Глава 2.

            Добравшись до купе «Ц», Джинни с Томом сразу увидели, что не только они одни приглашены к Слизнорту — там толпилось не меньше десятка студентов. Знакомый ей Блейз, откинувшись на спинку дивана, щёлкнул ногтём по бокалу — динь-динь-динь — и Джинни машинально помахала ему, чувствуя, как уголок губы сам собой подрагивает в нервной полуулыбке.       Профессор Слизнорт повернул голову с такой резвостью, что его тройной подбородок затрепетал, словно желе.       — Ах, наши новые гости! — его голос звенел фальшивой радостью, словно перезвон треснувшего колокольчика.       Но когда взгляд скользнул с Джинни на Тома, жирные щёки профессора дёрнулись, будто невидимая рука дёрнула кукольные нитки. Пальцы впились в резные ручки кресла до побеления суставов. Горло Джинни сжалось — она поняла, поняла причину, по которой профессор замолчал и во что так упорно всматривается... В глаза.       И если лицо Тома и могло ввести в заблуждение, то глаза не могли скрыть его сути. Руки под лениво наброшенной на плечи мантией сжались в кулаки за спиной — до боли, до красных лунок на коже. Глаза судорожно заметались по чужому купе, по неловко переводящим взгляды с них на профессора студентам.       «Что делать? Что же делать?» — билось пульсацией в жилке на шее.       Пальцы Тома вдруг сомкнулись на её предплечье — обжигающе горячие, вопреки прохладе купе. Прежде чем она успела вздохнуть, он шагнул вперёд, широко раскинув руки в театральном жесте, будто актёр на сцене «Колизея».       — Здравствуйте, профессор! — голос звенел мёдом, но под левой бровью дёргалась крошечная мышца. — Очень неожиданно получить приглашение! — он провёл рукой по затылку, растрёпывая чёрные пряди. Жест был точь-в-точь как у Гарри при смущении.       И тут Джинни заметила: в его волосах блеснула золотая заколка-стрекоза. Её заколка, потерянная неделю назад в гостиной! Губы сами собой сложились в немое «О», а брови взлетели к волосам. На запястье Тома съехал вниз браслет — её подарок, несуразная плетёнка. Всё это не вязалось с образом Тома, ведь было в этом что-то магловское, в духе скорее Гарри, её братьев, но не Реддла — это всё равно что увидеть Снейпа в розовой балетной пачке! И, кажется, профессор рассудил также, потому что плечи его опустились, словно напряжение вышло из него, как воздух из шарика, а улыбка стала более искренней. Хотя взгляды на Тома он и бросал неловко украдкой, каждый раз, должно быть, поражаясь его схожести с Томом Реддлом.       — Проходите, проходите! — он засуетился, живот в бархатном жилете колыхаясь, как корабельные паруса. — Не стойте на пороге! — как-то чересчур любезно и радостно воскликнул Слизнорт, вскочив на ноги и заполнив чуть ли не всё купе громадным, затянутым в бархат животом. Его блестящая лысина и пышные серебристые усы сияли в солнечных лучах, ослепив Джинни, как и золотые пуговицы на жилете. — Рад видеть, рад видеть!       Плечи Тома дёрнулись в подавленном смешке, пока Джинни фыркнула, прикусив губу до боли, но тут же прикрыла рот кулаком, изображая приступ кашля и пряча широкую улыбку. Слова Тома о споре с Малфоем очень некстати всплыли в голове. Ведь Том же оказался прав — Слизнортовская голова сверкала, как гадальный шар на свету!       Повинуюсь широкому жесту приглашения сесть, Джинни вцепилась в плечо Тома так, что ткань смялась гармошкой, — намёк, чтобы сидел рядом и не рыпался! Они прошли в купе. Мест было не так много, но Джинни нашла, куда им с Томом пристроиться, слегка потеснив Блейза и Маклаггена ближе к окну. Она шлёпнулась на диван, утянув за собой Тома.       В купе профессора Горация Слизнорта царила атмосфера, напоминавшая изысканный салон XIX века. Запах жареного фазана смешивался с ароматом свежих булочек, а бархатные шторы слегка дрожали от движения. От этого великолепия даже как-то забывалось, что они находятся всего лишь в купе поезда. И, должно быть, здесь было навешано немало чар расширения — как иначе они все могли бы уместиться?       Слизнорт, развалившись в кресле, как паук в центре паутины, методично плел сети лести и намёков. Блейз с лицом, застывшим в маске вежливого интереса, перекинув ногу через колено, отбивал пальцами нервный ритм по хрустальному бокалу.       Кормак Маклагген, вёл себя как медведь, случайно попавший на чаепитие. Его мускулистая рука сжимала серебряную вилку так, будто это был охотничий нож, а глаза жадно следили за Слизнортом, повторявшим: «Ваш дядя Тиверий — истинный ценитель штырехвостов! Помню, на той фотографии в Норфолке...». Кормак кивал, раздувая ноздри, словно уже чуял запах будущих привилегий.       Джинни не повезло сидеть рядом с этим идиотом: при широких жестах он то и дело задевал её то рукой, то ногой, словно усидеть на месте для него было чем-то запредельно сложным. И если Блейз лишь бурчал: «Гриффиндорское отсутствие манер!», то Джинни уже пару раз со вкусом впивалась каблуком в его ботинок, чувствуя, как под пяткой продавливается кожа. Злорадное удовлетворение сквозило в её взгляде.       