Глава 15

— Знаете, Анна Алексеевна, совершенно не думал увидеть вас копошащуюся в земле… — за спиной женщины раздался недоверчивый голос.       Дернувшись, Анна ощутила, как ладонь стала неприятно жечь. Едва сдержавшись, чтобы не продемонстрировать внезапному собеседнику все области своего владения великим и могучим русским языком, Горская схватила порезанной рукой лежавшую рядом белую тряпку и понадеявшись, что стирают горничные куда лучше, нежели выполняют другие указания, перетянула рану.       Крепко сжав лоскут, Горская обернулась на внезапного собеседника, который сейчас молча наблюдал за всеми действиями с неподдельным интересом, словно ему представилась возможность взглянуть на какую-то западную забавну. — Я вновь вас напугал, — невозмутимый тон мужчины вызывал раздражение, но Анна убеждала себя в необходимости сохранять хладнокровие. Цепкий взгляд также вынуждал держаться в напряжении, что очень злило. Причем, Горская сама не могла ответить себе на вопрос, почему каждый раз, сознание так «остро» реагирует на его присутствие. — И вам доброго дня, Ваше превосходительство, — одарив возвышающуюся фигуру нечитаемым взглядом, Горская не стала дожидаться ответа, а флегматично направилась к дивану надеясь не потерять равновесия и сожалея лишь о том, что не доделала начатое. — Я пытался обозначить свое присутствие, но вы меня не услышали, — зачем-то пояснил мужчина. — Что же. Возможно я действительно увлеклась, — натянуто улыбнувшись, Горская позволила себе вспомнить о правилах этикета и указала на расположенное напротив кресло. — Прошу Вас, присаживайтесь.       Мужчина в два шага оказался рядом и заняв предложенное место теперь внимательно рассматривал баронессу, словно желая обнаружить ответы на свои вопросы. Он не мог не отметить бледность кожи, красные белки глаз, хриплый, как будто сорванный голос. Все это легко бы объяснялось тем, что женщина горюет по супругу, но даже при всем своем желании, Бенкендорф не сумел найти в Анне хоть толику скорби, которой обычно обладают вдовы. — И так, Александр Христофорович, я слушаю вас, — раздраженно напомнила брюнетка. Уперев лоб в ладонь, девушка попыталась согнать головную боль, но попытка не увенчалась успехом. — В особенности мне интересна причина, по которой я удостоилась такой высокой чести — лицезреть вас. К слову, как вы сюда попали?       Вопрос женщины звучал совершенно недоброжелательно, но Бенкендорф лишь выдохнул, замечая, что упорства этой женщине не занимать. — Я наслышан о трагическом случае, произошедшем прошлой ночью, примите мои соболезнования, уважаемая Анна Алексеевна, — последняя фраза прозвучала с легкой издевкой, которую Горская в тот же миг уловила. — Благодарю, — сухо кивнула женщина не поведя бровью. — Действительно трагическая случайность. Однако, вы приехали в такую даль, чтобы высказать сожаления относительно смерти моего супруга?       Подтекст «вы были настолько с ним близки» звучал в каждом слове. Тон Горской всеми правдами доносил до собеседника, что она очень сомневается в искренности соболезнования и в истинности озвученной причины. Сам Бенкендорф не желал придумывать глупые оправдания, тем более, что баронесса в них совершенно не нуждалась. — Разумеется нет, — тонкие губы генерала тронула едва заметная усмешка. — Я имел честь беседовать с господином Каменским и господином доктором. Некоторые их заключения вынудили меня обратиться к вам для прояснения некоторых вопросов. Надеюсь вы сможете удовлетворить мое любопытство.       Бенкендорф безмятежно разглядывал брюнетку признаваясь себе, что женщина даже в гневе выглядит безупречно. Впрочем, гнев Горской был оправдан, он не сомневался, что вопросы относительно смерти барона ей задавались с самого утра и вряд ли это доставляло хоть какое-то удовольствие. Тем не менее генерал желал убедиться в своих подозрениях. — Насколько мне известно, дело о смерти моего супруга ведет господин Каменский, отчего же он не задал всех соответствующих вопросов? — резонно поинтересовалась Горская. — Господин Каменский коллежский секретарь, проведение расследований вне его компетенций, поэтому скоро дело вашего мужа передадут в сыскную полицию, — терпеливо пояснил мужчина. — Замечательно, — кивнула брюнетка. — Но причем здесь вы? Не иначе решили оставить свою должность и перевестись в сыск? — Язвите, — сухо кивнул Бенкендорф. — Выражаю