Глава 4

"Carve out your heart for keeps in an old oak tree and hold me for goodbyes and whispered lullabies. And tell me I am still the man I'm supposed to be.” - The Smashing Pumpkins (Galapogos)

«Вырежи своё сердце на коре старого дуба и обними меня, чтобы попрощаться. Спой мне колыбельную шепотом и скажи, что я всё ещё тот, кем должен быть».

The Smashing Pumpkins (Галапогосы)

      Ей пришлось напомнить себе, что прошло уже двадцать лет с тех пор, как она лежала на полу гостиной Малфой-Мэнора, а одна чокнутая пытала её Круциатусом. Она едва дышала, её сознание было затуманено, и она забывала, где находится и кто она такая.       Двадцать долгих лет. Это время казалось ей одновременно и вечностью, и одним днём.       Беллатриса была мертва, и никто в поместье Малфоев не желал ей зла. По крайней мере, так заверил её Малфой, когда договаривался о встрече в его доме.       Грейнджер,       После консультации с нашим личным целителем мы пришли к выводу, что состояние здоровья моего отца не позволяет ему путешествовать. Я понимаю, что у тебя могут быть ужасные воспоминания о времени, проведённом в Поместье, и, по понятным причинам, тебе не хочется возвращаться сюда. К сожалению, я не могу стереть их из твоей памяти.       Однако я хочу заверить тебя, что здесь тебе не причинят зла. Моя мама очень хочет с тобой встретиться и надеется, что ты согласишься выпить с ней чаю. Я настоятельно рекомендую тебе отказаться от этого предложения, потому что, как и все единственные дети в семье, я боюсь, что она может поставить меня в неловкое положение.       Если тебя устраивает, то встретимся завтра в половине третьего в Малфой Мэноре. Я сделаю всё возможное, чтобы мы могли встретиться в другом месте, когда у моего отца будет «хороший день».

Д.М.

      Она поправила ремешок сумки на плече, стоя перед красивым поместьем, которое находилось в конце широкой, вымощенной булыжником дорожки, окружённой безупречной живой изгородью высотой более восьми футов. Само здание было трёхэтажным, с башнями, которые поднимались ещё на два этажа.       День был холодным и сырым, в воздухе висел густой туман. Она аппарировала прямо в пределы защитных чар, как и предлагал Малфой. Он заверил её, что защита позволит ей войти, и он встретит её у боковой двери.       Собравшись с духом, она поспешила по дорожке, каблуки её туфель звонко стучали при каждом шаге. Она направлялась к месту, где в детстве пережила свой самый страшный кошмар. Ей было интересно, вернутся ли этой ночью старые воспоминания.       — Ты пришла, — сказал Малфой, оттолкнувшись от стены дома, где он ждал её.       Она неуверенно улыбнулась ему в ответ.       — Конечно. Я же говорила тебе, что приду.       — Я проведу тебя через боковую дверь, чтобы мы могли подняться по чёрной лестнице в комнату моего отца. Тебе не придётся проходить через ту гостиную. Я обещаю. Кроме того, моя мать полностью переделала это место. Возможно, ты даже не узнаешь его.       Гермиона кивнула.       — Спасибо. За то, что подумал об этом. Я ценю это. Ты прав, прошло много времени, но ощущение, что это было вчера.       Он придержал дверь и провёл её в просторную кухню с белыми мраморными столешницами.       — Сюда, — сказал он, указывая на узкую лестницу рядом с кладовой. — Когда я был ребёнком, то часто спускался сюда по ночам, чтобы перекусить.       Поднимаясь за ним по ступенькам, она подумала о том, что ей было интересно узнать эту сторону жизни Драко Малфоя. В школе он никогда не вёл себя как обычный человек. Он был словно маленький монстр, который выказывал ей свою ненависть всякий раз, когда она вставала на его пути. В то время он был просто ребёнком, который был окружён паутиной зла, рождён в ней, как и Гарри.       После войны он стал для неё лишь призраком. Она редко видела или даже слышала о нём. Гермионе стало интересно, намеренно ли Малфой это делал.       На нём была синяя рубашка и тёмно-серые брюки. Рубашка была аккуратно заправлена, а две верхние пуговицы расстёгнуты, но манжеты были плотно закрыты, скрывая его предплечья. Она бросила взгляд на его левую руку, но не заметила ни крови, ни повязки. Это могла быть просто травма, если бы не кровь на том же месте после суда.       