Глава 14

«Они пристально следят за нами, поэтому нам следует действовать быстро и тихо. Вы не поверите и половине того, что я вижу в своём воображении. Но подождите, пока не увидите то, что ещё не произошло». — Тейлор Свифт (Я вижу тебя)

«They keep watchful eyes on us, so it's best that we move fast and keep quiet. You won't believe half the things I see inside my head. Wait 'til you see half the things that haven't happened yet.» — Taylor Swift (I Can See You)

      — Страдает ваша работа в Отделе тайн.       Гермиона была возмущена, услышав, что её работа не соответствует ожиданиям.       — Она не страдает, уверяю вас. Откуда эта информация? От самого министра? Возможно, ему придётся издать указы для руководителей департаментов, чтобы прикрыть этот позорный беспорядок?       Зола Каулисс выглядела усталой и смущённой.       — Гермиона, пожалуйста. Эта информация была передана в ДМП. Уверяю тебя, они относятся к этому настолько серьёзно, сколько этот вопрос заслуживает.       — Простите меня, но я подозреваю, что ДМП не считает это достойным внимания. Я просто… я не могу поверить, что это, что представляет собой наше общество. Мы просто… позволяем людям страдать? Это бесчеловечно.       Зола хлопнула ладонью по столу.       — Они — Пожиратели Смерти, Гермиона. Они пытали и убивали невинных людей.       Она была очень зла на человека, который вынудил её, обычно уравновешенную начальницу, действовать в соответствии с требованиями компании. По отношению к Золе Каулисс Гермиона испытывала лишь глубокое разочарование и отвращение.       — О, я знаю, — сказала она. — Я тоже прошла через пытки. Я потеряла друзей в той войне. Вы даже не представляете, от чего я отказалась. Вот почему я хочу проявить милосердие. Я не говорю, что приговоры должны быть смягчены. Те, кто находится в Азкабане, заслуживают того, чтобы быть там. Но я считаю, что мы не должны допускать страданий волшебников и ведьм только потому, что некоторые из нас, спустя двадцать лет, так и не смогли двигаться дальше.       — Они бы не проявили к тебе такого же милосердия, — сказала Зола, откинувшись на спинку стула.       — Именно так, — отрезала Гермиона. — Мы должны стараться быть лучше, чем они.       Зола, тяжело вздохнув, сняла очки и потёрла переносицу.       — Если ты будешь продолжать в том же духе, то потеряешь своё место здесь и свой статус. Это исходит с самого верха, Гемиона. Я не могу тебя защитить.       Она с силой прижала кончик указательного пальца к столу.       — Моя работа не страдает, и я возмущена, что вы даже намекаете на это. Я посвятила расследованию своё личное время.       — Даже если так, — ответила Зола.       — Драко Малфой не в Азкабане. Приговор Визенгамота был справедливым и надлежаще исполнен. Из-за своего положения он не получил никакой помощи от больницы Святого Мунго или Министерства. На самом деле, никто даже не хочет говорить с ним об этом. Он был вынужден нанять целителя из-за границы. Это позорный способ лечения члена нашего волшебного сообщества.       — Мистер Малфой и его отец были пациентами больницы Святого Мунго. Они могут записаться на приём к…       Гермиона с отвращением произнесла:       — Мы обе знаем, что им дадут обезболивающее и отправят домой. Они не захотели расследовать причину произошедшего. Я не вижу причин, по которым сейчас всё могло бы быть иначе.       — Ты рассматривала возможность того, что болезнь нельзя вылечить?       — Нет, — решительно ответила Гермиона. — Я не рассматривала этот вариант, потому что способ лечения должен быть. Я не вижу причин, по которым мне нельзя заниматься исследованием в своё свободное время. Возможно, это имеет академическое значение? Возможно, это могло бы помочь…       — Прости, Гермиона. У меня связаны руки, — с сожалением произнесла собеседница.       