Глава вторая, когда вера во Вселенную не оправдалась

день третий

Свет резанул по глазам, и Лариса тут же подняла ладонь, чтобы скрыться от внимания солнца. Растерянно распахнула глаза, поморщившись от головной боли. Невидимая рука шандарахнула по затылку, заставив пожалеть, что она проснулась так рано. Стало тошно и душно. Ведьма схватилась за воротник свитера и замерла, ощутив чужой взгляд. — День прошёл, число сменилось, а нихуя ж не изменилось, Ларис Евгеньевна. Она резко развернулась, саданувшись локтем по подлокотнику. Вжалась в спинку кресла, по привычке попытавшись нащупать трость. Но такие вещи с ручной кладью не пронесёшь. Череватый приподнял брови, наблюдая за её реакцией, а потом вздохнул, вытянув ноги в проход. Между ними осталось пустое центральное кресло. — Вы уж извиняйте, конечно, но вот вы вчера шаманить отказались, так я один и пошёл, — зашептал чернокнижник. — Ну и шо вы думаете? Нихуя ж не загорело, ветрина поднялось, смерть! Мне в глаза пеплом плюнуло, на секунду, я клянусь, на секунду глаза закрыл и… всё, проснулся тут. Лариса, почти не моргая, следила за губами Череватого, пока тот тараторил что-то странное. Будто… День начался снова. — Вчера? — Тихо спросила Лариса. Чернокнижник на секунду замолчал. Посмотрел на неё внимательнее, щурясь, словно проверяя: реально не понимает или дурачится? — Ой, а вы шо, действительно не помните? — Протянул он, а потом оживился, хлопнув по подлокотнику. — Так, а ну стойте. Это что ж получается, мне тут одному хуево? Лариса не ответила. Медленно вдохнула. В воздухе — тот же запах сухого кондиционированного воздуха и дорогих духов администратора, которая сидела в соседнем ряду. Строчила что-то в журнале. Всё как в первый раз. И во второй. Пронская скосила взгляд на чернокнижника. Влада вчера здесь не было. Сейчас же он развалился, закинул ногу на ногу и озадаченно рассматривал узор на спинке кресла. — Может, я вчера вас так напугал, шо у вас амнезия? — Предположил он, потирая пальцем щетину. — Но, судя по тому, как вы на меня таращитесь, хрен там. Лариса моргнула. — Опять вчера, — повторила она. — Ну да, — пожал плечами Влад. — Я вот даже начал подозревать, что никакого проклятья-то и не было. Ну, в смысле, вот это, — он махнул рукой, пытаясь объять весь салон, — может, над нами просто бесятинка веселится? Лариса не ответила, но задумчиво склонила голову. От Череватого привычно несло копотью, но на полноценный призыв бесов не тянуло. — Ну а шо? Весело ж. Типа, сижу я, значит, делаю свои чёрные дела, хуйню снимаю с семейки, вы меня игнорируете, я всё порчу, умираю там нахуй, и бац — назад в самолёт. Если это не ритуальные пляски злых духов, то я, блядь, даже не знаю! Он задумчиво покрутил кольцо на пальце. — Хотя, погодите-ка. А если не только мы двое тут застряли? Лариса чуть заметно повела ухом. — Что? — Ну смотрите. Я вот уже успел прожить два дня по кругу, у вас явно тоже воспоминания есть, хоть и глючные. А вдруг ещё кто-то в этой петле? Лариса чуть приподняла брови. — Например? Влад усмехнулся и выразительно кивнул: — Александр Шепс, например. Она медленно глянула между сидения, чтобы посмотреть на третьего члена их странной экспедиции. Всё ещё спал с маской на лице. Лариса уставилась на него, потом снова на Влада. — Больно он спокойно дрыхнет для того, кто третий день тусит с нами, — пробормотал Влад, щурясь. — Он всегда такой, — отозвалась ведьма. Поведение Александра Шепса — загадка не только для человечества, но и для всего нечеловеческого. — Да ладно вам, даже у таких, как он, бывает предел терпению. Лариса задумалась. Влад тоже. Толпа после посадки двинулась привычным маршрутом — к дверям с надписью «Выдача багажа». Лариса прихрамывала с непривычки сильнее обычного, в самолёте вечно затекали ноги. Влад зачем-то шагал рядом и едва ли не искрился от веселья. Шёл, как барин, сканируя взглядом всё вокруг. — Так-с, — протянул он, осматривая помещение. — Значит, багажная лента. Сейчас вот-вот ёбнется тачка с чемоданами. Лариса прищурилась. — Откуда знаете? Влад ухмыльнулся. — Бля, Ларис Евгеньевна, да я ж теперь оракул! Уже два дня одно и то же смотрю. Там через минуту начнут сраться из-за похожих