Глава 2

“And the blood of these veins isn't pumping any less than it ever has. And that's the hope I have, the only thing I know that's keeping me alive.” - Paramore (Last Hope)

«Кровь в моих венах течет не быстрее, чем раньше. Это моя единственная надежда, единственное, что, как я знаю, поддерживает во мне жизнь». — Paramore, «Последняя надежда»

      Не прошло и суток после её неловкого разговора с Малфоем в аптеке, как она просмотрела Ежедневный Пророк и даже архивы Придиры в поисках статей о Драко Малфое и его карьере целителя.       За 1998 и 1999 годы было опубликовано множество статей о семье Малфоев, в основном о судебных процессах и вынесенных приговорах.       Приговор Люциусу был самым строгим, он был вынужден носить наручники, которые лишали его возможности колдовать, и почти год провёл в камере предварительного заключения, расположенной глубоко под Министерством. После этого он был переведён в Азкабан, как только тюрьма была перестроена и укомплектована волшебниками вместо ужасных дементоров.       У него всё ещё был пожизненный испытательный срок, хотя он стал встречаться с назначенным Министерством аврором не раз в неделю, а сначала раз в две недели, после чего — раз в месяц. Аврор проверял его палочку на наличие тёмной магии и несанкционированных заклинаний. Один неверный шаг — и его снова отправят в Азкабан.       Нарцисса избежала тюремного заключения, но тоже получила пожизненный испытательный срок и ежемесячно встречалась с аврором, как и её муж.       Именно показания Гермионы и Гарри в защиту Драко спасли его от пожизненного испытательного срока или тюремного заключения. Его приговорили к десяти годам условно и пяти годам терапии, назначенной Министерством.       После того как был вынесен приговор, он поблагодарил её, но его благодарность звучала неестественно. Он едва мог выдержать её взгляд.       Гермиона была так молода и так потрясена всем, что происходило с ней в те ужасные недели, что с трудом могла вспомнить его слова. Но она отчётливо помнила, как его глаза избегали её взгляда, устремляясь куда угодно, только не на неё.       Также она заметила повязку, выглядывавшую из-под манжеты его чёрного рукава. На повязке была кровь, и она удивилась, почему её не залечили до вынесения приговора. Но в этот момент появился Рон, за которым следовал репортёр, и внимание Гермионы переключилось с её заклятого врага детства.       В 2000 году старые архивные статьи быстро утратили свою актуальность. Когда Люциус Малфой оказался в Азкабане, создалось впечатление, что Драко и его мать исчезли со всех радаров. Если бы не магический запрет на выезд из страны, Гермиона могла бы предположить, что они скрылись в своём поместье во Франции.       Она узнала об этом лишь из другой статьи, в которой говорилось о вероятности того, что министерство может потребовать от них избавиться от собственности в качестве компенсации и крупного штрафа, наложенного на них. Однако, насколько ей было известно, этого так и не произошло.       В 2003 году в различных изданиях было опубликовано множество статей, в которых упоминались пожертвования в различные благотворительные организации из фонда Малфоев, основанного Нарциссой в конце 2002 года. Гермиона задавалась вопросом, были ли эти пожертвования направлены на восстановление доброго имени семьи, особенно после освобождения Люциуса в том же году.       Однако, помимо благотворительности, о Малфоях почти не было слышно до 2008 года, когда в спортивном разделе появилась заметка о том, что национальная сборная Франции по квиддичу пригласила Драко Малфоя на полставки в качестве целителя.       — Я думала, что он не может выезжать за пределы страны, — сказала Гермиона Гарри за пинтой сливочного пива в Дырявом котле.       Гарри покачал головой.       — В 2003 году запрет на поездки был снят. После того как я получил твоё сообщение, я просмотрел документы и обнаружил несколько старых записей из Министерства, в которых он просил разрешить ему поездки по учебным и рабочим причинам. Вероятно, они согласились из-за нескольких крупных пожертвований.       Гермиона усмехнулась.       — Значит, он отсидел меньше пяти лет условно, прежде чем… что? Откупился от наказания?       — Что-то вроде того, — ответил Гарри с лёгкой улыбкой. — Он всё ещё был на испытательном сроке, но ему предоставили разрешение на поездки. Что-то насчёт обучения за границей. Он проходил обучение на целителя в академии, а затем получил работу в национальной сборной Франции по квиддичу.       