Гермиона встала и, не проронив ни слова, покинула кабинет. Она была возмущена трусостью и неэффективностью своего руководителя, которого так легко запугать простым политическим давлением.       Полная праведного гнева, она поднялась на лифте на верхний этаж министерства и решительно распахнула тяжёлую деревянную дверь, ведущую в кабинет министра магии. Там она обратилась к испуганной ведьме за стойкой, заявив, что требует немедленной встречи с «его высочеством». Затем она подождала, пока секретарь передаст ему её сообщение.       Вернувшись, ведьма сказала:       — Извините, у министра очень важная встреча.       Гермиона взглянула на табличку с именем на столе секретаря.       — Я подожду здесь, Серена. Передайте ему, что Гермиона Грейнджер хотела бы поговорить о его роли в подделке официальных документов министерства.       Она вздёрнула подбородок, когда бедная Серена в шоке уставилась на неё, а затем поспешила передать сообщение этому ужасному волшебнику. Он согласился встретиться с ней только через пятнадцать минут, явно потрясённый. Он сидел за своим столом, одетый в официальную мантию, которая уже давно вышла из моды. Этот человек твердо придерживался традиций. Она пристально посмотрела на него через стол, стоя перед ним с прямой спиной и сжатыми в кулаки руками.       — Министр Эпперли, как хорошо, что вы приняли меня так быстро, — произнесла она.       — Я бы не позволил вам болтать в моём вестибюле о каком-то выдуманном скандале, мисс Грейнджер, — ответил он, приглаживая тонкие усики над верхней губой. Из-за этого он выглядел как крыса, особенно учитывая очевидный шиньон, прикрепленный с помощью приклеивающих чар. — В чём, собственно, проблема?       — Это вы скажите мне, министр. Мне только что сообщили, что если я продолжу заниматься исследованиями в свободное от работы время, я рискую быть уволенной.       — И?       — И я подозреваю, что этот указ о том, как я могу проводить своё свободное время, исходил от вас, ваше высочество, — выпалила она, едва сдерживая свои эмоции.       — Я бы посоветовал вам быть осторожнее со словами, мисс Грейнджер. Возможно, много лет назад вы и были золотой девочкой, но ваши отношения с Драко Малфоем сильно подорвали вашу репутацию. Рискну предположить, что теперь, когда вы показали своё истинное лицо, не многие станут вас защищать.       Она рассмеялась.       — Моё истинное лицо? И что бы это могло быть?       — Симпатизирующая пожирателям смерти, которая завела интрижку с…       — Как вы смеете? — перебила она. — Малфои уже отбыли наказание, назначенное Визенгамотом. С тех пор они не были замечены в скандалах или сомнительных действиях. Кстати, недавно они пожертвовали больнице Святого Мунго значительную сумму на ремонт в отделение Януса Тики. В последние несколько недель они были особенно приветливы и добры ко мне.       Эпперли усмехнулся.       — Да, потому что ты их маленькая любимица-гриффиндорка, ходит за этим Малфоем по пятам, как влюблённая школьница.       — Вы ужасный, отвратительный человек. Вы ничего не знаете ни о них, ни обо мне.       — Я знаю о них всё, мисс Грейнджер. Я знаю, что мою дочь Агату Грин держали в подвале Малфой-мэнора с 21 ноября 1997 года по 2 декабря 1997 года. Вы знали, что она участвовала в Поттеровском Дозоре, той проклятой радиопрограмме, которая привела к её смерти? Нет? Я так и думал, что нет, мисс Грейнджер.       — Я не знала.       — Её похитили, когда она возвращалась домой с эфира. Я получил две совы, насмехающихся надо мной, подписанные самим Люциусом Малфоем. Я не знаю, что с ней делали в течение этих одиннадцати дней, но могу рассказать вам, в каком состоянии было её тело, когда его нашли на площади в Хогсмиде. Возможно, вы хотели бы знать?       Гермиона почувствовала тошноту.       — Министр Эпперли…       — Обе её руки были сломаны, вероятно, в результате многократного применения заклинания Круциатус. Её волосы, которые раньше были похожи на ваши, были грубо подстрижены, едва доставая до подбородка. На ногах у неё были синяки, а по всему телу — множество порезов, особенно на бёдрах и туловище. Но самой ужасной раной была та, что на плече и шее. Я полагаю, что один из этих чудовищных оборотней перерезал ей горло, когда им надоело мучить мою дочь в течение одиннадцати дней. Прежде чем они, конечно, выбросили её тело на площадь. Двое пьяниц из Кабаньей головы нашли её поздно вечером.       Министр Эпперли не выглядел печальным, но его взгляд был опустошён и полон горького гнева.       Она почувствовала, как её самообладание тает.       — Простите, — прошептала она. — Я… я этого не знала.       — Эти чудовища заслуживают того, что с ними происходит, мисс Грейнджер, — произнёс он с жаром. — Каждый из них. Мне не следовало бы говорить вам это, но я не могу молчать. Они должны страдать и мучиться, и я благодарен Мерлину за то, что это наконец свершилось. Я бы хотел, чтобы это сделал я.       Она тяжело опустилась в кресло напротив его стола.       — Я искренне сожалею о вашей дочери, сэр, — сказала она. — Я не могу представить, через что ей пришлось пройти. Вы правы, они действительно чудовища.       Он фыркнул.       — Я рад, что мы пришли к согласию.       — Но, — осторожно заметила она, — то, что они чудовища, не означает, что мы тоже должны быть такими.       Он посмотрел на неё, его тёмные глаза были спокойны и неподвижны.       — Мы должны стремиться к лучшему, — продолжила она. — Мы должны отстаивать справедливость и милосердие. Вы согласны?       — Милосердие, — произнёс он, словно у него во рту был неприятный привкус.       Гермиона сжала руки под грудью и произнесла:       — Маггловский поэт Александр Поуп сказал: «Научи меня чувствовать чужое горе, скрывать недостатки, которые я вижу; то милосердие, которое я проявляю к другим, прояви и ко мне».       Эпперли, нахмурившись, возразил:       — Для меня это ничего не значит.       Гермиона вздохнула и продолжила:       — Сэр, я здесь не для того, чтобы просить прощения для тех, кто виновен в смерти вашей дочери. Я не прошу вас освободить их или смягчить им наказание. Я верю, что они находятся там, где и должны быть.       Эпперли же настаивал:       — Они должны быть мертвы.       Гермиона, стараясь сохранять спокойствие, прочистила горло и сказала:       — Я должна верить в решения, принятые Визенгамотом много лет назад. Я должна. Мы должны. Малфои укрывали Волан-де-Морта и его сторонников. Они были его сторонниками, но, уверяю вас, это было не по их выбору.       Эпперли скептически улыбнулся:       — Правдоподобная история.       Гермиона не отступила:       — Я знаю, что это правда.       — Мальчик Малфоев заставил вас изменить мнение, и…       Гермиона прервала его и сказала:       — Я знаю, что у меня на уме, сэр. Я считаю, что хорошо разбираюсь в людях. И хотя я не могу ничего сказать о Люциусе Малфое, потому что наше общение было ограниченным, я могу сказать вам, что Драко Малфой никогда не был врагом. Он был маленьким мальчиком, который попал в ловушку из-за ошибок своих родителей. На нём Тёмная метка, потому что у него не было выбора.       Министр ударил кулаком по столу.       — У моей дочери не было выбора!       Гермиона вздрогнула.       — Это правда. У неё не было. Но это не меняет того факта, что Драко тоже не делал этого. Мы здесь не для того, чтобы измерять страдания и присуждать приз победителю. То, что Драко пострадал от рук своих родителей и Волан-де-Морта, не означает, что ваша дочь тоже не страдала. Они оба были трагедиями по-своему.       — Он не моя проблема. Малфои могут пожинать то, что посеяли.       — Я не утверждаю, что он — ваша проблема. Я лишь хочу, чтобы вы сняли давление, чтобы я могла делать то, что считаю правильным.       — Я этого не сделаю. Не сомневайтесь, мисс Грейнджер, если вы будете продолжать в том же духе, то ваше пребывание в Министерстве подойдёт к концу.       Она почувствовала, как в её груди закипает гнев.       — Вы не можете указывать мне, как проводить моё свободное время или жить моей жизнью.       — Но я могу отстранить вас от работы. Это одно из преимуществ должности министра.       Он одарил её мерзкой ухмылкой.       Гермиона встала и взглянула на него свысока.       — Я сочувствую Агате, министр. Те, кто ответственен за это, были монстрами и заслуживали правосудия, которое установил Визенгамот. Но вы не можете указывать мне, что делать, и не можете помешать мне сделать всё возможное, чтобы помочь тому, кого я считаю другом, тому, кто стал такой же жертвой, как и все мы. Итак, сэр, вы не ошибаетесь. Я скорее уйду со своей должности, чем перестану искать ответы.       Она повернулась и вышла из его кабинета. Сохраняя спокойствие, она добралась до лифта, где прислонилась к стене и обхватила себя дрожащими руками.       Вместо того чтобы вернуться к своим обязанностям, она отправилась домой. Ещё до того, как она переступила порог, она почувствовала, что что-то не так. Её защитные чары были разрушены. Кто-то быстро и без особого изящества снял их. С замиранием сердца Гермиона отправила патронуса в виде выдры к Гарри, который через пару минут аппарировал к ней.       — Что случилось? — спросил он, запыхавшись, в своей аврорской мантии.       — Мне кажется, кто-то побывал в моей квартире. Я не хотела входить без посторонней помощи, — ответила она.       Они вошли в квартиру, где в основном всё ещё царил порядок.       Единственный беспорядок, который она обнаружила, был на её письменном столе. Ящики были выдвинуты, а содержимое разбросано по полу. Гарри молча наблюдал, как она собирала пергаменты, просматривая то, что осталось.       — Они забрали моё исследование о состоянии Малфоя, — наконец сказала она ему, чувствуя пустоту внутри. Круговорот ненависти никак не мог закончиться.       — Почему? — спросил Гарри, наклоняясь и помогая ей собрать документы, которые незваный гость не счёл важными.       Она опустилась на колени, чтобы поднять перо и чернильницу, которые они опрокинули.       — Потому что министр хочет смерти Малфоев. Он считает, что они причастны к убийству его дочери во время войны. Он не может убить их, но может отговорить всех помогать им.       — Он угрожал тебе?       — Он угрожал моей должности, потому что… — Проклятая клятва не позволила ей произнести то, что она хотела сказать. — Он угрожал моей работе.       Гарри вздохнул.       — Что ты собираешься делать?       Она почувствовала, как пустота внутри неё наполняется негодованием и яростью. Как он посмел отправить головореза в её квартиру, чтобы обокрасть её? Убитый горем отец или нет, он не имел права использовать своё положение, чтобы давить на людей, о чьём положении он, очевидно, не хотел знать.       Гермиона посмотрела на своего друга со злобной улыбкой.       — Я собираюсь найти лекарство, и тогда, возможно, я добьюсь отстранения министра Эпперли от должности. Он занимал её слишком много лет.

