Глава 6

«You shouldn't know these things and be this awfully well in tune. Go as if not aware, be like those others that assume.» — Maxwell (Know These Things: Shouldn’t You)

«Ты не должен знать обо мне такие вещи и при этом быть так ужасающе проницательным. Иди, будто ничего не знаешь, будь как те, кто лишь догадывается». — Максвелл (Тебе не следует знать обо мне такие вещи)

      Она с силой захлопнула папку, и от резкого удара её стол задрожал. Она сидела в маленьком кабинете, который ей выделили в Отделе тайн.       — Невероятно, — пробормотала Гермиона себе под нос.       Она взяла в архиве четыре досье на пожирателей смерти, которые отбывают наказание в Азкабане. Ни в одном из них не было упоминания о болезни, описанной в трёх предыдущих делах. На самом деле, они подозрительно напоминали урезанную версию досье Яксли, которое ей предоставили во время поездки в Азкабан. Она раздражённо забарабанила пальцами по столу. Если кто-то думал, что она поверит в это, то они глубоко ошибались.       Вместо того чтобы вернуться к своим прямым обязанностям, она собрала отредактированные документы и направилась в кабинет Золы, который находился рядом с Комнатой Разума. Её начальница подняла голову, смотря поверх своих очков в леопардовой оправе.       — Гермиона, — поприветствовала она.       — Администрация Азкабана подделывает медицинские карты заключённых, — заявила она, поднимая перед собой стопку пергаментов.       Зола отложила перо и откинулась на спинку стула.       — И что заставило тебя так думать?       — Я не думаю, я знаю. У меня есть доказательства. Личное дело Яксли, которое предоставили в Азкабане, не соответствует копии, которую я запросила в Архиве на прошлой неделе.       — Как так?       Гермиона закрыла дверь и присела на стул перед столом Золы.       — В подлинной медкарте, которая из архива, есть подробности тяжёлой болезни, что мучила Яксли на протяжении всего его пребывания в Азкабане. В отредактированной версии упоминаний о большинстве симптомов нет. В ней также не указана настоящая причина его смерти, которая, кстати, не является такой уж тайной.       Зола подняла брови.       — Он задохнулся собственной рвотой, когда его связали из-за галлюцинаций или слабоумия, — сказала Гермиона.       — Ты уверена, Гермиона? Зачем подделывать документы? — спросила Зола.       — Чтобы скрыть халатность со стороны охраны, допустившей смерть заключённого, находящегося под их ответственностью, — отрезала она.       Зола посмотрела на Гермиону с сочувствием и пожала плечами.       — Я понимаю, о чём ты говоришь, и с моральной точки зрения согласна с тобой, но Корбан Яксли был убийцей, приговорённым к пожизненному заключению. Он применял непростительные для убийства и пыток невинных членов магического сообщества. Мне будет трудно поднять шум из-за него, особенно когда дело закрыто. Очевидно, это был несчастный случай без злого умысла…       — Мне плевать на Яксли, — перебила Гермиона, ёрзая на стуле. — Хотя… не совсем плевать. По моральным причинам, как ты и сказала. Но то, что меня действительно беспокоит, — это явная попытка скрыть смертельную болезнь, поражающую бывших Пожирателей смерти.       — Пожирателей смерти? Во множественном числе? — Зола сняла очки, чтобы протереть их.       Гермиона вздохнула.       — Да. У меня есть ещё два личных дела из архива — Руквуда и Гойла. У обоих почти одинаковые симптомы, хотя запоздалые, если сравнивать с Яксли. — Она чуть не упомянула Люциуса и Драко Малфоев, но вовремя прикусила язык. Они точно не обрадуются, если она расскажет Золе Каулисс об их проблемах.       — И ты это поняла из-за… — Зола замолчала, широко раскрыв глаза.       