искреннюю обеспокоенность вашим интересом. — Видите ли, Анна Алексеевна. Вашей волею Михаил Александрович был фигурантом в деле о декабристах. Более того, у меня имеются достаточные основания полагать, что он был в числе тех, кто активно поддерживал идеи свержения монархии. — Основания полагать? — губы Горской растянулись в кривой улыбке. Прочистив горло, женщина равнодушно поинтересовалась: — Отчего же вы тогда его отпустили, раз считаете его преступником? — Основания полагать не значит располагать прямыми доказательствами. Тем более, что барон передал в распоряжение следствия достаточное количество имен и фамилий, кто принимал участие в тайных кружках. Ваш супруг не преступник, по крайней мере по закону. Я был обязан его отпустить.       Генерал говорил абсолютно логичные вещи, но отчего-то этот спокойный тон вызывал у Анны пульсацию в висках и необычайное желание прогнать незваного гостя прочь. То что Михаил сумел выторговать себе свободу поставив под удар вчерашних товарищей не было новостью, но слышать это так прямо ощущалось дико. — …И согласитесь, Анна Алексеевна, необычайно странно, когда спустя неделю после освобождения барон погибает? — донесся до Анны ответ на вопрос. — Не скажите, я видела и куда более горькие проявления судьбы. Быть может, если бы он все еще сидел в крепости, то был бы жив? — поинтересовалась женщина, заглядывая в северные глаза. — Тем не менее, Анна Алексеевна, глупо переносить на судьбу ответственность за чьи-то ошибки, — Бенкендорф покачал головой, замечая, что женщина напротив была излишне бледна, а также обратил внимание, что еще молодая кожа девушки была излишне покрыта пудрой. — Вы расскажите мне, как прошла встреча накануне или будете продолжать переводить тему?       Поджав губы, Горская плавно поднялась с дивана, особенно сознавая всю ненависть к людям и приблизилась к окну. Спиной ощущая взгляд мужчины, баронесса слегка отворила форточку, позволяя морозному воздуху влететь в зимний сад. — Вас так сильно заботит вчерашний вечер. Что же, слушайте, — потрескавшиеся губы украсила кривая улыбка. — Я не видела мужа очень давно. За время, что мы не виделись я остыла. Возможно, написанная тогда бредовая записка была глупостью. Михаил также обрадовался мне, он не держал на меня зла. После ужина мы провели время вместе. Как муж и жена, если вас интересуют подробности.       Вцепившись ногтями в оконную раму, Горская безмятежно озвучивала заученные слова. В этом генерал был уверен. Бенкендорф прекрасно помнил еще с первой встречи о том, что женщина лгала прямо в лицо без малейшего зазрения совести. — Не знаю сколько прошло времени, но я оставила Михаила внизу, а сама отправилась в спальню, была долгая дорога и хотелось спать. — А потом вы решили проверить где ваш супруг и обнаружили, что он мертв, — закончил рассказ девушки Бенкендорф с иронией. — Нет. Я видела как он умер, — сухо поправила Горская не оборачиваясь к мужчине. Разглядывать снежные узоры было куда приятнее нежели слушать генерала. — Да, потому что вы его убили, — кивнул мужчина, почти неслышно поднимаясь с дивана. — Что вы себе позволяете? — резко переспросила женщина, ощущая, как надорвались связки от повышения голоса. — Вы лжете Анна Алексеевна, от первого до последнего слова. Это вы убили мужа? На его теле обнаружено достаточное количество мелких ссадин и царапин, которые могла оставить лишь женщина, — приблизившись к баронессе, Бенкендорф хладнокровно озвучивал свои наблюдения, наконец замечая лиловые пятна скрытые под черным шейным платком. — Вы плохо слушали меня, Ваше Превосходительство, — усмехнулась женщина, обхватив себя руками. — После нашей встречи между мной и Михаилом была связь, логично, что на его теле остались следы моей страсти. — То что я видел на его теле больше похоже на чьи-то попытки навредить. Или, поправьте меня, если буду не прав — защитить себя.       Старательно держа себя в руках, Горская развернулась к мужчине. Вынужденная вздернуть голову из-за разницы в росте баронесса едва не прошипела: — И вы переходите все границы вынуждая меня слушать подобный абсурд! — Почему вы не расскажите как все было? Он вас ударил, вы защищались. Любой суд вас оправдает, к чему этот фарс? — игнорируя возмущения поинтересовался мужчина.       