***

      Матчи по квиддичу были шумными и неконтролируемыми, и обычно она старалась их избегать. Однако на этот раз она решила пойти и купила билет, чтобы посмотреть, как Пушки Педдл сразятся со Стервятниками Враца. Она знала, что там будет Малфой.       Они не разговаривали с тех пор, как она уложила его спать в воскресенье. Был вечер вторника, и она всё ещё была в ярости после ссоры с Министром в понедельник. Она могла бы отправить Малфою сову, но если министр решил, что он сможет диктовать, с кем ей можно, а с кем нельзя проводить время, тогда она сделает заявление и пойдёт болтать с Малфоем посреди толпы.       По правде говоря, она бы не осмелилась появиться на матче, где он работал, после того, что произошло в воскресенье вечером, если бы Министр не привёл её в такую ярость. Здравый смысл покинул Гермиону, когда она решила купить билет у ловкого волшебника, который слонялся по зоне аппарирации сразу за квиддичным стадионом.       Два волшебника, сидевшие справа от неё на трибуне, с большим усилием пытались выпить свои кружки пива, но вместо этого проливали их на пол у её ног. Она слегка толкнула локтем ближайшего из них.       — Эй! — воскликнул он, схватившись за бок. — Что за чертовщина…       — Пожалуйста, подвиньтесь, — попросила она, вытягивая шею, чтобы заглянуть за два ряда перед собой и дальше, на поле. Она едва могла разглядеть светлые волосы Малфоя, сидящего на скамейке с края площадки. Он сидел, согнувшись, положив руки на колени, и наблюдал за происходящим. Гермиона подумала, что он всё ещё не пришёл в себя после приступа в воскресенье вечером. Его мать сказала, что ему потребовалось два дня, чтобы оправиться после того случая во Франции.       Она с неодобрением посмотрела на пьяного мужчину, сидевшего рядом с ней, и, пробормотав «извините», протиснулась мимо него, пока не оказалась у лестницы. Быстро спустившись по ступенькам, она остановилась лишь на мгновение, чтобы поправить шарф и прическу, прежде чем обойти поле и пройти под зрительскими трибунами. Зрители дружно ахнули как раз перед тем, как диктор сообщил о том, что Стервятники едва не промахнулись при броске квоффлом.       Теперь она могла видеть Малфоя. Он сидел, сгорбившись, на скамейке, но его голова была запрокинута, чтобы наблюдать за происходящим наверху. Гермионе пришлось задуматься, не обрели ли они сейчас какое-то шестое чувство друг к другу, потому что он выбрал именно этот момент, чтобы окинуть взглядом зелёное поле и поймать её взгляд, когда она проходила мимо двух последних зрительских трибун.       Он встал и направился к ней. Его глаза были уставшими, а движения медленными, словно к его ногам были привязаны мешки с песком. Но даже несмотря на это, он по-прежнему выглядел привлекательно в своей бледно-голубой целительской мантии, с волосами, зачесанными назад. Она помнила тепло его тела, когда он обнял её и прижался лицом к её животу. Воспоминание было ярким и скручивало её внутренности.       — Что ты здесь делаешь?       — Проверяю, как ты. Как я вижу, ты всё ещё жив.       Он тихо рассмеялся, прежде чем вернуться к просмотру матча над ними.       — Нужно ли напоминать тебе, что мы договорились никогда не говорить о воскресном вечере? Мы забываем о его существовании.       — Что произошло в воскресенье вечером? — спросила она, изображая замешательство.       От смеха Малфоя у неё сжалось в животе. Его руки были на удивление сильными, когда он придвинулся и обнял её. Что, если бы обстоятельства были другими? Интересно, каково было бы целовать его?       — Ты же понимаешь, что люди будут обсуждать это? У Скитер, вероятно, уже есть наша фотография для завтрашнего Пророка. Подпись к ней будет такой, «Сердобольная Гриффиндорка Гермиона Грейнджер, замечена болтающей с изгоем общества, Драко Малфоем. Малфой, не в силах удержаться от словесной перепалки с Грейнджер, забывает следить за матчем по квиддичу и допускает множество травм. Его отстранят? Завтра мы это узнаем».       Она легонько шлёпнула его по плечу тыльной стороной ладони.       — Правда, Малфой. Ты можешь участвовать в словесной перепалке и одновременно следить за ходом матча. Я верю в тебя.       Он вздрогнул, когда один из Стервятников чуть не столкнулся с загонщиком Пушек. Они надолго зависли друг перед другом.       — Я думал, ты ненавидишь квиддич, — сказал он.       — Я ненавижу.       — Ты проделала весь этот путь, чтобы увидеться со мной?       Не глядя на него, она произнесла:       — Именно.       — Я в порядке, Грейнджер, — произнёс он, приближаясь к ней, пока его плечо не коснулось её руки. — Спасибо, что оставила завтрак в холодильнике. Как тебе удаётся делать яйца такими вкусными?       — Молоко, — ответила она. — Я взбиваю их с молоком.       — Моя мама спрашивала о тебе. Ты уверена, что не сказала ничего компроментирующего меня в воскресенье?       Она наклонилась к нему и слегка коснулась его плеча.       — Я думала, мы не говорим о воскресении.       — Верно, — согласился он.       Они провели целую минуту, наблюдая, как игроки кружат на своих мётлах высоко в небе, прежде чем Гермиона произнесла:       — Я пришла, потому что министр Эпперли спровоцировал меня. Таким образом я делаю заявление.       Малфой повернулся к ней лицом.       — Министр спровоцировал тебя?       — Он хочет, чтобы меня уволили за то, что я занимаюсь твоей проблемой, поэтому я пришла к нему. Он вёл себя как задница. Я пыталась быть терпеливой, но он не видит ничего, кроме своего горя. Его действия несправедливы. И знаешь, он набрался наглости и поручил кому-то украсть результаты моего исследования из моей квартиры. Как будто я не храню копии! И даже если бы я не хранила копии, это бы меня не остановило. Он, видимо, совсем меня не знает, иначе он бы понял, что это только придаёт мне ещё больше решимости.       Драко схватил её за плечо и развернул, чтобы они оказались лицом друг к другу. Она ахнула от его крепкого прикосновения и того, как он наклонил голову, пока его губы не оказались в пугающей близости от её виска.       — Что ты только что сказала?       — Не волнуйся. Я в порядке. И Эпперли ещё пожалеет, что перешёл мне дорогу. Он не годится для того, чтобы руководить даже отделом магических игр и спорта, не говоря уже обо всём этом чёртовом министерстве с его личной вендеттой и…       — Грейнджер, что ты сказала о своей квартире?       — О, — отмахнулась она от его вопроса, махнув рукой. — Они преодолели мои защитные чары и забрали мои записи и медицинские карты. Не волнуйся, у меня есть копии всего. Любители. — Она нахмурилась, увидев, что он выглядит почти взбешенным. — Что? Ты расстроен?       — Конечно, я, блядь, расстроен, Грейнджер. Мерлин! Они ворвались в твою квартиру. Ты злишься? Тебя ранили?       Он отступил назад и схватил её. Удерживая на расстоянии вытянутой руки, он оглядел её.       — Со мной всё в порядке, дурак.       