Гермиона вздохнула с досадой. Она сразу же пожалела об этом, заметив, как Зола прищурилась. Гермиона знала, что нравится ей, но она не могла войти в кабинет главы Невыразимцев и проявлять явное неуважение к ведьме. Попытавшись взять себя в руки, она произнесла:       — Я прошу прощения. Я немного… что ж, разочарована. После бессмысленной поездки в Азкабан, я запросила медицинские карты Яксли, Руквуда и Гойла из архива. Они не были отредактированы, в отличие от версии из Азкабана. Как и три другие медицинские карты, которые я запросила. Сегодня же утром я взяла ещё четыре досье на заключённых пожирателей смерти. В них было подозрительно мало информации и почти не упоминалось о симптомах заболевания. Я подозреваю, что тот, кто изменил файлы в Азкабане, не позаботился внести те же изменения в архив. Возможно, мой запрос на прошлой неделе насторожил их, и они подчистили архив.       — Или, возможно, у этих заключённых, о которых ты говоришь, не было никаких симптомов, Гермиона. Нет никаких несостыковок с файлами, которые ты получила из архива.       Гермиона злилась на себя за то, что не запросила ещё раз три первых медкарты, прежде чем прийти к Золе. Если бы она могла сравнить старые данные с новыми, исправленными, это было бы неопровержимым доказательством. Вместо этого она сидела на краю деревянного стула под сочувственным взглядом Золы.       — Я снова запрошу личное дело Яксли из Архива. Я уверена, что они уже исправили его и привели в соответствие с поддельной копией. Как только обе версии будут перед вами, вы увидите…       Зола подняла руку, останавливая Гермиону.       — Передай мне оригинал документа, который ты получила в Архиве, и я сама отправлю запрос на получение копии. Если то, о чём ты говоришь, правда, я наведу справки, чтобы мы могли разобраться в ситуации.       — Да, конечно, — согласилась она.       — Гермиона, это не в нашей юрисдикции. Если то, о чём ты говоришь, правда, и в Азкабане существует коррупция, то этим должен заниматься Кабинет Министра или Совет.       — А что с теми, кто болен?       Зола моргнула.       — Что с ними?       — Необходимо уведомить больницу Святого Мунго. Если это новая болезнь, её нужно изучить и…       — Ты думаешь, это заразно?       — Нет, — признала она.       Зола снова надела очки.       — Я уверена, что в Азкабан пригласят целителей для этих заключённых по мере необходимости. Они все приговорены к пожизненному заключению, Гермиона. Это как-то связано с Малфоями? Ты говорила мне, что они приглашали целителя из Болгарии. Они тоже страдают от этой болезни?       Гермиона прикусила нижнюю губу, размышляя над возможными вариантами. Малфой рассказал ей, что уже обращался за помощью в больницу Святого Мунго, но его не стали слушать. Так что их состояние не было секретом. Они просто не распространялись, насколько сильно Люциус был болен.       — Да, у них тоже есть симптомы, которые поразительно похожи на те, что описаны в оригинальных файлах, — произнесла она. — И поскольку они не приговорены к пожизненному заключению в Азкабане, я думаю, что мы обязаны им…       — Ты вряд ли найдёшь союзников на этом пути, моя дорогая. Эту семью не любят.       — Я знаю, Зола, — сказала она своей начальнице. — Я знаю это, как никто другой. Меня пытали в гостиной Малфой Мэнора. Пожалуйста, не говорите мне…       — Я прошу прощения, Гермиона. Это было бестактно с моей стороны. Я знаю о твоём прошлом, связанном с этой семьёй, и это замечательно, что ты хочешь помочь. Но ты должна спросить себя, твоя ли это битва. Такова ли твоя цель? Ты не целитель, у тебя карьера здесь, в Отделе Тайн.       — Мои исследования связаны с Комнатой Смерти. Я думаю, что здесь есть некоторые параллели.       Зола покачала головой.       — С натяжкой.       — Просто… просто изучите это дело. Они скрывают важные сведения. И это неправильно. Вы же знаете, что это неправильно. Пожалуйста.       «Мерлин, — подумала она, — я похожа на капризного ребёнка, выпрашивающего у родителей сладости».       — Принеси мне документы, и я изучу их, как и обещала.