Сжав кулаки, Анна растянула губы в ядовитой усмешке: — Фарс устраиваете вы, — ткнув пальцем грубое сукно мундира, Горская сделала шаг приблизившись к генералу. — Предположим, что вы правы. Заметьте, я говорю «предположим», а не соглашаюсь с вашим бредом. Вся общественность была бы взбудоражена, на улицах прохожие стали бы тыкать пальцем в меня, в мою прислугу. Пошли сплетни и пересуды. — Вы боитесь сплетен? — Я не боюсь разговоров стервятников, я не готова к тому, что мое имя будет на устах всего Петербурга. Вы забываете в каком обществе мы живем. Впрочем, неудивительно. Я заметила, что вы редко оказываетесь в высшем свете. Люди не будут сопереживать, нет. Они будут искать причины, что же было не так. Была ли я плохая супруга, может быть у меня был любовник и я собиралась с ним сбежать. Фантазии у них хватит, поверьте. — И вы будете играть спектакль скорбящей вдовы? Оставите общество в которое только начали возвращаться. В таком случае ваш муж все равно победил. — Когда-то я упоминала, что совершенно не ищу пышных балов и приемов. Напротив, меня более чем устраивает мой размеренный образ жизни, — на потрескавшихся губах застыла неестественная улыбка. — Я убила его, вы правы. И я сделала бы это снова, если бы представилась такая возможность.       Горская ощутила, как глаза наполнились ненавистной влагой. — Мне следовало сделать это давно, а не ломать комедию с донесением. Он не стоил тех нервов и жизней, которые были загублены в итоге. Избавься я от него раньше, он был никогда не назвал имен участников общества, — горько рассмеявшись, брюнетка развела руками. — С самого начала все пошло не так. Я плохой стратег, знаете ли.       Сжав ладонь в кулак, генерал молча наблюдал за женщиной не смея ее прервать. Он не скорбел по покойном барону, давно разгадав, что скрывается за фасадом, но не мог не заметить насколько больно Анне признавать, что все что она строила — мертво. Бенкендорф не жалел Горскую, не потому, что осуждал, нет. Он просто знал, что Анне не нужны чьи-то сочувствие и жалость. — Он удивился, когда я его толкнула. Для него это была веселая детская игра. Он нападает, я защищаюсь, и так, пока ему не надоест или я не перестану сопротивляться. Михаил никогда не думал, что я решусь на такое. — Анна Алексеевна, вам нужно было от него уйти. Вы умная молодая женщина, у вас было состояние родителей, вы могли уйти. Почему вы выбирали жить с ним?       Практически безобидный вопрос, на который Анна точно не могла ответить. Бенкендорф умел бить в цель. — Уйти? Вы забываете, что я женщина. И я не готова к тому, что вокруг будут обсуждать мою жизнь. Я не хочу быть в центре серпентария, — вымученно улыбнувшись, брюнетка отвернулась к окну, ощущая себя, словно лягушка в банке. — Я обещаю вам, что детали сегодняшнего разговора не выйдут за пределы вашего дома, — негромко отчеканил мужчина, опустив руку на тонкое плечо. — Но? Сейчас прозвучит что-то, из-за чего я буду жалеть о своей разговорчивости. — «Но» будет, — кивнул мужчина после минуты тишины. Ему не хотелось давить на женщину, но он также осознавал, что другого момента не будет. — Вы сказали, что барон озвучил многие имена. Но я так понимаю не все. Что вы знаете об этом? Какие имена Михаил Горский не упомянул?       Оттолкнув руку, Горская резко развернулась. — Я ничего не знаю об их встречах, кто принимал участие и прочее. Я хорошо наблюдаю и мой муж называл этих людей друзьями, а после, плевался их фамилиями на допросах, лишь бы выторговать свободу. Мне жаль, что эти люди доверяли ему, — едва не прошипела девушка. — Напомню, что вас сюда не приглашала и думаю ваш визит затянулся.       Встав напротив женщины, Бенкендорф взял в руку ладонь девушки и оставил поцелуй на ладони, той самой, которую Горская обмотала, чтобы остановить кровь. — Я заеду к вам послезавтра, а пока отдыхайте.       Очнувшись от изумления, Горская напомнила собеседнику: — Я вас не приглашаю. — Мне очень жаль, Анна Алексеевна, но в этом вопросе, меня совершенно не интересует ваше мнение, — поклонившись генерал молча развернулся, но его план был прерван твердым голосом баронессы. — Побеспокойтесь лучше о своем собственном благополучии, Александр Христофорович, — тон Анны был полон напускной вежливости. — Ибо мое, в отличие от вашего, от Государевой воли не зависит. — Верно, Анна Алексеевна, — благодушно кивнул мужчина. — Оно зависит от моей.       Бенкендорф покинул зимний сад в абсолютной тишине.