Прежде чем он успел ответить, раздался громкий возглас, который сменился изумлённым вздохом. Драко выхватил палочку, и Гермиона увидела, как один из игроков Стервятников летит по воздуху. Его метла с глухим стуком упала на травянистое поле, но падение игрока замедлилось и стало контролируемым. Взглянув на Малфоя, она поняла, что именно он предотвратил эту катастрофу.       Он помог вратарю опуститься на траву на краю поля, а затем быстро подошёл к нему и попросил принести его сумку. Молодой человек, стоявший рядом с тренером Стервятников, подскочил, услышав приказ принести аптечку Малфоя.       Гермиона подошла к нему, когда он опустился на колени рядом с мужчиной.       — Что произошло?       — Вероятно, удар квоффлом по голове, — предположил он, осматривая рану на голове вратаря, из которой обильно текла кровь. Прежде чем она успела предложить свою помощь, Малфой закрыл рану и вытер кровь. Она с интересом наблюдала, как он проводит более тщательную работу, стараясь уменьшить отёк и возможные последствия сотрясения мозга. Мальчик принёс медицинскую сумку и осторожно опустил её на траву. Малфой достал пузырёк с Бодроперцовым зельем и, не теряя времени, влил его, прежде чем приступить к диагностике.       Вратарь застонал, приходя в сознание.       — Моя чёртова рука, — сказал он.       — Вывих, — согласился Малфой. — Не двигайся.       С этими словами он наклонился вперёд и положил руки на плечо мужчины. Резким и неожиданным движением Малфой вправил плечо.       — Чёртовы яйца Мерлина! — закричал игрок, хватаясь за рану.       Малфой фыркнул.       — Не драматизируй, Беккер. Завтра пройдёт.       Беккер, пошатываясь, поднялся на ноги. Малфой тоже встал, протягивая руку, чтобы помочь своему пациенту.       — Этот чёртов придурок, Минки! — закричал Беккер. — Он точно знал, что делал, когда ударил этой штукой по моей дыне!       — Ты выбываешь на время, Беккер. Иди в душ. Сейчас.       Беккер обернулся, чтобы возразить Малфою, но заметил Гермиону.       — О, — сказал он. — А это кто? Тебя заменяют, Малфой? Надо отдать должное, она намного красивее тебя.       — Я бы посоветовал тебе заткнуться, Беккер. Она не твой целитель.       — Значит, она хочет пойти со мной на свидание? Тебе нравятся звёзды квиддича, красотка?       Беккер вытянул шею, чтобы заглянуть за спину Малфоя; он вклинился между ними.       — Ей это неинтересно.       — Пусть говорит сама за себя, Малфой.       Гермиона наклонилась в сторону, чтобы осмотреться.       — Мне это неинтересно, — подтвердила она. — Проходили, знаем. Так что нет, спасибо!       — Видишь, — сказал ему Малфой.       Беккер пробормотал что-то себе под нос и поплёлся прочь с поля. В воздухе снова разразилась игра. Она огляделась и, опустив голову, произнесла:       — Извини, я чувствую, что мешаю. Я просто… уйду.       — Мы ещё не закончили, — сказал он ей, обернувшись и посмотрев на неё пристальным и пугающим взглядом.       Гермиона прикусила нижнюю губу, когда он прищурился.       — Выпьем после, — предложил он. — Я хочу, чтобы ты рассказала мне о своей квартире и Эпперли.       — Ты измотан, Малфой. Ты едва можешь… — начала она.       — Я в порядке, — настаивал он.       Она хотела возразить, но поняла, что он не примет отказа.       — Я зайду к тебе. Когда ты закончишь?       — В восемь.       — Я буду у тебя в половине девятого, — сказала она, прежде чем развернуться и уйти.       — Грейнджер! — окликнул он её. Когда она повернулась к нему лицом, он выглядел обеспокоенным. — Ты в безопасности?       Она закатила глаза.       — Я в порядке. Я справлюсь с Эпперли.