сумок, а вон та дамочка — сейчас споткнётся и опрокинет себе кофе на пальто. Он даже на часы демонстративно посмотрел. И ведь действительно — только он это сказал, как у выдачи багажа что-то звонко грохнулось, и послышалась ругань. Где-то в стороне раздалось «Блять, это же моя!» — «Нет, моя!». А через мгновение женщина в дорогом пальто с удивлённым лицом стояла, уставившись на огромное пятно от кофе на груди. Влад гордо развёл руки. — Вот так вот! Видите? Оракул Череватый — предсказания, гадания, по вопросам бизнеса и личной жизни! — Жулик, — спокойно отозвалась Лариса, даже не повернув головы. — Да ну вас, — хмыкнул Влад. — А вот нашим редакторам понравится. И правда — администраторша команды, стоящая неподалёку, с интересом уставилась на Влада, а потом что-то шепнула оператору. Чернокнижник самодовольно усмехнулся. Для такого маленького аэропорта вещички их катились слишком долго. И общественность уже взбудоражилась, кто-то узнал экстрасенсов. — Надо было на Шепса маску напялить, — фыркнул Череватый, когда заметил двух женщин бальзаковского возраста, которые, не стесняясь, снимали их на камеру. Ларисе смерть от популярности не грозила. И шарф кое-как спасал, который она обвязала вокруг головы. Шепс же, давно привыкший к такому вниманию, даже улыбался. — У вас, кстати, на сумке ручке кирдык, — продолжил игру в предсказателя Влад, подойдя к медиуму поближе. Пронская внимательно следила за его движениями и взглядом. Шепс чуть поморщился, удивился, наверное. — Влад, с каких пор у тебя, — Александр постучал по лбу, — ясновидение прорезалось? — Да, знаете, чувство дежавю, какое-то, — небрежно бросил чернокнижник, наблюдая за багажной лентой. — О, Ларис Евгеньевна, ваши вещички плывут. Лариса бесшумно подошла к коллегам, стараясь не замечать гомон, который начался из-за местных папарацци. Это работа съёмочной команды, пусть успокаивают. — Как официально, — Шепс одарил её лёгкой усмешкой. — А вы не завидуйте, Александр. Но всевидящий Шепс уже обратил слишком много внимания на переглядки ведьмы и главного бесовода. Очочки свои поправил. — Неужто спелись? Вот сейчас было удивление. — Ага, снюхались, — качнул головой Влад. — Так что, Александр, вам ничего часом подозрительного не снилось? Вчера, например? — А что вчера было? — Александр снова повернулся к Ларисе, на этот раз ожидая какой-то подсказки. — Я что-то пропустил, пока опаздывал на самолёт? Ведьма смотрела на его бледную шею, следила за движением горла и дышала глубже, как перед охотой. Ещё и Череватый её выжидающе испепелял. — Ничего, — с опозданием ответила Лариса и отвернулась к ленте. В том вчера действительно не было ничего интересного. Только душный московский аэропорт и толпы вонючих людей. — Да мы просто с Ларис Евгеньевной сны обсуждали, — продолжил своё дознание Череватый. — Вы ещё так сладко спали, Александр, вдруг уже всё увидели, что нас ждёт, а? Шепс махнул рукой, устало улыбаясь. — Я просто выспался. И высмотрел наконец свой чемодан. Сразу выловил его, потянул на себя, не замечая внимательных взглядов коллег. — И как? — Тихо спросила Лариса, спрятав руки в карманы. Медиум скользнул по ней удивлённым взглядом. Да. Сегодня слишком много вопросов. — Просто прелесть. Череватый фыркнул, и именно в этот момент ручка чемодана оторвалась, из-за чего багаж чуть не проехался колёсиками по ноге Шепса. Александр от всей своей широкой души ругнулся. — А я сказал, что кирдык будет. — Приговорил Череватый, оставаясь стоять у ленты. Лариса обречённо покачала головой и забрала свои вещи, вцепившись в трость как в единственное, что ещё оставалось стабильным в этом дне. Кто-то из съёмочной команды стал помогать Шепсу совладать с чемоданчиком. Колено умоляло о внимании к себе, поэтому Пронская чуть притормозила, опершись на трость. Таблетки лежали в сумке, но до них тянуться сейчас так неудобно, что лучше просто подождать. Когда она развернулась, то чуть не въехала лбом в грудь чернокнижника. Снова костром пахнуло. — А давайте мы Александра первым отправим, — предложил Череватый, который, кажется, её здесь ждал. Потому что вещи никакие он забирать не шёл. — Зачем? — Не поняла ведьма. — Ну как зачем? Чтоб мы с вами как