Глава 13

22 февраля, 1826 год

Петербург

      Столица встретила девушек ледяным, порывистым ветром, метелью и заморозками, от которых, даже в карете мерзли и немели пальцы. Наблюдая за безмятежным сном Аглаи, Горская ощущала, как груз ответственности понемногу ослаблял свои путы. Вернувшись десять дней назад после встречи с князем Разумовским, Анна вынудила Аглаю собраться за день и найти извозчика, который готов был везти сразу. Из-за такой спешки, карета была не самого высокого толка, продувала, но Горской надо было воплотить план в жизнь, а потому она смиренно закрывала глаза на недостаток комфорта. Впрочем, теперь ей начинало казаться, что торопилась она зря.       Еще одной причиной скорого отъезда было предположение о том, что раз любезный супруг не связался с нею, следовательно он планировал встретиться лицом к лицу. Анна не то чтобы боялась встречи с Горским — нет. За два года она оставила попытки сглаживать конфликты, оправдываться, пытаться сделать брак — семьей. По правде говоря, она оставила их почти два месяца спустя, осознав за кого вышла замуж. Теперь девушка теплила надежду, что отсутсвие встречи позволит избежать прямого конфликта.       Вглядываясь в знакомый парк, Анна потеребила рыжеволосую, сообщая, что они почти подъехали к поместью. Глядя в мутные ото сна голубые глаза, девушка заботливо провела рукой по ярким прядям. — Уже? — хрипло поинтересовалась Аглая, стараясь сфокусировать взгляд на дворянке. — По ощущениям я проспала весь путь с последней остановки. — Кажется ты всегда переносишь дорогу во сне, — тепло заметила Горская, беря в руки небольшую ладошку. — Я говорила одеваться теплее, не дай Господь заболеешь.       Голос баронессы звучал строго, но Аглая так и не смогла сделать серьезное выражение лица, уж слишком приятна была забота подруги. Кивнув для приличия, девушка сладко потянулась, вытягивая руки вверх настолько, насколько позволяла карета. — Не заболею, я закаленная, — улыбнувшись, Литвинова выпрямилась, стараясь придать себе приличный вид. Пуховый платок сполз на плечи, поэтому укутавшись в него, девушка внимательно посмотрела на хозяйку. — Анна, ты мне расскажешь, что случилось? Десять дней ты уходишь от ответа, думаю уже сейчас можно мне рассказать.       Поджав губы, девушка покачала головой: — Я скажу, но позже, — отрезала брюнетка, после чего вернулась к разглядыванию мрачных теней деревьев, всем видом демонстрируя, что разговор окончен.

***

      Оперевшись на предложенную извозчиком руку, Горская ступила на хрустящий снег. Если раньше ей думалось, что в Петербурге холоднее нежели в Москве, то теперь она убедилась окончательно. Глаза мгновенно начали слезиться, поэтому сжав переносицу она пыталась проморгаться.       Пройдя немного вперед, Анна встала перед портиком, замечая, что в окнах поместья горят свечи. Убедив себя, что это прислуга, Горская повернулась к девушке, что уже вышла из кареты и теперь довольная вдыхала морозный воздух. Вот уж кто действительно был счастлив возвращению в Петербург.       Пройдя в дом, Анна ощутила, как что-то, что последние два месяца висело над ней бухнуло на плечи, вызывая какую-то зябкость. Посчитав, что все дело в долгой дороге, Горская внезапно осознала, что последние три месяца даже не вспоминала о растениях. Эта мысль показалась настолько ненормальной для нее, что девушка даже встала.       Стянув с плеч платок, Горская обернулась на шумевшую в сенях Аглаю. — Прекрати заносить холод в дом и ступай к себе в спальню разбирать вещи, — Анна сдержанно указала рукой на дверь ведущую в комнаты прислуги.       Нахмурившись, Аглая покачала головой: — А как же ваши вещи? — всем видом выражая, словно ее действительно волновли платья госпожи, девушка с готовностью схватила чемодан. — Аглая, я сказала ступай. За одну ночь с вещами ничего не случится, а я устала и хочу отдохнуть, — добавив строгости в свой тон, Анна хмуро кивнула. — Доброй ночи.

