Глава 7

«And from way down deep inside, like a wave, I had crashed on the reason I was there. My love, my dear, my love, my tears. Come see. Tell me, is this real? Everything I feel?» — The Afghan Whigs (Toy Automatic)

«И откуда-то из глубины, словно волна, Я обрушилась на причину своего присутствия. Моя любовь, мой милый, моя любовь, мои слёзы. Приди и посмотри. Скажи мне, это реально? Всё, что я чувствую?» — Афган Уигс (Заводная игрушка)

      В пятницу вечером она появилась с пакетом еды навынос в одной руке и огромной сумкой, в которой лежали пять многообещающих книг, позаимствованных из закрытой секции библиотеки Хогвартса, в другой. Мадам Пинс была к ней благосклонна, поэтому она смогла незаметно проскользнуть в библиотеку, пока там никого не было, и взять несколько томов.       Поскольку дорога до Хогвартса заняла у неё целый час — а она не могла пропустить работу, так как Зола следила за ней, как ястреб, — она приехала только после семи. На нём были чёрные брюки и джемпер, достаточно тонкий, чтобы подчеркнуть мускулы, когда он протянул руку, чтобы взять у неё обе сумки.       Гермиона на мгновение замерла в дверях, поражённая странным ощущением заботы, которое только что проявил к ней Малфой. Рон никогда бы так не поступил. Когда она возвращалась домой с рынка с полными пакетами продуктов, он даже не поднимался с места, чтобы помочь ей с одной сумкой, не говоря уже о двух. Ни один из двух других мужчин, с которыми у неё были отношения, никогда не проявлял подобной заботы. И дело было не в том, что они не хотели помогать, а в том, что это просто не приходило им в голову.       Внезапно она почувствовала себя обманутой. Ей стало интересно, помогал ли Рон своей новой жене. Неужели она была единственной, кто не заслуживал помощи? Может быть, она была слишком независимой, чтобы мужчины хотели облегчить её бремя?       — Ты так и будешь стоять в дверях или всё-таки войдёшь, Грейнджер?       Она подняла глаза на Малфоя. Он стоял в коридоре, наблюдая за ней острым, оценивающим взглядом. Вместо ответа она вошла внутрь и закрыла за собой дверь, почувствовав, как защитные чары вернулись на место.       — Подожди, — сказала она, поворачиваясь и прижимаясь спиной к двери. — Твои защитные чары. Они… они пропустили меня без тебя… и ты не снимал их, чтобы…       — Я изменил их и добавил тебя, — сказал он, прежде чем развернуться и направиться в столовую. Его тон был легкомысленным, но её так просто не обмануть. Она подозревала, что список людей, которые могли войти в его дом, не снимая защитных чар, был довольно ограниченным.       — Почему? — спросила она его, стоя в дверях кухни. Всё было как в среду, когда он бережно распаковывал их ужин, а она наблюдала за ним. Его движения были точными и в то же время грациозными.       Гермиона была вынуждена признать, что наблюдать за тем, как он, словно маггл, выполняет простые действия в своем прекрасном доме, было настоящим удовольствием. Ну, в общем, в его доме всё было прекрасно, за исключением гостиной. Она была похожа на стерильную больничную палату для богатых душевнобольных пациентов.       Малфой протянул ей одну из коробок с рыбой и картошкой фри.       — Как ты думаешь, почему, Грейнджер? Ты помогаешь мне в вопросе жизни и смерти, по доброте своей гриффиндорской души. Почему бы мне не дать тебе доступ к защитным чарам?       — Я просто удивлена, вот и всё, — призналась она, взяв коробку и усевшись на стул, который занимала всего два дня назад. — В последнее время ты, кажется, особенно ценишь своё уединение. Я думала, что список тех, у кого есть доступ, будет небольшой.       Он опустился на стул напротив неё.       — Так и есть. Моя мама и ты.       Она усмехнулась, потому что в это было трудно поверить.       — Я не шучу, Грейнджер, — заверил он. — Я добавил мою дорогую маму только потому, что она, кажется, считает, что однажды я могу споткнуться и упасть с лестницы или внезапно скончаться от аллергической реакции как раз перед тем, как мои защитные чары спадут. Она утверждает, что это материнская забота, и что я был бы плохим сыном, если бы не побаловал её, открыв доступ на экстренный случай.       — Я не мать, но, полагаю, её логика безупречна. Что, если ты чихнёшь, принимая душ, упадёшь на плитку и получишь сотрясение мозга? В этом опасном месте может случайно произойти любая ужасная смерть.       Его глаза искрились смехом, хотя он и не улыбался. Это только усилило её желание подшучивать над ним.       — Итак, — спросила Гермиона, взяв ломтик картошки и отправив его в рот, — твоя мама была добавлена ради твоего физического здоровья. А я?       — Очевидно, тебя добавили ради моего психического здоровья, — сказал он, прежде чем откусить большой кусок хрустящей рыбы в кляре.       Она не ожидала такого ответа.       — Твоего психического здоровья?       — Послушай, Грейнджер, я ни с кем не общаюсь. Я занят работой и изучением этого проклятия, или как его там ещё называть. А когда я не работаю и не навещаю своих родителей, я здесь, один. Мне приятно, когда время от времени приходят гости.       Он застал её врасплох, и она не была готова к такому откровенному ответу.       — О. Я… ну, я подумала… разве Забини не заглядывает к тебе время от времени? Вы ведь всё ещё дружите с ним, верно?       — Конечно, мы иногда выпиваем по кружечке пива или ужинаем вместе.       — Но у него доступа к твоим защитным чарам.       — Нет, у него нет доступа.       — Понятно, — сказала она.       Он оторвал взгляд от своей тарелки и пристально посмотрел на неё.       — Понятно?       Гермиона издала негромкий смешок и покачала головой.       — Нет, не совсем. Но всё нормально. Я думаю. Мне не нужны ответы на все вопросы, не так ли?       Его глаза сузились.       — Кто ты такая и что ты сделала с Грейнджер?       Она игриво бросила в него картошкой фри, и Малфой, оторвав её от своего джемпера, отправил в рот.       — Я позаимствовала несколько книг из библиотеки Хогвартса на несколько дней. Мне нужно будет вернуть их к этому времени на следующей неделе, иначе Пинс может заметить мою временную кражу. Я подумала, что мы могли бы просмотреть их сегодня вечером и поискать что-нибудь о Тёмной метке. Не самой метке, а процессе её нанесения на живое существо.       Брови Малфоя приподнялись.       — Позаимствовала несколько книг, говоришь?       Она откусила кусочек, прежде чем ответить:       — Да. Не смотри на меня так.       — Как? Взглядом, который говорит, что, по-моему, тебя всё-таки следовало отправить на Слизерин, ты, подлая шалунья?       Его комментарий прозвучал одновременно, как дерзкий флирт и как разочарованный родитель, и это заставило Гермиону рассмеяться. «Возьми себя в руки», — сказала она себе, стараясь не обращать на него внимания и сосредоточиться на еде. «Ты взрослая женщина, а не шестнадцатилетняя девчонка, флиртующая с плохим парнем».       Но был ли он всё ещё плохим парнем? Сейчас он казался ей таким хорошим. Надёжная работа, где он помогал другим, собственный дом, вежливый, отзывчивый, отличный собеседник, терпеть не может бессмысленные светские мероприятия, предан семье, у него в библиотеке есть приставная лестница, он высокий, с широкими плечами, а волосы… ей ужасно хотелось запустить в них пальцы.       Гермиона покачала головой. Нет, это был опасный путь и, вероятно, полный унижений. Безумие. Она подняла глаза и заметила, что он наблюдает за ней. Он быстро отвёл взгляд, схватил со стола салфетку и промокнул ею губы. Почему он так на неё смотрел?

