечего мне предложить, поэтому давайте не будем попусту тратить наше время? — Время? У вас так много дел под арестом? — после этого вопроса, на Бенкендорфа невольно нахлынуло чувство дежавю, ведь почти такой же диалог состоялся при их первой беседе. — Веду занимательные беседы с крысами. Желаете присоединиться? — Благодарю, мне достаточно ваших друзей на допросах, — отрезал Бенкендорф. — Горская в Москве.       Поделился информацией Бенкендорф, однако не увидел никакой реакции, а следовательно, Бестужев уже знал об этом факте. — Вы знаете, Михаил Павлович, я от природы очень любопытный человек, но увы, ни Вы, ни ваша дражайшая Анна Алексеевна не желаете отвечать на мои вопросы. Это., — повисла напряженная пауза. — Безмерно раздражает. — Пока что вы не задали ни одного вопроса, — невинно улыбнулся юноша. — Что касается Анны. Алексеевны, то это не мое дело. — Неужели, — усмехнулся генерал. — Мне точно известно, что Горская покинула Петербург после того, как получила письмо от вас. Я уверен, что в нем вы уговаривали баронессу, как можно скорее покинуть город.       Поднявшись из-за стола, Бенкендорф сухо озвучивал мысли. Он не предполагал, а четко знал. — Конечно, ей не грозит наказание за сокрытие информации о выступлении, Его Величество оказал эту милость всем близким, кто был осведомлен, но ничего не сообщил. Однако меня очень интересуют иные подробности ее жизни. — Ранее по вашим словам, Анна донесла на мужа, следовательно она в любом случае невинова. Ваше повышенное внимание к ее персоне довольно сомнительно, — едко подметил юноша. — Быть может вы забыли, но Анна Алексеевна замужем и очень сомневаюсь, что ей лестно получать знаки с вашей стороны. — Не разочаровывайте меня, опошляя все вокруг, — ледяным голосом отрезал Бенкендорф, впервые за все время беседы использовав те самые металлические нотки, которые позволяли держать в штабе идеальную дисциплину. — Вы знаете, что у Горского в собственности имеется мануфактура с издательским домом?       Дождавшись кивка, мужчина продолжил. — Я навел некоторые справки и выяснил, что ранее ею владели Литвиновы.       Взгляд Бестужева-Рюмина прошелся по бетонным стенам, остановившись на мужчине: — Вас внезапно заинтересовали издательские дома? Откуда такое пристальное внимание к жизни четы Горских? — Так расскажите мне подробнее про их жизнь, дабы удовлетворить мой интерес, — усмехнулся генерал. — Для чего мне это делать? — Возможно потому что вам самому хотелось бы узнать как живут сейчас Госпожа Горская и Аглая Литвинова, верно?       Бенкендорф наслаждался произведенным эффектом. Удивленный взгляд Бестужева говорил о том, что тот совершенно не ожидал услышать имя помощницы баронессы. Выпрямившись, юноша поинтересовался твердым голосом: — К чему упоминание Аглаи? Она никак не связана с движением. Теперь вас интересуют крепостные? — по голосу Бестужева было весьма легко определить эмоции, поэтому Бенкендорф спокойно ждал, пока подпоручик начнет делать ошибки. Впрочем, он уже их сделал. — Зато связаны вы, и как отмечают ваши бывшие соседи, ранее вы очень любили проводить время в обществе баронессы и Литвиновой, — генерал не мог не вытащить козырь, который узнал благодаря опросам. — Я просто высказывал уважение подруге Анны Алексеевны и ее близкому человеку. Для нее это было важно. — Очень сомневаюсь, что Анна Алексеевна желала, чтобы вы так уважали ее подругу, — едкая улыбка растянулась на тонких губах. — Вы знаете, что Горская дала вашей Аглае свободу? — Вольную? — Верно. У вас есть предположения из-за чего? — Из-за человеческого отношения к подруге, которая всегда ее поддерживает? Анна ценит своих близких. — Бестужев, не разочаровывайте меня. Я более высокого мнения о ваших интеллектуальных способностях, — мужчина сделал небольшую паузу, желая, чтобы до собеседника точно дошли его слова. — Из тех записей, что я получаю, у госпожи Горской весьма верная прислуга, но отчего-то не все получили вольную. — Аглая для нее не просто прислуга, — монотонно ответил подпоручик витая в собственных мыслях. — Уж это я заметил, — добродушно улыбнулся генерал. — Так что же связывает баронессу и её помощницу? — Вы удивитесь, но просто дружба, — отзеркалил улыбку юноша. — Поэтому в этой вольной нет ничего удивительного. — Скорее удивительно, что Анна Алексеевна не сделала этого раньше, верно?       