Глава 10. Откровения.

      После Рождества все снова вернулись в родные стены Хогвартса, и всё, что было на каникулах, казалось далёким маревом, радостным сном, что размылся акварелью по воде, оставляя лёгкую горечь и пустоту. Звонкий смех братьев, объятия родителей — всё это осталось позади, уступая разрастающемуся чувству тревоги, которое она старалась давить на корню. Руки то и дело тянулись к дневнику памяти, к которому она уже долгое время не прикасалась, но... Всё же изменилось, не так ли? Крестражей не осталось, за исключением Гарри и Нагайна. Точно! Том же сказал, что о змее можно не беспокоиться.       Джинни захлопнула книгу по зельеварению с лёгким раздражением, что зародилось в ней от её же мыслей. Под их влиянием она, не сдержавшись, ущипнула Тома за ногу. И под его непонимающим взглядом схватила яблоко с тарелки на журнальном столике, с остервенением вгрызлась в него, глядя на Реддла с оттенком обиды во взгляде.       Издав тихий смешок, Том протянул руку к её щеке, к которой прилипла тонкая рыжая прядка. На её лице играли отблески каминного огня: из которого шёл ощутимый жар или же это был жар от тела, льнущего к его ноге? Он не мог оторвать взгляда от макушки Джинни, что вновь уткнулась в учебник. Том не знал... хотя нет — его рука опустилась на её голову, мягко зарываясь в рыжие волосы — он уверен: в чужих глазах она не менее привлекательна, чем в его. Эти янтарные глаза, щурящиеся в улыбке, и щёчки, покрытые румянцем и веснушками, так и манят прикоснуться к ним. Джинни наклонилась чуть вперёд, от чего её волосы плавно соскользнули вперёд. Она что-то сказала Рону, от чего тот порозовел и громко запротестовал, а Имберек, откинувшись обратно, уперлась спиной в его ногу. С самодовольством откусила ещё раз от яблока — сок брызнул на её губы, и в нём вновь зародилось то странное чувство желания, что рождалось лишь с ней. Руки так и чесались: взять её за подбородок, запрокинуть голову и слизать с губ сладкий нектар.       — Том, напомни: Луна в третьем доме — это что там у нас? — сведя брови и поджав губы, посмотрела на Тома Джинни.       — Эта позиция Луны усиливает зелья, связанные с ментальной сферой, — произнёс Том с лёгкой ленцой в голосе. — Умострительное, к примеру, или... Амортенция.       — М-м, — протянула Джинни, словно не заметив игривой нотки в голосе Реддла. — Значит, менталка. Ладно, — кивнула она, перелистывая страницу.       Вход в гостиную открылся, и на пороге возник Гарри Поттер. Выглядел он куда мрачнее обычного, да и взгляд его был каким-то враждебным.       — Сегодня директор Дамблдор показывал мне воспоминания Слизнорта, и знаете, я заметил кое-что очень любопытное, — взгляд Гарри сместился с палочки, которую он держал в руке, на Тома, который как ни в чём не бывало сидел на диване, расслабленно опираясь на спинку, а на его ноги опиралась Джинни, сидящая с учебником по зельям и яблоком. Все на него смотрели с любопытством.       — Ну так о чём ты, Гарри? — нетерпеливо спросила Гермиона, сверкнув глазами и резко повернув голову к Гарри, хотя она всё ещё была обижена ситуацией на зельях.       — Да, не тяни, книзла за я... Ой! — зашипел он, инстинктивно прижимая ладонь к ущемлённому боку, а брови взметнулись к волосам от неожиданности. — Гермиона! Хвост! Я хотел сказать — хвост! — Рон возмущённо выпрямив спину, указательный палец дрожащим жестом ткнул в сторону Гермионы.       Гермиона едва заметно приподняла подбородок, уголки губ задрожали от сдерживаемого смеха, но глаза сохранили ледяной блеск:       — Хвост, конечно, — насмешливо протянула она, скрестив руки на груди и нарочито медленно кивнув. — Он же с «я» начинается.       — Заканчивайте свои заигрывания! Рон, я не хочу этого видеть! — сквозь смех выдала Джинни, увернувшись от подушки, брошенной братом в неё.       — Так о чём ты, Гарри? — вернул всех к изначальной теме Том, отбросив подушку на пол около Рона.       Гарри сглотнул, пальцы непроизвольно сжали рукоять остролистовой палочки.       — В том воспоминании... был Том Реддл. Шестнадцатилетний Волан-де-Морт. — Он медленно поднял руку, и тонкое остриё палочки замерло в сантиметре от груди Тома. — И что удивительно... он — вылитый ты. Что связывает тебя с Тёмным Лордом?       Джинни резко выпрямилась, будто получила удар током. Пальцы вцепились в подол свитера, костяшки побелели. Напряжение сковало её плечи, заставив лопатки неестественно выступить под тонкой тканью.       — Ничего! — выдохнула она резко и громко, словно кошка, которой наступили на хвост. Голос сорвался на хрипоту. — Разве что пару поколений родства через Салазара Слизерина!       Том рассмеялся — коротко, сухо, словно всё вокруг не имело к нему отношения.       — Джинни права. — Он лениво провёл рукой по волосам, прядь чёрных волос упала на лоб. — Я потомок Соеров, а Волан-де-Морт — из Гонтов. Обе ветви — от Слизерина. — Уголки его губ дрогнули в натянутой улыбке, но глаза остались холодными и плоскими, как озёрный лёд. — Так что сходство... вероятно. Но на этом всё.       Гермиона ахнула, резко вскинув руку ко рту.       — Значит... ты наследник Слизерина? Как и Волан-де-Морт?! — Её глаза расширились, будто она увидела призрака.       Рон вскочил с кресла, опрокинув кружку с какао. Тёмные брызги растекались по полу.       — Раздери меня горгулья! — он замер, широко раскинув руки. — Мы что, жили всё это время с родственничком Тёмного Лорда?!       — Рон! — в один голос все его осадили.       — А что я? — Рон развёл руками, смущённо оглядывая коричневое пятно на ковре. — Это же правда... Звучит как-то ужасно!       — Не ужаснее чем спать с Питером Петигрю, — расслабленно отозвался Том. От начала и до конца он не выказал ни единой эмоции. Он всё так же сидел и, разве что, оперся щекой о ладонь, с любопытством наблюдая за другими участниками этого цирка.       Рон покраснел от кончиков волос до кончиков пальцев и надулся, готовый вступить в бой.       — Я не знал, что крыса — анимаг! — взревел он, набрасываясь на Тома. Лицо Рона выглядело так, словно от злости и прилившей к нему крови могло в любой момент взорваться. — Этот чёртов урод водил всех за нос! Если бы я знал, кто он, то удавил бы или скормил Гермионовому чудовищу!       — Рон, успокойся! — закричала Гермиона, хватая Рона за талию и не давая тому действительно поколотить Тома.       Джинни заслоняла собой Реддла; тот уже не скрываясь кривил губы в издевательской улыбке. Гарри, о котором все позабыли, держался за лоб: то ли от суматохи, то ли Волан-де-Морт снова пребывал не в лучшем расположении духа. Но его голова трещала по швам.       — Ребята, — сквозь стиснутые зубы позвал он друзей, но те были слишком поглощены их спором.       — Рон, а ну живо прекрати! Ты не можешь его бить, что скажет мама, если узнает? — пыталась его образумить Джинни, но её слова ещё сильнее подстегнули брата к гневу.       — Мама?! Конечно же, мама отчитает меня! Этот гад уже всем успел втереться в доверие! Сразу видно, чью кровь делет!       — Ладно, это сделало только хуже, — пробормотала Джинни. — Том, скажи уже что-нибудь, к примеру «извини»! — быстро шепнула она Тому, всё ещё работая для него щитом.       — Но я же не врал, — пожал он плечами.       Джинни рыкнула от его беззаботного ответа и, развернувшись, дала подзатыльник.       — Не будь придурком, идиот!       — Это синонимы, гений, — ответил Том, потирая место удара.

