Глава 5

«If I could hold them in my hand, I'd make them understand I'm not a haunted mind. I'm not a thoughtless kind». — Buffalo Tom (Late at Night)

«Если бы я мог взять их в руки, я бы доказал им, что я не безумен. Я не из тех, кто бросается в крайности». — Том Буффало (Поздно ночью)

      Малфой,       Ты свободен в воскресенье? В любое удобное для тебя время. Есть ли у тебя на примете место, где мы могли бы обсудить наши заметки, чтобы нас никто не отвлекал? Общественное место кажется не самым удачным вариантом, учитывая деликатность нашего исследования. Мои чары приватности не выход.       Кстати, начинаю думать, что та ручка всё-таки изысканная вещица, а не безвкусица. Она пишет невероятно. Я всё жду, что кто-нибудь спросит, почему на ней змея. Но к моему разочарованию никто пока не сделал этого.

Г. Грейнджер

~~~

      Грейнджер,       Воскресенье подходит. Назови время, и я подстроюсь. Я полагаю, что ты всё ещё любишь читать, поэтому позволь мне говорить на твоём языке. Аппарируй в «Даунт Букс», Мэрилбон. Байерли-плейс, 4 всего в пяти минутах ходьбы от этого места. Но не пытайтесь аппарировать прямо по указанному адресу. Он защищён от перемещений. Я скажу своему отцу, что наша змея не достаточно крупная, и в будущем мы должны делать её ещё более броской. Не хотелось бы разочаровывать того, кого мой отец теперь называет своей «любимой гриффиндоркой».

Д.М.

~~~

      Малфой,       Я в шоке. Я думала, Артур Уизли — его любимый гриффиндорец, ведь у них так много общего. Как изменились времена. Половина десятого — не слишком рано для тебя? Мы можем сделать перерыв на обед. Твоя мама кормит тебя?

Г. Грейнджер

~~~

      Грейнджер,       Ты гораздо привлекательнее, чем Папаша Уизли, так что для моего отца ты вне конкуренции. Не скажу, что он перестал быть поверхностным. Половина десятого подходит. Зиппи будет в восторге приготовить обед. Возможно, благодаря воскресной зарплате, коллекция пополнится бронзовой фигуркой муховёртки или летающего лемура.

Д.М.