Гермиона была поражена.       — Подожди, ты знал, что он целитель и работает в профессиональных командах по квиддичу?       Гарри рассмеялся, прежде чем сделать большой глоток.       — Это не совсем секрет, Гермиона. Я видел его на нескольких играх. Если бы ты иногда ходила с нами, чтобы…       Она не стала использовать давний аргумент о том, что слишком много работает и не может присоединиться к Гарри, Джинни и их детям на матчах по Квидиччу в выходные.       — Если вы пригласите меня в музей с детьми, я с радостью приду, — сказала она. — Вы же знаете, я ненавижу квиддич.       — Мы просто беспокоимся о тебе, Гермиона, — тихо ответил он. — Если бы ты приходила почаще, то, возможно, дети не толпились бы вокруг тебя на Рождество. Клянусь, Лили провела две недели перед Рождеством, рассказывая, как она рада, что увидит тебя.       Гермиона почувствовала, как её сопротивление ослабевает. Она любила детей Гарри и, услышав, что они скучают по ней, почувствовала себя неловко.       — Я постараюсь, Гарри. Когда следующая игра?       — В воскресенье Пушки будут играть против Горгулий. Джинни хочет провести день со своей мамой, так что ты могла бы занять её место.       Гермиона задумалась.       — Гарри, я не хочу занимать её…       — Малфой работает на Горгулий, он может быть там.       По какой-то неизвестной причине она почувствовала, как её желудок сжался.       — Я думала, он работает на сборную Франции.       — Он работает, когда нужен им. Последнее, что я слышал, это то, что он временный целитель горгулий на матчах в Англии. В основном он работает с международными командами, но на нашей земле.       Нахмурившись, Гермиона спросила:       — Откуда ты так много знаешь о Малфое?       Гарри снова рассмеялся.       — А я и не знаю. Я просто слежу за квиддичем. К тому же, сейчас он, кажется, не так уж плох. Я имею в виду, мы все выросли, верно? Он не высовывается и не попадает в неприятности. Я знаю, потому что слежу за всеми командами.       — Джинни действительно не будет возражать? — спросила она, чувствуя, как внутри неё всё переворачивается от мысли о том, что она снова увидит Малфоя. Что-то происходило, но она не могла понять, что именно.       — Вовсе нет. На самом деле, она, вероятно, поблагодарит тебя. Я думаю, она думала, что ей станет легче после того, как Джеймс и Альбус начнут учиться в Хогвартсе, но с Лили непросто, не говоря уже о Реми. Я не знаю, как ей удаётся каждый день удерживать его от разрушения дома.       Гермиона не могла не согласиться со своим другом. Его младший сын, Ремус Рубеус, стал приятным сюрпризом, но трёхлетний мальчик был настоящим террористом, который был слишком любопытен на свою же голову. Она предотвратила пожар на кухне, который он чуть не устроил во время рождественского ужина несколько недель назад.       — Ладно. Отлично. Я пойду и беру Лили на себя. Реми — твоя проблема.       С улыбкой на лице Гарри поинтересовался:       — Что заставило тебя передумать? Чувство вины перед Лили или то, что Малфой будет там?       — Ццц, — произнесла она, закатывая глаза. Гермиона допила свой напиток, прежде чем ответить: — Мне безразличен Малфой. Мне просто было любопытно, вот и всё.

***

      Если Лили была воплощением невинности, то её младший брат Ремус был настоящим озорником. С момента их приезда трёхлетний малыш не переставал болтать, задавая вопросы обо всём на свете и делясь своими наблюдениями за всем, что попадалось ему на глаза. Это было очаровательно и мило, но лишь на время.       После более чем часовой игры в квиддич Гермиона была готова покинуть трибуны. Однако она воспользовалась возможностью отвести Лили в туалет, где смогла немного отдохнуть.       — Тётя Гермиона, как ты думаешь, меня распределят в Гриффиндор? — спросила Лили, когда они пробирались сквозь толпу к лестнице, ведущей на их места.       — Возможно, — ответила Гермиона. — Ты храбрая, не так ли?       Улыбка Лили была широкой и радостной.       — Ты так думаешь?       — Конечно, — сказала она, нежно поглаживая Лили по голове. — И ты такая же верная и замечательная подруга, как пуффендуйка. И прилежная и умная в учебе, как когтевранка. И умная, находчивая молодая леди, прямо как слизеринка. Тебе не о чем беспокоиться.       Когда она оторвала взгляд от дочери Гарри, то встретилась с мужчиной, стоявшим у входа на лестницу. Его серые глаза и растрёпанные волосы сразу же выдали его. Она открыла рот, но не смогла придумать ничего, кроме того, как мило он выглядел в мантии целителя, с румяными от холода щеками.       — Никогда не думал, что услышу от тебя что-нибудь хорошее о слизеринцах, Грейнджер, — сказал он, удерживая её взгляд.       Она издала хриплый смешок и попыталась выдавить из себя беспечную улыбку. Улыбка, которая говорила, что она, конечно, пришла сюда не для того, чтобы шпионить за ним, и её даже не волнует, что он стоит прямо перед ней.       — Времена меняются, Малфой. Прошли годы. У меня есть несколько друзей-слизеринцев.       Уголок его рта приподнялся в ухмылке, когда он медленно кивнул, затем взглянул на Лили.       — А это у нас кто?       — Лили Поттер, сэр, — представилась Лили, протягивая ему руку. — Вы целитель?       — Очень рад, — произнёс Малфой, слегка наклонившись, чтобы пожать протянутую руку. — Для меня честь познакомиться с вами, мисс Поттер.       Девочка хихикнула, и Гермиона была уверена, что заметила, как она покраснела. Похоже, Малфой всё ещё способен очаровывать окружающих. Она бы никогда не призналась в этом, но, кажется, сразу же влюбилась в него на первом курсе, ещё до того, как поняла, что он просто избалованный ребенок.       — Просто Лили! Вы знакомы с моей тётей? Её зовут…       — О, да, я определённо знаком с твоей тётей Гермионой. Мы вместе учились в школе много лет назад. — Драко лукаво взглянул на Гермиону. Сегодня он выглядел более здоровым и бодрым, но под глазами у него всё ещё были тёмные круги, а в осанке ощущалась лёгкая усталость.       Лили тоже вопросительно посмотрела на Гермиону.       — Вы, типа, были друзьями?       Гермиона почувствовала, как её щеки заливаются румянцем от смущения. Мысль о том, что они с Малфоем могут быть друзьями, казалась ей нелепой, особенно когда они были подростками. Он всегда испытывал к ней отвращение, и это чувство было взаимным.       Драко первым нарушил молчание.       — Нет, боюсь, что я не нравился тёте Гермионе, когда мы вместе учились в школе.       — Почему? — спросила Лили.       — Лили, давай дадим мистеру…       — Боюсь, это связано с тем, что я был довольно груб с тётей Гермионой, когда мы были детьми. И я так и не извинился перед ней за это. Так что, видишь ли, ты действительно не можешь винить её. — Внимание Малфоя было приковано к Лили; он ни разу не поднял глаз, чтобы оценить реакцию Гермионы.       — Как вас зовут? — Лили была очарована его харизмой, в то время как Гермиона всё ещё пыталась справиться с его признанием в том, что он плохо обращался с ней, когда они были детьми.       Он одарил дочь Гарри очаровательной улыбкой и представился:       — Меня зовут Драко. К сожалению, Лили, мне пора возвращаться к своим обязанностям. Но для меня было честью познакомиться с тобой.       Лили ответила с не меньшим удовольствием:       — Для меня тоже было честью познакомиться с вами, мистер… мистер…       — Малфой, — произнесла Гермиона, и в то же мгновение Драко добавил:       — Просто Драко.       Он выпрямился и посмотрел на неё с непроницаемым выражением лица. На мгновение показалось, что он собирается что-то сказать ей, но вместо этого передумал.       — Грейнджер, — кивнул он, прежде чем отойти в сторону и направиться к полю.       Лили и Гермиона вздохнули, глядя ему вслед.       — Он такой… — Лили замолчала, её глаза расширились, а щёки покраснели. И не только от ветра.       Гермиона произнесла:       — Не говори своему отцу, что ты влюбилась в Драко Малфоя.       Лили, казалось, была в замешательстве.       — Фу, нет! Я не рассказываю своему отцу о мальчиках. Это отвратительно. — Когда они поднимались по ступенькам, Лили внезапно обернулась и сказала: — Но он такой замечательный. Как ты думаешь, ты ему нравишься? Что, если вы пойдёте на свидание? Или поженитесь? Мама говорит, что ты…       — Мы с ним не собираемся ни на свидание, ни тем более жениться, — сказала ей Гермиона, стараясь не рассмеяться над этими нелепыми вопросами.       — Мне показалось, он сожалеет о том, как ужасно обошёлся с тобой, тётя Гермиона. И у него действительно красивые волосы, и он такой высокий и очень…       — Пойдём, Лили, — перебила её Гермиона. — Забудь о его лице и поднимайся по ступенькам, чтобы найти своего папу. Даже не мечтай увидеть Драко за воскресным ужином, даже если у него очень красивые волосы.       Лили бросила понимающий взгляд через плечо, продолжая подниматься по лестнице.       — Я думаю, тебе следует простить его.       Гермиона не ответила. Вместо этого она последовала за Лили наверх и погрузилась в размышления о том, что та сказала. Ей было странно признавать, даже самой себе, что, возможно, она уже простила его.