***

      Оказавшись в просторном обеденном зале, Горская уперлась взглядом в широкую спину, обтянутую белой сорочкой. Наблюдая за невозмутимым мужчиной, который увлеченно разрезал что-то у себя на тарелке, Анна замерла. Сжав задрожавшие ладони в кулаки, она сделала еще два шага, но так и не нашла в себе сил приблизиться к мужчине — слишком уж неожиданным было его присутствие в столовой.       Разглядывая бледную кожу, черные слегка вьющиеся волосы, шрам на шее, девушка ощутила неприятное покалывание в носу. — Чего застыла, словно не родная, — насмешливо поинтересовался мужчина, даже не оборачиваясь. Негромко, но в тихой комнате это было наравне с криком. — Хотя последние два месяца ты прекрасно распоряжалась моим имуществом, верно, милая?       Поджав губы на такой явный намек про мануфактуры, Горская громко выдохнула, стараясь взять себя в руки. Игнорировать его существование она не могла, но после десяти дней в дороге, сил на то, чтобы спорить, что-то доказывать просто не было. Вздернув подбородок Анна прошла вперед, чтобы видеть лицо мужчины. — Не ожидала тебя здесь увидеть, — прозвучало вместо приветствия. — Выглядишь на удивление неплохо.       Тон девушки был абсолютно спокоен, словно она рассуждала о погоде. Поджав губы, Горский отбросил приборы и теперь с каким-то садистическим удолетворением разглядывал девушку.       Вздрогнув от звона серебра о фарфор, Анна могла поклясться перед Богом, что не собиралась язвить, но не сумела сдержаться. Слишком мало времени прошло, чтобы она забыла его поступки. Впрочем, она не сомневалась, что ему все равно на чувства, которые сам в ней пробуждает. А пробуждал Горский в своей супруге все самое темное.       Вперив взгляд в знакомое лицо, Анна как-то отстраненно отметила, что Михаил похудел, под глазами пролегли тени, а кожа приобрела слегка серый оттенок.       Горский также разглядывал девушку, отмечая бледные губы, уставший взгляд синих глаз. Он не мог судить раздобрела она или похудела из-за верхней одежды. Кивнув каким-то своим мыслям, он едко поинтересовался: — Не надеялась увидеть меня живым? — голос барона сочился медом, но Горская прекрасно осознавала, что сладость был ядовита. — Да-да, я помню, что ты обещала мне, что я проведу остаток жизни, как животное на привязи, а если мне доведется умереть, то сдохну я на виселице. Ты ошиблась, дорогая.       Мужчина с усмешкой наблюдал за бледной супругой, наслаждаясь эмоциями на девичьем лице. — Очень интересно, как тебя отпустили, — сумев взять себя в руки, отстраненно поинтересовалась Анна.       Пытаясь предугадать, что же будет дальше, она не могла до конца поверить, что Горский сидит в их столовой, ведет с ней беседы. У нее было десять дней для принятия данности, что его отпустили, но этого оказалось недостаточно при личной встрече.       Осознание собственной беспечности било по вискам. Она позволила себе слишком расслабиться за два месяца, поверить в то, что наконец-то свободна. И вот результат. Она сама загнала себя в западню.       Поднявшись из-за стола, Горский в два шага приблизился к ней. Больно сжав подбородок, барон вынуждал смотреть в глаза, получая удовольствие от отражающегося в синих глазах страха. Она вновь была в его власти. — Твой любовник постарался, — тон был почти ласковый, но Горская ощутила, как по позвоночнику проходит судорога. Дернувшись в попытке отступить, Анна подумала, что знает, что последует сейчас.       Нежно проводя рукой по контуру скулы, Горский усмехнулся на ее попытку отстраниться, а затем с размаху ударил по лицу.       Сдержав вскрик, чтобы не привлекать внимание прислуги, Горская выдохнула сквозь сжатые зубы. Тонкая кожа горела от удара, но это было ничем по сравнению с бешено бьющимся сердцем. — Ты думала я не узнаю о твоей связи с Бенкендорфом? — насмешливо поинтересовался Горская, небрежно толкая девушку к столу. — Какой связи? — от удара, Анна словно впала в еще большую прострацию, чем ту, в которой находилась с первой минуты в поместье. Обвинения были настолько смешными, что она не сдержавшись рассмеялась. Правда вышло совсем невесело. — Я его видела-то дважды в жизни.       Разумно опустив встречу на балу у Строгановой, Горская попыталась выпутаться из хватки. Увы, безуспешно. Ударив девушку наотмашь, вынудив схватиться за стол, чтобы не упасть, мужчина грубо сдернул с плеч пальто не задумываясь о сохранности одежды.       Разглядывая тонкую фигуру обтянутую темным платьем, Горский довольно ухмыльнулся. То что должно принадлежать ему, вновь вернулось владельцу. — Если ты думала, что можешь вести связи с другими мужчинами, то я тебя глубоко разочарую, моя дорогая Аннушка, — Горский провел рукой по волосам, наматывая темные пряди на кулак. Через мгновение последовал удар в ребра. Закашлявшись от боли, Анна уже не сопротивлялась, просто обрывочно дышала, стараясь не думать о том, что последует дальше.       Дернув кулак на себя, Михаил вынудил брюнетку смотреть прямо в глаза. Наслаждаясь ненавистью в синих омутах, он провел рукой по изгибам фигуры. Сжав талию, рука мужчины опустилась ниже.       В этот момент у Анны что-то щелкнуло. Все звуки, что вокруг ощущались как белый шум внезапно обрушились выводя из транса. Не обращая внимание на боль в голове, Анна замахнулась, пытаясь ударить мужчину, но тот быстро перехватил руку и резким движением опрокинул ее на белый, накрытый скатертью цвета слоновой кости стол. Этот цвет ей никогда не нравился. — Пусти! Не сме., — возглас застрял в горле, когда Михаил сжал тонкую шею, не позволяя вырваться. — Заткнись, — грубо оборвал мужчина, отпуская шею и исследуя женское тело. Уловив, что девушка пытается дотянуться до приборов лежавших на столе, мужчина дернул фигуру на себя. Перевернув на живот и заломив тонкие руки, Горский вдавил тело в дерево.       Издав болезненный стон от соприкосновения бедер с деревом, Анна попыталась закричать, но Горский не позволил зажав рот и нос, вынуждая извиваться в попытках вдохнуть кислород. Выпустив руки из захвата, Михаил дернул синюю ткань платья и задрал нижнюю юбку.       Вскрикнув от адской боли внизу, Анне оставалось лишь обмякнуть в жестких объятиях, ощущая как внутри что-то оборвалось.