следует обсудили, в какую шнягу вляпались, — он нацепил на голову шапку и похлопал по ушам, чтоб сидела нормально. — Потому что все ведут себя, как вчера. Кроме нас. Ларисе оставалось только удивляться феноменальной памяти чернокнижника. Он ведь успел проследить за всеми. Хотя про ту же ручку от чемодана Пронская ничего не помнила, потому что банально забрала вещи позже всех, когда людей практически не оставалось. Ей снова уступили место у окна. И снова администраторша спрашивала про их предчувствия и версии, что ждёт сегодня. — Маньяки будут! Чикатило какой-нибудь. Кровь, кишки, поножовщина. — ляпнул зачем-то Череватый, чем вызвал смешок у Александра. — А вы, Лариса, что думаете? Взгляд Пронской наткнулся на объектив камеры, который ей напоминал большой вороний глаз. Ведьма выдохнула. — Много смертей. Влад нарушил маршрут съёмочной группы и опять уговорил всех на перекурчик у супермаркета. Воспользовался моментом, чтобы предложить Шепсу новый порядок очереди, пока тот был в относительно хорошем настроении. Лариса не рисковала влезать в этот разговор. С Шепсами у неё не ладилось. Прислонившись к микроавтобусу, она смотрела на голубей, которые паслись рядом с магазином. Подъедали крошки и мусор со снега. Чужие шаги она услышала ещё до того, как Череватый вынырнул к ней. — Уговорили Шепса. Я ебу, какой он упрямый, — чернокнижник потёр подбородок, разглядывая Пронскую, и скинул с плеча рюкзак. Пошарил в нём. — Нате, держите. Лариса автоматически приняла предмет в руки. Это оказалась шоколадка, не брендовая, а какая-то совсем безродная, с яркой упаковкой. Ведьма тупо уставилась на неё, потом на Влада. — Это что? — Блять, «Молочный вкус» же написано. Шоколадка, Ларис Евгеньевна. Вам хоть раз что-то приятное дарили за последние пару суток? — Это как-то связано с нашей ситуацией? — Пронская всё ещё не понимала, что происходит. — Да хрен его знает, — Влад прислонился плечом к микроавтобусу. — Я вот думаю, хорошо, что застрял с вами, а не с его величеством Шепсом. Мы бы с ним за два дня точно друг друга убили. — Это ещё не факт, — пробормотала Лариса, не решаясь разворачивать шоколадку. Аппетита не было. Влад ухмыльнулся и глянул в сторону голубей. — Так что, как думаете, почему мы тут застряли? Бесы? Проклятье? Или мы дружно надышались чем-то? Лариса задумалась, машинально крутя шоколадку в пальцах. — Ну… если это коллективный трип, то, возможно, нас кто-то целенаправленно обдолбал. — Пиздец у вас, конечно, рабочие будни, — уважительно хмыкнул Влад. — Вы щас на опыте говорите? Такое бывало? — Что ритуал не так сработал? Или коллективный трип? — Да и то, и другое. — Трипов у меня не было, — призналась она после долгой паузы. В шабашах она редко участвовала и, наученная отцом, любящим охоту и лес, в рот старалась не брать всякую дрянь. — У других видела. Разные случаи. — Так, а как они из этого дерьма вылезли? — Кто-то не вылез. — Бля. Влад нахмурился, а Лариса, наконец, разорвала упаковку и надкусила шоколадку в надежде, что это как-то поможет. Молочный вкус присутствовал, но в каком-то странном, слегка пластмассовом виде. — Ну а если просто Шепсу дать сделать, что он хочет? — предложил Влад, наблюдая, как она пытается пережевать несчастную плитку. Даже ломать не стала, как нормальные порядочные люди. — Вы о чём? — Ну типа, этот день всё равно повторяется. Пусть он делает свой ритуал или что он там собирался. Если он прав — может, всё закончится. И нас просто его великая Вселенная наказывает, как знать. — А если нет? — Если нет… — Влад поправил шапку, которая снова съехала набекрень. — Ну, будет ещё один день дежавю. Лариса задумалась. — Вы серьёзно хотите положиться на Александра? — Я хочу положиться на рандом. Это даже честнее, чем гадания на таро. Она уставилась на него, всё ещё не привыкнув, что между ними идёт такой… живой диалог. Они вообще-то никогда особо не общались. — Не очень идея. — А что делать-то ещё? — Влад усмехнулся. — Надо же чем-то убивать время между одинаковыми днями. — Как знать, есть ли у этих дней лимит. И они замолчали, потому что ни у кого не было хорошего предчувствия. Лариса медленно укусила шоколадку. Было ощущение, что на них кто-то смотрит.