***

      Она удобно расположила руку на столе в его кабинете, используя плечо как подушку, и принялась листать главу о Протеевых чарах.       — Это не совсем то, но самое похожее, что я нашла.       Он протянул руку и взял у неё книгу, и она без возражений отдала её. В десять часов вечера они переместились в кабинет, чтобы сменить обстановку. Был уже почти час ночи, и она чувствовала себя уставшей после долгой недели. Он попытался выпроводить её в полночь, но она настояла на том, чтобы он дал ей ещё пятнадцать минут. По её мнению, он довольно легко согласился с её требованием. Возможно, ему было одиноко, а может, он действительно хотел, чтобы она осталась. Она не возражала. Было приятно проводить время с кем-то, и это ощущалось естественно и даже комфортно. Она никогда не думала, что именно Малфой подарит ей такие чувства.       Наблюдая за тем, как он перелистывает страницы, она думала о том, что будет, когда всё закончится. Станут ли они снова чужими? От этой мысли у неё сжалось сердце. Она не была уверена, что теперь когда-то сможет стать для него посторонним человеком. Она удивлялась, почему ей понадобилось так много времени на понимание того, что они могут так хорошо ладить. Неужели они потратили впустую пять или даже десять лет, когда у них могла бы быть эта хрупкая, странная дружба?       — Итак, нам просто нужно лучше исследовать эту тему. Я свяжусь с некоторыми моими знакомыми в Дурмстранге, чтобы узнать, есть ли у них в коллекции тексты, содержащие информацию об этом типе заклинаний. — Он отложил книгу и вытянул руки над собой. Её взгляд метнулся вверх, когда его рукав задрался к запястью, и она увидела белую повязку. Заметив её настороженный взгляд, он опустил руки и одернул рукав.       Однажды она потребует, чтобы он рассказал ей всё. Но не сегодня.       — Собирай вещи, — сказал он ей. — Ты и так задержала меня допоздна. Завтра мне на работу.       Гермиона сразу же почувствовала себя виноватой.       — Малфой, ты должен был сказать мне. Я… я не имела в виду…       — О, перестань, Грейнджер. Мне не нужно быть там к четырём часам дня. Я просто издеваюсь.       — Я любезно принесла тебе ужин, и не один, а два раза на этой неделе, и это благодарность, которую я получаю? — поддразнила она в ответ, вытаскивая из сумки свои вещи, чтобы аккуратнее сложить пергаменты и книги.       Малфой наклонился вперёд и взял коричневый бумажный пакет, который она положила на край стола.       — Что это такое?       — Просто книга, которую я купила в воскресенье перед тем, как прийти сюда. Когда я была ребёнком, мои родители водили меня в Даунт Букс. Мы проводили там целый день и обедали в городе.       Он перевернул книгу, чтобы взглянуть на обложку.       — Никогда не думал, что ты любишь поэзию, Грейнджер.       Отделив свои записи от его, она снова начала складывать их в сумку.       — Нет. Это… напомнило мне о моей маме. Она любила… любит поэзию.       Он заметил, что она запнулась на времени глагола, и поднял на неё взгляд. Ему не нужно было задавать вопрос, его глаза говорили за него, требуя объяснений.       — Она читала мне свои любимые стихи, пока я лежала на её кровати. У меня остались приятные воспоминания об этом. Я вспомнила, как мама читала стихи Риты Энн Хиггинс, и не смогла удержаться, когда увидела её в магазине.       Он приподнял бровь, всё ещё держа в руках её книгу.       — Что? — спросила Гермиона, хотя прекрасно понимала, о чём он думает.       Наконец, он спросил:       — Что случилось?       — Я… я не… с ней всё в порядке. Я думаю. Так было последний раз, когда я проверяла. Я стараюсь этого не делать. Я имею в виду проверять.       — Объясни.       Часть её хотела сохранить этот секрет в тайне, потому что это дало бы ему реальную возможность причинить ей боль. Однако большая часть её хотела поделиться кусочком этого бремени с ним. Особенно когда он посмотрел на неё так, будто она расскажет, несмотря ни на что. Она могла бы пересчитать людей, которые знали об этом, по пальцам одной руки. Ей не приходилось рассказывать эту историю почти двенадцать лет.       — Это было до того года… года, который я пропустила перед битвой. Я беспокоилась о своих родителях. Было так много сообщений о нападениях на магглов. Я пыталась убедить их уехать и спрятаться. Не думаю, что они полностью осознавали опасность, но они отказались, потому что я не стала бы прятаться вместе с ними. Так что мне пришлось сделать выбор.       Малфой наклонил голову, его взгляд был напряжённым.       — Чары памяти, — тихо произнёс он, и его голос был полон удивления.       Она улыбнулась.       — Да. Я стёрла им память о себе и внедрила ложные воспоминания. Я заставила их поверить, что они переезжают в Мельбурн для открытия там стоматологической практики. После их отъезда я наняла транспортную компанию и отправила всё, что смогла, по их новому адресу. Они думали, что я координатор компании, который должен облегчить им переезд.       — Как? — спросил он.       — Как что?       — Как ты смогла сделать что-то настолько сложное? Тебе было всего семнадцать.       Гермиона подняла брови и широко раскрыла глаза, глядя на него.       — Эй? Я самая умная ведьма своего поколения. Прояви немного уважения.       Его смех был тёплым и очаровательным.       — Прошу прощения. Я, кажется, забыл, что нахожусь в компании великого человека.       