***

      Столкнувшись на выходе с рыжеволосой девицей, Александр не испытал ни малейшего удивления. Более того, он бы даже разочаровался, если бы Аглая Литвинова наплевав на Анну занялась своими делами. — Аглая, верно? — поинтересовался он у внимательно разглядывающей его девушки.       Вздернув брови в очень знакомом жесте, Литвинова кивнула: — Верно. А вы Александр Христофорович Бенкендорф, — голос девушки оставался недружелюбным, а взгляд подозрительным. — Как хорошо вы осведомлены, — усмехнулся мужчина. — Анна Алексеевна любит покой. Который вы нарушили, — отметила девушка. — У нее с утра сильная мигрень, подозреваю, что ваше присутствие лишь усугубило ее состояние.       Покачав головой на такой прямой намек, мужчина не мог отделаться от ощущения, что Аглая и Анна очень похожи. Ему было известно, что девушки дружат с детства, но сам сильно сомневался, что дело именно в этом. — Позаботьтесь о своей Госпоже. Принесите ей сладкого чая с лимоном, уложите в постель. Почти уверен, что она не спала всю ночь.       Генерал прекрасно понял, что Литвинова в настоящий момент самый близкий человек баронессы, а следовательно, ему нужно вызывать у верной помощницы доверие.       Развернувшись, Бенкендорф не попрощавшись покинул общество Аглаи, не сомневаясь, что та в точности исполнит указания.       Сама Аглая, проводив фигуру мужчины взглядом, бесшумно отворила двери в зимний сад.

***

      Ударив серебряной ложечкой по скорлупе, женщина аккуратными движениями начала очищать верхушку. Завершив свое занятие и проигнорировав внимательный взгляд собеседницы, брюнетка разлила чай в фарфоровые чашки. Наконец-то отпив терпкий напиток, Горская взглянула на ошеломленную Аглаю и раздраженно указала той на стул: — Я просила тебя присесть, нет нужды стоять словно городовой на посту, — хмуро заметила баронесса, беря в правую руку ложку.       Опустившись на кончик стула, Аглая все еще не понимала что происходит. Точнее не так, что происходит Литвинова как раз понимала, но вот она могла с уверенностью сказать, что эти перемены в Анне ей совершенно не нравятся. Неестественное спокойствие Горской, которая сейчас как ни в чем не бывало разделалась со своим завтраком. Абсолютное равнодушие на то, что за ее спиной располагалась лестница на которой погиб супруг. Словно два дня назад ничего не было.       Аглае было наплевать на барона, но она искренне переживала за Горскую, которая очевидно решила игнорировать любые переживания. — Глаша, не нужно смотреть на меня словно я совершаю какое-то преступление, — более мягко обратилась баронесса, разбирая свежую прессу. — Я не смотрю так… — нахмурилась рыжеволосая. — Вы уверены, что все в порядке?       Спросив быстрее чем подумав, Литвинова уже не надеялась на ответ, а потому пригубила из чашки, отмечая, что женщина практически не вчитываясь в заголовки откладывает самые популярные новостные газеты в сторону. — Я в порядке Аглая, спасибо за заботу, — кивнула баронесса поведя плечами. — Когда мы наедине может обращаться ко мне на ты, я уже говорила.       На этом моменте Аглае стало еще сложнее держать себя в руках, поскольку она перестала понимать поведение баронессы. — Нужно дать объявление о том, что мы ищем обслугу. Выбери двух не особо общительных девушек, — отдала распоряжение Горская, вскрывая конверт. — Хорошо, — согласилась девушка, наблюдая за тем, как Горская вчитываться в текст послания. — Ты будешь еще завтракать или можно подать десерт? — Десерт? — оторвавшись от чтения, Горская недоуменно сложила брови. — И давно у нас сладкое на завтрак? — Решила ввести новую традицию, — невозмутимо улыбнулась рыжеволосая. — Тем более, что ты просила чаще печь те булочки.       И не дожидаясь ответа, Литвинова выпорхнула из-за стола. Проводив девушку теплым взглядом, Анна ощутила необычайный прилив нежности к Глаше. Та на протяжении многих лет была рядом и давно перестала быть просто помощницей. Впрочем, Горская была лишь рада такому обстоятельству.       Сделав еще глоток, брюнетка возвела глаза к потолку. Впереди предстояла встреча с князем и ей совершенно не хотелось думать о том, чем она завершится. Все газеты трещали о смерти барона, а следовательно, Разумовский не мог пропустить такую новость, даже находясь в Москве.       