Глава 11

“There's something about the way you move. I see your mouth in slow motion when you sing. More subtle than something someone contrives. Your movements echo that I have seen the real thing.” - Incubus (Echo)

«В том, как ты двигаешься, есть что-то особенное. Когда ты поешь, я словно вижу твой рот в замедленной съёмке. Это неописуемо, как будто кто-то создаёт что-то новое. Твои движения напоминают мне о том, что я видел всё по-настоящему». — Инкуб (Эхо)

      Сквозь прозрачные занавески на окнах пробивался слабый солнечный свет. Гермиона свернулась калачиком на краю кровати, крепко обняв подушку. Она могла видеть, как под простынёй мерно поднимается и опускается грудь Малфоя. Он всё ещё спал, вероятно, утомлённый ночным происшествием.       Малфой попытался вернуться в свою комнату, но Гермиона категорически запретила ему это. Она забрала у него сумку и положила ключ от комнаты в карман. Ей не хотелось, чтобы он оставался один после приступа, поэтому она настояла на своём. Его слабые протесты не могли переубедить её, и он согласился остаться, договорившись, что она возьмёт себе одеяло, а он — простыню.       Когда Малфой уснул, она переоделась в джоггеры и футболку и осторожно устроилась на другой стороне кровати. Они болтали о её заметках и о том, что она планирует найти в библиотеке, которую они собирались посетить, пока он не отключился. Он уснул быстро, а ей потребовалось чуть больше времени, чтобы успокоить свои мысли и перестать беспокоиться об ответственности, лежащей на её плечах.       После встречи с Люциусом она осознала, насколько всё плохо, но только когда увидела, как Малфой корчится на полу, она поняла, что её просили сделать. Если она не найдёт лекарство, он умрёт ужасной и мучительной смертью. Гермиона никогда не уклонялась от сложных задач, но тяжесть его жизни в её руках была почти невыносимой.       Она провела в постели полчаса, наблюдая за спящим Малфоем, пока он не проснулся. Почти сразу же он обратил свой взгляд на её сторону кровати. Его глаза были полуприкрыты, а голос звучал хрипло от долгого сна.       — Ты очень расстроена из-за того, что мы, вероятно, опоздали на твою запланированную экскурсию в библиотеку?       Она откинула волосы с лица и ответила:       — По шкале от Дамблдора, который узнал, что последнюю лимонную дольку съел Филч, до Снейпа, пострадавшего от взрыва котла, устроенного первокурсником с Гриффиндора, я бы сказала Макгонагалл, насмехающаяся над Трелони, делающей предсказание по чайным листьям за главным столом.       Драко усмехнулся, прежде чем перевернуться на бок, чтобы встретить её взгляд. Между ними было расстояние в полметра, которое казалось одновременно и огромной пропастью, и трещиной толщиной с волосок.       — Как ты себя чувствуешь?       — Я в порядке.       — Не хочу тебя огорчать, Малфой, но ты выглядишь не очень хорошо.       Его волосы были растрёпаны и даже так казались привлекательными, но лицо было бледным, а под глазами залегли тёмные круги.       — Ты ранила моё хрупкое самолюбие, ведьма.       Она показала ему язык, и он ответил ей укоризненным взглядом, приподняв брови. Они долго оставались в таком положении, свернувшись калачиком на боку и глядя друг на друга.       Наконец, Гермиона произнесла:       — Мы должны…       — Верно, — согласился он.       — Я пойду первой, — сказала она ему, прежде чем скрыться в ванной. Все двадцать пять минут, которые она провела там, она пыталась осознать тот тревожный факт, что спала в одной постели с Драко Малфоем. И неважно, что он был вымотан и потерял сознание после часа невнятной беседы об исследовании. Он всё ещё лежал там, в постели. Без рубашки.

