Глава 13

«Могу я получить честный ответ от тебя прямо сейчас, детка? Потому что мы всегда говорим только обо мне. До того как я выключу свет. До того как я выключу свет, скажи мне, кем ты, блядь, хочешь быть». — Дрейк (Могу я)

«Can I get an honest answer from you right now, baby? 'Cause all we ever talk about is me. Before I turn the lights out. Before I turn the lights out, tell me who the fuck you wanna be.» — Drake (Can I)

      — Зачем ты это сделал? — спросила она, оторвавшись от Волшебного Ежеквартальника, охватывающего период с 1801 по 1850 год.       Малфой, на коленях которого был старинный том 1700-х годов, сидел, сложив ноги на край стола. Время от времени он отталкивался назад, балансируя на двух ножках стула, а затем наклонялся вперёд, пока снова не оказывался на твёрдом полу. Она и раньше замечала, как он это делает, но сегодня почему-то это раздражало её.       Он взглянул на неё с недоумением, хотя должен был прекрасно понимать, о чём она говорит. Наконец, сдавшись, он произнёс:       — Фонд Малфоев жертвует деньги уже более двадцати лет, Грейнджер. Это просто ещё одна благотворительная организация.       — Почему ты выбрал моё имя? Если ты всё ещё пытаешься улучшить свой имидж в обществе, почему бы тебе не стать стипендиатом программы высшего образования для магглорождённых Малфоев?       Он положил книгу на стол между ними и опустил ноги на пол.       — Ты не хочешь, чтобы я платил за твою помощь. Я должен был что-то сделать.       — Ты не обязан платить мне за то, что я помогаю найти лекарство от смертельной болезни, — уверенно произнесла она.       Он выглядел так, будто хотел возразить, но вместо этого просто сказал:       — Я не обязан, но я хочу. — И добавил: — Теперь у тебя будет стипендиальный фонд. И все магглорождённые, которые продолжат своё образование, смогут равняться на тебя. Мерлин знает, что ты лучший пример для подражания, чем я или мой отец.       Она вздохнула и вновь заглянула в оглавление за 1847 год. Его щедрость, проявленная от её имени, заставила её почувствовать себя неловко, но не потому, что она этого не ценила, а потому, что у неё в животе запорхали бабочки, когда она представила, что он думает о ней. После нескольких минут молчания она подняла глаза и произнесла:       — Спасибо тебе, Малфой.       — Не будь такой сентиментальной, Грейнджер. Это становится странным, — ответил он с лёгкой улыбкой.       — Это уже странно, — сказала она ему. — Особенно учитывая, что из-за тебя Минерва Макгонагалл думает, что мы встречаемся. Как будто Пророка было не достаточно, она наверняка сообщит эту новость всему преподавательскому составу и студентам ко вторнику.       Он провел большим пальцем по маленькому пятнышку на краю стола. Гермиона сделала вид, что всё ещё читает страницу, хотя на самом деле она просто наблюдала за ленивыми движениями его большого пальца.       — Я порчу твою репутацию? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно.       — К чёрту мою репутацию! Просто нехорошо играть в такие игры людьми.       — С кем я играю в игры? С тобой? — спросил он.       Наконец, она посмотрела на него и встретилась с его серыми глазами. Его взгляд был тяжёлым и сосредоточенным, и она поняла, что он ждёт ответа.       — Со мной. Со всеми.       Он опустил взгляд на книгу, лежащую перед ним.       — Я поговорю с ней перед отъездом и объясню, что был неправ…       — Нет, — перебила она. — Всё не так серьёзно. Я просто… не думаю, что тебе стоит вводить людей в заблуждение, вот и всё.       Он кивнул.       — Хорошо.       Она попыталась сосредоточиться на дневнике, который лежал перед ней, но всё, о чём она могла думать, — это о том, как Малфой учредил стипендию в её честь. О морщинках вокруг его глаз, когда он смеялся. О том, как он аккуратно перекладывал её записи, чтобы освободить место для ужина в отеле. О том, что она почувствовала, когда он обнял её за плечи перед тем, как аппарировать. О том, как он потратил годы на то, чтобы стать целителем, в то время как все, кого она знала, считали его безнадежным. О его совершенно нормальном доме в маггловском Лондоне, который он, очевидно, никогда никому не разрешал посещать, кроме неё. О том, как он наблюдал за ней, пока она читала стихи из книги своей матери. И о том, как он ждал в дверях, пока она трансгрессировала домой.       