Вернувшись к письму, Горская погрузилась в тревожный текст управляющего мануфактурой. «Милостивый Барон, Ваше Благородие, Покорнейше преклоняю голову перед Вашим высокоблагородием и с удостоенной мне честью готов донести о положении дел в мануфактуре за прошедший месяц. К сожалению, все чаще авторы отзывают свои разрешения на публикацию их произведений, опасаясь гонений властей. Из наиболее значимых для нас потерь стал арест Одоевского, как вы помните, князь пользовался большой популярностью. Теперь же, доходы упали. Английская бумага все также пользуется широким спросом, но литеры начали изнашиваться, посему, необходимо приобрести 20 пудов литеров. Господин Ливен готов принять заказ, но срок ожидания составит не менее двух месяцев, а цена возросла до 70 рублей за пуд. Расходы в текущий месяц составили 1270 рублей, доходы 700. Из этого следует, что в настоящий момент, мануфактура служит убыточным предприятием. Жду ваших указаний по приобретению литров и договоров с авторами. Ниже прилагаю всю опись по издаваемым авторам за февраль. С уважением и преданностью, управляющий мануфактурой Горских, Ватрушин Павел Степанович. 22 февраля, 1826 год»       Отложив бумагу, брюнетка мрачно выругалась себе под нос. Понимать, что семейное дело работает уже не первый месяц себе в убыток мучительно. Дело ее отца было смыслом его жизни и потерять его она не могла, ровно, как и игнорировать недостатки на производстве. Было необходимо предпринять хоть какие-то меры.       Новый управляющий также не внушал доверия. Работая в мануфактуре без году неделю, он уже провел проверку. Очень качественную проверку, вынужденно признала Горская, взглянув на таблицы с фамилиями авторов. — А вот и булочки, — раздался звонкий голос Аглаи, которая торжественно несла блюдо, где башенкой выстроилась пышная сдоба. — Я решила внести несколько коррективов, поэтому в некоторые добавила варенье, которое варила летом.       Внимательно наблюдая за Анной, Литвинова удовлетворенно заметила, как загорелись глаза женщины при виде сладкого. Опустившись рядом с баронессой, рыжеволосая подлила кипятка в остывший чай и отпила небольшой глоток.       Выбрав самую симпатичную булочку, Горская вернула внимание к отчету, пытаясь найти выход из положения, одновременно с этим жалея, что вообще вернулась в Петербург.       Внимательно всмотревшись в эмблему на конверте, Аглая негромко уточнила: — Это письмо из мануфактуры? — Верно. Михаил сменил управляющего, вот, довольствуюсь результатами его службы, — указав на разложенные бумаги, Анна раздраженно вернула булку на блюдце. — Не знаю кто этот человек, не знаю насколько можно доверять его словам, но из того, что я могу видеть, он проделал действительно большую работу. — Но ты этому не рада? Наоборот же хорошо, что нашелся человек, который заботиться о твоем детище? — Верно, mon chere, но вот только нанимал его Михаил. И я понятия не имею, какие указания были даны. — Сомневаюсь, что Горский решил разрушить мануфактуру. Все же, она приносит деньги. Конечно он не испытывал стеснения в средствах, но вряд ли решил избавиться от мануфактуры лишь бы досадить тебе. — Вот и я не возьму в толк его мотивы, — нахмурилась девушка. — Если верить тому, что здесь написано, дела у нас обстоят достаточно худо. Формально, мануфактура работает за счет Горского, а не доходов с продажи книг. — Мне кажется дело не так должно работать, — неуверенно протянула Аглая. — Спасибо, что озвучиваешь очевидные истины, Аглая. — Ты намерена так и оставить ситуацию? Продолжать спонсировать издательство и мануфактуру, несмотря на убытки? — Я буду стараться найти решение., — рассеянно ответила женщина. — Я не могу оставить дело отца. Он положил жизнь на него… — Но ты не обязана, — нахмурилась рыжеволосая. — Возможно я вмешиваюсь не в свое дело и тебе виднее, но разве не пора отпустить прошлое? Начать новую жизнь. Тебе никто не мешает продать издательство и приобрести что-то новое, открыть свое дело… — Я пока не готова решатся на столь отчаянные меры, Агля, — подскочив на месте, Анна прошлась из стороны в сторону, пытаясь заставить мозг работать. — Безусловно, капитал довольно приличный, но пару месяцев подобным образом и он начнет тлеть как свеча.       Сжав переносицу, Анна скривила губы: — Необходимо сократить средства затрачиваемые на печать.       