Глава 3

"Come up to meet you, tell you I'm sorry. You don't know how lovely you are. I had to find you, tell you I need you, tell you I set you apart.” - Coldplay (The Scientist)

"Я должен был подойти к тебе, чтобы познакомиться, и сказать, что мне очень жаль. Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасна. Я должен был найти тебя и признаться, что ты мне нужна, сказать, что ты особенная". – Coldplay (Наука)

      Дома на её столе лежали три незаконченных черновика писем Малфою, все они были перечёркнуты, помечены и не отправлены. Последний день она провела, пытаясь придумать, как начать разговор с ним, чтобы это не было просто случайной встречей. Какие слова могли бы привести к дружескому обеду между ними? И даже если бы ей удалось договориться о встрече, как она должна была задать свои вопросы о возможной болезни? Что, если она ошиблась и болезнь Люциуса не имеет к этому отношения?       Она отложила письма в сторону и достала из сумки три медицинские карты: Яксли, Руквуда и Гойла-старшего. Вчерашний разговор с Блейзом помешал ей внимательно изучить документы. Она начала с Руквуда, бегло просмотрев его медицинский отчёт при поступлении, когда ему был вынесен приговор в начале 1999 года.       Всё было в порядке до 2001 года, когда Руквуд стал регулярно жаловаться на головные боли. Это продолжалось много лет, пока в 2006 году целитель, назначенный в Азкабан, не выписал ему зелье для улучшения аппетита и более сильное средство для облегчения головной боли, обычно используемое при мигрени.       В конце 2009 года он обратился к целителю с жалобами на сильную усталость, которая периодически возникала. Вскоре после этого начали появляться сообщения об онемении левой руки. Лечение было направлено только на симптомы, но причина заболевания так и не была обнаружена.       Гермиона нахмурилась и, взяв медицинскую карту Гойла, обнаружила, что она поразительно похожа на историю болезни Руквуда. Головные боли, которые усиливались до мигреней, приступы сильной усталости, онемение левой руки — все эти симптомы были знакомы.       Гермиона сравнила две записи, сделанные в период с 2010 по конец 2017 года, и увидела, как онемение и воспаление левой руки Руквуда переросли в мышечные боли и спазмы, которые к 2014 году распространились по всему телу. Количество плохих дней увеличивалось, а хорошие становились всё реже, пока примерно шестнадцать месяцев назад он не оказался прикованным к постели.       В последней записи говорилось, что он страдал от периодических галлюцинаций, но не представлял опасности, поскольку его организм был настолько истощён, что он не мог причинить вред кому-либо или самому себе.       Болезнь Гойла была не такой тяжёлой, как у Руквуда, но, вероятно, до такого же состояния ему оставались недели или месяцы.       Гермиона, лихорадочно размышляя, достала досье Яксли. Она уже просматривала его во время своего пребывания в Азкабане, но не читала, как два других. В досье были зафиксированы краткие визиты к целителю, который отмечал головные боли, усталость и общее плохое самочувствие Яксли.       От возмущения у неё сжался желудок, когда она поняла, что в этой копии досье Яксли всё было точно так же, как в досье Руквуда и Гойла, вплоть до онемения левой руки, которое со временем переросло в мышечные спазмы и сильную боль. Последние записи были сделаны в декабре 2017 года.       Вес испытуемого составляет 47 кг, что немного меньше, чем при последнем обследовании. На его одежде и простынях заметны следы рвоты, и персонал утверждает, что это произошло недавно. Я согласен с их мнением.       У пациента наблюдается изменение цвета кожи, напоминающее кровоподтёк, которое распространяется на всю левую руку, левое плечо и левую сторону шеи, заканчиваясь примерно в пяти сантиметрах от левого уха. Кроме того, изменение цвета заметно вдоль левой ключицы.       Пациент не реагирует на вопросы, но к концу осмотра он пришёл в себя. Его речь бессвязна и полна паники.       