***

      Она задавалась вопросом, звучит ли стук её удобных каблуков по кафельному полу так же раздражённо, как она себя чувствует. Она пожалела, что не надела туфли на четырёхдюймовой шпильке, которые купила для свиданий с Роном. Когда они пытались наладить отношения, конечно. С тех пор она надевала эти чёртовы туфли всего один раз, но в них она чувствовала себя увереннее.       Она надела их на первое свидании с аврором по имени Барнабус Фаджуисл, которое оказалось таким же ужасным, как и его имя. Закончилось всё тем, что бравый Барни перебрал с выпивкой и бросил её в баре ресторана, заявив, что она фригидна. Она всего лишь наслала небольшое проклятие на его блудливые руки, но разве это делает её фригидной сукой.       Возможно, делает. Уже три года никто не приглашал её на свидания, и она даже не чувствовала интереса со стороны мужчин. А её кровать, как и остальные горизонтальные поверхности в квартире, к сожалению, были лишены сексуальной активности уже четыре года.       «Я должна быть в расцвете своей сексуальности», — думала она, шагая по коридору на очень удобных каблуках. Её мысли скользнули к Малфою и тому, как он иногда смотрел на неё. Это было почти похоже на флирт, что не могло быть правдой. Он просто был благодарен ей за помощь.       Она решила, что он просто очень одинок и живёт в изоляции. Определённо, не заинтересованный в её теле. Возможно, его интересовал её ум, но только в качестве средства для поиска лекарства от его загадочной болезни.       К сожалению, в данном вопросе она пока не продвинулась. Гермиона жёстко толкнула дверь тюрьмы и выйдя на улицу обнаружила, что с серого неба, затянутого тучами, моросит мелкий дождь. Ей отказали в посещении Руквуда и Гойла под предлогом их плохого самочувствия из-за болезни. Никто не может их навещать, кроме законных представителей, назначенных Визенгамотом. Никому не было дела, что именно из-за этой чёртовой болезни она и пришла.       Затем она назвала список из семи других Пожирателей Смерти, но её запросы были сразу отклонены. Самодовольный надзиратель изменил тактику, заявив, что только руководителям ДМП разрешено общаться с любым из тридцати восьми пожирателей смерти, содержащихся в Азкабане.       И вот теперь она идёт по нижнему уровню Министерства на встречу с Золой в отвратительном настроении. Она думала, что такой занятой женщине потребуется пара дней, чтобы запросить и просмотреть записи, но уже на следующее утро система обмена сообщениями над её столом выплюнула листок пергамента с предложением встретиться без четверти четыре.       После беглого просмотра своей работы в Отделе, Гермиона совершила бесполезную поездку в Азкабан, которая подарила ей лишь разочарование и искреннюю неприязнь к самодовольному придурку, который руководил операцией.       Будучи уже не такой сердитой, она поспешила в кабинет Золы.       — Гермиона, заходи, — сказала начальница, приглашая её внутрь. По мановению волшебной палочки Золы дверь за Гермионой закрылась.       — Ты запрашивала досье Яксли? — сходу спросила она, игнорируя все любезности.       — Да, запрашивала.       — И?       Зола опустила взгляд на чернильницу и перо, которые стояли на краю её письменного стола. Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями, прежде чем заговорить:       — Гермиона, я понимаю, что твоё чувство справедливости было задето. Поверь мне, я правда это понимаю. И сочувствую тебе. В мире так много несправедливости, и порой бывает очень трудно это вынести, особенно после такого непростого детства как у тебя.       Внутри всё сжалось, потому что она ясно понимала, к чему ведёт этот разговор.       — Кто? — потребовала она.       — Гермиона, — предупредила Зола.       — Кто добрался до тебя? Кто сказал тебе закрыть дело? Ведь именно это ты и делаешь, да?       — Давай просто…       — Нет, я требую ответа!       — Молчать! — отрезала Зола, повышая голос. Начальница глубоко вздохнула и потёрла переносицу. Гермиона наблюдала, как она сделала три глубоких вдоха, чтобы успокоиться, прежде чем поднять глаза и продолжить. — Это не обсуждается, Гермиона. Я сочувствую тебе и тому, что ты пытаешься сделать, но это не входит в юрисдикцию Отдела Тайн. Я передала документы, которые ты мне предоставила, в Кабинет Министра. Они определят, какие действия следует предпринять. Я советую тебе смириться и сосредоточиться на своей работе здесь.       Прошло много лет с тех пор, как Гермиона в последний раз была так возмущена. Возможно, последний раз она чувствовала подобное, когда узнала о романе Рона и запустила в него тарелкой. Она бы сейчас с удовольствием запустила чем-нибудь в стену позади Золы.       — А если я этого не сделаю? — спросила она холодным тоном.       Зола нахмурилась.       — Информация передана Кабинету Министра. Они вполне способны решить эту ситуацию надлежащим образом. Если мы будем настаивать, это приведёт к… — Начальница вздохнула. — Честно говоря, дорогая, твоё несанкционированное расследование не даст никаких результатов. Ты напрасно потратишь своё время.       — Я пойду в Пророк.       — Ты не найдёшь там союзников. Гермиона, это опасные люди. Они никогда не помогли бы тебе, как делаешь это ты сейчас. Скорее, они бы убили тебя или даже хуже. Ты же не могла забыть о…       — О, я не забыла, поверьте, — прервала её Гермиона с презрительным смешком. — Видимо, ничего не изменилось. Сейчас всё то же самое, что и тогда, только в другой обёртке.       Зола нахмурилась сильнее.       — Ты не можешь всерьёз…       — Иметь это в виду? Вообще-то могу. Я не предлагаю освободить заключённых Пожирателей Смерти, но я считаю, что нельзя относиться к ним как к животным или даже хуже. Иначе чем мы отличаемся от них? И что насчёт Люциуса и Драко Малфоев? В конце войны они помогали сопротивлению. Я давала показания на суде в пользу Драко чёртового Малфоя. Он так и не был приговорён к Азкабану, а вы хотите заставить его страдать и умирать, потому что кто-то — возможно, сам министр — не хочет признавать наличие магического заболевания. Потому что, потому что… почему? Потому что кто-то — или кажется, все — считают, что мы должны были казнить их всех на месте?       — Гермиона, я думаю, тебе следует взять отгул на остаток дня и подумать над тем, что ты говоришь, прежде чем выдвигать обвинения против Министра.       Она прикусила язык, чтобы не сказать «На хер Министра».       — Тогда я пойду в больницу Святого Мунго и попрошу их о помощи.       — Конечно, Гермиона. Но я подозреваю, что они тоже не смогут тебе помочь.       — Не смогут или не захотят?       — А есть разница? — Зола снова посмотрела на неё с сочувствием, и это только усилило её гнев.       Она поднялась на ноги и, глядя сверху вниз на женщину, которую считала своим наставником, почувствовала себя преданной.       — Да, есть большая разница. Я предполагала, что мы все усвоили этот урок двадцать лет назад, но, видимо, нет.       Когда она повернулась, чтобы покинуть кабинет Золы, её начальница прочистила горло и сказала:       — Сейчас твоя работа в отделе не под угрозой. Но это только сейчас. Если ты и дальше будешь направлять свои силы на безнадёжные дела и пренебрегать своими обязанностями, это может иметь последствия.       Гермиона даже не повернула головы, чтобы посмотреть на женщину. Вместо этого она произнесла «Понятно» и, толкнув дверь, покинула кабинет.