~~~

      Он назвал её привлекательной. Точнее, это был комментарий Люциуса, и Гермиона рассердилась на себя за то, что это вызвало у неё такую реакцию. Люциус был старше её и прикован к постели, а с Малфоем у неё не было ничего общего, кроме школьных воспоминаний и, возможно, приятной и немного саркастичной переписки. Друг, подсказал её разум. Он был другом. Или, скорее, возможным другом. Не более того. Кроме того, ей было почти сорок, и она давно вышла из того возраста, когда комплимент «привлекательная» должен вызывать столько эмоций.       «Даунт Букс» — один из её любимых маггловских книжных магазинов. В Лондоне их было несколько, но тот, о котором упомянул Драко, выделялся среди остальных своим ассортиментом книг о путешествиях. Она несколько раз посещала его с родителями во время летних каникул, и это всегда было особенным событием, потому что они проводили там целый день.       Она переместилась в ближайший переулок и замерла перед удивительно знакомым магазином, который почти не изменился за последние тридцать лет. Нахлынули эмоции, связанные с лучшими днями, проведёнными с родителями.       Гермиона пришла на несколько минут раньше и незаметно вошла внутрь, чтобы осмотреть магазин. Он только открылся, и всего несколько посетителей сидели за столиками у входа.       Хотя она всегда была поклонницей научной литературы, сегодня, зайдя в отдел поэзии, она вспомнила о своей матери. Ее внимание привлек тонкий ярко-жёлтый корешок книги в мягкой обложке, который выделялся из ровного строя и свисал с края полки.       Она выросла в окружении книг; полки, заставленные новинками и раритетными изданиями были в каждой комнате её дома. Одна из них висела у холодильника на кухне, где кулинарные книги были сложены в неровные стопки, а не аккуратно расставлены. В ванной комнате была небольшая полка в виде ящика, которая висела на удобной высоте для того, чтобы достать сборник головоломок или старый экземпляр «Ридерз Дайджест».       В гостиной стояли высокие книжные шкафы, переполненные книгами самых разных жанров. В кабинете располагался идеально отполированный книжный шкаф с фолиантами в кожаных переплётах, которые были слишком изысканными, чтобы смешивать их с цветастыми обложками в гостиной.       В гараже, на пыльных полках высоко на стене, хранились старые журналы и руководства по эксплуатации, о которых все забыли. И, конечно, квадратные книжные шкафы в её комнате — точнее, три в ряд, выстроившиеся под её окном, — никогда не смогли бы вместить всю её любовь к печатному слову.       Однако самой любимой полкой в спальне родителей Гермиона всегда считала ту, которую с обеих сторон подпирали подставки в виде свитков. Это была полка её матери, где хранились в основном стихи и пара романов. Сама Гермиона никогда не читала эти книги, но с удовольствием слушала мягкий голос матери, когда случайно заставала её за чтением.       Гермиона вспоминала, как лежала на спине у изножья родительской кровати и слушала, как мама напевает строки. Она могла припомнить разные названия, но не могла вспомнить содержания. Возможно, она была слишком мала, чтобы понять глубокий смысл или эмоции, скрытые за этими фразами. Но что она точно запомнила, так это ощущение, будто они с матерью находятся в коконе нежной красоты, парящим над кроватью, вдали от всего мира.       Джейн Грейнджер когда-то изучала поэзию в университете, но потом, из-за давления, она сменила сферу деятельности и стала стоматологом. В детстве Гермиона не задумывалась о внутреннем мире своих родителей, но много лет спустя, когда она осматривала их дом перед продажей, она обнаружила несколько сборников стихов своей матери. Эти книги были забыты из-за беспорядочной упаковки вещей, которую она делала летом перед началом войны. Лишь тогда, проводя кончиками пальцев по загибающимся обложкам и помятым корешкам, она задумалась, не жалела ли её мать о том, что выбрала стоматологию. Её любовь к поэзии была начертана на этих потёртых страницах.       