***

— Таким образом мы имеем три фамилии, тех, кто категорично выступал за идею цареубийства, — Бенкендорф отпил из тонкого фарфора, старая не морщиться от пульсирующей головной боли.       Поджав губы на сухой отчет генерала, император покачал головой. Он прекрасно осознавал, что опустил в своем рассказе Бенкендорф. — Александр Христофорович, имело ли место быть вмешательство наших заграничных союзников и не только? — Выяснить это, сейчас основная цель дознавателей, — кивнул мужчина. — А что думаете вы? Неужели за эти три месяца не было задано ни одного вопроса относительно иностранного влияния? — Я склоняюсь к тому, что вмешательства не было. Идеи декабристов наивны, идеализированы. Впрочем, иностранное влияние имело место быть, как вы сами понимаете. Только не сейчас, — генерал позволил себе короткую усмешку. — Мой отец совершил ошибку, позволяя этим кружкам окрепнуть, — задумчиво изрек император, поднимаясь из-за стола.       Каждый раз слушая доклады о декабристах, беседуя с участниками восстания он ощущал, как царская власть удавкой затягивается на шее. Он не жаловался на свою ношу, совсем нет, но и желания брать на себя ответственность за страну, судьбу стольких людей, нет, Николай не желал. — Тайные общества были и будут всегда, Вы лучше меня это понимаете, Ваше Величество, — заметил Бенкендорф не комментируя высказывание о предыдущем императоре. — Вот только смелость выступать в открытую у них есть не всегда, — усмехнулся Николай, вспоминая какой леденящий страх окутал его душу в декабре. Не за себя, нет. За его супругу — Александру Федоровну.