***

      Малфой,       Как насчёт ужина завтра вечером? В половину седьмого? Я возьму еду на вынос. Есть блюда, которые тебе нельзя?

Г. Грейнджер.

~~~

      Грейнджер,       Я не против. Мне можно всё, когда меня кормит кто-то другой. Удиви меня, я люблю сюрпризы. Только без Берти Боттс. Мне всегда попадаются конфеты со вкусом рвоты и заканчиваю я тем же.

Д.М.

~~~

      Малфой,       Тогда я принесу карри и упаковку Берти Боттс. Это была ужасная неделя, так что давай проверим, насколько хуже она может стать.

Г. Грейнджер.

      Это не было похоже на свидание, пока он не открыл дверь, одетый в тёмно-серые брюки и белую рубашку с тремя расстёгнутыми пуговицами. Двух пуговиц было бы достаточно, три было уже слишком, особенно когда он казался счастлив видеть её.       Не то чтобы он кинулся обнимать её или заставил считать, что она была главным событием его дня. Просто в его взгляде читалось предвкушение, а лёгкая улыбка коснулась губ, когда он произнёс её имя.       Она здесь. У него дома. После работы с ужином в руках. «Это работа», — напомнила она себе. Задание. Фактически, вопрос жизни и смерти.       Он быстро взял из её рук бумажный пакет, на дне которого уже появилось жирное пятно. Что-то медленно вытекало, но она забыла предупредить его, как только увидела, как хорошо он выглядит и как искусно его взъерошенные волосы откинуты набок. Это было не свидание.       — Не стой в дверях, Грейнджер, — упрекнул он, приглашая её внутрь.       Она протиснулась мимо него и пошла по длинному коридору. Миновав лестницу, которая вела в его спальню, она направилась в столовую. Малфой шёл на пару шагов позади.       — Я принесла три разных блюда, если хочешь, можем разделить их и попробовать все, — сказала она, когда он проходил мимо, направляясь на кухню. Гермиона последовала за ним, отметив, что столешница была довольно маленькой. Кухня явно не была рассчитана на приготовление кулинарных изысков.       Малфой поднял локоть, чтобы помешать ей забрать пакет с едой.       — Иди сядь, я сам этим займусь.       Впервые за последние два дня она рассмеялась. Впервые с тех пор, как виделась с ним в воскресенье. Как такое могло случиться?       — Никогда не думала, что доживу до дня, когда Драко Малфой будет сам раскладывать еду по тарелкам и обслуживать меня, как домашний эльф.       Он усмехнулся, доставая тарелки.       — Никогда не думал, что доживу до дня, когда Гермиона Грейнджер будет приносить мне ужин, пытаясь спасти мою жизнь. Самое меньшее, что я могу сделать, это положить немного карри на тарелку.       — Что ж, давай не будем торопиться с заявлениями про спасение жизни. Ещё не понятно, смогу ли я чем-то помочь.       Он вытащил пакет и оценил три блюда, которые она выбрала. Там также был хлеб с чесноком и маслом.       — Ты справишься. Ты никогда и ни в чём не терпела неудач, Грейнджер.       Его легкомысленный комментарий, который, вероятно, он счёл комплиментом, прозвучал как удар под дых. Она издала сдавленный звук, похожий на что-то среднее между стоном и смешком, затем отвернулась от него и ушла в столовую, где опёрлась ладонями о прохладную столешницу.       — Грейнджер? — позвал он из-за угла.       — Что? — спросила она.       Когда он не ответил сразу, она обернулась на дверной проём и увидела, что он стоит там, с беспокойством наблюдая за неё.       — Ты в порядке?       Её губы сжались в ту самую жалкую, извиняющуюся улыбку, какой одаривают незнакомцев, случайно столкнувшись с ними на тротуаре.       — Да, в порядке. А что?       Сузив глаза, он произнёс:       — Ты стала… странной.       Гермиона взяла себя в руки и тихо рассмеялась.       — Значит, ты только сейчас это понял?       Он просто стоял и смотрел на неё какое-то время. Колебания ясно читались на лице — казалось, он вот-вот заставит её выдать свои тайны. Но вместо этого он проявил милосердие, спросив:       — По немногу каждого блюда?       — Да, пожалуйста, — ответила она. Она пыталась говорить весело, но вместо этого её голос звучал неискренне.       — Если это проклятие, то должно быть и контрзаклятие, — сказала она ему. — Я думаю, мы долго отрицали очевидное, что всё это связано с… кхм… Тёмной Меткой. Расскажешь о том, как ты получил её?       Драко сидел за обеденным столом, обхватив голову руками, и просматривал отчёт, который он запросил в больнице Святого Мунго, когда его отец впервые попал туда после освобождения из Азкабана. Долгое время он ничего не говорил. Она снова перевела взгляд на документы, лежащие перед ней, и принялась перебирать пергаменты, пытаясь развеять напряжение.       — Э…это произошло в Поместье. Он начал иногда оставаться там, пока мой отец находился в Азкабане. В том году, перед началом учебного года, мама привела меня к нему. Не думаю, что у неё был выбор. Он…       Она ждала, пока он продолжит, но не могла видеть его лица, так как он опустил голову к столу. Но она могла разглядеть его рукава. Левая манжета была отогнута достаточно, чтобы был виден край белой повязки. Он всегда носил повязку на левой руке. Она хотела спросить его об этом, но не была уверена, что он ответит.       Наконец, он сказал:       — Он заставил меня снять рубашку и встать на колени. В комнате были и другие люди: моя мать, Беллатриса, Сивый, Руквуд, Долохов и Кэрроу. Они стояли вокруг меня, пока он — передо мной. — Он прочистил горло, прежде чем продолжить: — Он потребовал, чтобы я поклялся ему в верности. Я сделал это.       Она положила правую руку на стол и провела ею достаточно близко к его локтю, лежащему на столешнице. Близко, но не касаясь.       — Малфой, — прошептала она, — ты был всего лишь ребёнком. У тебя не было выбора.       — Я не должен был этого делать. Я мог бы… Я мог бы что-нибудь придумать. Что угодно. Я не хотел этого. Клянусь, я не хотел. — Наконец, он поднял на неё глаза. — Я не хотел.       — Я верю тебе, — заверила она его.       Казалось, ответ его не успокоил. Вместо этого он перевёл взгляд куда-то за её плечо.       — Он заставил меня вытянуть левую руку и взял меня за запястье. Его ладонь была холодной и сухой. Помню, я подумал, что она похожа на пергамент. Затем он прижал кончик своей палочки к моему предплечью. На мгновение мне показалось, что он проткнул палочкой мою чёртову руку — настолько сильной была боль. И затем… затем стало невыносимо больно и я почувствовал, как что-то… вливается в меня. Я не знаю, как это описать. Просто… я почувствовал, будто змея заползла мне под кожу и свернулась клубком у меня в руке. Я чувствовал жар во всём теле, но в то же время мне казалось, что я погружён в лёд. Я не мог дышать. Кажется, я закричал, а потом…       — А потом? — подтолкнула она, отдёргивая руку.       — Я не помню, что произошло после этого. Я потерял сознание. Очнулся я от того, что мама поднимала мою голову с пола. Белла хихикала и кружилась вокруг. Я перевернулся, и меня вырвало на фамильный ковер моей матери. Всё, о чём я мог думать, это о том, что она, наверное, очень разочарована во мне, потому что я не справился даже с этим — принять Метку. А потом я посмотрел вниз и увидел её…       Драко покачал головой.       — Прости, — прошептал он, резко вставая и выходя из комнаты.       