Часть 3

После того, как бабка наконец ушла, больше к Санеми никто не заходил. Сначала он этому немного даже обрадовался — наконец никто не будет нести чушь ему под ухом. Хотя бы временно. Но прошло всего ничего, а его измотанное сознание окончательно «извелось». В голову лезли совсем не те мысли, которые он хотел обдумать и переварить. В глазах снова плясала темнота, то и дело окрашиваясь в кроваво-алые тона. Санеми слышал их — слышал голоса своих родных, которых совсем недавно наспех похоронил. Даже прах и одежду мамы рядом прикопал за домом. Молча. Без слез. Вместе с Геньей. От которого потом так же наспех сбежал. Санеми знал: Генья не пропадет, он тоже справится. Он тоже все это переживет. А Санеми ему в этом поможет — перебьет всех этих тварей подчистую. Чтобы Генья точно больше не страдал от оживающих каждую ночь кошмаров — как Санеми. Как Санеми ни старался, отвлечься на мысли о скорой новой охоте у него не получалось. Он был бы не против хоть сейчас записаться в охотники, вот только Мичи-сан все не объявлялся. Видимо, о Санеми он совсем забыл — споры с бабкой где-то во дворах для Мичи-сана были всяко занимательней. Санеми сжал в руках одеяло до тихого треска. Нет, долго он в этой лачуге не проболтается — сам сбежит, сам все про демонов узнает. И клинок себе найдет — не хуже, чем у Мичи-сана. Санеми пролежал так еще несколько часов в необъяснимо тревожном ожидании, пока у двери не послышался скрип. Санеми аж невольно встрепенулся: неужели этот мутный мужик соизволил о нем вспомнить? Слабое возбуждение Санеми быстро сменилось сильным разочарованием: вспомнила о нем только та самая девчонка, которая заходила к нему утром перед бабкой. И имя которой он уже успел забыть. — Не спишь? А я тебе снова «гадость» принесла, другую только. Не против, если я с тобой посижу тут? Мне совсем не много трав осталось перебрать, а мою комнату заняли. Санеми нахмурился и ничего не ответил. Девчонка явно не ждала от него какого-то согласия — она сразу завалилась вместе со своей огромной плетеной корзиной трав в комнату и устроилась прямо у небольшого, заставленного непонятно чем столика. Санеми снова замутило. — Где он. Санеми сам не заметил, как его голос стал низким грубым — каким-то совсем уж чужим. Девчонка, услышав его пространный вопрос, лишь задумчиво посмотрела на него и развернулась обратно к своей корзине, занялась своими делами. — Мичи-сан? — спустя натянутую паузу догадалась она и невольно улыбнулась. — А, он хотел к тебе зайти, но к нему Масачика из города вернулся, и они, кажется, на тренировку ушли. Ты не переживай, Мичи-сан о тебе не забыл. Я же говорила, что ты ему понравился? — Говорила, — нехотя выдавил из себя Санеми. Девчонка довольно кивнула и снова принялась крутиться у столика со всякими банками и чашами. Не успел Санеми сморгнуть, как ему тут же сунули под нос обещанную вонючую гадость — новый отвар. — Вот, выпей. Я попозже тебе обед принесу. Тебе пока можно только кашу на воде, но потом когда-нибудь я тебе обязательно рыбу потушу — ты какую больше любишь? — Не твое дело, — выплюнул Санеми, крепче сжимая в руках чашу. Эта девчонка была очень похожа на назойливую противную муху, которую так и хотелось прихлопнуть. Чтобы она наконец замолчала и оставила его в покое. Вот только даже на это у Санеми сейчас не хватило бы сил. — Мне ничего от вас не нужно. — Правда? — девчонка вздернула бровь, ее мягкий взгляд на мгновение стал серьезным. — А нам нужно, чтобы ты не умер тут с голоду или еще от чего-нибудь. Мичи-сан ничему не будет тебя учить, если ты тут тихо сляжешь и уйдешь. Санеми нахмурился. В словах этой раздражающей девчонки была доля здравого смысла, и это бесило еще больше. Он и сам знал, что ему нужно было поскорее вставать на ноги, вот только… ему этого совсем не хотелось. Санеми совсем ничего не хотелось. Просто он старался об этом не думать. Но, кажется, даже эта девчонка видела, что ни черта у него не