Вопрос генерала был очень простым и одновременно сложным. Бестужев-Рюмин знал Горскую давно и отлично понимал, что Анна не давала помощнице вольную не из скверности характера, снобства или же страха потерять подругу. Подпоручик предполагал, что дело было в страхе, ведь получив свободу, Литвинова будет в опасности: близкая подруга баронессы, к тому же с незаурядной внешностью, умна, остра на язык, да и приданое было бы неплохое, уже Горская точно не поскупилась бы, ведь та души не чаяла в своей помощнице. Аглая могла бы стать разменной монетой в делах Горских, поэтому Анна не желала отпускать подругу из своего поля зрения.       В конечном итоге, Бестужев понял, что пришел к той же мысли, что и Бенкендорф, и это совершенно не понравилось подпоручику, скорее наоборот — мужчина, который явно знал Анну значительно хуже — откровенно рылся в ее жизни выворачивая различные подробности и не гнушаясь никакими методами. — Ваше Превосходительство, отношения Анны Алексеевны с Аглаей — их личное дело. Мне не до конца понятны причины, по которым вы стремитесь разузнать о баронессе все что можно, но те мысли, которые приходят первыми на ум — мне не нравятся. Я просил вас защитить ее, а не ставить под удар. — Я могу пообещать вам, что ни словом, ни делом не повергну ни Анну Алексеевну, ни Аглаю Литвинову опасности. От вас лишь прошу ответить на несколько вопросов о прошлом баронессы. Вы не можете отрицать, что его шлейф тянется за ней и не дает спокойно жить. Любой, кто достаточно наблюдателен — это заметит. — Три вопроса, — подбородок Бестужева дернулся. — Я давно не располагаю информацией о ее жизни, но постараюсь ответить на три вопроса, а Вы дадите обещание, что никогда и ни с кем не будете обсуждать Анну и все, что я вам расскажу. Никогда.

***

      Спустя час продолжительной беседы Бенкендорф вышел из камеры с мыслями, что понятнее Анна Горская не стала, а вот новые вопросы появились.              С раздражением упомнив о скорой встрече с супругом баронессы, которая по неясной причине не желала выходить из головы, мужчина сжал переносицу и прикрыл глаза в надежде снизить давление в висках. Увы, безуспешно.       Приближаясь к своему кабинету, он заметил невысокого мужчину в костюме, что резво беседовал с адъютантом. Решив прервать эту сомнительную беседу, генерал окликнул подчиненного: — Волжской, приведи барона Горского, вижу господин адвокат готов с доблестью защищать грязное белье своего доверителя, — дождавшись пока юноша отправится выполнять приказ, Бенкендорф перевел ленивый взгляд на пухленького, лысого мужчину лет так пятидесяти, что протирал платком свою залысину. — Рябушинский, какая честь. — И вам доброго дня, Александр Христофорович, — усмехнулся мужчина, сверкая своими маленькими черными глазками, напоминая служителю закона то-ли крысу, то-ли крота. — Или уже вечера, все-таки вы не сильно торопились уважить нас своим присутствием.       Укор в голосе адвоката не услышал бы глухой, но видимо после многочисленных встреч у генерала наблюдались серьезные проблемы со слухом, ибо тот и глазом не повел. — Рад, что день или вечер для вас добрые. Надеюсь для господина Горского они также будут приятны. — Это уже зависит от вас, Ваше Превосходительство… — В таком случае предлагаю пройти в мой кабинет, а не стоять на пороге, — усмехнулся генерал, вскинув руку в приглашающем жесте.       Пройдя в небольшое помещение с запахом сырости и разбитых надежд, Рябушинский Петр Иванович невольно повел плечом. Все-же, одно дело устраивать демонстрационные сцены с дежурным и совсем другое — стараться добиться своего у начальника штаба гвардейского корпуса.