Может это просто травма? Прошло уже два десятилетия. Была ли это тёмная метка? Может быть, это симптом болезни, который был только у него? Или же у других пожирателей были похожие симптомы, но они не были подробно описаны в медицинских картах?       Она рассеянно похлопала по своей сумке, в которой лежали три папки, которые она запросила несколько дней назад, и ещё три, которые она получила сегодня утром.       Ведьма в архиве, казалось, была очень расстроена тем, что Гермиона снова обратилась за помощью. Чтобы не привлекать внимания к себе и своим действиям, Гермиона ограничила количество запросов до трёх. Она подождёт несколько дней и вернётся за ещё тремя. Если кто-то что-то скрывает, ей лучше не привлекать внимание, иначе это сильно усложнит её расследование.       Следуя за Малфоем по длинному коридору на втором этаже, она с любопытством заглядывала в открытые комнаты, оценивая обстановку. Дом, окружённый туманном и деревьями, казался тихим, почти мёртвым. Когда они с Малфоем завернули за угол у главной лестницы, ей показалось, что они единственные живые существа. Гермиона окинула взглядом роскошный вход с узорчатыми чёрно-белыми мраморными плитками и массивной люстрой.       Но тут она увидела Нарциссу Малфой, стоящую в коридоре со сжатыми в кулаки руками. Гермиона обрадовалась, что тем утром надела тёмную клетчатую юбку и блузку. Эта женщина, вероятно, никогда не видела джинсов или футболки. На ней были чёрная юбка-карандаш и блузка, которые подчеркивали седину в её волосах.       — Мисс Грейнджер, — произнесла Нарцисса, шагнув вперёд с выражением нетерпения на лице.       — Мадам Малфой, — кивнула Гермиона в знак пришествия.       — Я должна извиниться за то, что произошло в прошлый раз. Я сожалею о своём бездействии…       — Всё в порядке, — сказала Гермиона, отмахнувшись от извинений. — Правда. Это было так давно. Мы все… изменились.       Нарцисса покачала головой.       — И всё же, мисс Грейнджер, я… я не могу выразить, как много это значит для нас. Драко всегда говорил, что вы самый умный человек, которого он когда-либо встречал. Мы надеемся, что вы сможете найти решение этой проблемы.       Драко Малфой сказал, что она самый умный человек, которого он когда-либо встречал?       Гермиона перевела взгляд на него, когда он неловко заёрзал.       — Я, э-э, говорил, что моя мать поставит меня в неловкое положение, не так ли? — пробормотал он ей.       — Спасибо за комплимент. Через твою маму? — сказала она, скорее задавая вопрос, чем утверждая.       — Это меньшее, что я мог сделать, — съязвил он, указывая рукой на вход за Нарциссой, которая стояла в дверях. — Он проснулся, мама?       — Да, — сказала Нарцисса, входя в спальню и оглядываясь, чтобы убедиться, что Гермиона идёт за ней.       Не зная, чего ожидать, Гермиона вошла в комнату. Первым, что она увидела, были высокие окна, которые выходили на красивую лужайку за домом. Вторым, что привлекло её внимание, стала массивная кровать с балдахином. На ней лежал Люциус Малфой, очень исхудавший и уставший, укрытый грудой одеял.       Его волосы, тонкие и гладкие, безжизненно лежали вокруг головы. Кожа была почти такой же бледной, как и платиновые волосы. Его голые руки были спрятаны под одеялом, так что не было видно тёмную метку на левом предплечье.       Глядя на него сейчас, Гермиона ожидала увидеть лишь тень того человека, которого она когда-то боялась в детстве. Однако его глаза были ясными и проницательными, когда он наблюдал за ней.       — Мисс Грейнджер, — произнёс он, и его голос прозвучал как эхо того, каким он был когда-то, но всё же не таким слабым, как она ожидала.       Малфой, приблизившись к ней, кивнул отцу, словно призывая его вести себя вежливо и сотрудничать.       Люциус, подняв правую руку, жестом подозвал её ближе.       — Успокойся, Драко. Ты же знаешь, что я не могу сказать ничего плохого о мисс Грейнджер.       — Честно говоря, сэр, вы когда-то говорили обо мне много плохого, — сказала она, подходя и останавливаясь в метре от его кровати. Малфой и его мать держались на безопасном расстоянии позади неё.       — Тогда я был глуп, — произнёс он со слабой улыбкой на губах. — Пожалуйста, примите мои извинения за то, что не смог встретить вас у двери. Я хотел бы позже присоединиться к вам и моей жене за чаем, если позволит моё здоровье.       — Конечно, — ответила Гермиона.       — Знаете, я сказал Драко, что вы не захотите меня видеть. После того как я ужасно обошёлся с вами и вашими друзьями.       Она кивнула.       — На самом деле, я помогаю вашему сыну. Просто так получилось, что ему нужна помощь именно с вами.       Это заставило его закрыть глаза и усмехнуться.       — Я понимаю, мисс Грейнджер, — сказал он. — Но я бы всё равно хотел, чтобы вы ему помогли. Он заслуживает лучшего, чем такой конец.       — Отец, — произнёс Драко с предостережением в голосе.       — Я объект вашего исследования, мисс Грейнджер, — произнёс Люциус. — Придумайте, как помочь Драко, чтобы он…       — Отец, — перебил его Драко. — Я в порядке. Сейчас мы сосредоточены на тебе.       Люциус бесцельно взмахнул рукой в воздухе, прежде чем безжизненно уронить её обратно на одеяло.       — Не позволяйте ему одурачить вас. У него тоже есть симптомы.       Гермиона обернулась и взглянула на Малфоя.       — Он меня не одурачит, — сказала она Люциусу. Драко, почувствовав на себе её взгляд, съёжился и уставился в пол.       — Хорошо, — ответил Люциус, когда она снова повернулась к нему. — Что вам от меня нужно?       Гермиона подошла ближе к краю кровати и посмотрела на Люциуса. Он так сильно изменился по сравнению с тем, каким был когда-то. Он должен был быть волшебником в расцвете сил, но сейчас выглядел так, будто уже стоял одной ногой в могиле.       Позади неё послышался какой-то шум, и Гермиона оглянулась на Нарциссу, которая жестом велела Малфою отодвинуть деревянный стул с прямой спинкой. Малфой, как и велела ему мать, предложил стул Гермионе. Она пробормотала слова благодарности и, придвинув стул ближе, села рядом с Люциусом. Он внимательно наблюдал за ней, пока она доставала из сумки блокнот и ручку.       — А, Монблан, — сказал Люциус, разглядывая ручку.       Гермиона на мгновение заколебалась.       — Да. Маггловская ручка.       — Я знаю, — ответил он. — У меня в ящике стола лежат три таких. Тёмный Лорд выгнал бы меня, если бы узнал, что две из них были там ещё до его… преждевременного воскрешения.       — Вы пользуетесь маггловскими ручками? — спросила она.       — Это удобнее, чем перо и чернильница, — ответил он. — Я могу быть практичным человеком.       Гермиона тихо выдохнула.       — Конечно.       Люциус вздохнул.       — Послушайте, мисс Грейнджер, я здесь не для того, чтобы рассказывать вам историю своей жизни. Вы правы, я принимал ужасные решения. Я верил, что лучше других благодаря своему происхождению. Я говорил и делал жестокие, непростительные вещи людям, которые этого не заслуживали. Но я могу вас заверить, что к тому времени, когда двадцать лет назад вы оказались на полу моей гостиной, я хотел смерти Волан-де-Морта больше, чем кто-либо другой. И с тех пор у меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить об ошибках в моей системе верований и о том, как мне промывали мозги в условиях, в которых я вырос, и, к сожалению, передал их своему сыну.       — Понятно, — сказала она, внимательно наблюдая за ним.       — Мой сын говорит мне, что вы гениальны. И я верю ему. Я следил за вашей карьерой в Министерстве и за вашей работой за его пределами. Вы… намного лучше, чем я когда-либо буду, мисс Грейнджер. И теперь я могу сказать, что верю в это не вопреки тому, что вы магглорождённая, а из-за этого.       Она чуть не вздрогнула, когда подумала, что он может назвать её «грязнокровкой» вместо «магглорождённой». Она опустила глаза на свой блокнот, а затем посмотрела на волшебника перед ней и встретилась с ним взглядом.       — Я приму это как комплимент, сэр.       — Люциус, пожалуйста.       — Хорошо. У меня есть несколько вопросов к вам, Люциус.       — Я в вашем распоряжении, — ответил он, приподнимая руки над кроватью. Она заметила тёмную метку на внутренней стороне его предплечья, которая болезненно темнела на его бледной коже. Она была похожа на татуировку, чернила которой приникли в кожу, делая её грязной, словно испорченной. Это было для неё шоком, поскольку она не видела ни одной с тех пор, как закончилась война.       — Давайте начнём с вашего пребывания в Азкабане. Вы замечали какие-либо симптомы во время заключения?