Проводя пальцем по нетронутому корешку книги, она вдруг узнала имя, которое когда-то видела на полке своей матери. Рита Энн Хиггинс. Почувствовав, что это знак, Гермиона купила книгу. Ей показалось, что её мать сейчас рядом, разделяет этот момент. Хотя Гермиона никогда не увлекалась поэзией, она подумала, что, возможно, на её полке найдётся место для одного или двух томиков.       Спрятав книгу в свою сумку, она отправилась по адресу Байерли-плейс, 4. Он находился на узкой улочке, позади частной школы. Дома с террасами были аккуратными и ухоженными, большинство из них были выкрашены в белый цвет, а на окнах стояли ящики с цветами. В доме № 4 не было ящиков на окнах, но зато была строгая чёрная дверь с номером дома, написанным золотом. На окнах, отделанных чёрным деревом, были задёрнуты шторы.       Гермиона предполагала, что Малфой живёт в Поместье со своими родителями, но теперь она начала подозревать, что это его дом. Сильное любопытство увидеть его личное пространство мгновенно охватило её. Она провела рукой по голове, проверяя, не растрепалась ли коса, которую она заплела утром. Затем той же рукой поправила кремовый джемпер, который облегал её фигуру. На ней были обтягивающие джинсы, которые удобно сидели и не мешали дышать, когда она садилась. Первая пара, которую она надела, была не такой удобной.       С замиранием сердца она позвонила в дверной звонок. Малфой резко распахнул дверь, словно нервничал и ждал в коридоре. Он быстро осмотрел её.       — Грейнджер, — сказал он, отступая назад, чтобы позволить ей войти.       На нём были чёрные брюки и лёгкий серый джемпер с V-образным вырезом. Её взгляд скользнул по его груди, когда она проходила мимо.       — Я думала, ты живёшь в поместье, — сказала она, проходя через узкий коридор в современную гостиную в минималистичном стиле. В противоположном конце комнаты были распахнуты двери, открывая вид на кабинет с высокими книжными полками.       — Мне почти сорок, Грейнджер. Если бы я всё ещё жил с родителями, то лучше бы эта чёртова Тёмная метка и правда прикончила меня.       Он последовал за ней в комнату, держа руки в карманах и стараясь выглядеть непринуждённо. Однако он внимательно наблюдал за ней, когда думал, что она не видит и купилась на представление.       — Здесь великолепно! — сказала она. — Мне всегда нравился этот район Лондона. Однако у моего хранилища в Гринготтсе не хватит, чтобы позволить себе жить в подобном месте. На этой улице есть и другие волшебники, или все остальные — магглы?       — Магглы, — ответил он ей. — Я купил этот дом через частную компанию маггловских юристов. Единственная магия, которая здесь есть — это антиаппарционный барьер снаружи и внутри дома. Всё остальное — маггловское.       Гермиона покачнулась на каблуках.       — Правда? — Она обернулась и снова окинула взглядом комнату. Стены были белыми, а мебель обита чем-то, напоминающим чёрную льняную ткань. Кофейный столик был окрашен в цвет дивана и кресел. Картины были современными, абстрактными и выполнены в серых тонах.       — Удивлена? — спросил он.       — Очень. Конечно, обстановка здесь довольно мрачная, но я никогда не думала, что доживу до того дня, когда увижу, как чистокровный волшебник будет жить в мире магглов.       — Похоже, дизайнер интерьера решил, что ему нужно подобрать декор под мой гардероб, — усмехнулся Драко.       — Не повезло, — сказала Гермиона, поджав губы и поморщившись.       Драко усмехнулся и направился к двойным дверям своего кабинета.       — Это был я.       Он прислонился спиной к дверному косяку, всё ещё держа руки в карманах, и наблюдал, как она проскользнула мимо него. Комната была полностью белой, письменный стол был старинным и выполнен из тёплого красного дерева. Рабочее кресло с откидной спинкой было обито тёмно-коричневой кожей, как и два огромных кресла напротив. Кроме большой картины, изображающей что-то похожее на Чёрное озеро, за письменным столом, стены от пола до потолка были заставлены книжными полками.       — Это… это похоже на мои влажные мечты, — сказала она ему. Он, казалось, подавился смешком, и она почувствовала, как её щёки запылали. Чтобы разрядить неловкую ситуацию, она добавила: — Я имею в виду, все эти книги. И у тебя есть стремянка. Она работает?       Он фыркнул.       — Конечно, работает, Грейнджер. Как, по-твоему, я достаю книги с верхних полок?       — Акцио?       Малфой с лёгкой усмешкой отвернулся, чтобы поправить спинку стула.       — Ладно. Да, я чаще использую Акцио, чем стремянку. Но иногда обхожусь и ей.       — О, я бы всё время её использовала. Когда я была маленькой, мне очень нравился мультик «Красавица и чудовище». У чудовища там была чудесная библиотека со стремянкой, и я так хотела быть Красавицей, чтобы скользить по этой лестнице среди книжных полок!       — Не сдерживайся из-за меня. Сделай это.       Когда она подняла глаза, он улыбался ей, и это делало его моложе и привлекательнее.       — Отвали, Малфой. Не смейся над моими мечтами.       — Я бы никогда. Ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Считай это наградой за помощь мне.       Закатив глаза, она кивнула в сторону закрытой двери.       — Что там?       Он шагнул вперёд и, распахнув дверь, пригласил её в уютную столовую, рассчитанную максимум на шестерых человек. Интерьер столовой был выдержан в том же стиле, что и гостиная. Окно и стеклянная дверь выходили в небольшой, аккуратный, но пустой внутренний дворик. Рядом со столовой располагались небольшая кухня и туалет.       — Сюда можно попасть и через прихожую. Спальни находятся наверху, если вдруг тебе нужна полная экскурсия.       Она сглотнула и попыталась сдержать мысли о том, как могла бы выглядеть спальня Малфоя.       — Хотя мне бы хотелось заглянуть в твоё холостяцкое логово, нам, вероятно, стоит начать. Где мы будем работать — в гостиной или в кабинете?       — В кабинете, если ты не против. Мои записи на столе.       Она придвинула одно из больших кресел ближе к столу и достала из сумки свои записи, в то время как Малфой исчез на кухне. Когда он вернулся, в его руках был поднос с чайником, двумя кружками, маленьким молочником и сахарницей.       — О, — произнесла она, когда он аккуратно поставил поднос на край стола, чтобы не помешать их работе.       — О? — переспросил Малфой, усаживаясь в своё рабочее кресло.       — Ты заварил для меня чай.       — Йоркширский чай, — поправил он. — Согласно твоему трудовому договору.       Она улыбнулась и тихо рассмеялась.       — Я просто немного в замешательстве. Ты живёшь в маггловском Лондоне в доме, который купил через маггловскую фирму. Ты сам завариваешь мне чай. Что ты сделал с Драко Малфоем, самозванец?       Он наклонился вперёд и налил чай в обе кружки. Поставив перед ней её чашку, он сказал:       — Между прочим, это Йоркшир Голд. Для тебя всё только самое лучшее. И, веришь или нет, но заварить для тебя чай Йоркшир Голд — одна из самых простых вещей, которые я делал в последнее время?       Гермиона изобразила шок.       — А как же твоя репутация, Малфой?       — Ццц! — Он махнул рукой. — Она давно разрушена. Теперь я предпочитаю более эксцентричный образ. Жить, как маггл — это настоящий шик.       Она снова рассмеялась над ним, прежде чем потянуться за молоком.       — Ладно, ладно, приступай к работе.       Он положил в свою чашку три ложки сахара, а она с ужасом наблюдала за его действиями.       — Не осуждай, ведьма. Что ты хочешь обсудить в первую очередь?       — Я бы хотела узнать мнение твоего целителя о том, что происходит.       Он порылся в своих пергаментах и наконец нашел свёрток с печатью больницы в Болгарии.       — Вот, — произнёс он, придвигая к ней стопку документов.