***

      Получив в вечернем докладе информацию о том, что Горская вернулась в Петербург, Бенкендорф ощутил двойственные чувства. С одной стороны баронесса была под присмотром и можно было прекрасно контролировать с кем она общается, с какой целью, получать доклады каждый вечер. С другой, Анна находилась рядом с Горским и Бенкендорф сильно сомневался, что за прошедшие два месяца разлуки между супругами вспыхнули нежные чувства. — Почему вы так прицепились к этому Серебрянскому? — внезапно поинтересовался Волжской. Заметив взгляд генерала, юноша попытался исправиться. — То есть, да, он публиковал стихи в которых открыто осуждал строй России, императора, но разве за всеми вы так старательно бдите? — Видите ли, Константин Павлович… Всех других я знаю. Кто именно скрывается за псевдонимами, какой образ жизни они ведут, чем занимаются. Большинство из них не представляют угрозы. А те, кто таковой являются у нас на особом контроле, — откинувшись на спинку кресла, Бенкендорф перевел взгляд в окно. — В случае Серебрянского, мы не знаем, кто он в действительности. Это может быть приближенный императора, кто-то из солдат. И в решающий момент он может проявить себя. Убить императора к примеру.       Бенкендорф сделал паузу, замечая, как юноша начинает осознавать всю суть работы. — Серебрянский не печатался два года. Последний раз он планировал сделать это в 1823 году, но погиб управляющий, рукописи сгорели. Он мог найти новое издательство. Он мог вновь отправить рукописи в дом Литвиновых, пускай и хозяева другие. Но он перестал печататься. Быть может уехал, образумился, можно придумать с десяток причин. Но вот декабристы его стихи знают. И не только те, что печатались ранее. — Вы думаете кто-то из арестованных декабристов Серебрянский? — Кто-то из приближенных к ним — точно.