***

      Расположившись за столом, Бенкендорф мрачно взирал на людей перед ним: Горский не потерял за прошедшее время и толики снобизма, оттого смотрел на генерала со смесью не то презрения, не то ненависти. Рябушинский, будучи профессионалом своего дела, эмоции перед начальником штаба Гвардейского корпуса предпочитал не демонстрировать, считая это бессмысленной тратой времени.       Итог этой встречи был очевиден всем. Именно поэтому Горский сейчас излучал превосходство, Бенкендорф — раздражение, а адвокат — вежливый интерес к происходящему бенефису.       Опустив глаза на бумагу, генерал поставил знак вопроса напротив слов «издательский дом»: — Вы так настаивали на встрече, что теперь решили молча разглядывать меня, Господин Горский? Уверяю, с нашей последней встречи я не сильно изменился, — насмешливо протянул генерал, с удовлетворением наблюдая, как у брюнета дергается щека от гнева. — Я требую, чтобы вы отдали приказ о моем освобождении. Я нахожусь здесь незаконно, — гордо вздернул подбородок мужчина. — И в чем же заключается незаконность вашего содержания в крепости? — терпеливо спросил мужчина, выражая крайнюю степень беспокойства и вовлеченности. — Если мне не изменяет память, доказательства вашей виновности были найдены, да вы и сами не отрицали произошедшего. Что же изменилось?       Наблюдающий за беседой Петр Иванович понял, что пришел его звездный час. Выступив вперед, мужчина не позволил барону продолжать разговор и перебив того на полуслове вкрадчиво ответил. — Видите ли, Ваше Превосходительство. По нелепому стечению обстоятельств, ваши подчиненные не освободили моего доверителя после указа о том, что все близкие декабристов, знающие о готовящемся мятеже помилованы. — Верно, Его Величество проявил необычайное милосердие, однако какое к этому отношение имеете вы? Если мне не изменяет память вам внемлет обвинения в участии в тайных кружках, а также измене Империи, — припомнил мужчина, ощущая в висках ноющую головную боль, вероятно из-за отсутствия нормального сна уже который день. — Однако, указ императора касался именного участия в том тайном обществе, к тому же у вас нет никаких доказательств второго. В письмах с участниками движения Господин Горский высказывает недовольство волнениями в Империи, да и после, барон сотрудничал с Вами и даже поделился ценными сведениями. Вы не можете не принимать это в расчет.       Рябушинский был прав, и Бенкендорф с раздражением прекрасно это осознавал оттого и злился, что придется отпустить человека откровенно лицемерного и изворотливого. Осознавал это и Горский, с торжеством смотря на генерала сверху вниз, предвкушая скорое возвращение домой.       Мысли генерала вернулись к баронессе, которая, будучи супругой Горского была вынуждена разделять с ним общественное давление и презрение. Аристократка могла красиво игнорировать косые взгляды, перешептывания, но она определенно переживала за свою репутацию, пускай и не высказывала этого в открытую. После длительного молчания, начальник штаба гвардейского корпуса наконец-то сухо изрек: — Я готов отпустить вашего доверителя и даже снять все обвинения, — заметив удовлетворенные переглядывания между Рябушинским и Горским, генерал поспешил стереть с их мин какие-либо положительные эмоции. — Однако прежде я бы желал поговорить с Михаилом Александровичем наедине. — Это. — начал было адвокат, но был в этот же миг перебит Горским. — Я согласен. Окинув барона выразительным взглядом, в котором ясно читалось все, что адвокат думал о мужчине, Рябушинский покинул кабинет. — И что-же такого интересного вы желали обсудить, что выставили моего адвоката за дверь, — насмешливо поинтересовался Горский, сложив руки на груди. — Вашу супругу, — сухо ответил генерал, наблюдая за мимикой барона.       Закатив глаза, Михаил поправил манжеты сорочки, а после выгнул бровь: — И что не так с моей супругой, Господин Бенкендорф? — Смею надеяться, что с Анной Алексеевной все в порядке. Однако, меня одолевают сомнения относительно ее безопасности. — Безопасности? — удивленно переспросил барон, будто бы ему только что сообщили, что волей императора ему дарован титул графа. — Анне что-то угрожает?       Холодный взгляд генерала сделался колючим и опасным, отчего, Горский, сам того не желая поежился под столь пристальным вниманием. Тем временем Бенкендорф выложил на стол потрепанный и пожелтевший от времени конверт. — Знаете, Горский, я весьма высокого мнения о ваших умственных способностях, — мужчина сделал выразительную паузу. — Потому скажу один раз. Не стоит портить жизнь Анне Алексеевне. В этот раз каторга и виселица обошли вас стороной, однако другого такого шанса не будет.       Опустив взгляд на конверт, Бенкендорф взял в руки потрепанную бумагу и продемонстрировал на ней именную печать барона. — Мне не составит особого труда вновь вспомнить подробности вашего участия в тайном обществе и те остроты, что вы позволяли себе в адрес определенных лиц, — вкрадчиво пояснил генерал, покачивая в руке конверт.       Сглотнув, Горский выпрямился как струна. С его высоким ростом это смотрелось почти комично, но смеяться не хотелось. — Я вас услышал, — сухо отрезал барон. — Это не все, — улыбнулся Бенкендорф, однако улыбка больше напоминала оскал. — Вы пообещаете мне, что не предпримите больше ни единой попытки ломать своей супруге жизнь.       Разумеется он не верил, что угроза действительно убедит Горского не предпринимать попыток нанести своей жене урон, однако Бенкендорф был уверен — после этой беседы Горский будет куда осмотрительнее. Протянув Горскому бумагу и дождавшись пока тот оставит в нужном месте подпись, Бенкендорф уловил, как у барона дрогнула рука.        — Вы можете идти. Ваши вещи вам вернут, — генерал сделал жест рукой в сторону двери. Стоило Горскому схватиться за дверную ручку, как за спиной раздался предостерегающий голос. — Удача любит дураков, а вы, увы, таковым не являетесь, поэтому думайте дважды прежде обсуждать детали сегодняшнего разговора с кем-то или предпринимать какие-то действия.