Она поморщилась.       — Ну, насчёт этого… Возможно, не такого уж великого, потому что, как только закончилась война, я отправилась их искать. Профессор Макгонагалл предложила отправиться со мной. Я… не смогла ничего исправить. На самом деле, я ещё больше всё испортила, пытаясь восстановить их воспоминания. У нас ушло три дня на то, чтобы это исправить и вернуть всё как было до моего глупого вмешательства.       — А как насчёт того, чтобы узнать у…?       — Невыразимцев? Да, я связалась с ними через Министерство. Конечно, они не захотели встретиться со мной, но я получила сообщение о том, что для оценки ситуации был послан Невыразимец из Комнаты Разума.       — Не получилось? — спросил он, медленно проводя подушечкой большого пальца по обложке книги. Это отвлекало и сбивало с толку — делиться этой постыдной историей, но в то же время находить медленные движения его большого пальца, возможно, самой эротичной вещью, которую она видела за последние годы. Годы.       — Не получилось. Они были крайне вежливы, но я умею читать между строк. Хотя моё заклинание памяти сработало, оно было наложено неправильно. Оно было неумелым и недостаточно тщательным для отмены. Так что, как видишь, я всё-таки не идеальна.       Он смотрел на неё таким пристальным, непоколебимым взглядом, что ей захотелось съёжиться. Наконец, он сказал:       — Какое облегчение.       — Что?       Уголок его рта приподнялся.       — Какое облегчение узнать, что ты не идеальна. Я уже начал отчаиваться.       Из всех возможных слов, которые он мог бы произнести, Малфой, казалось, выбрал именно то, что помогло ей избавиться от мучительного чувства вины и стыда, которые терзали её на протяжении долгих двадцати лет.       — Замолчи, — сказала она ему с улыбкой на лице.       — Когда ты в последний раз связывалась с ними?       — Примерно год назад. Я никогда не разговариваю с ними, это было бы слишком тяжело. Обычно я просто слежу за ними в интернете. Ты знаешь, что…       — Грейнджер, я уже много лет живу в маггловском Лондоне. Конечно, я знаю, что такое интернет.       — Что ж, я подписалась на них в Фейсбуке. Пару лет назад они вышли на пенсию и переехали на Солнечное Побережье. Думаю, они счастливы.       — И ты полностью стёрла себя из их памяти? — спросил он.       — Да. Это был самый безопасный способ.       Малфой покрутил книгу в руках. Она казалась намного меньше, когда его длинные пальцы обхватили обложку.       — Ты когда-нибудь возвращалась и пыталась снова?       — Да. Около двенадцати лет назад. Отношения с Роном были… непростыми, и я чувствовала себя очень одинокой. Но из этого ничего не вышло.       Ей было легче следить за его руками, чем за лицом, потому что, когда она осмелилась поднять взгляд, смотреть ему в глаза оказалось невыносимо.       — Прости, Грейнджер. Я не знал.       — Я знаю. Лишь немногие в курсе: Гарри, Рон, Джинни, профессор Макгонагалл, профессор Флитвик, Невыразимцы и Луна. И теперь ты… — Она прочистила горло. — Я буду благодарна, если ты не станешь рассказывать…       — Я бы не стал, — быстро перебил он. — Я бы никогда так не поступил, Грейнджер. К тому же, ты тоже знаешь слишком много моих тайн. Как видишь, взаимное уничтожение неизбежно.       Она усмехнулась, сложила руки на столе и наклонила голову, чтобы понаблюдать за ним.       — Взаимное гарантированное уничтожение. Как романтично, — произнесла она с сарказмом. Гермиона сразу же пожалела, что использовала это слово. Оно было слишком многозначным.       Чтобы снизить неловкость, Малфой сказал:       — Да? — Он наклонился вперёд и положил книгу рядом с её рукой. — Кстати, разве мы не собирались устроить чтение стихов? Как ты, вероятно, догадалась, Люциус Малфой не был тем, кто поддерживал такие глупые фривольности как поэзия. Боюсь, я что-то пропустил.       Она взглянула на книгу, прежде чем снова посмотреть на него.       — Я не знаю ни одного из них. Или, скорее, некоторые возможно всплывут в памяти, но я не могу назвать ни одного. Когда я была ребёнком, все они были одинаковыми для меня.       Малфой, не теряя времени, раскрыл книгу на оглавлении и начал читать названия, пока не остановился на одном, которое показалось ей знакомым. Когда он произнёс «Ты-уже-кончила в Западном мире», Гермиона подняла голову.       Он вопросительно приподнял бровь.       — Я помню этот стих, — произнесла она. — Или, возможно, я просто помню, что он нравился моей маме. Я не уверена, о чём он.       — Звучит многообещающе, — ответил он. — И, возможно, даже непристойно.       Перелистнув на нужную страницу, он раскрыл книгу и протянул ей.       Поднимаясь со стола, чтобы взять книгу, она сказала:       — Я думала, ты будешь читать.       Он усмехнулся.       — Ты здесь эксперт. Я же просто необразованная свинья. Открой мне глаза на искусство.       Гермиона закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Стихотворение было коротким, всего на одной странице, с короткими строчками.       — Хорошо, одно стихотворение.       Внезапно почувствовав себя неловко, Гермиона прочистила горло и произнесла чопорным голосом:       — «Ты-уже-кончила в Западном мире», Рита Энн Хиггинс.       Подняв глаза, она обнаружила, что Малфой наблюдает за ней. Его взгляд был мягким, а на губах играла лёгкая улыбка. Он приподнял брови, призывая её продолжать.       Облизав губы, Гермиона начала:

«Когда он говорит тебе,

Ты так прекрасна,

Ты так приятно пахнешь,

Как же я скучал по тебе —

Ты уже кончила?»

      Она остановилась и рассмеялась, чувствуя себя нервной, легкомысленной и глупой в его присутствии.       — Хороший стих. Продолжай, — сказал он, откидываясь на спинку стула и складывая руки на животе.       — Малфой, — предупредила она, качая головой, но всё ещё улыбаясь.       — Ты не можешь остановиться здесь. Только стало интересно.       Закатив глаза, она начала сначала.

«Когда он говорит тебе,

Ты так прекрасна,

Ты так приятно пахнешь,

Как же я скучал по тебе —

Ты уже кончила?

Это не имеет значения,

Ведь у него меньше,

Чем мышиный пук…»

      Гермиона подавила смешок, чтобы продолжить.

«Не слушай его…

Отправляйся на пирс Аннагдаун

С отцовской удочкой.

Не обязательно ждать

Самую большую рыбу,

Часто самые большие

Оказываются в итоге самыми маленькими».

      Она взглянула на Малфоя, и он, подняв брови, одарил её ухмылкой. Как маленький негодяй, каким он и был. Взгляд, который она послала в ответ, был надменным, как будто говоря, что он ведёт себя как ребенок, и это заставило его ухмылку превратиться в улыбку.

«Забирай всех домой,

но не вместе.

Главное — по одному за раз.

Избегай отвлекающих манёвров и скандалов.

Возможно, в самый короткий день в году,

ты сможешь взять двоих.

Время здесь обманщик,

а не ты, так что не волнуйся.

Многие клюнут на обычную наживку,

они используют грязные приёмы,

изысканные наряды

и дорогие духи,

чтобы лишить тебя независимости.

Такие и являют собой

ты-уже-кончила в Западном мире,

они ищут острых ощущений.

Жаль, что им не хватает мудрости.

Другие же клюют на любую приманку,

Опарышей, блесну или дохлого червяка.

Брось их акулам.

Со временем один из них

выплывет на поверхность

из глубины между твоих бёдер.

Хотя он и тонет, он скажет:

“Женщина, я в ужасе, почему этот дом

дрожит?”

И ты поймёшь, что он тот самый».