Всё плохо. Она не должна была испытывать к нему никаких чувств. Гермиона провела кончиком указательного пальца по строчкам в оглавлении, но не смогла понять ни единого слова. Что, если она не сможет его спасти? Что, если через четыре или пять лет она будет сидеть у его постели, пока он борется с мышечными спазмами и галлюцинациями перед смертью? Сама мысль об этом была невыносима.       — Почему твоя мама удивилась, что я бывала у тебя дома? — спросила она, не отрывая глаз от страницы.       — Потому что там больше никто не был, кроме дизайнера и рабочих, которые ремонтировали это место, — ответил он.       — А твои подружки?       — Подружки?       — Женщины магглы, с которыми ты встречался.       Он на мгновение замолчал.       — Нет. Я никогда не приводил их туда, — наконец сказал он.       Гермиона подняла на него глаза.       — Как так? Я думала, ты встречался с одной из них целый год.       — Это было несерьёзно.       Она отвела взгляд.       — Оу.       — Я был уверен, что умру, — тихо сказал он. — Никто не хотел мне помогать, и…       — Я бы помогла, — вставила она.       — Я боялся просить о помощи любого, кто, как я думал, мог бы и согласился бы мне помочь, — с лёгкой улыбкой поправил Малфой. — Кроме того, я не мог полностью покинуть волшебный мир. А ради маггла мне пришлось бы это сделать. Они были просто…       — Просто что? — Она затаила дыхание, ожидая ответа, в котором не была уверена.       Он вздохнул.       — Просто способом на какое-то время не чувствовать себя одиноким.       Она не знала, что причиняло ей больше боли: стыд и ревность, когда он говорил об этих женщинах, или осознание того, что он одинок. Она сглотнула.       — Я бы хотела, чтобы ты заговорил со мной в тот день на матче по квиддичу, когда проходил мимо…       — Я тоже, Грейнджер.       Она встряхнулась, словно желая избавиться от тяжести, навалившейся на неё, и захлопнула книгу.       — Я не могу найти ничего полезного в этих статьях. Пойду посмотрю, здесь ли мадам Пинс. В прошлый раз, когда я подходила, её не было на месте, а я думаю, что она лучше знает, где искать заклинания и проклятия Тёмных искусств.

***

      Запретная секция была разрушена, но Малфой сумел найти книгу по заклинаниям, написанную в 17 веке, под чарами стазиса. Когда Гермиона увидела страницу, которую он открыл, она мгновенно вскочила и поспешила обойти стол, чтобы прочитать через его плечо. На странице, написанной аккуратным почерком, было заклинание, снимающее Протеевы Чары.       На практике Протеевы чары не требовали снятия, поэтому те, кто использовал их после появления в 17 веке, вероятно, не считали контрзаклятие необходимым. Однако Гермиона достала свою волшебную палочку и, бросив монету Джинни на стол, произнесла заклинание, которое заставило две части монеты заискриться. Малфой поднял их и внимательно изучил обе половинки, а затем с удивлением взглянул на Гермиону.       — Это сработало!       Она ахнула от радости, а затем выжидающе посмотрела на Малфоя.       — Что? — спросил он.       — Твоя рука. Позволь мне попробовать на твоей руке.       Он вдруг почувствовал себя неловко и, убрав руку со стола, положил её себе на колени.       — Мой отец в худшем состоянии. Он должен быть первым.       Она чуть было не возразила ему, но потом решила, что ситуация и так достаточно напряжённая. Вместо этого она записала информацию, быстро собрала вещи в сумку и поспешила к воротам, Малфой последовал за ней.       — Увидимся, — сказала она, затаив дыхание, когда они миновали защиту и трансгрессировали с одновременным треском.       Она появилась на мощеной дорожке, ведущей к дому, и побежала к боковому входу, где он встречал её оба раза раньше. Когда она добралась туда, Малфой уже открыл перед ней дверь. Было темно, и снег падал мокрыми хлопьями на поместье.       Нарцисса, должно быть, услышала шум их шагов, потому что стояла на лестничной площадке, глядя вниз, в вестибюль.       — Он в сознании? — Голос Малфоя раздавался прямо над плечом Гермионы, а его рука лежала на её бедре.       Глаза Нарциссы были широко раскрыты, а рука прижата к сердцу. Гермиона задалась вопросом, не боится ли она незваных гостей, которые были недовольны ролью их семьи в войне. Им следовало бы подумать о том, чтобы отправить сначала патронуса.       — Нет, я дала ему большую дозу обезболивающего зелья всего несколько минут назад. У него был плохой день, Драко, — произнесла она.       — Грейнджер кое-что нашла.       — Ты кое-что нашел, — поправила она, торопливо поднимаясь по лестнице, а Малфой следовал за ней. Они на мгновение остановились перед дверью Люциуса, чтобы перевести дух и объяснить Нарциссе, что, по их мнению, Тёмная Метка — это модифицированные Протеевы Чары, которые пропускают разрушительную магию в тело человека, у которого она есть. Заклинание, которое они нашли, снимало Протеевы чары, и оно могло бы сработать с той версией, которую применил Волан-де-Морт.       — Тогда идите, — сказала Нарцисса, открывая дверь и жестом приглашая их в тихую спальню. Люциус выглядел гораздо хуже, чем несколько недель назад, когда Гермиона навещала его. Его кожа была землистого цвета, а лицо осунулось. Волосы прилипали к вискам и шее от пота. Она заметила, как при её приближении его грудь едва заметно вздымалась и опускалась от неглубоких, почти неслышных вдохов.       Гермиона взглянула на Малфоя в ожидании. Он покачал головой.       — У тебя получится, — прошептал он. — Ты всегда лучше справлялась с чарами.       Сверившись с пергаментом, на котором она нацарапала заклинание, она достала палочку и прижала её кончик к центру восьмёрки, образованной телом змеи. Собрав всю уверенность, на которую была способна, она произнесла заклинание и затаила дыхание.       Драко стоял рядом с ней, одной рукой держась за спинку кровати, чтобы не упасть. Чернила, покрывавшие внутреннюю сторону предплечья Люциуса, казалось, замерцали, прежде чем снова стать суровым напоминанием о совершенных ошибках. Она наклонилась ближе и смогла разглядеть синяки, которые образовывались на сгибе его локтя и по всей руке. Синяки появились даже на черепе. Это не помогло. Более того, это только ухудшило состояние Люциуса.       Гермиона судорожно вздохнула.       — Я… это не…       — Это не сработало, — сказал Малфой, отводя взгляд от своего отца.       Нарцисса подошла и положила руку на спину Гермионы, прежде чем посмотреть на своего мужа.       — Мне… жаль, — прошептала Гермиона, поворачивая голову, чтобы видеть ведьму.       — Не стоит извинений, Гермиона. Всё произошло не за месяц, и за месяц всё не будет решено.       Она с трудом сдержала подступившие к горлу слёзы. Не из-за мужчины, который лежал в постели — он действительно был жесток по отношению к ней. Но она плакала о его жене, которая его любила, и сыне, который наблюдал, как он угасает.       А ещё она переживала за Малфоя. Если она не найдёт способ всё исправить, то потеряет его. Прошло всего лишь два месяца, а она уже не могла представить свою жизнь без него. Как друга, конечно. Просто друга.       — Я не сдамся, — сказала она, наблюдая за тяжёлым дыханием Люциуса. — Должен же быть какой-то выход.       — Мы верим в тебя. — Голос Нарциссы звучал словно издалека, и Гермиона старалась не думать о том, что Драко подвергся этой ужасной, ядовитой тёмной магии.       Нарцисса подошла ближе и положила руку на спину Малфоя.       — Давай, дай ему отдохнуть. Я попрошу Зиппи принести нам что-нибудь выпить.       Зиппи, конечно же, была готова предложить им любые напитки. Гермиона наслаждалась бокалом тёмно-красного вина, сидя рядом с Нарциссой на разных концах дивана в гостиной, которая примыкала к спальне ведьмы. Малфой же держался на некотором расстоянии, стоя у окна со стаканом Огденского Огневиски.       Она хранила молчание, проклиная себя за свою глупость. Конечно, контрзаклятие против Протеевых Чар не могло бы сработать на том, что было модифицировано. Волан-де-Морт явно внёс в него какие-то изменения. Она уже строила планы, как найти Филиуса Флитвика и узнать, сможет ли он помочь ей или направить к специалисту по чарам, который мог бы это сделать.       — Я должна была догадаться, мне следовало быть более внимательной, — произнесла она, глядя в свой почти пустой бокал с вином. Оно должно было быть восхитительным на вкус, но вместо этого у неё на языке ощущалось лишь пепельное послевкусие.       — У нас ещё есть время, — тихо произнесла Нарцисса.       