***

      Он стоял в дверях своего дома, терпеливо ожидая её, когда она появилась в конце квартала. Когда она подошла ближе, он вышел на тротуар и встал за дверью. Свет из его дома притягивал её на слабо освещённой улице.       — Ты беспокоишься обо мне? — спросила она.       — Иди сюда, Грейнджер, — проворчал он, словно старик.       — Я тоже рада тебя видеть, Малфой, — ответила она, и его рука нежно скользнула по её талии, когда он последовал за ней внутрь и закрыл дверь.       В коридоре она обернулась, чтобы посмотреть на него. Подвесные светильники, свисающие со сводчатого потолка, излучали тёплый мягкий свет. Малфой всё ещё выглядел болезненно и измученно.       — Расскажи мне, что случилось с министром, — потребовал он.       — Иди присядь, я приготовлю чай. Тогда мы сможем поговорить, — предложила она.       — Я сам приготовлю чай, — настаивал он, пытаясь пройти мимо неё.       Она протянула руку и схватила его за джемпер. Он был тёплым. Почувствовав сопротивление, он остановился.       — Иди, сядь, — повторила она.       Малфой обернулся к ней, освобождаясь от её хватки, которая крепко держала его за одежду. Выражение его лица было одновременно усталым и взволнованным, а разочарование кипело где-то глубоко внутри.       — Я не инвалид.       — Нет. Я только что видела, как ты спасал жизнь человеку, продемонстрировав невероятную компетентность и мастерство. Я удивлена, что национальные сборные не поступились своей гордостью и не наняли тебя. — Она подняла руку, чтобы он не перебивал. — Я расскажу тебе о том, что произошло за последние пару дней, но только если ты сядешь и позволишь мне приготовить чай.       — Для протокола, я недоволен твоим ультиматумом.       Она посмотрела вверх и направо, прежде чем поднять указательный палец и начертить в воздухе галочку.       — Принято к сведению. Драко Малфой недоволен ультиматумом.       — Знаешь, ты сводишь меня с ума, — пробормотал он, наблюдая, как она проходит мимо него в сторону кухни.       — О, тебе это нравится. Тебе было бы ужасно скучно без меня. — Он не ответил и не последовал за ней, поэтому Гермиона отправилась на кухню, где нашла чайник и наполнила его водой. Она также достала кружки, которые обнаружила в воскресенье вечером, когда готовила ему яичницу с беконом на завтрак. Затем она достала из холодильника молоко. Пока вода нагревалась, она начала искать сахар в шкафчиках.       Прочистив горло, она подняла взгляд и увидела Малфоя, который прислонился плечом к дверному проёму, скрестив руки на груди. Рукава его джемпера были закатаны, открывая предплечья. Она старалась не обращать внимания на его левую руку, но, похоже, на ней была повязка. По крайней мере, сейчас он был готов показать ей её.       — Тебе нужна помощь, Грейнджер?       — Нет, — чопорно ответила она, поворачиваясь, чтобы снова открыть шкафчик у духовки.       Она ощутила его присутствие, когда он медленно приблизился к ней сзади и протянул руку, чтобы открыть следующий шкафчик. Гермиона прижала ладони к столешнице и закрыла глаза. Его запах, как всегда, был восхитительным, и она не могла оторвать взгляда от мускулов его правого предплечья, когда он потянулся через неё и достал керамическую банку с деревянной крышкой.       Он поставил её на стол, а затем опёрся рукой о край столешницы, преграждая ей путь.       — Это ищешь? — спросил он.       — Нет, — ответила она.       Он тихо усмехнулся.       — Ты ужасная лгунья, Грейнджер.       Она повернулась к нему лицом. Если предыдущая поза показалась ей интимной, то теперь у неё перехватило дыхание, когда она осознала, что он прижал её к стойке, возвышаясь над ней на целую голову. Она упёрлась ладонью ему в грудь.       — Отойди, придурок, — сказала она.       Однако он не сдвинулся с места. Вместо этого он спросил:       — Кто вломился в твою квартиру? Что они забрали?       Она шагнула ближе к нему, и эта близость заставила его отступить на шаг. Если бы он не сделал этого, она бы прижалась к нему всем телом. Не то чтобы она сильно возражала. Гермиона уже начала подумывать о том, чтобы поцеловать его, прикоснуться к нему, забраться к нему в мягкую постель наверху. Однако ей нужно было быть осторожной. Его психическое и физическое здоровье было под угрозой, о чём свидетельствовали события воскресенья. Не говоря уже о том, что она начала думать, что Драко Малфой мог бы разбить ей сердце, возможно, не по своей вине, если бы она не смогла разобраться в этой ситуации.       — Иди сядь.       — Ты очень любишь командовать, — сказал он ей, глядя на её ладонь, которая всё ещё была прижата к его груди.       Чайник засвистел, и Гермиона отстранилась от него.       — Ты знал, на что шёл.       — Да, я знал, — пробормотал он, выходя из комнаты.