Гермиона молча сидела в столовой, окружённая их записями, двумя книгами по проклятиям, которые он взял из своей библиотеки, и пустыми тарелками после ужина. Она хотела последовать за ним, но знала, что его это только расстроит. Он был не из тех, кто позволяет себе проявлять слабость перед другими. Она всегда это знала.       По крайней мере, он больше не набрасывался на неё, даже если в какой-то степени всё ещё казался пойманным в ловушку прошлого.       Она услышала звуки сверху — лёгкие шаги и шум льющейся воды. Собрав тарелки, она начала прибираться на кухне. Она убрала остатки еды в холодильник, выбросила мусор и, вымыв тарелки, поставила их в сушку.       Закончив, она обернулась и увидела его в дверях, наблюдающего за ней.       — О, — выдохнула она, прижимая руку к груди. — Почему ты такой тихий?       — Прости, Грейнджер, — сказал он, игнорируя её вопрос. — Я знаю, что тебе нужно, чтобы я рассказал тебе о том дне. Я понимаю, что это важно. Я знаю, что это, возможно, связано с Меткой. Я просто… ненавижу говорить об этом. — Он прислонился плечом к дверному проёму. Она могла сказать, что он старался выглядеть непринуждённо, хотя на самом деле чувствовал что угодно, только не это.       — Ты сменил рубашку, — произнесла она, складывая кухонное полотенце, которым вытирала руки, и положив его рядом с раковиной.       Он освободил дверной проём, чтобы она могла присоединиться к нему в столовой. На нём был чёрный джемпер, который сидел идеально, словно был сшит на заказ. Зная его и его семью, она предположила, что так оно и было.       — Я плеснул себе в лицо немного воды и намочил рубашку, — объяснил он.       Ответ показался ей сомнительным и неправдоподобным. Она взглянула на его левую манжету. Он перехватил её взгляд и отвернулся, чтобы она не могла видеть его руку. На мгновение она чуть не спросила его, почему он на самом деле сменил рубашку. Она хотела попросить его показать ей Тёмную метку, чтобы она могла сравнить её с той, что видела у Люциуса. Однако она почему-то знала, что он не согласится. Но почему? Возможно, из-за стыда и смущения. Но тогда зачем повязка? У него было кровотечение? В конце концов, ей придётся разобраться в ситуации, и к чёрту чувствительность.       — Что это было за заклинание? — спросила она, подходя к своему стулу на противоположной стороне стола.       — Что? — переспросил он, опускаясь на стул, который освободил несколько минут назад.       — Заклинание, которое Волан-де-Морт произнёс, чтобы… поставить тебе Метку?       Малфой покачал головой.       — Мои воспоминания о том дне… смутные. Некоторые вещи я помню с удивительной ясностью, а другие — лишь смутно и отдалённо. Я не помню, чтобы слышал, как он что-то произносил. Много лет назад, когда я только начал изучать этот вопрос, я спросил свою мать. Она сказала, что никакого заклинания не было. Я ей не поверил и решил спросить отца о том, как он принимал Метку. Он сказал мне то же самое.       Она вздохнула и откинула волосы с лица.       — Ладно. Значит, это было уникальное заклинание. Возможно, что-то из его собственных творений. Очевидно, что это не крестраж, но по сути тоже частичка тёмной магии, живущая внутри вас.       Поёрзав на стуле, Малфой обхватил правое предплечье левой рукой и крепко сжал его. Когда она подняла взгляд на его лицо, то увидела, как сильно он сжал челюсти.       — Я хочу, чтобы она вышла наружу, — прошептал он.       — Я знаю, — прошептала она в ответ. — Мы справимся с этим. Нам просто… нужно понять, что это такое. Ты искал лекарство; я же хочу узнать, как он поставил Метку, и тогда мы сможем лучше понять, как всё исправить.       — Хорошо, — согласился он. Кивнув, он снова тихо произнёс: — Хорошо.