***

Машина с экстрасенсами стояла на окраине деревни, чтобы не светить дом перед теми, кто ждёт своей очереди. Вот только и Лариса, и Влад насмотрелись на него за два дня до боли в глазах. — Ну вот так, чисто технически, гипотетически и всё такое, — Влад дождался, когда вся съёмочная группа скроется с радаров, чтобы не шептаться, как школьникам на задней парте. — Могли ли мы накосячить с ритуалом? Вы ж сказали, шо вам нормально с бесятиной работать. Лариса чуть нахмурилась, царапая короткими ногтями металлическую птицу. Выбираться наружу из машины ой как не хотелось, потому что там снова шумно и многолюдно. Охрана вон караулила, чтоб никто не решил взять на абордаж их машину. — Нормально, — подтвердила ведьма. — Вот, кстати, удивили! Я думал, вы за всё светлое и хорошее в этом мире. Пронская фыркнула. С её-то репутацией дикарки? Спасибо, что ей не предлагали прививку от бешенства. — Мне без разницы, с какой традицией работать, — она чуть съехала по сидению, чтобы выпрямить ногу. — Но с бесами сложно. — Не спизданите этого в готзале, вас сразу сожрут. — Череватый всё шутил и язвил, пытаясь как-то заткнуть скукоту дня. — А так вы поэтому всё опрокинули? Толика шуганулись? Пронская скептически подняла бровь. — А вы разве не видели? — Кого? — Бабку. — Так вы видели бабку! Чего ж вы молчали, Ларис Евгеньевна?! Она удивлённо хлопнула ресницами, на которых пока не было никакого макияжа. Не любила она эту химию. Пахло приторно, в нос пыль эта лезла, кожа зудела, не по себе как-то. И правда. Почему она про это не сказала? — А вы не видели? Череватый хлопнул по рюкзаку: — Да говорю ж вам, нихуя не видел. Полные глаза пепла собрал, ей богу. — Он подёргал коленкой, задумчиво сверля взглядом водительское кресло. — Ну, значит бабка нам ритуал и наебнула! А вы её найти-то сможете? А вот с этим были проблемки. Лариса молча продолжала царапать трость. В голове вертелось: вдруг вообще никакой ведьмы и не было? Хотя она её видела. И чуяла следы в доме, отпечаток силы на подкладе. И даже в тот момент, когда они с Владом ритуал проводили, она мелькнула в отражении — и исчезла. Но следа не осталось. Зато был другой запах. Пронская машинально вдохнула, приподняв голову, и поморщилась. — Чё это вы? — Влад прищурился, вглядываясь в её лицо. — Запах. — Ну да, дымком потягивает. — Нет, — Лариса дёрнула головой, показывая, что он не понял. — Мертвечиной тянет. Не сильно, не резко — но достаточно, чтобы её чуткий нос уловил перемену. — Может, кто-то животину прибил, — предположил Влад, потому что ему никакого сверхнюха с неба не отсыпали. Лариса нахмурилась. — И как мы снимем проклятье с семьи? — А давайте мы как-то сначала сами из жопы вылезем, а потом остальных спасать будем? — Влад почесал подбородок. — Вдруг нас тут всех поджирают. Они здесь уже два дня, и, если это не коллективный трип, то точно петля, которую держать не так просто. И для гостей её не открывают. Скорее для дичи, как силки. — Вариант, — медленно проговорила она. Но пока магического воздействия на себе не чувствовала. — Но если нас поджирают, то нужно быстрее придумать решение. — Хреново. Лариса потёрла ладонью лицо. — А как мы испытание-то будем проходить? Под камерами? Как семье помогать, если мы даже не понимаем, что здесь не так? Влад лениво постучал пальцами по колену. — Ну, можно как обычно. Загадочно погундеть, пересказать все прошлые версии, напиздеть с три короба, испугать кого-нибудь — и ждать, когда сработает. — Влад. — Лариса. Они переглянулись. — Мы даже не знаем до конца, что с этой семьёй, — продолжила она. — Да знаем мы, — Влад вздохнул и провёл ладонью по затылку. — Бабка их, видимо, так прокляла, что до сих пор аукаться будет. — Но почему? Влад усмехнулся. — Хотите узнать? — Конечно. — Ну, тогда вот и нам испытание. Лариса закатила глаза.