Гермиона наблюдала за спиной Малфоя, который всё ещё стоял у окна, вглядываясь в ночную мглу. Здесь, за городом, огней было так мало, что она сомневалась, мог ли он вообще разглядеть снег, который, без сомнения, укрывал землю. Она вздрогнула, когда он, повернувшись, направился к бару и наполнил свой стакан виски со льдом почти до краев.       Его настроение было мрачным, и Гермиона не могла придумать, что бы ему сказать.       Все вздрогнули, когда Зиппи с громким стуком появилась, чтобы наполнить бокал Гермионы. У неё не хватило духу сказать милому домовому эльфу, что второй бокал, вероятно, лишний. Вместо этого она быстро выпила его, краем глаза наблюдая за Малфоем. Он уже выпил половину бокала и, скрестив правую руку на груди, массировал левое плечо. Было ли ему больно?       Она открыла рот, чтобы задать вопрос, но не смогла произнести ни слова.       — Завтра я свяжусь со специалистами по чарам. Возможно, существует способ изменить контрзаклятие так же, как Волан-де-Морт изменил Протеевы Чары.       — Благодаря тебе мы стали ближе, чем когда-либо, — согласилась Нарцисса, сжимая бокал с вином так сильно, что костяшки пальцев побелели. Гермиона не могла представить, какая это пытка — наблюдать, как кто-то, кого ты любишь, умирает таким ужасным образом.       Гермиона прочистила горло.       — Я должна поблагодарить вас с Люциусом за щедрое пожертвование в стипендиальный фонд.       — Прости?       — Стипендиальный фонд для магглорождённых от моего имени. Драко сказал, что пожертвование сделал семейный фонд.       Нарцисса нахмурила брови.       — Не припомню, чтобы я одобряла что-либо подобное, но это достойное дело. Возможно, нам стоит внести свой вклад в него.       — Я подумала…       — Я уже, — произнёс Малфой, допивая свой напиток. Когда он обернулся, его глаза были словно стеклянные. — Я сделал это на свои собственные деньги.       — О, — прошептала она, глядя на свой пустой стакан.       Нарцисса с большим интересом наблюдала за сыном.       — Как чудесно. Вы должны сказать мне, как он называется, чтобы наш фонд мог…       — Стипендиальная программа Гермионы Джин Грейнджер для магглорождённых, получающих высшее образование.       Он говорил невнятно? Он, должно быть, немного пьян, выпив слишком много виски за такое короткое время, и к тому же на пустой желудок.       Улыбка Нарциссы была слабой, но искренней, когда она произнесла:       — Очень благородный жест, Драко.       Малфой взмахнул рукой в воздухе и вышел из гостиной. Гермиона услышала, как каблуки его ботинок застучали по кафелю в коридоре. Она попыталась встать, но Нарцисса остановила её, протянув руку.       — Дай ему минутку, дорогая.       Гермиона откинулась на спинку дивана и поставила свой бокал на столик.       — Знаешь, ты ему очень нравишься, — произнесла Нарцисса.       Не зная, что ответить, Гермиона покачала головой.       — Мне он тоже очень нравится.       — Я очень рада это слышать. — Нарцисса повернулась к ней лицом, прежде чем задать вопрос: — У него был приступ, когда вы были во Франции?       — Да, — подтвердила Гермиона.       — Я так и думала. После возвращения он пролежал в постели два дня. Ты была с ним, когда это произошло?       Гермиона вздохнула, пытаясь понять, что было нарушением доверия, а что нет, когда речь заходила о той ночи.       — Я была. Мы работали в моей комнате. Я дала ему зелья и присматривала за ним.       Она вздрогнула, почувствовав, как Нарцисса сжала её руку, лежащую у неё на колене.       — Спасибо за заботу о моём сыне, Гермиона. Он был одинок большую часть своей жизни. Я знаю, ты можешь так не считать, но это правда.       — Я верю вам. И это ничего. Помочь ему — это просто… меньшее, что я могу сделать. Я-я хотела бы сделать больше. Я обещаю, что не перестану искать.       — Я не сомневаюсь, дорогая. Для меня огромное облегчение, что он нашёл тебя.       — О. — Гермиона убрала руку от Нарциссы и рассеянно откинула локоны с её лица. — Мы не… То есть… Я хочу сказать, что мы не так близки. Мы друзья.       — Конечно, — ответила ведьма с лёгкой улыбкой. — Даже если это так, я всё равно рада.       Гермиона быстро кивнула ей и натянуто улыбнулась. Она понимала, что ей пора уходить, но не могла заставить себя сделать это, не попрощавшись с Малфоем. Как будто он знал, что она ждёт его, она услышала его неровные, шаткие шаги по коридору. Когда он остановился в дверях, она уже стояла там.       — Я иду домой, — сказал он, держась рукой за дверной косяк. По его расслабленной позе она поняла, что он был более чем слегка пьян. — Грейнджер, тебя проводить до дома? Боюсь, я не очень хорошо соображаю, когда выпью, но Зиппи могла бы перенести тебя.       Она подошла к нему и встала перед ним, но он избегал смотреть ей в глаза, устремив взгляд в пол у неё за спиной.       — Я в порядке. А вот ты — нет. Ты можешь расщепиться. Я аппарирую тебя.       — Мне не нужно…       — Мне всё равно, Малфой. Я провожу тебя домой.       Наконец, он поднял на неё глаза.       — Так не должно быть.       — Как так?       — Так, что ты провожаешь меня домой. Я должен… Я должен… — Он вздохнул, словно испытывая отвращение к самому себе.       Она оглянулась через плечо на Нарциссу. Ведьма ободряюще кивнула ей.       — Я очень рассержусь на тебя, если ты не позволишь мне аппарировать тебя домой. Возможно, я даже не буду разговаривать с тобой целую неделю.       Малфой фыркнул и оттолкнулся от дверного косяка.       — Тогда пойдём.       Она шла за ним по коридорам, затем спустилась по главной лестнице и вышла через парадную дверь. На земле лежал такой глубокий снег, что её ноги утопали по щиколотку, несмотря на каблуки.       Чтобы облегчить путь, она произнесла заклинание, расчищающее ступеньки и дорожку до места, где они могли аппарировать. Он шёл за ней, словно побитый щенок, опустив руки и ссутулившись.       Как только они вышли за пределы защитных чар, она остановилась и сказала:       — Иди сюда.       Он приблизился к ней, и они оказались лицом к лицу. Гермиона положила одну руку ему на плечо, а другой ухватилась за лацкан его пальто. В тот момент, когда они вот-вот должны были исчезнуть, он обнял её за талию.       Они снова оказались в конце его улицы. Вместо того чтобы отпустить её, он прижался лбом к её виску. Его дыхание согревало кожу её щеки и уха, создавая мягкие, ритмичные дуновения, которые пахли виски. Но под этим ароматом скрывался древесный и пряный запах его одеколона, который сводил её с ума.       — Я не сдамся, Малфой. Не сдамся, пока не найду ответ, — прошептала она.       Рука, обнимавшая её за талию, напряглась, а его пальцы впились в её бедро.       — Прости, — прошептал он в ответ.       — Тебе не за что извиняться.       — Мне есть за что извиняться, — произнёс он с глубокой искренностью, его голос был хриплым и таким близким, что проникал прямо в её сознание. — За каждую глупость, которую я когда-либо говорил тебе, когда мы были детьми. За то, что не хватило смелости противостоять ему. За то, что много лет назад не остановился и не поговорил с тобой. За то, что сегодня вечером так пьян. За то, что заставил тебя почувствовать, будто ты должна заботиться обо мне. За всё. За то, что я — это я.       Она смахнула слезы.       — Эй, не нужно извиняться за то, кто ты есть. Ты мне нравишься, знаешь ли. И не переживай из-за того, что напился. На самом деле, это даже мило. Однако я приму извинения за оскорбления, которые мы говорили друг другу в детстве.       Малфой наклонил голову, и на мгновение её сердце замерло, когда она подумала, что он собирается поцеловать её. Но вместо этого он отстранился и прислонился спиной к кирпичной стене здания позади себя.       — Ты знала, что я был влюблён в тебя на четвёртом курсе?       Она тихо рассмеялась.       — Нет, не был.       — Я был. Клянусь. Я был так расстроен, что Крам пригласил тебя на Рождественский бал. Не то чтобы я когда-нибудь пригласил бы тебя сам, но… да, я был влюблён.       — Кажется, это было целую вечность назад, — сказала она ему.       — Так и есть, — ответил он.       Гермиона сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и огляделась вокруг. Здесь, в Лондоне, на земле были лишь следы снега, но он только что начал падать сильнее. Хлопнув в ладоши, она предложила:       — Давай зайдём в дом и поищем что-нибудь на ужин.       Он последовал за ней, пока они не дошли до его двери. Когда Гермиона отошла в сторону, чтобы он мог снять защиту, он пожал плечами.       — Я добавил тебя, помнишь?       Наблюдая, как он нависает над ней на пороге, она обратилась к своей магии и обнаружила, что защита легко поддаётся. Она открыла дверь и позволила Малфою провести её внутрь, где было намного теплее и суше. Он нащупал выключатель в прихожей и гостиной, пока Гермиона шла по коридору, водя рукой по стене.       — У тебя ещё остались яйца с беконом? — спросила она, включая свет на кухне. Вместо ожидаемого полного холодильника, она обнаружила коробки с остатками китайской еды навынос. — Как давно они здесь лежат? — поинтересовалась она.       — Со вчерашнего дня, — ответил он, наблюдая за ней из дверного проема.       — Какая удача для нас! Где твои тарелки? — сказала она, поворачиваясь к нему.       Он обошёл её и достал из шкафчика две тарелки. Но как только он потянулся, чтобы передать их ей, то согнулся пополам от боли и уронил их на пол. Словно в замедленной съёмке, Гермиона увидела, как они упали, ударились и разбились вдребезги. Тем временем Драко прижимал левую руку к животу, а правой опирался о кухонный стол.       Гермиона мгновенно перешла в режим критической оценки ситуации.       — Где зелья? — спросила она с тревогой.       — В ящике стола, — сумел выдавить он, прежде чем мышечные спазмы распространились на его шею и челюсть.       Она поспешила в его кабинет и, ощупывая пространство, нашла выключатель. Затем, выдвинув три ящика, обнаружила кожаный футляр и баночку с мазью. Когда она вернулась с зельями, Драко лежал на пороге кухни.       Опустившись на пол, она наложила заклинание, блокирующее нервную боль, на его руку и левую сторону шеи. Затем, притянув его голову к себе на колени, она дала ему два флакона обезболивающего зелья и один флакон Бодроперцового.       Расстегнув его рубашку, она попыталась снять её с него. Когда она это сделала, то увидела, что сквозь бинты на его левой руке проступают пятна крови.       — Что ты делаешь? — спросила она его, потянувшись к тейпу, удерживающему повязку на месте.       — Нет, — выдохнул он, прежде чем откатиться от неё.       Подползя к нему, она снова притянула его верхнюю часть тела к себе на колени.       — Хорошо, хорошо. Я не буду снимать её. Просто не двигайся, пока я втираю мазь.       Он всё ещё испытывал боль, и она видела, как она накатывает на него волнами.       Гермиона начала с шеи и челюсти, нежно втирая мазь в каждый участок кожи. Она осторожно проводила большим пальцем по скованным мышцам, постепенно снимая напряжение. Когда она добралась до его предплечья, осторожно обойдя повязку, он смог дышать без затруднений.       — Лучше? — спросила она, обрабатывая его запястье и кисть.       — Я не знаю, как тебе это удаётся, — прошептал он, наблюдая за тем, как она прикасается к его руке.       Она переплела их пальцы, чтобы втереть мазь.       — Удаётся что?       — Облегчать боль так быстро. — Его голос был мягким и мечтательным.       — Быстро учусь, — с лёгкой иронией произнесла она, улыбаясь так, будто её сердце не разрывалось от беспокойства за него. — Ты же знаешь, что в конце концов тебе придётся показать мне свою руку? Возможно, я смогу помочь.       Он лишь закрыл глаза и покачал головой.       — Где всё ещё болит? — спросила она.       — Шея, плечо, — ответил он.       Она взяла ещё мази и снова принялась обрабатывать эти места.       Он хмыкнул.       — Блядь, Грейнджер. Ты уверена, что не училась на массажистку?       Облегчение, которое он почувствовал, было настолько сильным, что она усмехнулась в ответ на его вопрос.       — Я что, упустила своё призвание?       — Возможно, — согласился он.       — Я ведьма со множеством талантов.       — Да, это так, — подтвердил он.       После того как она втёрла большую часть мази в его кожу, она похлопала его по плечу.       — Мне перенести тебя на диван или на кровать?       Он застонал и отодвинулся от неё. Она встала и наклонилась, чтобы поддержать его за руку, когда он поднимался на ноги.       — Я справлюсь, — проворчал он, направляясь в гостиную. — Не нянчись со мной.       — Я бы никогда…       Малфой устало опустился на диван, а Гермиона аккуратно складывала его рубашку.       — Знаешь, ты уже второй раз снимаешь с меня рубашку.       Гермиона сдержала улыбку.       — Ах, ты раскрыл мой коварный план.       Он откинул голову назад в изнеможении и тихо рассмеялся.       — Я не могу представить, как бы справился сейчас без тебя. Я бы сошёл с ума. — Его глаза были закрыты, а губы слегка приоткрыты. — И я с ужасом жду того дня, когда ты решишь, что это безнадёжное дело. — Он снова усмехнулся. — Мерлин, я становлюсь сентиментальным, когда выпью. Просто… давай не будем обращать внимания на всё, что я говорил с тех пор, как мы пришли. Договорились? Договорились. Блестяще.       — Этого не случится, ты же знаешь. Я никогда не решу, что это безнадёжное дело.       Она обошла кофейный столик и села с другой стороны дивана. Она знала, что он, должно быть, почувствовал, как она опустилась на подушку, но он не пошевелился и не открыл глаза. Его левая рука всё ещё была плотно прижата к боку.       — Будь честна со мной. Насколько сильно моя мать смутила тебя, когда я оставил вас наедине сегодня вечером? Мне нужно знать, должен ли я просто отругать её за то, что она вмешивается не в своё дело, или же сдаться и выпрыгнуть из окна Совятни, чтобы избавить себя от позора.       Он повернул голову, чтобы посмотреть на неё, прежде чем открыть глаза. Они были остекленевшими от боли и слишком большого количества огневиски.       — Никаких смущающих разговоров, — заверила она его. — Мы просто посмеялись над тем, что ты пьёшь чай с тремя ложками сахара, и над тем, насколько это ужасно.       Он долго смотрел на неё, выражение его лица менялось от усталости и веселья до чего-то нежного и незнакомого. Его кадык дёрнулся вверх и вниз по горлу, когда он сглотнул.       — Не снимешь ли ты повязку и не покажешь мне свою руку, Драко? — произнесла Гермиона тихим голосом, чуть громче шёпота.       Когда она назвала его по имени, он вздрогнул и отвернулся от неё. Она затаила дыхание, ожидая, что он снова замкнётся в себе. Ни у кого из остальных не было кровоточащей тёмной метки, и у неё было ужасное предчувствие, что он причиняет себе боль, и именно поэтому повязка была в крови.       Только она открыла рот, чтобы взять свои слова обратно и позволить ему ещё немного побыть наедине со своими секретами, как он придвинулся к ней и скатился с дивана. Гермиона чуть не подпрыгнула от беспокойства, но замерла, когда поняла, что он ползёт к ней на коленях. Она села и обхватила руками его лицо, когда он опустился перед ней на колени, его тело оказалось между её коленями.       — Это неприятно, — прошептал он, поднимая левую руку и кладя её на её правое бедро. Дрожащей рукой он потянул за уголок тейпа, пока не освободил её. Она не могла отвести взгляд от его предплечья, когда он снял окровавленную повязку, обнажив кожу.       Его рука была влажной от свежей крови, которая вытекала из коротких порезов, начинаясь чуть выше запястья и заканчиваясь чуть ниже сгиба локтя. Между порезами виднелись струпья от более давних ран, хотя и не совсем свежих. А под ними скрывалась масса рубцовой ткани, свидетельствующей о том, что он, вероятно, резал себя много лет. Тёмная Метка была лишь слабым напоминанием о тех повреждениях, которые он себе наносил.       Она вспомнила день суда над ним в Визенгамоте. Он поблагодарил её с неестественной улыбкой, а она удивилась, почему на его манжете кровь. Он занимался этим уже двадцать лет. Хотя она и подозревала об этом, но подтверждение её догадок разбило ей сердце. Гермиона прерывисто вздохнула. Не понимая, что происходит, он попытался отстраниться от неё. Она схватила его за запястье правой рукой, чтобы остановить.       — Позволь мне исцелить тебя, — прошептала она, доставая палочку левой рукой.       Он снова попытался вырвать руку, но её хватка была крепкой.       — Я этого не заслуживаю, — прошептал он.       — Ты этого заслуживаешь, болван.       Она произнесла очищающее заклинание.       — Блядь, — пробормотал он, снова пытаясь отстраниться.       Гермиона поморщилась.       — Прости. — Исцеляющее заклинание было более мягким, оно закрывало свежие порезы и те, что уже покрылись струпьями.       — Акцио Мазь, — сказала она, взмахнув палочкой. Жестянка, которую она поставила на обеденный стол, перелетела через край и ударилась о ладонь её правой руки, когда она отпустила его запястье.       — Нет, — сказал ей Малфой, убирая руку с её ноги. — Тебе нельзя к ней прикасаться.       Он был похож на раненого зверя, загнанного в угол.       — Драко, — сказала она.       Он закрыл глаза.       — Не произноси так моё имя. Это нечестно.       Гермиона грустно улыбнулась ему, когда он снова открыл глаза.       — Кто сказал, что я честная? А теперь дай мне руку. Ты же знаешь, какая я упрямая. Лучше избавь себя от необходимости спорить со мной по этому поводу.       — Всё в порядке.       — Нет. Тебе всё ещё больно. Я вижу это по тому, как ты прижимаешь руку к боку. — Она похлопала себя по бедру. — Давай же.       Он издал звук отвращения, прежде чем положить левую руку ей на бедро. Гермиона зачерпнула из баночки щедрую порцию мази и размазала её по всей длине его предплечья. Кожа была бугристой, как будто покрытая рубцами. Наибольший ущерб был нанесён тому месту, где находилась Тёмная Метка. Казалось, он пытался вырезать её глубокими бороздками.       Сначала она осторожно распределила мазь ладонью, затем обхватила его предплечье ладонями и провела большими пальцами вверх-вниз, усиливая давление, пока он не издал сдавленный стон.       — Слишком сильно? — спросила она, наклонив голову, чтобы заглянуть в его опущенное лицо.       — Нет, это приятно, — ответил он с придыханием.       Гермиона сжала пальцы сильнее, добиваясь напряжения, которого не могла достичь раньше, когда мешала повязка.       — Всё в порядке? — спросила она.       — Да, — прошептал он в ответ, нежно положив правую руку на внешнюю сторону её левого бедра.       — Я бы хотела, чтобы ты не ранил себя, но я понимаю, — произнесла Гермиона, аккуратно втирая остатки мази в его неровные шрамы.       Он только что смотрел в пол, но в следующее мгновение наклонился вперёд, обнял её за талию и прижался лицом к её животу. Он остался стоять на коленях, крепко прижимая её к себе. Гермиона неуверенно провела пальцами по его волосам. Когда его объятия стали крепче, она зарылась обеими руками в его волосы и нежно провела ногтями по его голове. Его прерывистое дыхание дало ей понять, что ему это нравится.       Они оставались так, казалось, целый час, но Гермиона знала, что прошло не больше нескольких минут.       — Прости, — пробормотал он, отстраняясь и поворачиваясь, чтобы сесть на ступни, отвернувшись от неё. Она наблюдала, как он пытается встать, но из-за усталости и выпитого алкоголя это было нелегко.       Гермиона встала и помогла ему подняться на ноги во второй раз за ночь.       — Давай отведём тебя в постель, — предложила она.       — Я могу это сделать, — настаивал он, освобождаясь из её объятий.       — Я знаю, что ты можешь, — сказала она, следуя за ним в холл и поднимаясь по лестнице. На лестничной площадке находилось три двери.       Он протянул руку, удерживая её на расстоянии.       — Я могу это сделать, — повторил он, прежде чем войти в комнату слева. Несмотря на его слова, она последовала за ним в тёмную комнату, освещённую лишь тусклым светом, проникающим через окно.       Малфой расстёгивал ремень.       — Я пьян, так что… Давай просто забудем, что это произошло. Хорошо?       Она отвернулась, когда он сбросил ботинки и брюки и упал на кровать поверх пухового одеяла.       — Мы больше никогда не будем говорить об этом, — заверила она его, прежде чем пересечь комнату и расстелить одеяло у изножья кровати, чтобы укрыть его. Её взгляд скользнул по его черным боксерам, но она быстро отвела взгляд и сделала всё возможное, чтобы больше не смотреть на него.       Когда она укутывала его плечи одеялом, он спросил:       — Ты будешь скучать по мне, когда я умру?       — Ты не умрёшь. Ты будешь докучать мне и сводить с ума ещё долгие годы, — ответила она с улыбкой.       Он улыбнулся в ответ.       — Ты хочешь сказать, что будешь продолжать общаться со мной, даже когда всё закончится?       Гермиона нежно убрала волосы с его лба.       — Боюсь, ты застрял со мной, — сказала она, не скрывая своего смеха.       Он, казалось, был доволен этой идеей.       — Хорошо, — ответил он, его глаза блестели от радости.       Гермиона коснулась кончиком указательного пальца его носа.       — А теперь спи. Напиши мне, когда протрезвеешь, и мы забудем обо всём, что произошло. Я оставлю тебе завтрак в холодильнике.       Он повторил:       — Хорошо. — На мгновение ей показалось, что он хочет сказать что-то ещё, но вместо этого он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, прежде чем медленно выдохнуть. — Спасибо, — произнёс он, когда она уже выходила из его спальни.       — Спокойной ночи, Малфой, — пожелала она, прежде чем закрыть дверь.