***

      Том затянулся сигаретой и стукнулся своим стаканом о стакан Джинни. Никто из них не мог представить, что спустя несколько лет они вдвоём будут прятаться от золотого трио в Астрономической башне и распивать огневиски (Близнецы напрасно раскрыли ей их тайник).       Джинни посмотрела на серп луны сквозь янтарную жидкость; в голове было множество мыслей о грядущих проблемах. Том осушил стакан и вновь его наполнил, сморщившись от горечи, а затем взял ещё одну сигарету. Джинни казалось, что Реддл задался целью спиться до потери памяти и забыть конец этого вечера, а может, за этим стояло и нечто иное, о чём он, конечно же, не соизволил ей рассказать. Джинни разделяла это желание, но ещё больше её пугало будущее, в котором война была неизбежным выжженным в истории этого мира клеймом.       — Знаешь, до того как я попал в Хогвартс, до того как Лондон подвергся бомбёжке, я уже ощущал страх смерти, — сипло сказал Реддл, глядя на огневиски в стакане. Пальцы судорожно сжали стакан, сухожилия на тыльной стороне ладони выступили чёткими тенями. — В большинстве приютов к тысяча девятьсот тридцать пятому году дети перестали работать на фабриках. Приют Вуда... — внезапная нервная улыбка тут же погасла на его лице — ...в этом плане продержался куда дольше — до тысяча девятьсот сорок третьего года. Я, как и другие сироты, работал на хлопковой фабрике. Для ребёнка это было страшное место. Как-то я даже стал свидетелем смерти двенадцатилетнего мальчишки: его втянуло в машину. А после его разорванные части тела валялись повсюду, и всё залила кровь... — Пустой взгляд смотрел прямо. — Кровь была всюду, ошмётки тела, его оторванные пальцы лежали прямо около меня... лежали прямо около меня. Я работал на той же машине... — Челюсти сжались так, что выступили жвалы на скулах. — От него избавились как от простого мусора. Тогда я впервые осознал... — взгляд внезапно стал острым, пронзительным — что для других моя жизнь не имеет ценности. И то, как уродлива и пугающа смерть... — долгий, прерывистый выдох.       Том прервался на очередную затяжку, пальцы с силой сдавили сигарету, а Джинни наклонила голову, опираясь ею на его плечо.       Осторожно она скользнула рукой по полу к его руке со стаканом. Том отложил его и сцепил свои пальцы с Джинни.       — А потом Хогвартс... ожившая сказка, в которой я был чужим. Но знаешь... — подбородок приподнялся с вызовом — ...приют научил меня быть сильным: сжимать зубы и идти дальше. Так я стал тем, с кем стоит считаться. Чистокровные стали ровняться на меня, а не я на них. Но так было в Хогвартсе. Ты же знаешь о войне с Гриндевальдом, но знаешь ли, что и у маглов тогда тоже шла война? — Том запрокинул голову назад, обнажив уязвимую линию горла, разглядывая сквозь тёмные облака звёзды.       — Я знаю... — Его бровь чуть приподнялась в скептическом удивлении, когда она заговорила. — В то время была бомбардировка Великобритании авиацией гитлеровской Германии, кажется, с седьмого сентября тысяча девятьсот сорокового года по десятое мая тысяча девятьсот сорок первого года, — припомнила она одну из сводок новостей, что как-то попалась ей на глаза.       — Лондон бомбили пятьдесят семь ночей подряд... — Он закрыл глаза на мгновение, как будто физически ощущая грохот. — Это было ужасно. Как замкнутая петля... — Пальцы его свободной руки начали бессознательно чертить круги на колене. — День проходил по протоптанному маршруту: помню его до сих пор... — пальцы замерли — утренняя молитва, завтрак, учёба или работа, ужин и сбор у крыльца приюта, а оттуда — к бомбоубежищу. Грохот... страшный грохот от разрывающихся снарядов и крики тех, кто не успел... — Голос сошёл до хрипа. — А на следующее утро стоны и плач заполняли улицы. А для нас начиналась новая петля... Я просил директора остаться в Хогвартсе. Просил убежища... — Рука сжалась в кулак на колене — но мне отказали. Я так не хотел умирать! — Том прижал свободную руку ко лбу и виску, пальцы впились в кожу, оставляя белые следы. Спина сгорбилась под невидимым грузом. Он впервые был так откровенен, впервые так прямо говорил о своих страхах, о прошлом: — Этот страх сжирал изнутри. И я не мог дать кому-то обнаружить эту слабость... Я искал... — голос сорвался, стал надтреснутым — всё искал и искал... — Он поднял голову, и в его глазах внезапно вспыхнул фанатичный, почти безумный огонь — способ обрести бессмертие. И я нашёл его... — Последние слова прозвучали с ледяной, абсолютной убеждённостью. Тело выпрямилось, взгляд застыл, превратившись в непроницаемую маску.       — Крестраж, — Джинни чуть отстранилась. Губы едва шевельнулись на выдохе, звук вышел почти неслышимым шёпотом. Том резко замер — будто лёд пробежал по спине. Пальцы, сцепленные с её рукой, непроизвольно сжались, ногти впились ей в ладонь.       — Именно, — он резко выдохнул, уголки губ дёрнулись в подобии улыбки, лишённой тепла. Пальцы левой руки начали бессознательно теребить зажим для галстука. — Сама судьба разыграла карты так, что я смог его создать. Хотя это и была случайность. — Последнее слово прозвучало с лёгким, почти презрительным акцентом.       — Миртл Уоррен и твоя гигантская смертоносная змейка поиграли в гляделки, — Джинни произнесла это почти небрежно, но её пальцы вдруг замерли в его руке, выдав внутреннее напряжение.       Реакция Тома была мгновенной: он резко откинулся назад, будто от удара. Глаза сузились до опасных щелочек, в них вспыхнул холодный, хищный блеск. Челюсть напряглась так, что выступили жвалы на скулах. Ладонь, лежавшая на колене, медленно сжалась в белый от напряжения кулак.       — Откуда ты всё обо мне знаешь? — Голос стал низким, гладким и опасным, как змеиное шипение. Он наклонился вперёд, вторгаясь в её личное пространство; взгляд приковался к её глазам, выискивая малейшую ложь. — Да, о Миртл мы уже говорили, но о Реддлах, Гонтах и других вещах, о которых никто не мог знать... Ты знаешь. — Каждое слово было отчеканено.       — Как выяснилось, не всё, — Джинни отвела взгляд, её пальцы слегка дрогнули в его хватке. Она сделала паузу, губы сжались в тонкую ниточку. — Я не знала о фабрике и остальном. — В её глазах промелькнула тень — немой вопрос: «А сколько ещё я не знаю о тебе?» — так и не прозвучавший вслух. Том уловил этот взгляд: его бровь чуть дрогнула, кулак разжался, пальцы расслабленно легли на колено. Он медленно отвёл взгляд в сторону, подбородок напряжённо подрагивал — признак внутренней борьбы между подозрением и невольным облегчением от её незнания.       — Похоже, Волан-де-Морт танцует с маглом на Тауэрском мосту, — Том невпопад произнёс это абсолютно ровным, почти монотонным голосом, глядя куда-то в пространство над головой Джинни. Уголок его рта дёрнулся в едва уловимой судороге — подавленный смех или нервный тик? Пальцы, всё ещё сцепленные с её рукой, непроизвольно сжались на мгновение.       Джинни буквально замерла. Её брови взлетели к волосам, глаза округлились до предела, челюсть слегка отвисла. Она медленно, как в замедленной съёмке, повернула голову к нему, всем видом выражая немой вопрос: «Ты сейчас это серьёзно?»       — О чём ты? — Её голос вышел выше обычного, с лёгкой хрипотцой от неожиданности. Она даже слегка привстала, наклонившись к нему, будто проверяя, не бредит ли он.       — Ты как-то сказала, — он наконец перевёл на неё взгляд. В его глазах светилась опасная, почти безумная искорка — смесь иронии, вызова и чего-то неуловимо болезненного. Он медленно, с преувеличенной небрежностью, пожал плечами, — что я услышу от тебя нормальную благодарность лишь в тот день, когда «Волан-де-Морт станцует с маглом на Тауэрском мосту». — Он дословно процитировал её, слегка исказив голос в пародийном подражании её интонации. Его большой палец начал бессознательно водить по её костяшкам — то ли успокаивающе, то ли провокационно.       — Но я и до этого тебя благодарила! — Джинни вспыхнула. Щёки залил румянец, а глаза сверкнули обидой. Она попыталась выдернуть руку из его хватки, но он удержал её без усилия, лишь крепче сжав пальцы.       — Но вспомнил-то я об этом сейчас, — он откинулся на стену, приняв позу полного, почти театрального расслабления. Его взгляд скользнул к небу, а губы сложились в едва заметную, самодовольную ухмылку. Палец продолжал рисовать круги на её ладони — теперь это было явное издевательство.       Джинни резко дёрнула головой в сторону. Глаза её закатились так выразительно, что были видны почти одни белки. Губы плотно сжались, уголки их резко опустились вниз. Она резко, почти отрывисто выдохнула через нос и сквозь стиснутые зубы прошипела:       — Придурок...       Её плечи напряглись, спина выпрямилась в струнку — поза оскорблённого достоинства. Том же лишь прикрыл глаза, и его грудь слегка содрогнулась от беззвучного смеха — он явно получил именно ту реакцию, на которую рассчитывал.