***

      Она не могла оставаться в стороне. В понедельник утром первым делом она отправилась в архив, чтобы отправить бланк запроса на медицинские записи из Азкабана. Вместо того чтобы ограничиться данными Яксли, она также запросила информацию о Руквуде и старшем Гойле.       Все остальные, казалось, избегали посещения Архива на нижних уровнях, предпочитая получать информацию в соответствующих департаментах или даже в Азкабане. Гермиона, которая всегда любила библиотеки, выбрала Архив, чтобы не тратить время на беготню в поисках данных. Она решила, что если не обнаружит никаких признаков заболеваний, кроме тех, которые легко объяснимы, то прекратит своё небольшое расследование.       Пока она ждала, что ведьма достанет записи со стеллажей, она увидела, как Блейз Забини проходит мимо входа. Он был единственным слизеринцем, который знал Малфоя, и был ей чем-то вроде друга. Повинуясь инстинкту, она высунула голову из приёмной и окликнула его.       Блейз обернулся и улыбнулся ей, когда узнал. Они работали вместе до того, как пару лет назад она заняла должность Невыразимца.       — Как дела, Грейнджер?       — Хорошо, — ответила она. — А у тебя?       — Фэйртарт — тупица, но ты и сама это знаешь. Она заставила нас бегать вокруг неё. Я уже говорил тебе, как сильно мы по тебе скучаем?       Она улыбнулась в ответ.       — Приятно, когда по тебе скучают. — Немного поколебавшись, она произнесла: — Не хочешь выпить со мной позже? Я тут работаю над одним небольшим делом, не для протокола, и подумала, что ты, возможно, сможешь ответить на некоторые вопросы.       Он вопросительно посмотрел на неё.       — Я?       — Ничего особенного. Просто… несколько вопросов об общем знакомом.       Это заставило его приподнять брови.       — А, у кого-то неприятности?       — Нет, нет. Ничего подобного. Просто пытаюсь разгадать одну маленькую тайну.       Блейз с готовностью кивнул.       — Конечно. Как насчёт без четверти шесть в том месте прямо у входа в министерство?       Она улыбнулась, довольная его лёгким согласием.       — Отлично. Тогда увидимся.       Из-за своей работы она не могла просмотреть медицинские документы из Архива. Вместо этого она сунула их в сумку и поспешила на встречу с Блейзом, опоздав всего на минуту. Он уже сидел за столиком у окна.       — Я заказал тебе пинту пива, — сказал Блейз, когда она опустилась на стул напротив него, повесив сумку и пальто на спинку.       Она старалась подавить желание немедленно засыпать его вопросами о Малфое. Вместо этого она поддерживала непринуждённую беседу, потягивая пиво. Разговаривать с Блейзом было легко, ведь они проработали вместе много лет. Он поделился с ней офисными сплетнями, а она, в свою очередь, избегала вопросов о своей новой карьере. Клятва не позволяла ей говорить, что она работает невыразимцем, но Блейз не был глуп. Он знал, что она ушла из Отдела магических происшествий и катастроф только ради желанной роли Невыразимца.       — Ты расскажешь мне, зачем на самом деле пригласила меня сюда? Потому что я очень хочу узнать, что это за твой маленький нерабочий проект.       — Не могли бы мы… оставить это между нами?       Он выпрямился на стуле.       — Это серьёзно?       — Нет, это… нет. Честно говоря, скорее всего, ничего особенного. Просто кое-что засело у меня в голове. На самом деле, это довольно глупо. Я уверена, ты будешь надо мной смеяться.       — Не дразни меня, Грейнджер. Говори, что тебя беспокоит, — сказал он, приглаживая волосы и делая глоток из своей пинты.       — Несколько недель назад в Азкабане умер Яксли. Мне показали его медицинскую карту, но в ней не было ничего необычного. Никакой реальной причины смерти, кроме переутомления и истощения. Я полагаю, в тюрьме такое случается, но… Один мой друг рассказал мне, что Малфои регулярно вызывают целителя из Болгарии, и я подумала, что, возможно, Люциус Малфой серьёзно болен. Я сопоставила эти два факта и…       Блейз отвернулся, поджав губы.       Гермиона прочистила горло и продолжила:       — Я просто хотела узнать, слышал ли ты что-нибудь об этом.       — Я, э-э, полагаю, что, возможно, не лучший человек для этого вопроса. Ты могла бы обратиться к Малфоям. Я уверен, они были бы рады видеть тебя.       Она наблюдала, как он неловко ёрзает на своем месте. Он что-то знал, иначе не уклонялся бы от ответа.       — Блейз, — произнесла она, наклоняясь через стол. — Следует ли мне нанести визит Малфоям?       — Послушай, Грейнджер, на самом деле, это не моё дело — обсуждать с тобой дела семьи Малфоев. Почему ты спрашиваешь? Ты сказала, что это связано с неофициальным делом?       Она сделала большой глоток из своей кружки, пытаясь понять, как ответить на этот вопрос. По правде говоря, она и сама не знала, зачем задаёт его. Было ли это её чувством долга — стремление исправить возможную ошибку? Разве это неправильно, что преступник, который поддерживал маньяка-убийцу, заболел и умирает? Если бы она верила в карму, разве это не было бы его судьбой?       Или же это просто её неуёмное любопытство, её желание во всё вмешиваться? Её стремление найти ответы на все вопросы? На протяжении многих лет она старалась сдерживать это в себе. Это было одной из самых частых жалоб Рона на неё до того, как она узнала о его романе.       «Почему ты не можешь иногда просто оставить всё как есть? Не все хотят, чтобы ты указывала им, как жить, потому что у тебя есть ответы на все вопросы, Миона».       Она моргнула, пытаясь избавиться от громкого голоса Рона в своей голове.       — Я видела Малфоя, Драко, на празднике в Мунго в прошлом месяце. Он выглядел неважно. А потом до меня дошли слухи, что в поместье Малфоев приезжал частный целитель. И, конечно, смерть Яксли от неизвестных причин… Я просто… подумала…       — Что? — подсказал Блейз.       Гермиона поморщилась.       — Я не знаю? Они… были все… Пожирателями Смерти.       — И?       — Я не знаю, Блейз. Ты мне скажи. Драко болен?       — Я думаю, лучше задать этот вопрос ему, не считаешь?       Гермиона вздохнула и криво улыбнулась Блейзу.       — Он бы, наверное, набросился на меня за то, что я кажусь ему небезразличной. Мы не совсем друзья.       — Прошло двадцать лет, Грейнджер.       — Да, я знаю, — согласилась она. — Я не держу на него зла. Просто у меня… не сложилось впечатления, что ему так уж важно моё мнение. Он не слишком разговорчив.       Блейз кивнул.       — Он уже не тот, каким был в школе. После произошедшего он стал более сдержанным. Теперь он осторожнее в выборе собеседников и в том, что говорит.       — Почему? Чтобы на него не донесли в ДМП за нарушение…       — Серьёзно? — прервал ее Блейз, издав звук отвращения. — Я думал, ты говорила, что не держишь зла. Малфой прекрасно осознаёт, как сильно все ненавидят его и его семью за участие в войне. Ты знаешь, что ему угрожают смертью? Даже сейчас. Даже после стольких лет. Даже после того, как они отдали столько денег и сделали столько добра. Люди по-прежнему говорят ему, что надеются на его смерть, по крайней мере, раз в неделю.       Она отвела взгляд, покраснев от стыда.       — Я этого не знала.       — Он не любит об этом говорить. В последнее время он не много говорит.       — Ты беспокоишься о нем? — спросила она.       Блейз открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его.       — Если ты хочешь разгадать эту тайну, тогда тебе следует поговорить с Малфоем. Отправь ему сову.       — Ты думаешь, он стал бы со мной говорить?       Он пожал плечами.       — Возможно. Он же разговаривал с тобой вчера на игре, не так ли?       Гермиона рассмеялась, выражая недоумение.       — Кто тебе это сказал?       — Он сам так сказал. А потом мы выпили.       — И что же?       — И что, Грейнджер? Спроси его, — ответил Блейз, прежде чем допить остатки своего пива. Он встал и, упёршись кончиками пальцев правой руки в крышку стола, замер. — Я серьёзно. Отправь ему сову. Ты удивишься, с какой готовностью он будет с тобой разговаривать.       Она наблюдала, как Блейз пробирается сквозь толпу посетителей, входящих в кафе. Его прощальные слова тяжело повисли в воздухе. Могла ли она просто сделать это? Просто послать ему сову после стольких лет?