***

      В библиотеке ей было нечем заняться, несмотря на то, что она неплохо говорила по-французски и использовала чары перевода. Малфой свободно владел французским языком и помогал ей со всеми сложными вопросами. Он старался казаться невозмутимым, но она замечала его усталость. Он старался не подавать виду, но его состояние было близко к обмороку. Хотя обычно она могла бы засидеться ещё на несколько часов, она собрала вещи раньше и направилась к Портключу, надёжно спрятав свои записи в сумку.       Малфой едва волочил ноги по тротуару, когда они увидели Портключ. Это был разбитый терракотовый цветочный горшок, который стоял на крыльце жилого дома в двух кварталах от площади Фюрстемберг. Было почти пять часов, когда они склонились над ним и почувствовали, как их засасывает в воронку аппарации. Она выплюнула их в огромную грязную лужу за складским помещением в Хайгейт-Вуд.       — Уф, — произнесла Гермиона, взглянув на свои кроссовки.       — Как ты думаешь, кто-то в транспортном отделе сделал это намеренно? Потому что, если бы я там работал, я бы обязательно придумал что-то подобное. Это было бы моей единственной радостью в жизни, — сказал ей Малфой, протягивая руку, чтобы помочь подняться по небольшому склону на сухую землю.       — Не все такие мелочные, как ты, Малфой, — ответила она, притягивая его к себе, чтобы он не поскользнулся на грязи.       Он усмехнулся.       — Это ты так думаешь, Грейнджер. Типичная гриффиндорка.       — Типичный слизеринец, — проворчала она в ответ. Протянув руку, она схватила его за запястье правой руки, когда он попытался отстраниться. — Иди сюда, я перемещу нас к тебе.       На мгновение ей показалось, что он может возразить. Но вместо этого он повернулся и встал перед ней. Гермиона продолжала держать его за запястье, а свободной рукой вцепилась в лацкан пиджака и посмотрела в лицо.       — Готов? — спросила она.       — Готов, — прошептал он.       Они внезапно появились за магазином, всего в двухстах метрах от его дома. Гермиона почувствовала, как её желудок скрутило от чередования методов магического перемещения, но она справилась с этим немного лучше, чем в прошлый раз. Ей помогло то, что она сама управляла Аппарацией.       — Спасибо, что подкинула, Грейнджер, — сказал Малфой с лёгкой улыбкой, когда она отпустила его.       — Ты ещё не избавился от меня. Пошли, — ответила она, и они молча дошли до его двери. — Тебе нужно поесть, а потом лечь спать, чтобы отдохнуть, — проинструктировала она.       Он застонал и прислонился к закрытой двери.       — У меня уже есть мать, Грейнджер. Мне не нужна вторая.       — Хорошо, что я не хочу быть матерью, — ответила она.       Он потянулся и потёр левое плечо, разминая шею.       — Я не понимаю, Грейнджер, как ты вообще могла подумать, что у тебя что-то получится с Уизли.       — Юная любовь, — сказала она, пренебрежительно махнув рукой.       — Какая глупость, — ответил он с ухмылкой.       Она слегка коснулась его груди тыльной стороной ладони.       — Открой дверь. Я зайду и прослежу, чтобы ты поел.       Его ухмылка исчезла.       — Ты же знаешь, что не обязана этого делать, верно?       Она склонила голову набок и скрестила руки на груди.       — Я жду.       Малфой поднял обе руки в знак капитуляции, прежде чем открыть дверь. Он протянул руку в сторону коридора, приглашая войти, и у Гермионы случился тот странный момент, когда она остро ощутила, как он относится к ней — с инстинктивным и непринуждённым уважением.       Она прошла мимо входа в гостиную и направилась прямо по длинному коридору, ведущему в столовую и кухню. Малфой последовал за ней, сбросил своё пальто и потянулся за её, прежде чем она успела его снять. Пока он аккуратно вешал его на стул у обеденного стола, она с любопытством осматривала кухню.       — Грейнджер, тебе действительно не обязательно…       — Это ужасно, Малфой. Ты вообще умеешь готовить?       Он прислонился плечом к дверному косяку кухни.       — Ты видела мои бутерброды с сыром, которые я приготовил пару недель назад, и всё ещё спрашиваешь меня об этом?       — Справедливое замечание, — согласилась она, доставая бекон и упаковку яиц из его холодильника. — Хлеб?       Когда он не ответил, она подняла глаза и окинула его оценивающим взглядом, отметив чёрные брюки и зелёную рубашку на пуговицах. Он наблюдал за ней с выражением, которое она не могла определить. Его губы были чуть приоткрыты, а взгляд казался почти нежным.       — Что? — спросила она, переминаясь с ноги на ногу.       Он покачал головой и произнёс:       — Там, в ящике.       — Ты выглядишь так, будто находишься на грани обморока, Малфой. Пожалуйста, отдохни. Это займёт всего несколько минут.       — Ты… — начал он, но тут же замолчал, его губы сжались в тонкую линию.       — Иди, — сказала она, не в силах вынести его благодарный взгляд. Она всего лишь делала то, что сделал бы любой друг. В этом не было ничего особенного.       — Настолько преданная забота о Малфоях, возможно, требует кражи второй ручки Монблан со стола моего отца, — произнёс он.       — Это сейчас ты так говоришь, но подожди, пока я не подам тебе подгоревшие тосты и недожаренный бекон. Я умею готовить только яйца. Тебе глазунью или омлет?       — Омлет? — неуверенно произнёс он.       — Хорошо, — сказала она.       Малфой задержался на несколько мгновений, заставляя её нервничать ещё больше, пока она искала сковородку и включала конфорку. Она сосредоточилась на своей задаче, а когда подняла глаза, его уже не было.       Завтрак, который она приготовила для него, состоял из яиц, бекона и тостов. У него не было помидоров или колбасы, чтобы дополнить блюдо, но то, что ей удалось приготовить, пахло восхитительно, особенно после того, как она ничего не ела с утра в отеле.       Он появился в дверях кухни в джоггерах и лонгсливе, как и накануне вечером. Она положила на тарелку омлет, тосты с маслом и четыре ломтика бекона.       — Ты не возражаешь, если я поем с тобой? — спросила она, передавая ему тарелку, прежде чем взять со стола свою.       — Я бы обиделся, если бы ты не стала.       Они заняли свои места за столом, друг напротив друга, и в тишине приступили к трапезе. Когда Гермиона положила салфетку на колени, она произнесла:       — Я думаю, мне следует ещё раз посетить Хогвартс. Сейчас у нас есть несколько направлений исследований, и, я уверена, мы могли бы работать более эффективно. Кроме того, я планирую обсудить с Гарри вопрос о том, как получить доступ к одному или двум заключённым в Азкабане. Ты не возражаешь, если я расскажу ему о деле более подробно? Я буду осторожна с информацией, которую предоставлю, чтобы защитить твою частную жизнь, конечно.       — Ты можешь делать всё, что считаешь нужным, Грейнджер. Я просил тебя о помощи, и было бы неразумно с моей стороны диктовать тебе, как поступать.       — Но что ты думаешь по этому поводу?       Он отодвинул свою пустую тарелку от края стола и произнёс:       — Я доверяю тебе.       Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но не смогла произнести ни звука. Эти три слова вызвали у неё прилив гордости, который тут же сменился тревогой, от которой у неё скрутило живот. Она не хотела его подводить.       Малфой поднялся со стула и собрал тарелки.       — Если только ты не планируешь уложить меня в постель, я думаю, на сегодня твоя общественная работа закончена, — сказал он.       — Тебя нужно уложить в постель? — спросила она, гадая, хватит ли у него сил подняться по лестнице.       Прежде чем исчезнуть на кухне, он ухмыльнулся и приподнял брови, как будто думал, что ей, возможно, стоит пересмотреть формулировку вопроса.       Прежде чем она успела взять свои слова обратно, он произнёс:       — Ты можешь подоткнуть мне одеяло, когда захочешь, Грейнджер.       Гермиона почувствовала, как краска заливает её щёки.       — В самом деле, Малфой, — произнесла она с упрёком. — Я забочусь о твоём здоровье, и моя благодарность — это твои насмешки. Это предосудительно, честное слово, — улыбка на её лице, вероятно, смягчила остроту слов, — и поскольку ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы поддразнивать меня, я позволю тебе самому помыть посуду, — сказала она, хватая пальто и сумку. — Я пришлю тебе сову, — крикнула она, прежде чем направиться к входной двери.       На полпути по коридору она поняла, что Малфой пошёл за ней, чтобы проводить. Гермиона открыла дверь и повернулась к нему лицом, как только вышла в тёмный февральский вечер. Над городом накрапывал мелкий дождь. Он стоял в дверях своего дома, словно оживший сон, держась одной рукой за косяк, а другой — за дверную ручку. Она задумалась о том, что произойдёт, если она всё-таки уложит его спать.       «Нет», — сказала она себе. Одно дело — спать в огромной гостиничной кровати после того, как он пережил травмирующий и болезненный приступ, а она могла бы присматривать за ним. Но спать в его постели, когда он снова был способен позаботиться о себе, — это совсем другое. То, о чём ей не следовало даже думать.       — Отдохни немного, Малфой, — сказала она, поправляя сумку на плече, прежде чем отвернуться от него и направиться обратно к месту, где можно было аппарировать.       — Грейнджер, — позвал он. Она обернулась, чтобы посмотреть на него. — Спасибо. За всё. Я имел в виду то, что сказал. Даже если мы никогда с этим не разберёмся. Даже в этом случае, спасибо тебе.       Она натянуто улыбнулась ему, сжав губы, и наклонила голову.       — Не стоит благодарности.       С этими словами она повернулась и поспешила обратно на улицу. К тому времени, как она прошла через антиаппарационный барьер, ей пришлось вытереть слёзы с лица.