***

Она замыкала тройку, так что в дом зашла уже глубокой ночью. И повторила практически всё, что помнила с прошлых двух дней. Дом обошла по третьему кругу, в этот раз постучала в погреб. Косились на неё, как на умалишенную. — У вас по всему дома мертвечиной пахнет, — равнодушно заметила ведьма, присев у дверцы в подполье. Поскребла старое дерево, принюхалась к оставшейся под ногтями пыли. Рыжий кот подлез под руку, отвлекая. — Вам помочь открыть? — Предложил помощь Андрей. И вот уже пол скрипит, Кислицын пыхтит, а наблюдатели беспокойно перешёптываются. Но Ларису ждало полное разочарование. Несмотря на всю близость к земле, из подполья не пахло ничем кроме прелости и уксуса. Всё не то. Ведьма грозно посмотрела на призрак покойницы, но Любка не торопилась помогать. Она крутилась рядом, ходила за спинами семейки, в камеру даже заглядывала. Любопытное, но такое бестолковое создание. Ей даже говорить не приходилось, потому что никакие мёртвые не приходили на зов. — Тогда ты мне показывай, — рука коснулась рыжей шерсти, и кот послушно боднул её головой в коленку. — Не Женьку показывай, а ту, из-за кого все умирать стали. У неё была призрачная надежда, что старый кот успел застать колдовку. Или того, кто подклады за неё подкладывал, кто исполнял её прихоти, даже когда та сгинула. Пронская исподлобья глянула на хозяйку дома: — Подклад мне в руки дайте. — Какой подклад? — Косил под дурачка Андрей, а глазки-то забегали. — Который Череватый у вас нашёл в стенах. — Она перевела взгляд на мужа Натальи. — Ты его последний держал. Доставай. Цыганские иглы пахли подтаявшим воском свечи после того, что с ними делал чернокнижник. Но это даже помогло. Старый след прилип на мягкий воск, и его можно было растереть между пальцев, попытаться хоть что-то понять. — Сосед ваш подкладывал, — ведьма прищурилась, медленно поднялась на ноги, сразу хватаясь за трость. — Не он проклял, но его руками заносили эту дрянь. И не только его. Впускали вы, кого попало. А это осложняло дело. Будь сосед единственным исполнителем, можно было попросту ему в голову залезть, вытащить воспоминания о старой ведьме. Но следов так много, людей столько хватало эти иглы, нитки и кости, которыми усеяли стены, что главное лицо терялось. — Ему передавала одна, той передавала другая. Следы путала. — Кто? — Ведьма, — огрызнулась Лариса и подошла к Клавдии, которую настолько не любили в деревне, что чуть ли не очередь из подкладчиков строилась. — Показывай, с кем работала. Пронская действовала бесцеремонно и жёстко, забывшись на несколько минут. Ей нужно была узнать, что за старуха её заперла в этой петле. Своя шкура сейчас важнее. В чём-то чернокнижник был прав. Но народу в воспоминаниях так много, и всё это смазано едким запахом лекарств. Белые больничные палаты, длинные коридоры. К горлу подступил ком, а трость чуть пошатнулась, лишая опоры. Лариса как в свои воспоминания смотрела. Она отшатнулась от Клавдии и рассеянно посмотрела в окна. Повернулась к Любке, которая успокоилась в своих играх и теперь стояла, как по струночке. Пожирала её глазищами в ответ. — Зовите консилиум. Она проигнорировала стул, который ей предложил Андрей, пока все ждали оставшихся двух экстрасенсов. Стояла у стены, наблюдала за Любкой, которая беспечно слонялась по комнате. Коротко постучала тростью, привлекая внимание покойницы. — Не учуешь её, как