***

      — Скажи честно, Малфой, Зиппи действительно ответственна за этот сомнительный обед? — спросила Гермиона, обращаясь к нему.       Он посмотрел на неё с широко раскрытыми глазами, изображая замешательство.       — Сомнительный, Грейнджер? Должен признаться, я в шоке, что ты так говоришь о милом домашнем эльфе моей матери.       Гермиона взглянула на ближайший сэндвич на серебряном подносе, с которого свисала треть ломтика сыра. Чипсы со вкусом соли и уксуса всё ещё были в пакете от Walker’s.       — Я просто предупреждаю, что Зиппи очень разозлится на тебя за то, что ты отказываешься брать ответственность за этот ужас…       — Ужас! — воскликнул Малфой, переворачивая пакет с чипсами и рассыпая их по всем сэндвичам в центре подноса. Он принёс его, когда Гермиона предложила сделать перерыв на обед почти в час дня.       — Похвальная попытка, — заверила она его. — Очень хорошая, учитывая, что ты филантроп, плейбой и целитель команды по квиддичу. Добавлять к этому списку титул шеф-повара было бы слишком.       Он взял надкусанный сэндвич.       — Плейбой, говоришь?       Гермиона покачала головой, стараясь не улыбнуться.       — Ешь свой сэндвич, — сказала она ему, откусывая кусочек от своего.       — Увы, могу тебя заверить, мои дни плейбоя прошли. Как будто неизлечимо больного отца было недостаточно, я, похоже, тоже умираю. Это маленькое откровение разрушает любую романтику на первом свидании.       — Малфой, — произнесла она, и её улыбка погасла, услышав его признание. — Не говори так. Ты не… Мы справимся с этим, хорошо?       Его улыбка, скорее похожая на гримасу, стала ещё более натянутой.       — У меня нет ничего, кроме веры в тебя, самую умную ведьму своего времени.       — Фу, не начинай. Мне хочется провалиться сквозь землю каждый раз, когда кто-то так говорит. Это неловко.       — Я думал, тебе нравится одобрение и признание твоего интеллекта. Не веди себя так, будто это не ты размахивала рукой у меня перед носом на всех уроках только потому, что тебе нужно было дать правильный ответ первой.       — Ццц! — Она отправила в рот чипсу. Прожевав, она произнесла: — Я выросла. Мне больше не нужно ничего доказывать.       Малфой, казалось, хотел что-то сказать, но вместо этого откусил от своего сэндвича.       — Кроме того, — сказала она, — я предполагаю, что упоминание о твоей смерти может произвести противоположный эффект. Ты мог бы представить это так, будто у тебя осталось совсем мало времени, и ты хочешь насладиться им с определённой ведьмой. Это также отличный повод для прекращения дальнейших отношений, — она спародировала голос Драко в детстве и произнесла: — Прости, но я не могу завязать длительные отношения, потому что на следующей неделе я умру.       Малфой запрокинул голову и рассмеялся. Она никогда не видела его таким непринуждённым, даже когда они были детьми и он был окружён друзьями. Это было захватывающее зрелище, которое заставило её сердце трепетать.       — Цинично, но смешно, Грейнджер.       — Мой юмор с годами становится только лучше, как хорошее вино, — сказала она ему.       — Да, согласен.       Она доела свой сэндвич и смахнула крошки со стола.       — Иногда я думаю о профессоре Снейпе и подозреваю, что его шутки просто были выше нашего понимания.       — Определённо, — согласился Малфой.       — Интересно, стала бы я любить его больше, если бы могла понимать тонкости его сарказма? — Гермиона взяла с подноса пару чипсов, с удовольствием их смакуя.       — Мы постараемся продолжить его дело. Нам просто нужно найти болванов, которые встанут у нас на пути.       — Те болваны из Святого Мунго, которые позволяют тебе умирать. О-че-вид-но, — сказала она, понизив голос и намеренно растягивая последнее слово, чтобы спародировать их покойного профессора зелий.       Малфой, ухмыляясь, добавил:       — Кстати, о болванах. По меньшей мере, тридцать процентов игроков «Холихедских Гарпий» заболели магическим мононуклеозом и упустили свой шанс на участие в Кубке Европы.       Гермиона, прикрыв рот рукой, воскликнула:       — Нет!       — В аптеке закончилось Бодроперцовое Зелье, поэтому мне пришлось варить его самостоятельно. Я давно не практиковался, поэтому всё напутал, что привело к тому, что несколько игроков заболели сильнее. — Малфой откинулся на спинку стула и, сплетя пальцы, положил ладони на живот. — Я думал из-за них меня лишат лицензии на практику.       Услышав эту историю, Гермиона рассмеялась.       — Ты тогда только окончил академию?       — Нет, это было в прошлом году, перед плей-офф.       Она сложила руки на столе и наклонилась вперёд, положив на них голову.       — Ты столько лет работаешь целителем, а сам не можешь приготовить Бодроперцовое зелье? Снейп, наверное, переворачивается в гробу.       — Считай, что я достаточно наказан за это, Грейнджер. Прояви немного милосердия. Я переживаю кризис среднего возраста.       Она наблюдала за ним через стол, но не могла разглядеть ничего за его левой манжетой — ни крови, ни бинтов. Он был немного худым, немного бледным, и под глазами у него были тёмные круги. То, как он откинулся в кресле, могло показаться непринуждённым, если бы не его измученный вид. Гермиона села и открыла свой блокнот.       — Кстати, нам пора возвращаться к работе. Я бы хотела ещё раз взглянуть на то письмо из больницы Сент-Джут в США. Куда ты его положил?       Он внимательно просмотрел несколько листов пергамента, прежде чем подвинуть их к ней через стол. Она попыталась взять их, но его пальцы прижали их к поверхности. Когда она подняла взгляд, требуя, чтобы он отпустил их, он произнёс:       — Я не мог бы найти лучшей компании, чтобы пережить этот кризис, Грейнджер.       