Пока Аглая вчитывалась в текст письма, Горская раскрыла блокнот и чиркнула карандашом несколько строк. — Думаю закупать литеры у Франца нам более не по карману, платить в среднем 70 рублей, это то же самое, что раздавать ассигнации на улицах беднякам — душу радует, но на деле лишь убыток. — Значит ищем аналоги с доступной нам ценой. — Не забывай про качество. Франц изготавливает одни из самых лучших наборов, читатели привыкли к красивым, элегантным шрифтам. — Значит нужно найти тех, кто отольет литеры по нашему эскизу, — кивнула Аглая. — Да! — Анна удовлетворенно усмехнулась. — Московский университет точно продает литеры дешевле. В прошлом году они присылали предложение о сотрудничестве, но Михаил отказал. — Ты хочешь предложить сотрудничество им? — Можно поступить так, — улыбнулась Анна. — А можно нанять одного мастера и платить исключительно ему. Это выйдет куда дешевле, нежели оплачивать работу всего производства. Но. — Ты боишься за риски, — закончила за нее Аглая. — Именно. Когда заключен договор права защищены, а подобные соглашения могут выйти боком. — Насколько все сейчас плохо с финансами? — Сейчас все благополучно, но если не сократить некоторые расходы, будет печальный исход. Думаю лучше остановиться на Московском университете. Хотя, опять же, качество… — Тебе ничего не мешает договориться на пробную партию, — парировала рыжеволосая. — Тем более, что они с радостью ухватятся за возможность быть поставщиками небезызвестного издательства. — Попробуем. Я подумаю насчет жалования. — И подумай насчет продажи. Ты любишь это место, но нужно ли держаться за воспоминания, которые приносят лишь боль? Не думай, что я не заметила в каком состоянии ты вернулась первый раз оттуда. — Аглая, я пока не намерена ничего продавать, — отрезала брюнетка вцепившись в спинку стула до побелевших костяшек. — Все под контролем. — Прости, что говорила так грубо, Аня, — тихо проговорила Литвинова, приближаясь к баронессе. — Меньше всего я хотела бередить прошлые раны, но ты словно потерялась, когда увидела, что в издательстве что-то не так. По закону, ты наследница первой очереди, мануфактура в любом случае твоя и никто не имеет на ее право. — Все хорошо, Глаша, — натянуто улыбнувшись, Аня слабо сжала руку девушки.

***

      В кабинете Комендантского дома Петропавловской крепости стояла духота, но все же она была куда предпочтительнее промерзшей камеры в Алексеевском равелине. Невысокий мужчина, стоявший в центре комнаты вначале окинул взглядом безразличное лицо генерала, а затем перевел взор на мрачного императора.       Взгляд венценосца не выражал практически никаких эмоций, но Рылеев, каким-то шестым чувством ощущал гнев императора, который тот тщательно скрывает. В памяти все еще были свежи воспоминания допроса в Зимнем дворце, а потому, позволив себе выдохнуть, брюнет выпрямил спину и посмотрел мужчине в глаза. — Доброго дня, Кондратий Федорович, — на суровом лице императора появилась некая тень улыбки, но та быстро пропала. — Как вы поживаете? — Ваше Величество, — поклонившись, Рылеев вновь смотрел прямо, практически безучастно. — Благодарю за беспокойство, вполне сносно. — Раз сносно, значит можем начать, — кивнув Бенкендорфу, Николай Павлович вытянул руки перед собой и сцепил тонкие пальцы в замок. — Ну что же. Кондратий Федорович, расскажите подробнее о ваших планах, относительно цареубийства.       Тон императора был спокоен, но он взора Бенкендорфа не укрылись побелевшие костяшки пальцев, поджатые губы. В воздухе буквально ощущалось напряжение. — Я ничего не знаю, — ровно ответил мужчина. — Довольно, — резко оборвал император. — Вы уже давали показания, Рылеев, так к чему тянуть время? Известно, что именно вы подстрекали Каховского Петра Григорьевича на мое убийство, не так ли? — Ничего подобного я не говорил. Каховский сам выступил с желанием убить вас и всю императорскую семью. — Неужели? — губы императора тронула усмешка. — Быть может вы и в общество его не принимали? Или по чьей указке Петр Григорьевич оказался в вашем своеобразном кружке? — Я не принимал Каховского в общество, он и заседаниях не был, — перемнувшись с ноги на ногу, брюнет дополнил. — Мы не планировали ничего преступного. — Вы вышли на Сенатскую площадь с оружием, — вкрадчиво напомнил император. — Ваши друзья убили героя войны, генерала Милорадовича. Ничего преступного? Возможно в вас действительно нет ничего святого.       