Глава 3. Квинтэссенция.

      Полет по трубе был не самым лучшим опытом в её жизни, хотя это могло бы быть куда лучше или даже могло бы понравиться, если бы не одно «но». А именно то, насколько труба была мерзко грязной — в жуткой склизкой зеленоватой слизи — и пахло в ней стухшей водой. Поэтому наслаждаться скоростью спуска ей некогда было, и она лишь зажимала обеими руками нос, пока вонючий воздух свистел у её ушей. А ближе к концу она поняла, что на такой скорости вылетит из трубы как пробка из эльфийского искристого!       И в самом деле стоило ей забеспокоиться: труба вдруг изогнулась под прямым углом, выпрямилась и оборвалась. Джинни выплюнуло из неё с влажным чмоканьем, и она провалилась на пол, прошаркав по инерции с полфута. Руки жгло от мелких царапин, колени тоже немного ныли — но не так, как руки: скорее всего, будут синяки. Она села на пятки и убрала упавшие при приземлении ей на голову глубокий капюшон, что закрывал пол-лица.       За её спиной послышался скрип ботинок. Том явно знал об этой подлянке с торможением коленками, но не посчитал важным предупредить или вовсе намеренно сказал ей идти первой. Ну гад! Бархатистые раскаты чужого смеха за спиной лишь подтвердили её догадки, и она, схватив ближайший крысиный черепок, кинула его в Тома.       — Гад! — эхом прокатилось в темноте тоннеля. — Мог бы и предупредить! — прошипела Джинни, отряхивая ил с полы мантии, которую уже не спасти простыми очищающими чарами.       — Тогда бы я упустил кое-что стоящее, — ухмыльнулся Том, нагло глядя на неё без капли раскаяния.       — Тогда тебе стоит быть осторожнее с тем, что ты ешь и пьёшь! — в тон ему ответила Джинни, уперев кулаки в боки и дёрнув подбородком выше — как всегда делала ещё с детства.       — О-о-о, — протянул он, приподняв брови, — теперь малышка Джин-Джин опускается до таких ужасных угроз? — опустив голос, прошелестел Том, придавая лицу гримасу удивления, словно маску натянул, и с театральной дрожью растёр плечи, как при сильном морозе.       — Иди ты... — средний палец гордо востал перед носом Реддла, — в Запретный лес!       И, громко топая ногами, ломая мелкие косточки, пошла прямо. От её шагов разносился по мокрому полу гулкий шлепок. Но далеко уйти не успела: Джинни вспомнила, что не знает, куда идти, — остановилась и на каблуках резко развернулась под взглядом уже откровенно хохотавшего Тома.       — Куда идти? Веди, давай, раз уж затащил в своё логово! — раздражённо сдула Джинни волосы с глаз.       — До «логова» мы ещё не добрались, — ответил он, обходя её.       Том пошёл на пару шагов вперёд, направил впереди них яркий огонёк «Люмоса», и она видела, как его рука подрагивала — то ли в нетерпении, то ли в волнении от приближения к Тайной комнате. Джинни шла следом, брезгливо морщась от гор костей. Впереди угадывалось что-то похожее на контуры огромных колец, лежащих поперёк тоннеля. Кольца не двигались.       Джинни, обогнув Тома и цепляясь вскользь его плечом, прошла вперёд, высоко подняв волшебную палочку. Свет скользнул по гигантской змеиной шкуре ядовито-зелёного цвета. Существо, сбросившее её, было в длину метров двадцать.       — Ничё се, вот это да! — воскликнула она, подходя ближе и тыкая шкуру мыском ботинка. — Это что, василиск?       — Знал, что быстро сообразишь, — с какой-то гордостью в голосе произнёс Том, глядя ей в спину.       — Ну так я зельевар или кто? — фыркнула Джинни, потёршая нос указательным пальцем и пряча польщённый изгиб губ.       Больше ничего не говоря, они пошли дальше, каждый пребывал в своих мыслях. День X наступил: первый крестраж — кольцо — сегодня воссоединится с владельцем.       Джинни так ещё и не раскрыла всех своих карт. А именно — что она планирует стать проводником души Тома и разделить с ним боль от соединения. Это чем-то похоже на варку зелья: осколки его души — ингредиенты, а она — котёл, в котором эти компоненты сольются воедино. Узнай Реддл обо всём заранее — мог ведь и не согласиться. Всё же для этого ритуала нужно нечто большее, чем просто доверие. Одна ошибка — и для них обоих наступит конец неотвратимый и окончательный: сама их суть, души, будут уничтожены.       — Смотри под ноги, — вырвал её из мыслей Том.       Высокий темноволосый юноша стоял, прислонившись к ближайшей колонне, и наблюдал за ней выжидающе. Джинни закатила глаза на слова Реддла : « ещё и стоит, Мордред его за ногу, как модель "Ведьмополитена"!» Она стояла на пороге просторной, тускло освещённой комнаты. Уходящие вверх колонны были обвиты каменными змеями; они поднимались до теряющегося во мраке потолка и отбрасывали длинные чёрные тени сквозь странный зеленоватый сумрак.       За последней парой колонн, у задней стены, высилась циклопическая, до потолка, статуя. Джинни запрокинула голову: гигантское лицо над ней — с обезьяньими чертами и длинной жидкой бородой, ниспадающей почти до самого подола каменной мантии, — принадлежало древнему старцу. Из-под мантии виднелись две громадные серые стопы, подпиравшие гладкий пол.       — Вот это махина! — присвистнула Джинни, округлив глаза. — У него что, комплексы были? — ляпнула она и, словно этого было мало, продолжила: — И ты явно не в него пошёл. Повезло.       У Реддла едва заметно дрогнуло веко.       — Ладно, хватит, Джинни.       — К слову, а хозяин шкурки не объявится? — спросила Джинни, вертясь на месте как волчок.       — Он не появится, если не позвать, — равнодушно бросил Реддл. — И как насчёт того, чтоб заняться делом? — вкрадчиво спросил он.       — Да-да, зануда.       Реддл обернулся к ней лицом, наставляя на неё остриё палочки. На это Джинни приподняла бровь в невысказанном вопросе. Но Том не спешил оправдываться — нет, скорее наоборот.       — И что ты делаешь?       — Хм... — задумчиво провёл он большим пальцем по нижней губе. — Ты ведь сама говорила: я затащил тебя в своё логово. И как думаешь, что я могу с тобой сделать? Тут тебя никто не найдёт, — невозмутимо сказал Реддл, — ни-кто...       Том расхохотался леденящим хохотом — от него у Джинни на голове зашевелились волосы, но самоуверенного выражения она не убрала. Ну хоть пусть заавалил — не верилось ей, что Реддл может ей навредить.       — Не сможешь, — с вызовом в янтарных глазах заявила Джинни, дёрнув подбородком.       Реддл не шелохнулся, лишь сощурил глаза, пристально глядя на неё, а затем с кончика палочки слетело заклинание. Он не произносил слов вслух, и она на рефлексах извернулась, уклонившись.       — Какого Дракла, Том!       — О, это всего лишь невинная шутка, — промолвил с той же улыбкой Реддл, пряча волшебную палочку в карман. — Звучишь уже, кстати, не так уверенно, как прежде!       — Катись к Мордреду, Том, дракл тебя дери, Реддл!       — Только после тебя, имбирек, — любезно ответил Реддл.       Джинни глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Теперь, когда они были здесь один на один друг с другом и крестражем, с которым сейчас им предстоит работать, лёгкая дрожь прошлась по телу, задерживаясь в кончиках пальцев. У Реддла едва заметно раздулись ноздри, и лицо его побледнело на пару тонов, сравнявшись по белизне с мелом. На лбу заметно билась вздувшаяся от напряжения вена.       — Так что ты задумала? — прозвучало ей в спину, пока она чертила на полу пентаграмму.       — Помочь тебе, — отрывисто бросила Джинни, не поворачивая головы.       — Ты поняла, о чём я? Не строй из себя дурочку! — рыкнул он, обходя её. На его пальце блестело кольцо, которое он нетерпеливо вертел, кусая губы. — Что ты такого нашла, чего не нашёл я?       — Мне всё же стоит гордиться, — хмыкнула Джинни. — Сам Том Реддл доверился мне настолько, что готов умереть.       — Не испытывай моего терпения, Джинни! — У Реддла даже сел слегка голос. — Не сейчас, — чуть тише добавил он после глубокого вдоха.       — Расслабься, Реддл, — дёрнула плечом Джинни, из-за чего огненно-рыжая прядь соскользнула вперёд на грудь. — Ты ведь и сам видишь, что всё, что я делаю, для тебя безопасно.       — Для меня само соединение души небезопасно, — с расстановкой произнёс Реддл, в каждое слово словно сцеживая львиную долю яда.       — Не бойся, Томми, ты ещё всех переживёшь! — хихикнула Джинни, проводя рукой по щеке и размазывая по ней мел.       — Уж хотелось бы, — переведя дух, заговорил Реддл. Улыбка всё ещё бродила по его лицу, пока он встал на одно колено перед ней и немного резковато провёл рукавом по щеке, убирая мел.       — Я поучаствую в твоём слиянии души как проводник, — поджав губы, всё же призналась она, поднимаясь на ноги.       Том застыл на месте, как статуя самому себе. На его лице так и читался активный мыслительный процесс: шестерёнки мыслей Тома быстро крутились, анализируя и собирая всю имеющуюся информацию в цельную картину.       И стоило смыслу её слов достигнуть его, как он резко встал на ноги, впиваясь ей в плечи.       — Джинни! Джинни, ты с ума сошла? — пальцы Тома впивались в кожу до боли даже сквозь одежду. — Ты, блять, сдохнуть хочешь? Это не ёбаные игрушки, Мордред тебя подери, Джин... — прохрипел он.       — Я знаю, Том, — спокойно ответила Джинни, впервые за долгое время скидывая с себя все маски и становясь леденяще холодной. Взгляд дрогнул, пока лицо Реддла казалось свело от зубной боли. Он увидел в ней это... он увидел в ней себя. — Я всё знаю, и я справлюсь. Том, смерть идёт за теми, кто от неё бежит, и это не обо мне. Ты же сам знаешь.       Том снова залился своим канонично-злодейским смехом, отчего зазвучала и зазвенела вся огромная сводчатая комната, как будто смеялись одновременно десяток Реддлов. Джинни открыла было рот, чтобы бросить очередную колкость, но парень уже и сам замолчал — и уже без смеха посмотрел на неё.       — Какая же ты дура, Джинни.       — Какая уж есть, — хмыкнула Джинни, совсем не обидевшись на слова слизеринца. Сделав глубокий вдох, она протянула руку: — Готов?       — Да.       Джинни сжала его руку, а потом наколдовала «Темпус»: до начала ритуала оставалось мало времени. Им нужно будет провести его в полнолуние, между полуночью и третьим часом, когда граница между мирами истончается. Им безумно повезло, что среди хлама «Выручайки» и дома Блэков лежала куча сомнительных, но важных для ритуала вещей: гоблинский кинжал, чаша, свечи из человеческого жира...       Смесь белладонны и спорыньи было проще всего добыть — к счастью, они не были такой уж редкостью. А вот как они добывали череп отца Тома... Этот придурок настоял, что это должен быть именно отцовский. Да и в принципе — сомнительное это удовольствие рыться в чужой могиле. Их чуть маглы за этим делом не поймали. Ну не суть. Джинни ещё раз поправила расположение свечей и, убедившись, что время пришло, принялась стягивать с себя вещи.       — Ты... что делаешь? — удивлённо вытаращившись на неё, просипел Том.       — Раздеваюсь. И ты давай тоже. Нам нужно будет вырезать руны на телах друг у друга, и одежда будет мешать, — объяснила Джинни, засовывая руки в карманы и оставаясь только в джинсах и бюстгальтере.       Том без особого желания скинул с себя мантию на пол, туда же следом отправились джемпер с рубашкой, а затем подошёл к Джинни, становясь напротив. Зеленоватые блики отражались от воды на её коже, путаясь в огненно-рыжих волосах. Кадык дёрнулся, и он поспешил поднять взгляд до того, как он опустится на то, что скрыто под тонким кружевом. «Зачем нужно было надевать то, что ничего не скрывает?» — одновременно скользнула раздражённая мысль со сползшей с острого плеча бретелью.       Очередной «Темпус» гулко прокатился по мраморным сводам, становясь сигналом к началу ритуала. Джинни сунула ему в потную ладонь пергамент, где рунная вязь извивалась как стая змей, выведенная серебряными чернилами.       — Начинай вырезать от правой ключицы до левой, — её ноготь с прочертил путь на собственной обнажённой коже, — потом от центральной руны вниз, к пупку. Чтоб пересеклись как... как перекрёсток трёх судеб.       Том провёл пальцем по шершавой поверхности свитка, пытаясь разгадать переплетение символов. Знаки плясали перед глазами: [ᚷ] обвивала [ᛏ], переходя в [ᛟ] у основания — древняя формула алхимического слияния.       — Полный бред, — пробормотал он, разжимая челюсть, но руки уже тянулись к кинжалу с рукоятью в виде змеиной чешуи.       Огонь свечи вздрогнул, когда Реддл провёл лезвием сквозь синее пламя. Металл зашипел, покрывшись паутиной красных прожилок.       — Ты уверена? — его голос прозвучал странно хрипло. Взгляд впился в её лицо, выискивая малейшую дрожь век, но нашёл только отблески огня в карих глазах.       — Уверена, чёрт возьми! Давай, Реддл, не будь трусом!       Том с трудом подавил желание закатить глаза, и кинжал прижался к чужой коже.       — Сильнее дави, — скомандовала Джинни, стискивая челюсти.       Клинок вошёл под левой ключицей [ᚷ], там, где кожа натянута над костью как пергамент. Первый слой — эпидермис — поддался с едва слышным щелчком, словно лопнула капсула с гелем. Второй слой, дерма, сопротивлялся дольше: волокна коллагена рвались по одной нити, создавая ощущение, будто нож застрял в резиновом коврике. Кровь из капилляров выступила мгновенно — алые бусины, сливающиеся в ручейки по контуру лезвия. Когда сталь достигла подключичной артерии, Джинни почувствовала, как боль меняет текстуру: из острой иглы превращается в раскалённый гвоздь, вбитый в кость. Пульсация синхронизировалась с сердцебиением [ᛏ] — каждый удар выталкивал новую порцию крови, заливая металлический обух.       Боль казалась бесконечной, и она порадовалась, что додумалась сунуть в рот свёрнутый в плотный жгут платок, иначе бы точно скрошила зубы.       — П-ыоть... — невнятно произнесла она, и раны от ножа вспыхнули светом.       Руки Тома потряхивало, когда он закончил. Внутри всё неприятно ныло, словно это не он резал, а его резали. В ушах раздавалось тяжёлое дыхание Джинни. Она вынула изо рта розовый кусок ткани и дрожащей рукой убрала мокрые от пота волосы с лица.       — Ну ч-что... терпимо, — Джинни выплюнула окровавленный ком ткани. Её усмешка напоминала треснувшую фарфоровую маску. — Твой ход, Томми-дорогой.       Окровавленный кинжал переходил из рук в руки, оставляя липкие отпечатки на запястьях. Джинни вонзила лезвие ему под ключицу с хирургической точностью. Она, что удивительно, не выглядела хоть как-то колеблющейся — даже бровью не повела. Пока он стискивал зубы...       Нож вяз, как в холодном сале, оставляя за собой туннель с рваными краями. Лезвие скользнуло вдоль кости, царапая надкостницу. Звук — скрежет мела по стеклу. Нервные окончания нещадно горели, словно окунаемые в раскалённое масло. И когда Джинни добралась до последней руны, вспышка белого света зажглась перед глазами.       Что-то холодное коснулось его груди, и он в этом узнал чашу.       — Нам нужно смешать кровь, — объяснила Джинни, смешивая в чаше всё содержимое. — А теперь ещё и выпить...       — Мерзость, — Том сглотнул слюну, наблюдая, как эссенция тянется нитями между чашей и его раной.       — В точку! Зеркало нашей сущности, — Джинни опрокинула порцию, не отрываясь взглядом от его лица. Её горло судорожно сжалось, но ни капли не пролилось — магия уже работала.       Том отпил, кратко поморщившись, пока голос Джинни раздавался эхом от сводов Тайной комнаты.

«Плоть — прах, дух — пепел, боль — мост».

      Джинни сцепила их руки в замок, и что-то в них словно проникло, беря верх над их телами. Между ними творилась истинная магия — древняя и могущественная. Она соединяла то, что так бесцеремонно разорвал Том Реддл: бессмертный дар жизни — душу. Он был уверен, что не переживёт всей той боли, которая растекалась по его венам как раскалённая магма, прожигающая и расплавляющая его до основания, чтобы затем объединить в единое целое. И Джинни... Джинни, его ангелок, сжимала в своих объятиях, пока магия их рвала в клочья раз за разом.       Они растворились друг в друге и потеряли себя, не имея возможности вспомнить, где начинается один и заканчивается второй. А крестраж, распавшись и растворившись в водовороте душ, примкнул к своему хозяину.       Ритуал прошёл успешно...