***

      — Они свободные, — заверила её Нарцисса. — И, уверяю вас, им платят достойную зарплату. Зиппи, пожалуйста, расскажи мисс Грейнджер.       Симпатичный домашний эльф, одетый в крошечное детское платьице, доходящее до колен, и розовую кружевную салфетку вместо шейного платка, посмотрел на Гермиону большими глазами.       — О, мисс, нам дают галлеоны на сокровища. Вам ещё чаю?       Гермиона улыбнулась.       — Нет, спасибо, Зиппи. Какие сокровища?       Зиппи посмотрела на свои руки и начала перечислять подарки.       — Клипсы с драгоценностями для наших ушей, специальные шоколадные конфеты, которые мы не готовим, и много фигурок животных. Улитки! — Зиппи со скрежетом вытащила маленькую латунную улитку и подняла её, чтобы показать всем сидящим за столом.       — Она милая, — сказала Гермиона, взглянув на Малфоя, который наблюдал за происходящим с недоумением.       — Зиппи, не могла бы ты, пожалуйста, убрать эти чашки? — попросила Нарцисса.       — Сию минуту, хозяйка, — с улыбкой ответила Зиппи. — Всё что угодно за улитки.       Когда домовой эльф исчез с чашками, Гермиона вновь посмотрела на Малфоя.       — Улитки? — спросила она.       — Я не знаю, — ответил он. — Они продолжают возвращаться с… этими маленькими фигурками. Мы не уверены, что они с ними делают. Это продолжается уже сколько, семь лет?       Нарцисса кивнула.       — Да, раньше они были в восторге от заколок для волос, но сейчас в ходу латунные фигурки.       Люциус смог предоставить Гермионе немного более подробную информацию о симптомах и их прогрессии. Она тщательно записала всё, что он рассказал ей, прежде чем поделиться сведениями о судьбе Яксли и состоянии Руквуда и Гойла-старшего. У неё не было времени просмотреть остальные три файла перед встречей с семьёй Малфоев, но она заверила его, что если в них будет какая-либо интересная информация, она поделится ею с Малфоем и их личным целителем.       После их разговора Люциус почувствовал себя плохо. Нарцисса дала ему зелье из оранжевого стеклянного флакона и сказала, что им будет его не хватать за чаем, но ему нужно отдохнуть. Затем она извинилась перед Гермионой и дважды поблагодарила её.       Втроём они спустились в небольшую гостиную, где Зиппи уже разложила на серебряном подносе изысканные сэндвичи и пирожные.       Нарцисса восполнила некоторые пробелы в рассказе Люциуса, а Гермиона, извинившись, достала свой блокнот, чтобы сделать дополнительные заметки. Мать Малфоя на удивление была внимательна к Гермионе, что сильно отличалось от того, какой она её себе представляла. Возможно, она думала о Нарциссе как о холодной и высокомерной представительнице чистокровного общества, которая смотрела свысока на тех, кого считала ниже себя. Или, возможно, последние двадцать лет были трудными для неё, и они научили её смирению. Это было трудно осознать.       В тот момент, когда Нарцисса задавала Гермионе вопросы о её работе, появилась Зиппи и объявила, что Хозяин зовёт свою жену. Нарцисса поморщилась и быстро извинилась, что её прервали. Домовой эльф спас ситуацию.       Гермиона так и не смогла дать чёткий ответ на вопрос о своей карьере. Она дала обет хранить свою работу Невыразимца в тайне. Самые близкие ей люди знали об этом, но лишь потому, что могли сделать такой вывод. Ничто, кроме магии, не могло удержать Гермиону Грейнджер от разговоров о своей работе. Ей стало интересно, сложил ли Малфой дважды-два после разговора с Забини. Возможно, Блейз сказал ему, что они больше не коллеги?       Положив салфетку на стол, она наблюдала, как Малфой провожает взглядом свою мать, пересекающую комнату и направляющуюся к двери.       — Я могу уйти, если тебе нужно… — предложила она.       — Нет, — ответил он ей. — Всё в порядке. Это мышечные спазмы. Ему нужна помощь с мазью, которая немного уменьшит боль. Тебе не нужно уходить.       