Гневный голос императора громом сокрушался в небольшом кабинете. — Раз это была «мирная демонстрация» не поделитесь вашими дальнейшими планами? У меня появилось в распоряжении заявление одного из ваших друзей о планах вывезти царскую семью за границу.       Последняя фраза звучала до безобразия неуместно, но никто и не подумал придавать большого значения выбранной формулировке. — Вывезти? Такого не было. — У меня другая информация. Разве не это был действующий план? — покачал головой мужчина.       В повисшей тишине скрипнуло перо. — Нет! Я ни с кем не обсуждал подобные действия. Пестель упоминал такую возможность, но не более!       Ощутив, как спину прошиб пот, Рылеев судорожно обдумывал ситуацию. — Допустим, — император небрежно кивнул. — И кто же должен был вам помочь? — Не знаю, я не имел ни с кем из чиновников подобного рода сношений, — Кондратий пожал плечами. — Согласно показаниям Бестужева-Рюмина, указ об убийстве императора был передан Александром фон дер Бригеном, вам знаком этот человек? — вопрос исходил от генерала. — Да, мы были знакомы. — Лишь знакомы? — язвительно уточнил император. — Бриген думает иначе. — Если его внимание было обращено на меня — возможно, — пожав плечами, брюнет позволил себе робкую улыбку. — Я не могу нести ответственность за мысли каждого. Очень жаль. — Смените тон, — раздался холодный голос генерала. — Вы разговариваете с императором. Обращайтесь как подобает.       Кинув на мужчину раздраженный взгляд, Рылеев наклонил голову и повторил: — Я не могу нести ответственность за мысли каждого. Очень жаль, Ваше Величество.       Взгляд отставного поручика выражал то же смирение и жалость, коим русская армия выражала готовность к бою в 1812 — то есть не выражал вовсе. — Очевидно за свои действия тоже? — уточнил Николай Павлович. — Именно вы указывали Бригену ту информацию, которую было необходимо передать вашим соратникам.       Не получив ответа, император продолжил: — Известно, что ваше общество делилось на две группы: Северное и Южное. Где они располагались? В чем же заключалась идеология каждого?       Рылеев прекрасно осознавал, что ответы на вопросы не будут для императора новыми, нет. Было понятно, что его показания желают проверить, а потому спокойно изложил суть: — Южное располагалось в Тульчине и не только, а Северное преимущественно в Петербурге. У нас схожие планы, разница лишь в государственном устройстве. — И отчего же ваши стороны не пришли к компромиссу? — Мы не заглядывали настолько далеко, — абстрактно ответил декабрист. — Ваши друзья были куда откровеннее, — заметил император. — Возможно они знают куда больше, нежели я. — В таком случае поговорим о том, что вам точно известно — стихи.       Закрыв глаза, Рылеев украдкой выдохнул. Этот допрос, подходящий на блицкриг, поскольку вопросы сыпались, как из рога изобилия невероятно выматывал. — Чем я могу вам помочь? — Вы печатались в собственном журнале «Полярная звезда», — голос императора, словно чугунный молоток отбивался в сознании. — Весьма занятное чтиво, увы, я сумел ознакомиться лишь с немногими произведениями из конфискованного тиража, но действительно впечатляет. Вы окружили себя довольно интересными людьми, Рылеев. — Эти люди лишь желают России расцвести, — кивнул мужчина. — Заметно, — прохладно заметил венценосец. — Занимательные авторы: Баратынский, Вяземский, Пушкин, Бестужев. Знакомые фамилии. — Глас Музы свел нас всех ради благой цели. — Благость ваших замыслов вызывает сомнения. В каких еще типографиях вы планируете печататься? — Больше нет. Мы действовали аккуратно, стараясь не привлекать внимание. Если бы мы впускались в множестве типографий — о нас бы узнали слишком рано. — Что же. Надеюсь вы продолжите радовать нас своим творчеством, Кондратий Федорович, — кивнул император, переглядываясь с генералом.       Повисла напряженная тишина, которую прерывал лишь скрип пера, тяжелое дыхание декабриста и нервирующее тиканье часов. — Ваше Величество, — внезапно, тишина прервалась волнующимся голосом Рылеева. — Я знаю, не могу просить вас о таком, но позвольте мне вести узнать о состоянии моей супруги Натальи Михайловны и дочери Анастасии. Прошу, распорядитесь дать нам свидание, более ни о чем не смею вас молить.       Внимательно посмотрев на заключенного, Николай Павлович медленно кивнул. — Вы можете свободно вести переписку. Вас снабдят всем необходимым. Свидание организовать сложнее, но я обсужу это с комендантом. — Спасибо, Ваше Величество! — воскликнул мужчина.