Она не знала, что именно почувствовала: то ли её желудок упал, а затем снова поднялся, то ли сердце подскочило от его пристального взгляда. Стараясь разрядить обстановку, она потянула пергамент, пока он наконец не отпустил его.       — Я отлично работаю под давлением, — сказала она.       Он снова откинулся на спинку стула и достал из кармана пузырёк с каким-то обезболивающим зельем.       — Я знаю, что это так, — ответил он.       Они продолжали работать, пока маленькие часы на буфете за его столом не показали четыре часа дня. Гермиона внимательно изучала его заметки, написанные чётким, аккуратным почерком, когда заметила, что он с трудом сохраняет непринуждённый вид. Его голова была повернута вправо, а мышцы шеи напряжены. Левая рука была прижата к боку.       — Малфой?       — Минутку, — процедил он сквозь стиснутые зубы.       Она встала.       — Что я могу сделать? — сказала она, не в силах скрыть своё беспокойство.       Он развернул кресло так, чтобы оно было повёрнуто к ней спиной. Из-за высокой спинки стула его невозможно было разглядеть. Она стояла перед его столом, уперев руки в поверхность, в ожидании, пока ему станет легче. Она так переживала за него, видя его страдания.       После долгой минуты он наконец повернулся к ней лицом.       — Прошу прощения, — прошептал Малфой, и на его лбу выступили капельки пота.       — Это мне стоит извиниться. Это был долгий день. Тебе нужно отдохнуть.       — Я в порядке. Правда. Садись, Грейнджер.       — Что я могу для тебя сделать? — спросила она.       Он рассмеялся, но в его смехе звучала горечь.       — О, я даже не знаю. Возможно, подарить мне другую жизнь. Или я бы согласился на волшебное лекарство.       — Скоро будет волшебное лекарство, — сказала она, возвращаясь на своё место.       — Грейнджер, если ты его придумаешь, то количество прощений, которые я буду у тебя унизительно вымаливать будет неприличным. Неприличным.       Выражение его глаз и то, как его голос звучал с придыханием, вызвали у неё лёгкое возбуждение. Она выдержала его пристальный взгляд.       — Не могу дождаться.       Его смешок был мрачным.       — Говорят, у Поттера комплекс спасителя, но я верю, что ты его в этом обошла, Грейнджер.       Она начала собирать пергаменты, которые они разбросали по столу в течение дня. Было неразумно ему работать так долго без отдыха. У него уже появились признаки переутомления, но она, как всегда, когда погружалась в проект с головой, не замечала этого.       Его короткое замечание о том, что у неё комплекс спасительницы, вызвало у неё желание съёжиться и отрицать это. Она чувствовала, что потерпела неудачу во многих хороших делах, которые хотела совершить в своей жизни. После войны она была идеалисткой.       Она была полна решимости изменить мир и выступала за гуманное отношение к волшебным существам. Однако её работа в Департаменте магических связей (ДMC) оказалась разочарованием, а прогресс был незначительным.       Всё свободное время она пыталась убедить попечительский совет Хогвартса отменить систему факультетов, но это не принесло результатов. В Департаменте магического правопорядка (ДМП) она чувствовала себя всего лишь знаменитой канцелярской крысой, не способной на реальные изменения. Даже сейчас она проводила расследования в свободное от работы время, потому что боялась обратиться к своему руководителю.       А потом произошло самое страшное. Её родители.       — Грейнджер?       Она опустила сумку на колени.       — Хм? — спросила она, не смея поднять на него глаза. Неужели он станет следующим, кого она подведёт? Неужели это сломает её так же, как это было с её родителями?       — Что случилось? — спросил Малфой, протягивая руку, чтобы забрать у неё блокнот, прежде чем она успела его убрать.       — Ничего. Я думаю, что задержала тебя слишком долго, и тебе нужно немного отдохнуть. Мы можем продолжить позже на неделе. Я хочу получить копии ещё нескольких медицинских карт из архива.       — Что я такого сказал? — Его глаза оценивали, пытаясь понять, как его слова соотносятся с её неестественными движениями.       Она попыталась скрыть это смехом.       — Ничего. Ничего не случилось. Всё в порядке. Я в порядке, правда.       — Грейнджер…       За свою жизнь Гермиона научилась мастерски скрывать свои чувства от большинства людей. С Роном ей всегда было легко, потому что всё, что она говорила, было для него непреложным фактом. Гарри и Невиллу тоже было не так уж трудно лгать, ведь они всегда хотели видеть в жизни только хорошее. Для Джинни и Парвати приходилось прикладывать чуть больше усилий, но не более того. Луна, вероятно, была самой сложной, но она всегда была погружена в свой собственный мир. Однако Драко Малфою было не по душе её умение скрывать свои чувства, и ей было действительно трудно скрыть от него свои уязвимые места.       — Ничего страшного, Малфой. Не говори глупостей. Тебе нужно отдохнуть, и мне тоже нужно дать передышку этой изысканной ручке. — Она демонстративно прикрепила «Монблан» со змеёй к обложке своего блокнота, который вырвала у него из рук. — Могу я предложить тебе что-нибудь перед уходом? Еду? Мазь? Зелье?       — Ты мне не нянька, Грейнджер. — Теперь он смотрел на неё снизу вверх, когда она стояла с сумкой на плече.       — Я понимаю, — сказала она. — Но я твой компаньон по жизненному кризису. А это означает, что я должна помогать тебе, выполнять поручения и давать немного отдохнуть, когда ты выглядишь так, будто вот-вот упадёшь в обморок.       — Я не…       — Да, я знаю. Всё в порядке. Напишу тебе завтра. Возможно, мы сможем продолжить работу, когда я достану остальные файлы из архива.