Пациент был крайне агрессивен, и чтобы избежать травм для него и персонала, его пришлось связать. Ему дали зелья сна без сновидений и обезболивающее зелье № 141. Персонал получил указание сменить испачканное постельное белье и одежду.       Три часа спустя, когда пациента снова осматривали, он был уже мёртв. Его внешний вид был описан во время осмотра, проведённого ранее в тот же день.       Очевидная причина смерти — удушье, вызванное закупоркой дыхательных путей рвотными массами. Предполагаемое время смерти — между 22:45 и 23:45.       — Что? — прошептала Гермиона себе под нос, возвращаясь к началу файла Яксли и перечитывая его ещё раз. Было очевидно, что файл редактировали в Азкабане. Почему же копия в Архиве осталась нетронутой? Неужели они забыли, что раз в день все официальные документы волшебным образом копируются в архив в недрах Министерства? Неужели начальник тюрьмы был настолько недальновиден, что не подумал о такой возможности?       Она взяла блокнот и ручку, чтобы составить хронологию симптомов, с которыми сталкивался каждый Пожиратель смерти. Закончив, она перевернула страницу и начала составлять список других заключённых пожирателей смерти, чтобы завтра утром первым делом запросить эти записи. К тому времени, как она закончила, её разум лихорадочно перебирал возможные варианты, и она злилась на сотрудников Министерства, которые думали, что смогут скрыть происходящее. Она не была целителем, но никогда не сталкивалась с подобными симптомами в своих исследованиях.       Как только она достала чистый лист пергамента, чтобы написать Малфою, она услышала стук в окно. Она едва не проигнорировала его в своём стремлении передать ему сообщение на бумаге. Здесь должна была быть какая-то связь. Если у его отца были похожие симптомы, то почему он не был в больнице Святого Мунго? Несомненно, ему требовался круглосуточный уход, если пугающая история, описанная в медицинских записях, была правдой.       Гермиона открыла окно и увидела незнакомую сову. Она с рассеянным видом угостила птицу лакомством, которое держала поблизости, а затем взяла аккуратно сложенный пергамент. Её сердце дрогнуло, когда она увидела зеленую восковую печать с фамильным гербом Малфоев. Гермиона резко вздохнула, прежде чем вскрыть конверт и с жадностью прочитать содержимое.       Грейнджер,       Я не успел извиниться перед тобой за все те случаи, когда я был груб. Я пишу, чтобы спросить, можешь ли ты позволить мне сделать это лично. Я согласен на любое место и время, которые ты выберешь.       С нетерпением жду твоих указаний.

Д.М.

***

      Гермиона выбрала уютное кафе, о котором никто из её друзей или коллег никогда раньше не упоминал. Из слов Забини она поняла, что Малфою не совсем комфортно общаться с магическим обществом в наши дни. Она хотела порадоваться этому, потому что это было похоже на карму, но было очевидно, что Малфой уже не тот человек, каким был в подростковые годы. Она уже не была той маленькой девочкой, которая думала, что знает всё, и пыталась убедить в этом мир.       Вместо этого осознание того, что он получал неприятные сообщения и чувствовал себя отвергнутым обществом, только огорчало её. Она была так оптимистична в те месяцы после войны, когда мир, казалось, двигался вперёд и были приняты меры для обеспечения равенства в волшебном обществе.       Он сидел за маленьким столиком, прислонившись спиной к стене, и внимательно наблюдал за ней через окно, ещё до того, как она открыла дверь.       Гермиона заметила, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Его настороженная поза и пристальный взгляд создавали впечатление, что он готовится к схватке.       Тёплый и ароматный воздух кафе обволок её, когда она открыла дверь и вошла. Прижимая к себе сумку, она уверенно направилась к его столику.       Малфой встал и поправил пиджак, надетый поверх накрахмаленной белой рубашки. Он предпочёл обойтись без галстука, поэтому верхние пуговицы были расстёгнуты. Гермиона остановилась перед ним и слегка улыбнулась.       — Привет, — выдохнула она.       — Привет, — тихо ответил он. В его голосе не было той нервозности, которая ощущалась в последние два раза, когда они разговаривали на матче по квиддичу и в аптеке.       Она повесила свою сумку на спинку стула напротив него и сняла пальто.       Ситуация и без того была напряжённой. Как она могла заговорить об его отце и о своей теории, которая только начала формироваться, о том, что их тёмные метки могут быть причиной смертельной болезни? Он был замкнутым человеком, и они не были друзьями. Её теория вскроет старые раны, хотя она была уверена, что они оба предпочли бы оставить всё это в своём детстве.       — Пойду возьму кофе, — пробормотала она, глядя на его грудь, а не на лицо.       Его волосы выглядели так, словно он уложил их утром, но потом растрепал и попытался пригладить обратно. Результат оказался гораздо более привлекательным, чем он, вероятно, предполагал до того, как покинул свой дом.       — Я принесу. Что бы ты хотела?       Гермиона подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Всё в порядке. Я могу…       — Я настаиваю, — пробормотал он, на мгновение опустив взгляд в пол, прежде чем снова посмотреть ей в глаза. Почему он так нервничал? На матче по квиддичу он почти флиртовал с ней. Не то чтобы она когда-либо думала, что Драко Малфой будет флиртовать с ней. Но если бы это был кто-то другой, она бы, возможно, задумалась.       Вместо того чтобы обострять ситуацию, она согласилась:       — Хорошо. Что ж, можно мне флэт-уайт?       — Конечно. Пожалуйста, присаживайся. Я сейчас вернусь.       Широкими шагами он направился к стойке, где принимали заказы. Она смотрела на его широкие плечи, пока он расплачивался и, шаркая ногами, шёл в конец зала, ожидая, когда отдадут напитки. Желание достать три медицинские карты было сильным, но она не хотела поражать его своими исследованиями до того, как у неё появится шанс разобраться в ситуации. Один неверный шаг мог привести к тому, что он отдалился бы от неё так же быстро, как произошло их странное примирение за последние пару недель.       Вместо этого она терпеливо ждала, сложив руки на столе, пока он вернётся. Она уловила аромат его одеколона, когда он появился с двумя чашками — одна для него, другая для неё. Она не могла не заметить, что у него был мокко-латте с карамелью, и это вызвало у неё улыбку.       — Что? — спросил он, заметив её выражение лица.       — Я и не знала, что ты любишь сладкое, — сказала она, указывая на надпись на его стакане.       Он натянуто улыбнулся ей, слегка сжав губы.       — Я полон сюрпризов.       Вместо того чтобы выполнить то, что она наказала себе, когда садилась перед зеркалом, чтобы нанести макияж, она открыла рот и всё выпалила. Вместо того чтобы притормозить и позволить ему заговорить первым, как она убеждала себя, что должна сделать, меняя свой наряд три чёртовых раза, прежде чем остановиться на тёмно-зелёном джемпере и чёрных брюках, она сразу перешла к делу.       — Послушай, я понимаю, ты пригласил меня сюда, чтобы извиниться, но в этом нет необходимости. — Она увидела, как его лицо вытянулось, прежде чем он снова стал безразличным. — Я простила тебя давным-давно, Малфой. Прошло уже двадцать лет, ради Мерлина.       — Могу я… — начал он, но тут же остановился, сжав челюсти. Она наблюдала, как он провёл длинными пальцами правой руки по гладкому подбородку, прежде чем наклониться вперёд и опереться локтем о стол. — Послушай, просто позволь мне… Позволь мне сказать то, что я хочу. Пожалуйста?       От мягкого «пожалуйста», которое он добавил в конце, у неё перехватило дыхание. Она кивнула и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.       — Я знаю, тебе не нужны мои извинения, но ты их заслуживаешь. В школе я был избалованным маленьким засранцем. Я злился, видя, что у тебя высокие оценки и друзья, которые были… настоящими друзьями… Я завидовал, и вымещал это на тебе. Я позволял другим забивать мне голову всякой ерундой и убеждал себя, что это правильно, хотя знал, что это не так. Это было просто оправданием, чтобы быть ужасным человеком.       Он сглотнул и опустил взгляд на свои колени.       — Малфой, — тихо позвала она.       Он поднял руку, чтобы остановить её.       — Ты права, это было двадцать лет назад. Целая жизнь. Я хочу двигаться вперёд, но мне трудно. — Малфой сделал глоток и медленно выдохнул, прежде чем снова посмотреть ей в лицо. — Мне следовало сделать это давным-давно, и теперь я чувствую себя ничтожеством из-за того, что делаю это, когда собираюсь просить тебя о помощи. Потому что… потому что я сожалею о том, как обходился с тобой, независимо от того, что я собираюсь сказать. Я надеюсь, ты веришь мне, когда я это говорю. Это не имеет отношения к моей просьбе. Я всё это говорю не для того, чтобы ты согласилась помочь.       — Хорошо, — сказала она. — Извинения приняты. Итак, чем я могу помочь?       У неё было такое чувство, что она сидит за столом с незнакомцем.       Он пристально наблюдал за ней в течение нескольких мгновений, а затем с трудом сдержал смех. Неверие отразилось на его лице, когда он опустил голову на правую руку и потёр глаза указательным и большим пальцами.       — Малфой, ты в порядке? — спросила она с беспокойством.       Он глубоко вздохнул и попытался успокоиться, откинувшись на спинку стула и сложив руки на столе перед собой.       — Знаешь, я много лет думал о том, чтобы написать тебе и попросить о помощи. Несколько дней назад я чуть не попросил тебя в аптеке. Я был так близок к этому. А потом я увидел тебя в воскресенье на матче и представил, как я говорю тебе об этом, но… я не смог.       — Выкладывай, Малфой. Чем я могу помочь тебе? — Её желудок сжался в тугой узел, когда она взглянула на три папки в своей сумке.       — Забини сказал, что ты спрашивала его обо мне, — произнёс он.       Гермиона раздражённо простонала.       — Я просила его сохранить этот разговор в тайне.       — Он не очень хорош в этом, — признался Малфой. — Но это придало мне смелости, чтобы попросить тебя встретиться со мной. И вот мы здесь.       — Ради Мерлина, Малфой! Просто спроси меня, наконец. Потому что у меня тоже есть к тебе несколько вопросов. У меня есть медицинские документы Яксли, и если это имеет отношение к делу, то я хочу знать, потому что мне кажется, что что-то не так…       Он тихо рассмеялся, но улыбка на его лице не была счастливой.       — Ты потрясающая. Я… ты просто делаешь за меня мою работу. Я должен был догадаться. Я должен был сделать это десять лет назад.       — В чём все-таки дело? — Она наклонилась вперёд и прошептала: — Ты в порядке?       — Нет. Я не в порядке. Мой отец, конечно, тоже. Но, похоже, ты уже знаешь это. Откуда?       — Просто повезло. Любопытство. — Гермиона оглянулась через плечо на оживлённое кафе. Она достала волшебную палочку и произнесла два заклинания, одно — чтобы сделать их невидимыми, а другое — чтобы никто не мог подслушать их разговор. Эти заклинания были основным инструментом, который Невыразимцы использовали при опросе волшебников и магглов. После двух лет работы в Департаменте они стали для неё неотъемлемой частью.       — Это должно обеспечить нам полную конфиденциальность. Расскажи мне, что происходит.       — Что тебе известно? — спросил он, осторожно ёрзая на стуле.       — Яксли, — начала она, — умер, подавившись собственной рвотой. Его связали, потому что он страдал от галлюцинаций или слабоумия, вызванных хроническим заболеванием, которое сначала проявляется в головных болях и усталости, а затем перерастает в мышечные спазмы и внутренние повреждения. К моменту его смерти левая рука, плечо и шея были обездвижены. У Гойла-старшего и Руквуда наблюдаются поздние признаки болезни. Руквуд не может ходить без посторонней помощи, и оба находятся в плохом состоянии. А твой отец?       Его рот приоткрылся, и на мгновение она подумала, что он не собирается отвечать. Затем он моргнул и произнёс:       — Он нездоров. Нет никаких изменений в цвете лица, но у него сильные и изнурительные мышечные спазмы. Я… Я не был в курсе подробностей о Яксли и других. Не то чтобы я мог навестить их в Азкабане.       — Возможно, это не лучшим образом отразилось бы на твоём имидже, — согласилась она, стараясь пошутить. Но её слова не возымели должного эффекта, поскольку были слишком правдивы, а ситуация — слишком серьёзной, чтобы вызывать улыбку. — Кто-то пытается скрыть правду. Из файла, который мне предоставили в Азкабане, была удалена соответствующая информация. Я получила неисправленные копии из архива. Я не знаю, кто несёт ответственность за сокрытие этих сведений, начальник тюрьмы? Больница Святого Мунго? Министерство? Или все они? И почему?       — Все они, — повторил Драко, откинувшись на спинку стула. — Почему? Потому что мы были Пожирателями Смерти. Большинство из них считают, что всех нас следовало казнить на месте.       — Малфой, что это за разговоры о нас? Ты не Яксли. Кто-то должен ответить за подделку записей и попытку скрыть болезнь. Но ты прав, Яксли был ужасным волшебником. Он убил…       — Я знаю. Я знаю, скольких он убил. Поверь, они бы никогда не позволили мне забыть об этом.       — Они?       Малфой раздражённо фыркнул.       — Все они. Волан-де-Морт. Яксли. Мой отец. Другие пожиратели смерти. Жертвы. Чёртов Пророк. Письма, которые я получаю каждую чёртову неделю. Я знаю, что прошло уже двадцать лет, но иногда мне кажется, что это было только вчера. В большинстве случаев так и есть.       Она достала папки и положила их на стол.       — Я пыталась объяснить тебе, что ты не Яксли, не Руквуд и не твой отец. Ты никого не убивал. Ты оказался в сложной ситуации под влиянием могущественных волшебников, которые манипулировали тобой всю жизнь. Я не собираюсь сидеть здесь и позволять тебе сравнивать себя с Яксли и остальными. — Она открыла блокнот и сняла колпачок с ручки. — А теперь расскажи мне, когда у твоего отца впервые появились симптомы.       Он наклонился и начал изучать приблизительную хронологию событий.       Симптомы появились вскоре после тех, что были зафиксированы в медицинских документах из архива, и хотя их развитие шло немного медленнее, было очевидно, что это было то же самое, что и у других.       Она слушала его мягкий голос, когда он рассказывал о том, что сделал целитель, которого они привезли из Болгарии, чтобы справиться с мучительными мышечными спазмами. Однако её взгляд упал на белоснежную рубашку, выглядывающую из-под манжеты его чёрного пиджака.       Не сама рубашка привлекла её внимание, а ярко-красная кровь, которая пропитала её. Это была всего лишь маленькая красная точка, но она не могла оторвать от неё глаз. Она вспомнила, как он благодарил её после суда, как его взгляд блуждал по сторонам, лишь бы не встречаться с её глазами. И как его рука была забинтована прямо на этом месте.       — А ты? — спросила она, прерывая его длинный список зелий и мазей, которые он перечислял.       — Я? — спросил Малфой, убирая руки со стола. У него, как и у всех остальных, была Тёмная Метка. Никто из них не говорил об этом, но она знала, что он был слишком умён, чтобы не заметить связи.       Мышечные спазмы, которые начинались в левой руке и распространились по всему телу. Внутренние травмы и кровоподтёки, которые в итоге полностью уничтожали левую руку. Что бы случилось с Яксли, если бы он не задохнулся? Был бы он всё ещё жив? Могло ли это распространиться на всё его тело? Было ли это смертельно? Как только появились синяки, они, казалось, быстро прогрессировали.       Она подавила тревогу, которая пыталась вырваться наружу. Ей было легко смириться с Руквудом и Гойлом, которые страдали от болезни в Азкабане, потому что они были плохими людьми, которые хотели убить её и её семью. Она даже смогла принять страдания Люциуса, который лежал в своём роскошном особняке.       Но то, что происходило с Драко Малфоем, казалось ей невыносимым.       — Да, ты. У тебя были какие-нибудь симптомы? — спросила она, глядя ему в лицо и вспоминая ту ночь, когда увидела его в вестибюле отеля перед тем, как он вручил попечительскому совету больницы Святого Мунго чек на огромную сумму галлеонов для отделения Януса Тики. Он выглядел таким усталым.       — Я в порядке, Грейнджер, — ответил он, и его голос звучал жёстко и пренебрежительно. — Мой отец…       — Нет, я не спрашивала, в порядке ли ты. Я спросила, есть ли у тебя симптомы.       — Незначительные, — ответил он.       — Малфой, — произнесла она с предостережением. — Почему у тебя кровь на манжете рубашки?       Он сглотнул, прежде чем сделать глоток своего сладкого напитка. Он воспользовался правой рукой, чтобы поднести стакан к губам, в то время как левую, с которой явно были проблемы, держал на коленях, скрывая от посторонних глаз.       — Это не обсуждается. — Его тон дал ей понять, что на этот раз он не намерен отступать. Она могла спрашивать всё, что хотела, но он не был готов дать ей ответ.       — Хорошо, — согласилась она. «Позже», — сказала себе Гермиона. Сейчас было не время и не место настаивать на этом. Сейчас он выглядел вполне нормально. — Не мог бы ты рассказать мне о своих симптомах? Головные боли? Усталость?       — Да, — ответил он.       — Мышечные спазмы?       Он заглянул ей через плечо, стараясь казаться безразличным, и ему почти удалось это сделать.       — Немного. Слабые, ничего такого, что я не смог бы вынести. — Он перевёл взгляд на неё. — Пожалуйста, пусть это останется между нами. Я никому не говорил.       — Ты не рассказал об этом целителю, который лечил твоего отца?       — Сейчас он сосредоточен на моём отце. Я в порядке. Я не прошу тебя помогать мне. Я прошу тебя помочь моему отцу. — Его челюсть дёрнулась, словно он стиснул зубы. — Я знаю, я знаю, что это может быть очень трудно для тебя. Он неприятный человек. Нехороший человек. Не знаю, поверишь ли ты мне, но я искренен, когда говорю, что он усвоил урок. У него больше нет тех предрассудков, которые были раньше.       — Малфой…       — Пожалуйста, просто… не принимай решение прямо сейчас. Подумай об этом. Если ты хочешь поговорить с ним… — Он закрыл глаза и медленно выдохнул, словно ему было трудно закончить предложение. — Если ты хочешь с ним поговорить, я могу это устроить. Я уже разговаривал с ним вчера, когда ты согласилась встретиться. Он не думает, что ему можно чем-то помочь, но… но он сказал, что поговорит с тобой. Расскажет всё, что знает. Если ты согласишься разобраться в этом, поделись с нами своими мыслями.       — Малфой, я просто… Я не целитель. Я… ты действительно думаешь, что я могу помочь? Возможно, нам стоит обратиться в больницу Святого Мунго? Там наверняка есть кто-то с большим опытом, чем…       — Я уже делал это много лет назад и много раз с тех пор.       — И что?       Его тихий смех был насмешливым.       — И нихера, Грейнджер. Они хотят нашей смерти.       — Но это… они поклялись помогать…       — Не нам. Не моему отцу. Только не мне. — Он приложил палец к её чашке и что-то прошептал себе под нос. — Согревающие чары, — сказал он, одарив её лёгкой улыбкой. — Ты ещё ничего не пила.       Она подняла взгляд от чашки к нему. Он внимательно смотрел на неё, пока она не заметила, как улыбка исчезла с её лица.       — Ммм, я не… Я не проклинал его или что-то в этом роде, если ты так думаешь. Чёрт, я принесу тебе ещё…       Гермиона схватила чашку и сделала глоток. Напиток был совершенно тёплым и восхитительным.       — Я доверяю тебе, Малфой. Понятия не имею, почему, но я доверяю.       — Хорошо, — прошептал он, опускаясь обратно на стул. Его взгляд опустился на колени. — Хорошо, — повторил он, как будто для себя. — Ты подумаешь об этом? Мы заплатим тебе столько, сколько ты скажешь. Мы ничего не ждём. Я просто пытался разобраться в этом и… у меня закончились идеи. Я устал. Я… я не знаю, что ещё делать.       Он действительно выглядел уставшим. Более того, он выглядел совершенно опустошённым. Она увидела, как его челюсть снова сжалась, и на этот раз мышцы на шее напряглись.       — У тебя сейчас сводит левую руку?       Он закрыл глаза и опустил голову.       — Да, — с трудом выдавил он из себя.       — Мне не нужно думать, Малфой. Завтра я встречусь с твоим отцом.       Его плечи опустились, и он прерывисто выдохнул.       — Спасибо, — прошептал он, глядя на неё сквозь ресницы.