получалось. — Пожалуйста, выпей отвар. Его всего дня четыре нужно будет попить. А потом я тебе рыбу потушу. Ну, или что тебе нравится. Если ты расскажешь, конечно. Санеми одним большим громким глотком опустошил чашу, девчонка тут же ее забрала. — Дай… воды нормальной, — пробормотал Санеми, шумно сглатывая слюну. Отвар был до тошноты ядреным, от его горького привкуса он явно не избавится и ведром воды, но попробовать все же стоило. Девчонка между тем качнула головой и засеменила в сторону двери. Лишь на пороге она остановилась, обернулась и многозначительно посмотрела на Санеми. — Меня Мей зовут, — напомнила она. — Сейчас, подожди. Санеми фыркнул. Как будто ему должно быть не плевать на ее имя — Санеми все еще не верил, что задержится он тут надолго. С самого детства, когда пьяный отец воспитывал его ежедневными побоями, на Санеми удивительным образом все быстро заживало. Даже мама удивлялась, когда, тихо плача, обрабатывала ему затягивавшиеся на глазах раны. Шрамов, правда, уже к четырнадцати годам на его теле пробилось слишком много, но Санеми никогда их не считал. Теперь у него этих уродливых отметин будет еще больше — он будто всегда об этом знал. Мей вернулась быстро, Санеми даже не успел провалиться в очередные беспокойные самокопания. Она принесла целое ведро и сразу же зачерпнула для Санеми студеной холодной воды. Санеми не считал глотки — он пил и не мог напиться. — Спасибо, — едва слышно кинул он, оторвавшись наконец от чаши и почувствовав небывалый прилив облегчения. Мей вздохнула и уселась рядом — принялась копошиться в принесенной корзине, набитой травами. — Я уже тебе говорила: будет что-то еще нужно, только попроси. Санеми поджал губы. Он только сейчас задумался, что до сих пор не особо понимал, куда все-таки попал. Какой смысл всем этим подозрительным людям был возиться с ним? У него ведь даже не было никаких денег, чтобы отплатить им за то, что они решили вокруг него побегать. Хотя они ничего и не просили — сами и так прекрасно видели, что взять с него было совсем нечего. — Что это за деревня? — снова подал голос Санеми, разбив звенящую тишину. Мей невольно вздрогнула — пясть белых бутонов упала обратно в корзину. — Тебе Мичи-сан все расскажет, если будет нужно. Прости, я могу наговорить лишнего, бабушка всегда ругала меня за болтливость. А ты… Ты можешь рассказать, откуда ты? — Нет, — сразу отрезал Санеми. Уж что-что, а разводить пустой треп с девчонкой, которую он видел впервые в жизни, он не собирался. Тем более рассказывать ей, откуда и зачем он к ним забежал. — Жаль, — Мей, на удивление, лишь понимающе пожала плечами. — А меня никогда отсюда не выпускали, я кроме нашего леса за четырнадцать лет ничего и не видела, а «новые» люди вроде тебя к нам редко заходят. Думала, ты, может, чего интересного расскажешь. Про города разные, например… Ты же был когда-нибудь в большом городе, да? — Был, — неохотно кинул Санеми, уже начиная догадываться, что Мей к нему заявилась сейчас лишь за тем, чтобы заговорить зубы: в этой деревне, видимо, привыкли не только лечить всяких проходимцев вроде него, но и их же развлекать пустой болтовней. Санеми сейчас не хотелось ни первого, ни второго, но Мей будто назло отказывалась это замечать. Она, прямо как ее ворчливая языкастая бабка, устроилась рядом с ним поудобнее, чтобы побольше вытрепать его нервов. Вот только Санеми слишком устал, чтобы подыгрывать даже через силу. — Повезло, — между тем мечтательно протянула Мей, снова вспомнив о своей работе. В руках у нее снова зашелестели травинки, Санеми снова поморщился — слишком уж едкий ядреный запах теперь стоял на всю комнату. — Там ничего интересного, — зачем-то буркнул он, осторожно переворачиваясь на бок. Рана в который раз за день противно заныла, но к этой боли Санеми уже привык, стараясь совсем не обращать на нее внимания. Заживет как-нибудь когда-нибудь. — А мне Масачика рассказывал, что там очень красиво. Особенно в праздники. Было бы здорово