***

      Когда в кабинете вновь повисла тишина, Николай Павлович сжал переносицу, ощущая, как сильно давит на плечи чужая боль. — Александр Христофорович, — император хмуро взглянул на генерала. — Найдите мне все что можно на Рылеева и его связи с русско-американской компанией. И еще… разузнай о том, как поживает его супруга, Кондратий Федорович очень беспокоился о ее судьбе.       Слова молодого человека оставили рану на беспокойном сердце императора. Он знал, что события четырнадцатого декабря повлекут за собой последствия для всех, но совершенно не желал, чтобы это касалось это нежной супруги — существа нежного, тревожного и слабого. А раз уж такое случилось, то виновные однозначно получат по заслугам, но он не мог не сочувствовать человеку, который также переживал за свою возлюбленную. Просто не мог. — Искать долго не придется, Ваше Величество, — кивнул мужчина. — Вы желаете подробно разузнать о их планах вывезти царскую семью за границу? — Я желал бы, чтобы ничего этого нельзя было найти, — вдумчиво заметил император. — Одно дело, когда мятежниками является кучка дворян, воспитанными европейскими учителями и французскими романами. Но если окажется, что заговор куда глубже. Что в нем замешано и купечество. Вы сами понимаете, что нас ждет. — Разумеется. Никто ничего не узнает, будьте покойны, Ваше Величество.

***

      Просторный зал дома встретил мужчину тревожным молчанием и лишь негромкие отголоски чьей-то игры на рояле доносились до передней. Выдохнув, Бенкендорф уставши повел плечами, указав себе, оставить все бренности мира за порогом этого дома.       Кивнув у входа в комнату знакомой служанке, мужчина оказался в просторной гостиной, где за роялем сидела светловолосая девушка четырнадцати-пятнадцати лет. Платье цвета слоновой кости выделяло и без того болезненную бледной юной барышни, а тонкие руки вовсе создавали удручающую картину. Мелодия старинного вальса, что старательно разучивала девушка, звучала, как попытка хромого дворового щенка бегать, но живое упорство превращало эту сцену во что-то по-настоящему домашнее.       Негромко прочистив горло, Бенкендорф обратил на себя внимание.       Юная девица в тот же миг оторвала руки от инструмента и обернувшись на посетителя так и замерла внимательно разглядывая знакомую фигуру. В серых глазах на короткий миг замерли слезы, но барышня, очевидно осудившая себя за это, резко потрясла головой, чтобы скрыть от мужчины. — Здравствуй, Катерина, — наконец-то мужчина нашел в себе силы прервать молчание, все еще ощущая себя гостем в этом доме. И это было странно. Большой просторный дом, где каждый уголок нес в себе какое-то значение предков сейчас выглядел опустевшим и меньше всего напоминал некогда родной очаг. Быть чужим в его собственном доме. Если задуматься, то в этом было что-то злое и ироническое. — Так и будешь сидеть, бусинка? — еще раз предпринял попытку растормошить девушку мужчина. Наученный горьким опытом, Бенкендорф уже не пытался прикасаться к той без разрешения или нарушать личные границы, будь то словом или делом. — Нет, простите, — тихо пролепетала девушка, поднимаясь с банкетки. — Я просто задумалась. — Тебе не нужно оправдываться, — покачав головой, мужчина все также внимательно разглядывал девочку, стараясь запомнить каждую деталь. — Как проходят твои занятия с мадемуазель Дювари? Она говорила, что вы приступили к английской литературе. — Все спокойно, — едва ли это тот ответ, который можно ожидать, но это было стократ лучше, чем когда девочка замыкалась в себе. — Мне кажется русский фольклор более качественно продуман… Да, мне определенно больше интересен русский фольклор. — Это же замечательно, — улыбнувшись, Бенкендорф опустился на обитый бархатом диван и указал девушке на место рядом с ним.       Потоптавшись на месте, словно над чем-то раздумывая, девочка все же приблизилась к мужчине и опустилась на кресло перед ним.       Внимательно разглядывая девушку, Александр задумался о том, что его Катюша похудела куда сильнее с последней встречи. Пообещав, что обсудит это с ее гувернанткой, Бенкендорф погрузился в монолог дочери, чьи мысли о русском народном творчестве оказались куда сильнее робости и уже через несколько минут девочка активно жестикулировала. У Бенкендорфа впервые за долгое время не болело сердце за самого дорогого человека и он точно знал, что убьет любого, кто посмеет нарушить эту идиллию.