Она закрыла блокнот и убрала его в сумку.       — Мне нужно немного времени, чтобы просмотреть свои записи и другие медицинские документы. Затем я хотела бы встретиться с тобой и обсудить твои мысли по поводу этого. Очевидно, у тебя больше опыта в медицине, чем у меня.       — Конечно, — сказал он, внимательно наблюдая за ней.       Гермиона улыбнулась.       — Я всё ещё удивляюсь, что ты стал целителем. Когда мы вместе учились в Хогвартсе, я бы никогда не подумала об этом.       — Я думаю, все считали, что я просто буду вращаться в светских кругах, как мои родители. Буду прожигать жизнь, тратить деньги и выпивать на вечеринках, — сказал он, приподняв уголок рта.       — О нет, я думала, что ты будешь играть в квиддич или купишь себе место в Совете министров. Может быть, даже станешь торговцем артефактами.       Он усмехнулся.       — Ты представляла себе гораздо более захватывающую жизнь для меня, чем я сам.       Она откинулась на спинку стула, изучая его.       — И что же ты себе представлял?       Малфой покачал головой.       — Когда я был маленьким, я, вероятно, думал, что буду делать то же, что и мой отец. Тратить деньги, оказывать влияние на людей. Но когда я стал старше — после пятого курса — я перестал мечтать о чём-либо.       — Почему? — спросила она, уже зная ответ.       Пожав плечами, он сказал:       — Потому что я думал, что умру до того, как мне исполнится восемнадцать.       — А когда ты не умер?       Он снова покачал головой.       — Боюсь, ты не захочешь слушать о тех годах после суда, Грейнджер. Они были не из приятных. Ты бы стала хуже обо мне думать. — Малфой поднялся со стула. — Я в твоём распоряжении. Напиши мне, когда будешь готова к разговору. Я соберу свои исследования, и мы найдём место для обсуждения. Я бы предпочёл, чтобы это было наедине, если у тебя нет возражений. Меня не… везде рады видеть, как ты, наверное, знаешь.       — Да, конечно. Я отправлю тебе письмо позже на этой неделе. Мне нужно всего пару дней, — согласилась она, вставая и разглаживая юбку. Он жестом указал на дверь и последовал за ней.       — У твоего отца действительно есть три Монблана? — спросила Гермиона, когда они шли по коридору.       — Я верю, что он говорил тебе правду, — ответил он с явным юмором в голосе. — Хочешь посмотреть?       — Что посмотреть? — спросила она, обернувшись, чтобы посмотреть на Малфоя, который стоял у неё за спиной.       Он протиснулся мимо неё и пошёл дальше по коридору.       — Доказательство, — бросил он через плечо, поворачивая за угол.       Она поспешила за ним, чуть не столкнувшись с ним, когда завернула за угол и обнаружила, что он держится рукой за настенное бра.       — Что ты…       Малфой потянул его вниз, как рычаг, как в фильме про поиски сокровищ, чтобы открыть вход в кабинет. Она осторожно последовала за ним внутрь, и взмах его волшебной палочки осветил тёмную комнату. Фальшивая стена за её спиной встала на место, превратившись в книжную полку. Настоящий вход находился в другом конце комнаты, куда, вероятно, можно было попасть из большого фойе через парадную дверь.       — Сегодня ты продемонстрировал мне все секреты Поместья, — сказала она, глядя на книжную полку, мимо которой они только что прошли.       — Мой отец был бы в ужасе, — ответил Малфой с лёгкой усмешкой.       Она повернулась и увидела, как он открывает ящик стола и роется в его содержимом. Гермиона подошла ближе, чтобы рассмотреть его получше. Конечно же, три ручки Монблан, во всём своем маггловском великолепии, выглядели здесь весьма неуместно, соседствуя с парой баночек с чернилами.       — Я же говорил тебе, — сказал Малфой, показывая ей ручки. Он положил две из них обратно в ящик и взял одну, когда повернулся, чтобы присесть на стол. Она шагнула к нему и протянула руку, чтобы взять ручку.       — Потрясающе, — сказала Гермиона, улыбаясь при виде изящной черной ручки с серебряным зажимом в виде змейки на колпачке. — Считаешь это изысканным или безвкусицей?       Малфой забрал ручку и бросил её обратно на стол.       — Безвкусица, — заверил он её. — Определённо, безвкусица.       Это рассмешило её.       — В следующий раз, когда я буду здесь, я обязательно расскажу твоему отцу, что ты пристыдил его за вкус к ручкам.       Он отодвинулся назад, пока не оказался сидящим на столе. Не глядя на нее, он спросил:       — А следующий раз будет? — Его голос был нарочито равнодушным, что делало ещё более очевидным, что он хотел казаться крутым, хотя на самом деле это было не так.       — Если я получу приглашение вернуться, — ответила она.       Это заставило его поднять на неё глаза, и его губы слегка приоткрылись.       — У тебя есть постоянное приглашение. К сожалению, моя мать, похоже, обожает тебя. Это абсолютное предательство.       Она снова рассмеялась.       — Я никогда не думала, что доживу до этого дня, — согласилась она, подходя и усаживаясь на стол рядом с ним. Их руки лежали на краю, мизинцы были всего в дюйме от соприкосновения.       — Какая у тебя почасовая оплата, Грейнджер? — спросил он.       Когда она взглянула на него, он смотрел на книжные полки за письменным столом своего отца, а не на неё. Она тоже перевела взгляд на тома, прежде чем сказать:       — Зависит от того, кто спрашивает.       — Я спрашиваю.       Она притворилась, что обдумывает это в течение нескольких секунд, прежде чем, наконец, сказала:       — Мне нужен напиток на каждой личной встрече. Желательно, конечно, йоркширский чай или флэт-уайт. Для особо продолжительных встреч мне может потребоваться пирожное или булочка. Что-нибудь сладкое. Боюсь, что работа в моё свободное время обойдётся тебе довольно дорого. Я рассчитываю на твою бесконечную благодарность.       Он опустил голову.       — Грейнджер, я серьёзно.       Она усмехнулась.       — Ты думаешь, я нет?       — Я богат. Я могу себе позволить заплатить тебе. — Его комментарий чуть не вывел её из себя, но он выглядел слишком усталым и печальным, чтобы вызвать у неё гнев.       — Тогда жаль, что я не продаюсь, — сказала она, наклоняясь и касаясь его плеча своим.       — Знаешь, ты слишком мила на свою же голову.       Она взглянула на него и улыбнулась.       — Правда?       Малфой бросил на неё взгляд, но не повернулся.       — Конечно. Но если ты помнишь обо мне хоть что-то, то знаешь, что я продажная сволочь. Поэтому я хочу чтобы ты украла ручку моего отца со змеёй. Она, наверное, стоит больше сотни галлеонов. И мне бы очень хотелось, чтобы он увидел, как ты ею пользуешься, когда в следующий раз присоединишься к нам за чаем.       Она повернулась и взяла ручку со стола. Подняв её, она сказала:       — Если ты помнишь что-то обо мне, то знаешь, как я люблю нарушать правила. Мы уверены, что это безвкусно? Иногда грань между безвкусицей и изысканностью может быть очень тонкой.       Они оба посмотрели на ручку, которую Гермиона сжимала между большим и указательным пальцами.       — Безвкусица, — сказали они в унисон. Затем они рассмеялись, и Гермиона положила ручку в свою сумку.       — Я верну её, когда мы раскроем вашу тайну. Должен быть способ остановить это. Если он есть, я его найду.       Она соскользнула со стола и вновь разгладила юбку. Под его пристальным взглядом она почувствовала, как внутри неё всё сжалось.       — Не утруждай себя слишком, Грейнджер.       — Ты же знаешь, я люблю сложные задачи. Я напишу, когда буду готова к разговору. Просто хочу взглянуть на всё свежим взглядом. Тогда мы сможем сравнить наши выводы.       Он встал и нажал на книжную полку, чтобы открыть дверь.       — Конечно. Я провожу тебя.