      Гермионе казалось, что мир растворился, и остались только она, книга и призрак её матери. Её мать была жива, но больше не принадлежала Гермионе. Стихотворение было таким знакомым, она знала, что это одно из любимых произведений её матери, которое та читала ей ещё до того, как Гермиона поняла, что означают эти слова. Возможно, её мать читала это стихотворение, чтобы напомнить ей о том, что не стоит ни с чем мириться, как это чуть не произошло с Роном. И как она сама едва не поступила после Рона с парой других людей, которые даже задали ей этот самый вопрос. На самом деле они были одними из «ты-уже-кончила в Западном мире».       Она провела большим пальцем по словам «женщина» и «дрожит», прежде чем отвернуться, не в силах смотреть вперёд, потому что знала, что Малфой сидит там. Сидит и наблюдает за ней, не произнося ни слова. О чём он думал?       Наконец, она закрыла глаза и на мгновение опустила подбородок на грудь, издав тихий удивлённый вздох и улыбнувшись. Когда она взглянула на него сквозь ресницы, он наблюдал за ней с любопытством, наклонив голову. Вместо того чтобы сразу что-то сказать, он улыбнулся в ответ. Расцепив руки, он потянулся и взял у неё книгу. Она прикусила нижнюю губу, пока он, казалось, снова молча читал стихотворение, затем закрыл книгу.       Ей нужно было разрядить обстановку, потому что сидеть здесь с ним, пока между ними витали строки стихотворения, было почти невыносимо. Ей стало интересно, любил ли он когда-нибудь. Встречался ли он с кем-нибудь за последние два десятилетия? Хотя бы был женат? Она понятия не имела, и мысль о том, что он смотрит на другую ведьму так же, как смотрит на неё, заставляло отчаяние разливаться в груди. Что было крайне тревожно, потому что она не могла ревновать к тому, чего не хотела. Верно?       — Не пошло, — наконец сказал он. — Но, по-моему, очень возбуждающее.       Она не смогла сдержать смех, который вырвался из её груди.       Малфой приподнял бровь, когда она прикрыла рот рукой, пытаясь подавить смешок.       — Грейнджер, мне очень приятно слышать, что ты считаешь меня самым остроумным волшебником из всех, кого ты знаешь, но это было не так уж и забавно. Я опасаюсь, что ты не выспалась и, возможно, испытываешь некоторые трудности с восприятием реальности.       Она посмотрела на его длинные пальцы, когда он положил книгу на стол. Когда манжета его джемпера сдвинулась, она мельком заметила повязку на его предплечье. Прежде чем она успела задать вопрос, он убрал руку и встал.       Очнувшись от своих мыслей, Гермиона сунула книгу в сумку и поднялась на ноги.       — Ты прав, это была долгая неделя. Мне пора домой. Ты отправишь сову, когда получишь ответ из Дурмстранга?       — Конечно. Если я тебе понадоблюсь снова, дай мне знать. — Он последовал за ней из кабинета, неся сумку с книгами, которые она позаимствовала в Хогвартсе. Малфой проводил её до двери.       Она была приятно удивлена тем, как легко и без лишних слов он взял её сумку. Ей хотелось предложить ему понести её самой, но она сдержалась. Конечно, она могла бы донести её сама, но разве не приятно, когда кто-то помогает?       — Я буду на связи, — заверила она его, выходя на улицу после того, как он открыл перед ней дверь. Малфой протянул ей сумку.       — Тебе помочь добраться домой? — спросил он, и в тишине раннего утра его голос прозвучал мягко, почти ласково.       — Нет, я в порядке. Тем не менее спасибо.       Она спустилась с крыльца и пошла прочь, а он наблюдал за ней из открытой двери.       — Пока, — прошептала она, поднимая руку, и внезапно почувствовала смущение, словно находилась в каком-то туманном сне.       — Пока, — ответил он, держась за дверной косяк.       Она дошла до конца квартала, миновав антиаппарационный барьер. Когда она обернулась, он всё ещё стоял в тёплом свете дверного проема. Бабочки запорхали у неё в животе. Это было плохо. «Я придаю этому слишком большое значение», — сказала она себе. Он просто одинок и ищет друга. Быстро проверив, нет ли свидетелей, она применила дезиллюминационные чары, а затем с громким хлопком трансгрессировала.       Когда она приземлилась возле своей квартиры, то услышала звон монет в сумке. Все её деньги были спрятаны в мешочке, который она носила с собой. Она открыла сумку в жёлтом свете фонаря и увидела на дне несколько блестящих галеонов. Из самой большой книги торчал потрёпанный пергамент. Она вытащила его и прочитала его торопливую записку:       «Ты же не думала, что я позволю тебе платить за ужин?»