не пытайся, — снова начала свою шарманку подселенка. — Почему? — Нет её здесь, — легко пожала плечами Любка, снова прицепившись к коту. — На перекрёсток тебе надо. Стоило двери в дом снова открыться, как покойница моментально испарилась. Всё ещё остерегалась медиума? Странно. Холодок прошёлся по полу, а Александр с Владом прошли внутрь, держась на расстоянии друг от друга. — О, Ларис Евгеньевна, тоже решили подкладик пощупать? — Усмехнулся Влад, поправляя шапку. Шепс на них подозрительно покосился. — Какой подклад? Выпускать чуть ли не единственный артефакт, сохранивший ведьмин след, ой как не хотелось. Но всё же Лариса протянула раскрытую ладонь, давая медиума посмотреть на иглы. И снова началась шарманка про несостоятельность проклятий от зависти и подкладов. У Шепса прекрасно получалось перетягивать внимание толпы на себя, поэтому сейчас ему никто не мешал. Ведьма растёрла оставшиеся капли воска в пальцах и едва ощутимо толкнула чернокнижника локтем. — Ларис Евгеньевна, — зашептал Череватый, непонимающе косясь на протянутую к нему ладонь. — Я по-собачьи чуять не умею. — Бесы умеют. — Отрезала Пронская, даже не глядя на чернокнижника. Кожу снова опалило жаром, хотя Влад молчал. Видно, призывал про себя, чтобы не привлекать лишнего внимания. Александр пока ровно стелил про какой-то череп и братские клятвы, прям соловей. Череватый поморщился, словно тоже почуял эту мертвечину. Гнилую, подскисшую. Крепко запечатанную, чтобы даже человек со способностями сразу не заметил. — Фу, какая гадость, — отвёл её руку Череватый. — И где так ещё смердит? — Везде. Кислицын подозрительно покосился на шепчущихся ведьму и чернокнижника. Кивнул оператору, чтобы подснял момент и задал вопрос в лоб: — Владислав, Лариса, что вы думаете насчёт версии Александра? Как я понимаю, вы придерживаетесь другой точки зрения… Влад уколол ведьму взглядом, в чёрных омутах так и читалось «хуйня хуйнёй эта версия». Но на камеру Череватый лишь махнул рукой: — А пусть делает, — Он загадочно улыбнулся и кивнул Шепсу. — Верим ему. Правда ж верим, Ларис Евгеньевна? Теперь все взгляды перекинулись на неё, а ошарашенный Александр даже рот приоткрыл. Для телевидения бы это стало сенсацией. Чернокнижник Влад Череватый принимает чью-то версию. Да ещё и чью? Лариса согласно кивнула, добивая съёмочную группу, редакторов, Кислицына и самого Шепса выстрелом в голову. А Череватый забавлялся, наблюдая за всеобщей растерянностью. — И что мы, будем просто ждать? — Тихо спросила Пронская, когда семейка засобиралась на улицу, точнее — на кладбище. Шепс уже убежал с оператором вперёд, снова поймав коннект с какими-то мёртвыми в доме. — Да что вы так за этими правила держитесь, не пойму? — Влад отряхнул свой рюкзак, как примерный школьник, и кивнул в сторону выхода. — Шепс всех уволок, дом полностью в нашем распоряжении, ищи бабку не хочу. Сколько там времени осталось? Старые часы, которые чуть отставали, показывали десять. Отсутствие конфликта чуть сохранило им время. Но, конечно, просто так оставить экстрасенсов никто не мог, поэтому в дом вернулась Наталья. — А вы можете тоже что-нибудь сделать? — Как-то неуверенно и со слезами на глазах попросила героиня. Лариса помрачнела. Ей бы хотелось сказать, что да. Вот только они уже третий день не могли разорвать порочный круг временной петли, в которой застряли. Но вот Череватый не