***

      Малфой,       Если из-за меня ты умрёшь, я сильно расстроюсь. Ты в порядке?

Г. Грейнджер

~~~

      Грейнджер,       Моё холодное сердце согревает мысль о том, что моя преждевременная смерть станет для тебя большим горем. Пожалуйста, не позволяй моей матери одевать меня на похороны в зелёную шёлковую рубашку на пуговицах. Я уже говорил ей, что она напоминает мне пижаму.       Я избегал тебя, потому что боюсь, что, возможно, выставил себя дураком во время инцидента в парижском отеле. Если мы сможем вести себя так, будто ничего не произошло, то, возможно, нам стоит возобновить нашу переписку.

Д.М.

~~~

      Малфой,       Ты вообще слизеринец? Никакой зелёной шёлковой рубашки? Я собиралась положить ручку со змеёй в нагрудный карман, чтобы все присутствующие на похоронах знали о твоей принадлежности к факультету. И ещё, закрой рот. Не выставлял ты себя дураком. Дай мне знать, когда будешь в настроении поговорить.

Г. Грейнджер

~~~

      Грейнджер,       Как обычно, я к твоим услугам. На следующий день после нашего возвращения я отпросился с работы, и теперь, отдохнувший, я готов быть твоим мальчиком на побегушках. Если это звучит немного пошло, то я так и задумывал.

Д.М.

~~~

      Мальчик на побегушках,       Не флиртуй со мной, если не хочешь, чтобы я не то подумала. Я отправлю тебе сову, когда обдумаю наши теории.