***

      Поднимаясь по лестнице она не слышала, что он кричал ей вслед. Откровенно говоря, она даже не пыталась вслушиваться, будучи полностью сконцентрированной на том, чтобы преодолеть лестничный пролет. И не позволить себе слез. Не при нем уж точно. Если он увидит хоть малейший намек на них, то решит повторить свое «доказательство» о том, кому она принадлежит.       Жжение между бедер и простреливающая боль в промежности пугали, но не были для нее новыми. Анна прекрасно знала, что ей следует сделать дальше: вызвать Марью и отдать распоряжение о горячей ванне, выкинуть это чертово платье, а лучше вообще сжечь, проспать часов десять и все пройдет. Всегда проходит.       Оперевшись на перила, девушка сделала тяжелый вдох, ощущая колющую боль в боку. Понадеявшись, что ребра остались целыми, она сделала еще один шаг. Игнорируя озноб во всем теле, покалывание в носу, Анна осыпала проклятиями эти ненавистные шестнадцать ступеней, которые как назло казались бесконечными. — Ты меня плохо расслышала? — хрипло прозвучало справа. Обернувшись на голос, Анна безразлично посмотрела в карие глаза, внезапно осознав, что она очень устала и хочет спать.       Разглядывая девушку, Горский отметил, что синяки на лице практически не выступили и удовлетворенно усмехнулся. Растрепанные кудри, раскрасневшиеся щеки, небольшой кровоподтек на скуле под левым глазом, стеклянный взгляд синих глаз — все это лишь придавало девушке некую распущенность. Ему нравилось видеть обычно собранную, язвительную (Горский считал, что факт того, что Анна была единственным ребенком в семье ужасно повлиял на воспитание девушки) супругу в таком распущенном виде. Это делало ее прекрасно-живой. Впрочем, он практически восхищался выдержкой девушки, которая сейчас медленно моргала смотря прямо в глаза. — Ты меня плохо расслышала? — повторив вопрос, Горский дернул девушку за предплечье, вынуждая податься вперед. Услышав вскрик, брюнет усмехнулся ожидая ответ благоверной. — Повтори, пожалуйста, — сипло произнесла брюнетка. Сглотнув вязкую слюну, Анне показалось, что по горлу провели острой бритвой. — Ты больше никогда не заговоришь с Бенкендорфом наедине. С Букашиным никаких дел отныне наше издательство не имеет. Письмо с извещением я отправил еще пару дней назад, — выделяя фамилии, медленно повторил мужчина, не выпуская плоть девушки из захвата. — Я тебя услышала, это все? — на последнем слове голос все-таки сорвался, и Горский сумел ощутить едкую насмешку. Впрочем, взгляд девушки все также выражал абсолютное безразличие ко всему. — Нет. Зачем ты встречалась с Константином Павловичем?       Если он хотел ее удивить, то у него получилось. Как Михаил, находясь в Петербурге сумел узнать о встрече с его дядей? Анна имела смутные предположения, но хотелось убедиться, кто же донес «радостное» известие хотелось больше. — Он твой дядя, переживал за тебя, — негромко ответила девушка. — Кто же решил, что необходимо докладывать тебе каждый мой шаг? — Нашлись добрые люди, — отрезал мужчина, дергая рукой, вынуждая девушку подняться на несколько ступеней в один миг. Громко вскрикнув, Анна вцепилась пальцами в перила, словно они могли ее защитить, но Горский не оставил шанса, доведя ее до второго этажа. Прижав девушку к стене, Михаил провел рукой по небольшому кровоподтеку, почти ласково. Если бы кто-то увидел эту сцену, то подумал бы, что между ними великая любовь.       Толкнув девушку вперед и сжав шею, брюнет тихо поинтересовался: — Спрошу еще раз, зачем ты встречалась с князем?       Анна не сопротивлялась. Не то чтобы это возымело бы эффект, реши она вдруг оттолкнуть мужчину, как показали события часовой давности это было бесполезно. Разглядывая мужчину, Анна безучастно молчала не реагируя на болезненную хватку на коже, на вопрос мужа, на ощущение стекающей по бедру крови. Внезапно стало так спокойно, что девушка на короткий миг закрыла глаза, позволяя сознанию получить желаемый отдых.       Впрочем, у Горского были явно другие планы, судя по медленно задирающейся юбке. Сдержав вскрик, Анна попыталась вырваться: — Прекрати! — Не собираюсь, любовь моя. Я не видел тебя два месяца и имею право на каждый миллиметр твоего тела, — усмехнувшись, Горский впился в потрескавшиеся губы девушки сминая плоть. Почувствовав тошноту от запаха табака и алкоголя, девушку прикусила чужие губы, стараясь выстроить дистанцию.       Резко дернувшись, Анна, что есть мочи толкнула мужчину не громко шипя: — Я сказала хватит! — в тишине поместья хриплый голос звучал жутко, но врядли кто-то об этом задумался. Толкнув тело еще раз, Горская четко произнесла. — Ты больше не будешь меня трогать.       Оттолкнув мужчину назад, девушка медленно сползла по стене, ощущая нарастающий гул в ушах. Наблюдая, как Горский пытается поймать равновесие стоя на краю лестницы, в голове у девушки пролетела мысль. Опираясь на всю ту же стену, девушка сделала рывок, поднимаясь на ноги и прямым взглядом смотрела на нетрезвого мужа, ощущая внезапный прилив сил. Стремительно приблизившись к нему, она неприязненно усмехнулась, после чего резко толкнула мужчину, замечая, как в темных глазах мелькнуло изумление.       Резкое движение руки, чтобы схватиться хоть за что-то, но безуспешно.       Наблюдая, как тяжелое тело катится по крутой лестнице Анна почувствовала как удавка, что удерживала ее эмоции, мысли, крики ослабла и девушка опустилась на ступеньку, обнимая себя руками и наконец-то осознавая, что ей безумно холодно.