растерялся. — Дом почистить можем, если вы своё согласие даёте. Пытался сделать их обыск легальным, на самом деле. Но Наталья приняла это за жест доброй воли и расчувствовалась. Только зачем-то полезла обниматься к ней, к Ларисе. — А я вас ждала, правда ждала, — забормотала женщина, шмыгая носом. Пронская замерла, как птичка, прибитая к земле кошачьей лапой. — Не могу я поверить, что отец всё это начал… он не мог так поступить… Лариса неловко потрепала Наталью по спине, сочувствующе поджала губы. А Череватый лениво закручивал тонкую свечу, наблюдал за ними краем глаза. Любопытствовал. — Видите, Ларис Евгеньевна, вы тут ещё и желанный гость, — усмехнулся Череватый, когда получилось уговорить дочь хозяйки выйти на крыльцо. — С чего начнём? Ведьма закатала рукава широкого свитера, браслеты нервно потёрла. Сложно ей с людьми. Не разберёшь, что они на самом деле хотят от неё. То боятся, то плачут. — Зеркало странное. — Да, хуйни там насмотрелся, вы бы знали… Лариса покачала головой, обрывая чернокнижника на полуслове. Перешла порожек от гостиной к коридору, ощутимо так стукнув по нему тростью: — Здесь Шепс мёртвого видел, — она медленно повернулась, посмотрела на шкаф с зеркальной дверце. В коридоре горел желтоватый свет. Она указала тростью на зеркало и сказала: — А вот там что-то бродило. — И чем вам мертвяк не приглянулся? — Полюбопытствовал Влад, поджигая свечу. Пронская вдохнула полной грудью бесячью копоть. — Не было никаких мёртвых здесь. Она покрепче сжала цыганские иглы и направилась к зеркалу. Если не учует, то увидит. Выследит. Но найдёт эту колдовку, из-под земли достанет, если на то пошло. Свет пришлось выключить. Лариса размотала чёрные нити, которыми обвязали иглы, пустила одну из ниточек вниз, чтобы почти до пола доставала. Обернулась на чернокнижника и внимательно на него посмотрела. — Можно… огоньку? Влад удивлённо поднял брови, пальцем почесал подбородок. — Ритуалить снова хотите? — Догадался Череватый, неторопливо подойдя ближе. Ведьма выдержала его внимательный взгляд и поднесла кончик нитки к его свече. — Выбора-то нет. В конце концов, им вдвоём из этой трясины выбраться нужно. Совесть не позволит самой вылезти, а Череватого оставить проживать один и тот же день до бесконечности. Насчёт совестливости чернокнижника Лариса, конечно, не была уверена, но надеялась, что ему тоже выгодно работать вдвоём. Пламя свечи осторожно лизнуло нитку, и чёрные волокна начали тлеть, рассыпая едва заметную сизую дымку. Лариса медленно опустилась перед зеркалом на колени, ведя иглами по его холодной поверхности. В темноте казалось, будто стекло дрожит, будто оно не твёрдое, а жидкое, глубиной уводящее куда-то за грань привычного. Влад молча наблюдал. Скрестив руки на груди, он прислонился к косяку двери и не стал мешать. Не каждый день доводится увидеть живьём такие штуки других практиков. Лариса приложила ладонь к зеркалу, ожидая отклика. Где-то в глубине её разума пошёл тонкий треск. — Кто здесь был… — прошептала Лариса, и её голос утонул в набухшей тишине. Мутная рябь разошлась по стеклу, потянулась к её пальцам дрожащими бликами. В зеркале что-то шевельнулось. Нет — кто-то. Она ожидала увидеть ссохшуюся от злобы ведьму, но вместо этого увидела себя. Не сегодняшнюю, а прошлую. Слишком худую. Слишком бледную. Нескладную. Запертую в белых стенах, с рукой, пронзённой капельницей.