Г. Грейнджер

***

      Она сидела за кофейным столиком, разбирая свои заметки из воскресной поездки в библиотеку Министерства Франции, когда её камин вспыхнул зелёным пламенем.       — Гермиона? — раздался голос Гарри из камина, и на фоне пылающих поленьев появились очертания его лица.       — Проходи, Гарри, — пригласила она, аккуратно складывая пергаменты в стопку. — Я хочу, чтобы ты был здесь.       Через мгновение он уже стоял в её гостиной, стряхивая летучий порох со своей мантии аврора.       — Джинни приглашает тебя сегодня на ужин. Она готовит воскресное рагу.       — Сегодня вторник, — напомнила она.       Гарри кивнул.       — Я в курсе, Гермиона. Но ты же знаешь, что можно приготовить рагу на ужин в любой день недели?       — Не издевайся надо мной.       — Лили потребовала воскресное рагу, чтобы отпраздновать разрешение летать по дому, — сказал Гарри, улыбаясь.       — Летать? На метле? — спросила Гермиона, обеспокоенная тем, что Лили, ещё совсем юная, уже летает на этой чёртовой метле. От одной мысли об этом её затошнило.       — Да, на метле. В сентябре она впервые отправится в Хогвартс. Она хочет получить преимущество на уроках, поэтому мы с Джин стали её учить. Но я пришел сюда не для того, чтобы говорить о Лили или воскресном рагу. Я пришел, чтобы рассказать о Руквуде.       — Он мёртв? — спросила она, вставая с дивана.       — Да. Это так. Как ты узнала?       — Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. На выходных я разговаривала с Малфоем и сказала ему, что хочу поделиться с тобой дополнительной информацией.       Выражение лица Гарри было серьёзным.       — Это не он, ведь так?       Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, о чём он говорит.       — Волан-де-Морт? Нет. Нет никаких признаков его причастности к этому, кроме того, что те, кому он поставил Тёмную метку, болеют и умирают, но это происходит постепенно. Насколько я могу судить, у Яксли и Руквуда проявились первые симптомы примерно через год после того, как был убит Волан-де-Морт. У Гойла-старшего и Люциуса Малфоя они тоже появились, но с небольшой задержкой.       Гарри тяжело опустился в кресло напротив неё.       — Какие симптомы? — спросил он.       Она перечислила целый ряд симптомов: головные боли, сильные мышечные спазмы, изменение цвета кожи и галлюцинации.       — Я также считаю, что нельзя исключать отказ органов. Это похоже на отравление, но продолжающееся много лет, даже десятилетий. У нас есть несколько версий. Возможно, это было проклятие, которое… я не знаю… медленно убивает. Что, честно говоря, больше походит на способ маньяков. Или, и я думаю, более вероятно, это что-то похожее на Протеевы чары, которые разрушают и отравляют их организм. Однако я не могу найти никаких доказательств ни одной из этих теорий, и уж тем более ничего, что могло бы помочь.       — Помочь? Я думал, это для научных целей?       Гермиона была уверена, что на её лице появилось выражение, которое она всегда использовала, когда Гарри и Рон говорили что-то, что её раздражало, хотя они и должны были понимать это.       — Только потому, что они совершали ужасные поступки, это не значит, что мы должны опускаться до их уровня. К тому же, ты же не считаешь Малфоя таким же, как остальные?       — У него есть симптомы? — спросил Гарри.       — Конечно. Он получил Метку, когда мы были на шестом курсе, Гарри. Симптомы проявились позже. Я не знаю, связано ли это с тем, что он моложе, или с тем, что Метка была у него меньше времени, или по какой-то другой причине, но… да, у него изнурительные мышечные спазмы, головные боли и общая усталость. Если ничего не предпринять, он будет прикован к постели, как его отец и другие пожиратели смерти в Азкабане.       Гарри обдумывал её слова, его лоб всё ещё был сосредоточенно нахмурен.       — Ты не думаешь, что он вернулся?       Её сердце болело за лучшего друга.       — Нет, я так не думаю. Это что-то другое. Конечно, это из-за него. Но произошло давно.       — Что происходит между тобой и Малфоем? — спросил Гарри с сомнением на лице.       Она резко рассмеялась.       — Ничего. — Мерлин, это даже прозвучало как ложь. — Он… не такой, каким был в школе. Он вырос, как и все мы. Я действительно думаю, что мы могли бы стать друзьями. Разве это не странно?       — Друзьями? — повторил Гарри с сомнением.       Гермиона закатила глаза.       — Не додумывай то, чего на самом деле нет, Гарри Джеймс Поттер. Ему нужна наша помощь, и я думаю, он её заслуживает. Кроме того, я всё ещё могла бы написать статью для «Волшебного Еженедельника», если бы смогла разобраться в этом.       — Хорошо, — согласился он. — Я доверяю тебе. Что я могу сделать?       — Ну, раз уж ты упомянул Руквуда, как ты думаешь, ты мог бы войти и осмотреть его тело? Я думаю, что Азкабан внёс меня в чёрный список и запретил мне запрашивать медицинские записи из архива.       Гарри неловко поёрзал на стуле и спросил:       — Что именно я должен искать?       — Всё что угодно. Очевидную причину смерти, изменения цвета кожи, травмы или признаки Тёмной метки.       — Это немного неэтично — просить разрешения взглянуть на тела мёртвых людей, но я постараюсь. На самом деле это не входит в компетенцию ДМП, поэтому они могут посоветовать мне обратиться к кому-то другому.       — Я понимаю. Однако я была бы очень признательна, если бы ты всё же попытался.       — Воскресное рагу или, может быть, вторничное? — спросил Гарри, вставая с кресла. — Джин сказала, что всё будет готово через час.       — Да, хорошо, — согласилась она.       — Знаешь, Лили собирается спросить тебя о Малфое. Она сказала Джин, что он, без сомнения, — цитирую — самый симпатичный мальчик на свете. — Гарри поморщился, произнося эти слова. — Так что будь готова отрицать, что обнималась с ним.       — Мы не обнимались. И откуда она об этом знает?       — Это было в Пророке, Гермиона. Пожалуйста, не говори мне, что ты удивлена, что твоя крестница читает Пророк?       — Она очень сообразительная, — согласилась Гермиона.