Маркус Белби, похожий на перепуганного кролика в очках, сидел на краешке сиденья. Когда Слизнорт протянул ему кусок фазана размером с сову, его руки задрожали. «Ваш дядя Дамокл — гений алхимии! — гремел профессор. — Орден Мерлина, Волчье противоядие...».       Маркус неловко вздрогнул, от чего очки сползли на кончик носа, но тут же поправил их. Однако речь Слизнорта прервал визг Маклаггена и проказливое хихиканье Джинни.       — Эй! — он рванулся вперёд, опрокинув тарелку с грушевым желе. Малиновые брызги запачкали скатерть. — Сколько ещё ты планируешь наступать мне на ногу? Это уже никак не тянет на случайность! — взревел парень, нависая над рыжей бесовкой.       Том встал со своего места, как джентльмен, готовый вступиться за леди. Сама же «леди» не выглядела ни испуганной, ни попавшей в беду — скорее ребёнком в цирке, наблюдающим за нелепым клоуном.       — Я такая неловкая, извини! — откровенно неискренне протянула Джинни, откидываясь на спинку и глядя на злого парня с вызовом. Она ждала, что тот предпримет.       Челюсть Маклаггена сжалась, когда он потянулся к её воротнику, но крепкая хватка Тома обхватила его предпвечье — легко, почти ласково, но так, что кости затрещали.       — Извини, — голос Тома звучал слаще сливочного крема, — мы, кажется, помешали твоему... аппетиту?       Слизнорт замахал руками, будто разгоняя стаю пикси.       — Ребята, ребята, тише! — его усы дёргались в такт нервному тику. — Давайте успокоимся и присядем! — он выставил руки в примирительном жесте.       Маклагген, опомнившись, отступил, возвращаясь на своё место под торжествующим взглядом Джинни. Та, откинувшись на спинку, скрестила ноги с видом довольной кошки. Уголок её рта дрогнул, когда Кормак, бормоча проклятия, плюхнулся на место. Том извинился перед профессором, всё ещё отыгрывая роль наивного паренька — от этой игры у Джинни дёргался глаз. Будь они в театре, у Реддла не было бы отбоя от предложений!       — Мисс Уизли! — Слизнорт повернулся к ней, и его глаза сузились, будто пытались прочесть тайные мысли. — Я слышал, вы увлекаетесь зельями? — с то ли наигранным, то ли реальным интересом спросил профессор, обращая внимание всех на неё.       Джинни чуть заметно вздрогнула — она от нечего делать строила рожицы, передразнивая профессора, и, когда все посмотрели на неё, неловко застыла. Её пальцы вцепились в край скатерти, но, выровнявшись, она посмотрела на Слизнорта, изображавшего доброго дядюшку с глазами, в которых мерцал расчёт.       — Зелья... — голос звучал выше обычного. Она потянула прядь волос за ухо, чувствуя, как лоб покрывается липкой испариной. — Они могут открыть правду. Отсрочить смерть...       — О, да-да! — Слизнорт захлопал в ладоши, его живот колыхнулся, как тесто в квашне. — Вы ведь грезили Философским камнем! Это достойно истинного зельевара. Над этим бились многие, и я, должен признаться, тоже поддался соблазну — даже обращался напрямую к Фламелю! — словно в тайне застенчиво признался он.       Щёки Джинни при упоминании о её детских надеждах вспыхнули маковым цветом. Она потупилась, яростно изучая узор на скатерти — розовые феи с крыльями из сахарной глазури. Том наблюдал за ней, подперев подбородок пальцами. Его нога под столом нежно толкнула её: Продолжай, это смешно. Взгляд его сочетал умиление и насмешку. Джинни поклялась себе, что выудит из старого профессора ещё не одну постыдную историю о Томе Реддле.       — Вы же близкая подруга Гарри Поттера! — профессор наклонился вперёд, и его дыхание пахло мятными леденцами и хересом. — Настоящее сокровище для любого коллекционера!       Джинни украдкой ущипнула Тома за бок, ноготь впился в ткань рубашки. «Что отвечать?» — вывела она пальцем на его бедре. Том пожал плечами, лишь подняв бровь. Лицо — маска вежливого интереса, но уголок рта дёрнулся — едва заметная трещина в фасаде.       Джинни закатила глаза и незаметно пнула Тома под столом так, что он едва не выронил бокал с тыквенным соком. Профессор, не получив ответа на свою оду, переключился на окружающих, раздавая комплименты как конфеты:       — Эти булочки — рецепт моей прабабушки-полукровки! — он нарочито подчеркнул последнее слово, бросая взгляд на Забини. — В отличие от той ужасной лакрицы из тележки. Не для утончённых нёб, верно, Блейз?       Джинни наконец смогла выдохнуть и расслабленно развалиться на спинке дивана. Вспомнив, как Том вёл себя как истинный засранец, она ещё раз пнула его локтем под рёбра. Его неестественно дружелюбная улыбка дрогнула, а в глазах вспыхнуло что-то опасное — на миг, как молния в грозу. Джинни скорчила гримасу, и что-то дёрнуло её, словно кто-то решил поиграть на её нервах, заставляя напрячь слух.       В голове раздался шелестящий шёпот, от которого она впилась пальцами в ткань брюк, и медленно, глубоко задышала, стараясь ничем не выдать своего состояния.

«Дж-сс-ин... сссердце... хоч-сс-у... Тепло... магия-сс...»

      Набор слов, из которого Джинни смогла вычленить главное: крестраж хочет оказаться в её руках. И её тянет к нему не меньше.