«Ты же ненормальная, Лариса, с тобой что-то не так.»

Голос матери звучал прямо за спиной, отчётливый и холодный. Пронская замерла. Зеркало снова дрогнуло, и её отражение сменилось чужими образами. Мгновения, вырванные из прошлого этого дома, пронеслись перед ней, как порванная киноплёнка. Женщина в траурном платке стоит на коленях перед иконами. Не молится, нет. Плачет. Огонь свечи дрожит.

«Хороший мой… мой хороший, не оставляй, не оставляй меня здесь… Зачем?»

Детская ладонь, тонкая, с красными ссадинами, прилипает к стеклу. Губы что-то говорят, но звука нет. Только разбитое дыхание. Смена. Какие-то тряпки летят в зеркало. Резкие движения рук, дрожащие губы полноватой девчонки.

«Почему тебе всё, а мне ничего?!»

Звук пощёчины. Сердитая тень мелькает у дверного проёма. Что-то ломается. Другие люди замирают у порога.

«Я не хочу с тобой жить!»

«Да и катись на все четыре стороны!»

Голоса уходят в звонкую пустоту. Мужская фигура в потёртой куртке, набитый рюкзак в руке.

«Ноги моей здесь больше не будет...»

Он даже не оглядывается. Коридор затягивает его в себя, как пасть. Две женщины в потёмках снимают зимние сапоги.

«В этом городе невозможно работать.»

А нитка всё горит, так медленно, как не должна. Темнота остаётся. Грубая верёвка ложится на горло. Мальчишка сутулится, лицо не увидеть.

«Давай. Затяни.»

У Ларисы дрожь пробегает от этого голоса, глухого и такого чужого. Не из этого мира будто.

«Что уже терять? Сделай это.»

Лариса резко втянула воздух, хватаясь за горло. Тяжесть. Вены залило жидким свинцом. Ощущение, что её собственное дыхание сорвалось с петли. Она чувствовала, как умирает. Страх не её. Чужая паника, чужая боль врезалась под кожу. Ларису затошнило от сырости и земли, от разочарования и слёз, которые никогда не были её. Голоса сливались в кашу, срывались на яростный шёпот.

«Она нас видит.»

«Где она?»

«Здесь... Здесь!»

Пальцы потянулись из глубины зеркала. Они хотели её схватить. Рывок. Ведьма отшатнулась в последний момент. Зеркало вздрогнуло, как поверхность чёрного пруда, и снова стало обычным. Воздух тяжёлый. Липкий. Пропитанным чем-то чужим. Сзади лениво раздалось: — Насмотрелись? Череватый стоял у двери, качая головой, но в его взгляде было понимание. Лариса не ответила. Она осела на пол, тяжело дыша, пока мир вокруг приходил в норму. Больной осадок не проходил — будто она перенеслась туда, куда не стоило, и теперь часть её осталась там, в этом смазанном, нелепом прошлом. Выдох. Череватый подошёл ближе, вгляделся в её лицо, но не стал мешать. Он тоже насмотрелся. Только не стал делиться увиденным. Лариса легла на спину, уставившись в потолок. Пахло гарью. И какое-то время в доме стояла тишина. Доносилось только тиканье старых часов. — Ну и как? — Череватый игрался со свечой. — Высмотрели что-нибудь? Мертвяки, сущи, бэсы? Пронская не спешила открывать глаза. Сознание восстанавливалось по кусочкам. И пока она понимала только одно. Дом пустой. Всё это — лишь отзвуки прошлого, воспоминания людей, живших здесь. Никакой магии. Обычная жизнь. — Нужно в другом месте искать. Череватый хмыкнул. Ладонью провёл над свечой, сбивая на секунду огонёк. Несколько капель воска прилипли в ковру. — А пойдёмте в дурку в следующий раз? — Дурку? — Ну, психиатрическая больничка, где эта Клавдия работала. Пронская глубоко вдохнула, выдохнула. Да. Только дурки ей и не хватало. В горле пересохло. — Думаете, следующий раз будет? — А чё б ему не быть? — Череватый покосился на окна, где мелькала съёмочная группа. — Даже если нас тут жрут, пока у них это плохо выходит. Вон вы какие фокусы выделываете, Ларис Евгеньевна. Она приоткрыла глаза, удивлённо подняла брови. Фокусы. Бабуля бы на такое оскорбление метнула чем-нибудь потяжелее, но Ларисе мало что передалось от неё в наследство. Так что она молча согласилась. Торопиться куда-то не было смысла. Новых попыток на сегодня у них нет. Поэтому Лариса слушала треск свечи, пока та не превратилась в огарок, и чернокнижник её не затушил пальцами. Горечь осела на языке. — Во сколько начинается завтра? — А щас и проверим, — Влад отлип от стены, огарок небрежно бросил рядом с печью. — Переступать вас хоть можно? На проходе же лежите. Ведьма фыркнула, а губы скривились в слабой улыбке. — Вряд ли я уже вырасту. — Тоже верно, — насмешливый голос чернокнижника раздался где-то сверху, а потом сместился в гостиную. Шёл часы проверять. А Ларисе почему-то вспомнилось собственное отражение. Психушка. Капельницы. Стены белые. Только город другой, её родной город.