когда-нибудь там побывать… Может быть, даже в самой столице… Санеми на это ничего не ответил: ему уже было понятно, что Мей была с придурью в голове — себе на уме. Ему это было неважно. Скоро он поправится, встанет на ноги и об этом наивном глупом трепе даже не вспомнит. Санеми был в этом больше чем уверен. Больше Мей так и не решилась поддержать их пустой дурацкий разговор — видимо, самой надоело болтать ни о чем. Санеми уже было немного расслабился, даже привык к постоянным шуршаниям и возне. Мей просидела у него еще с часа два, Санеми невольно начало клонить ко сну. Но закрывать глаза и впадать в дрему он не спешил. Санеми как завороженный не отрываясь уставился в одну точку и смотрел-смотрел-смотрел. Смотрел на то, как Мей тихо перекладывала травы из одной корзины в три другие. Будто это ему было важно. Будто это было интересно. — Тебе нужно поспать. Если не получится заснуть, я могу принести другой отвар. — Мне ничего не надо, — брови Санеми сошлись у переносицы. Мей почти перестала его раздражать, пока у нее снова зачем-то не открылся рот. — Как скажешь. Мей снова замолчала, не стала его ни в чем упрашивать и уговаривать. Санеми едва слышно выдохнул — снова расслабился. Снова в комнате на несколько часов воцарилась мертвая тишина. Которая Санеми совсем не напрягала — Мей оставалось совсем не много, она почти доковырялась до дна корзины со своими травами, совсем скоро она тоже уйдет. И Санеми точно вздохнет и выдохнет полной грудью. Даже несколько раз. Мей и правда спустя время наконец встала, потянулась и подхватила опустевшую корзину. — Сейчас я тебе кашу принесу. И отвар. Санеми хотел было гордо мотнуть головой и одним тяжелым взглядом отправить Мей куда подальше, но в последний момент он передумал. При мысли о еде его желудок болезненно скрутило, сейчас он готов был подавиться даже этими пахучими травами, даже той самой отравой, которую эта Мей называла отваром. — Держи. Она уже давно остыла, правда, — Мей вернулась быстро. Она сразу подошла к Санеми, протянула ему его запоздалый обед. — Мне все равно, — у Мей грубо выхватили миску, полную какой-то мутной жижи, в которой плавали подозрительные листья вперемешку с мелким рисом. Санеми было плевать, какую дрянь ему подложили вместо съедобного обеда и ужина, он никогда не был придирчив к еде — даже к той, что по вкусу больше была похожа на отвратительные помои. Санеми было плевать, что теперь уже Мей смотрела на него не отрываясь. — А ты, видимо, очень голодный. Других обычно по два раза стошнит, прежде чем они эту кашу на травах распробуют. Ты мне нравишься, Санеми. Санеми сделал вид, что не расслышал очередной бред от этой странной девчонки. Он быстро вычистил до блеска миску, Мей тут же услужливо забрала у него пустую посуду и подала отвар. Санеми, на удивление, послушно выпил и его. По телу наконец-то начало растекаться опьяняющее чувство тепла и сытости — чувство, о котором Санеми уже успел и позабыть. Чувство, о котором Санеми не должен был и вспоминать. Мей между тем больше не стала мозолить ему глаза, она быстро собрала посуду и корзины с перебранными травами и молча удалилась, прикрыв за собой дверь. — А вы мне все тут… не нравитесь, — пробормотал он, оставшись в комнате в немом одиночестве. Даже после того, как желудок оказался хоть чем-то набит, спать совсем не хотелось. Санеми это нисколько не беспокоило — он и сам не особо рвался снова провалиться в свои ожившие кошмары. Санеми лишь натянул одеяло по плечи и сам вытянулся на постели. Главное, дождаться утра. Утром этот затерявшийся где-то там Мичи точно о нем вспомнит, точно придет и забьет его голову чем-то важным и полезным. Чем-то про охоту на демонов. И Санеми сразу станет легче. Ближайшие пару лет ему не нужен будет сон, он каждый день, каждый час будет выслеживать всех этих тварей. Пока не дойдет до последней — до края своей собственной пропасти. И тогда он уже сможет выспаться — заснуть навечно. В объятиях мамы.