***

      Днём позже Гарри стоял в её гостиной, снова отряхивая мантию.       — Она исчезла, — сказал он ей без предисловий. Его глаза за толстыми линзами очков были широко открыты.       — Исчезла? — спросила она.       — Тёмная метка Руквуда. Она исчезла.       — Что? — повторила она, не веря своим ушам.       — Мне удалось получить разрешение как раз перед тем, как они сожгли тело. Я уверен, что это был он. Нельзя же превратить тело с помощью оборотного?       Она начала ходить по небольшому пространству перед своим диваном.       — Нет, и даже если бы можно было, Тёмная метка всё равно осталась бы там. Она была на Руквуде. Было ли какое-нибудь изменение цвета на его левой руке?       — Нет, ничего. Он был… худым, хрупким, явно больным. У него были царапины по всему телу; мне сказали, что у него был психический срыв, и он причинил себе вред, прежде чем они смогли его успокоить. Царапины, похоже, соответствуют этому.       — Но никаких следов метки? — Её голова шла кругом, пока она обдумывала эту новую информацию.       — Никаких следов, — подтвердил он. — Я не понимаю, как такое возможно.       — Когда он умер? — спросила она.       Гарри пожал плечами.       — Вроде, рано утром во вторник.       — А сегодня четверг. Ты только что вышел оттуда?       — Да. — Она ходила по комнате, чувствуя на себе его взгляд. — О чём ты думаешь?       — Я помню, как видела тела пожирателей смерти после… после битвы. Сразу после битвы. Метка всё ещё была там, верно?       — Да.       — Что, если она рассеивается, или растворяется, или… Я не знаю. Что, если она исчезнет через некоторое время? — Это было так давно, что она не могла вспомнить, сколько времени потребовалось выжившим, чтобы привести всё в порядок. Большинство погибших были вывезены сразу после того, как оказали помощь тяжелораненым. — Снейп, — сказала она, щёлкнув пальцами.       — Снейп? — Глаза Гарри стали ещё шире, чем когда он вошёл.       — Ты видел его перед похоронной службой? Гроб был закрыт. В последний раз, когда я его видела, он был в Визжащей хижине во время битвы.       — Я, да. Вы с Роном разговаривали с Макгонагалл. Мы с Луной подошли к нему перед тем, как его закрыли. Не знаю почему, но мне захотелось увидеть его. Мне казалось, что я должен что-то сказать… чтобы поставить точку или, не знаю.       — И что же?       В его смешке не было ни капли веселья.       — Он выглядел ужасно. Вот почему я попросил их закрыть гроб. У него на шее был укус, и я хотел, чтобы люди запомнили его таким, каким он был, а не таким, как он выглядел, когда умер.       — Метка, Гарри, — сказала она, сдерживая нетерпение. — Она всё ещё была там?       Гарри покачал головой.       — Он был в мантии. Его руки были закрыты.       Конечно. Конечно, он был в мантии.       — Я полагаю, это имеет смысл, что никто из нас не видел тело трёхдневной давности. Я имею в виду, что это довольно нездорово, не так ли?       — Верно, — согласился Гарри. — Вся эта ситуация довольно нездоровая, Гермиона.       — У меня есть идея, — сказала она. — Мне просто нужен тигель.       — Что?       — Ёмкость для плавления металлов.       Гарри недоуменно покачал головой.       — О чём ты говоришь, Гермиона?       — Джинни всё ещё хранит те монеты, которые мы использовали для Отряда Дамблдора?