Глава 15

«Думаю, ты помнишь те времена, когда я был упрямым и словно в невидимой петле. Я был уверен, что ты сбежишь с корабля, но я ошибался». — Галант (Не имеет значения).

«Bet you remember back when I was headstrong, tugging on the ends of my invisible noose. Thought you'd be jumping ship, but I was dead wrong.» — Gallant (Doesn’t Matter)

      Они устроились в креслах в его кабинете, поставив чашки на маленький столик между ними.       — Я жду, — произнёс он.       — Со мной всё в порядке, мне ничто не угрожает. Так что, если ты переживал, то можешь расслабиться. — Она насыпала три ложки сахара в его чашку, а затем одну в свою. — Что? — спросила Гермиона, заметив, что он наблюдает за тем, как она заваривает чай.       — Ты обращала внимание на то, как я пью чай?       Она фыркнула.       — Я обратила внимание, как ты пьешь воду с сахаром, Малфой. Я что-то неправильно запомнила?       — Нет.       — Хорошо. — Она помешала чай и положила ложечку на поднос. — Как я уже сказала, тебе не стоит беспокоиться о том, что кто-то может вломиться в дом.       — Грейнджер, они вломились в твою квартиру из-за меня. Конечно, мне следует об этом беспокоиться.       Она сделала глоток и откинулась на спинку стула.       — Они вломились из-за меня. Возможно, я рассердила министра. В понедельник днём я нанесла ему визит, и у нас возникли серьёзные разногласия по поводу правовой системы и правосудия, а также таких понятий, как милосердие и гуманность.       — Зачем ты это сделала?       — Он настаивает на моём увольнении, если я не соглашусь и не отступлю. — Гермиона задумалась, была ли её улыбка такой же безумной, какой она себя чувствовала. — А мы все знаем, как я плоха в том, чтобы закрыть рот и терпеть подобную ерунду.       — Подожди, он угрожает тебе увольнением… из-за этого? — Малфой наклонился вперёд и упёрся локтями в колени.       Гермиона взмахнула рукой в воздухе.       — Если он это сделает, я найду способ снять его с должности, для которой у него всё равно не хватает эмоциональной зрелости. Работу потеряю не только я.       Он повернул голову, чтобы посмотреть на неё, и издал хриплый смешок недоверия.       — Иногда ты пугаешь, Грейнджер.       — Я могу быть очень целеустремленной. Рон всегда говорил, что я похожа на собаку, которая вцепилась в кость, когда не могу от чего-то отказаться.       — Скорее, как чёртова богиня возмездия, — поправил её Малфой. Это было гораздо более лестное описание, чем то, что дал ей Рональд Уизли. — Но, — продолжил он, — ты не можешь этого сделать. Ты не должна разрушать свою карьеру ради меня.       — Ты не можешь указывать мне, что я могу и чего не могу делать, Малфой. Кроме того, это важнее тебя. Эпперли позволил своей личной вендетте помешать ему быть беспристрастным лидером. Он не подходит для должности министра.       — Вендетта?       — Его дочь, Агата Грин, была заложницей в поместье во время войны. Ты помнишь её?       Малфой провёл руками по лицу.       — Я не… Я имею в виду, их было так много… — Он снова посмотрел на неё. — Я знаю, это звучит ужасно, но ты не представляешь, на что это было похоже. Когда я учился в Хогвартсе, за мной постоянно следили другие слизеринцы, жаждущие проявить себя и получить Метку. А когда я был в Мэноре, это было… адом. Я чувствовал, что одно неверное движение может привести к моей смерти. Или смерти моей матери. Он читал мои мысли. Иногда смерть казалась мне лучшим выходом, чем жизнь в этом доме. В подвале было много заключённых.       — Можем ли мы спросить твоего отца? Эпперли сказал, что получал от Люциуса язвительные письма об Агате в те дни, когда она пропала. Он не настолько безумен, чтобы попытаться убить тебя, твоего отца или даже тех, кто сидит в Азкабане, но он достаточно мстителен, чтобы использовать свою власть с целью влиять на других и не помогать вам, зная, что ваши дни сочтены, основываясь на том, что он знает о других заключённых.       — Летом, перед моим последним годом обучения, Волан-де-Морт писал письма и требовал, чтобы другие, включая моего отца, подписывали их. Большинство людей без колебаний соглашались. Я помню, как в августе или сентябре — как раз перед тем, как я перешёл на седьмой курс — мой отец усомнился в правильности написания пары писем. — Малфой откинулся на спинку стула и провёл рукой по волосам. — Он применил ко мне Круциатус. Я даже не могу вспомнить, о чём были эти письма. Думаю, они предназначались для Пророка, возможно, содержали статьи, подтверждающие его взгляды. Я лишь помню, как умолял отца подписать письма, чтобы прекратить боль. — Он поднял глаза к потолку. — Мерлин, какой кошмар. Иногда это кажется таким далёким, что кажется, будто кто-то другой пережил это. Но иногда я всё ещё чувствую, что я там. Я помню холод плитки на своей щеке и запах стейка и пирога с почками, который домашние эльфы испекли в тот день. Меня до сих пор подташнивает, когда я чувствую этот запах.       Она протянула руку и взяла его ладонь, лежащую на подлокотнике кресла. Гермиона не знала, что сказать, чтобы утешить его. В тот год она тоже пережила кошмар, хотя и не такой, как он.       — Эй, — прошептала она, пытаясь привлечь его внимание. Малфой повернул голову, чтобы посмотреть на неё, а не на потолок, и сжал её руку в ответ. — Молди Волди ушёл. Навсегда, — сказала она ему. — И мы со всем разберемся.       — Как скажешь, Грейнджер, — произнёс он.       — И, — добавила Гермиона, — я обещаю, что в следующий раз, когда пойду к тебе, принесу стейк и пирог с почками.       Малфой усмехнулся, снова сжав её руку, прежде чем отпустить.       — Так мило с твоей стороны.       Она отпила чай и задумалась, вспоминая информацию о письмах, которые Волан-де-Морт писал сам. Что-то подсказывало ей, что сообщить Эпперли об этом не даст никакого результата. Он слишком сильно горевал и злился, чтобы услышать что-то, кроме того, во что уже верил. Тем не менее утром она всё же отправит ему письмо. Возможно, она ошибалась, и Эпперли захочет узнать другую сторону истории.       — Мы можем поговорить о твоей квартире? — наконец спросил он, сделав глоток чая.       — На самом деле, ничего особенного. Я подозреваю, что вчера днём, когда он заставил меня ждать его в приёмной, он отправил сообщение одному из своих подчинённых, чтобы тот вломился в мою квартиру и забрал исследования. Возможно, он думал, что это меня испугает.       — Если так, то он, конечно, не очень хорошо тебя знает.       Она оглянулась.       — Именно это я и сказала Гарри. Он пришёл, когда я поняла, что кто-то прошёл мои защитные чары. Он изучает это дело, но я подозреваю, что никого не найдёт, потому что указание, несомненно, исходило от Эпперли.       — Ты ведь не ночуешь там?       — Конечно, ночую. Это мой дом.       Он ущипнул себя за переносицу, как будто в отчаянии.       — Это небезопасно, Грейнджер. Ты не можешь остаться у Поттера? Я оплачу расходы на переезд, поскольку это происходит только потому, что ты мне помогаешь.       — Ццц! Оставь свои деньги себе. Я восстановила защиту настолько хорошо, что маленькие головорезы Эпперли не смогут её снова нарушить.       — Ты можешь остаться здесь.       На мгновение она задумалась. Не потому, что была обеспокоена или напугана, а потому, что просто хотела быть ближе к нему. Она позволила себе представить, каково это — спать в постели, зная, что он находится по другую сторону стены. Или с другой стороны кровати. «Нет, — сказала себе Гермиона. — Я не собираюсь злоупотреблять его гостеприимством». Кроме того, она уже знала, каково это — проведя ночь в Париже.       — Я в порядке, Малфой, — сказала она ему. — Правда. — Гермиона с отвращением произнесла: — Я не выношу коррупцию. Эти волшебники, получив немного власти, вдруг решают, что знают больше, чем все остальные.       — Ведьмы тоже. Помнишь Амбридж?       Настроение Гермионы ухудшилось ещё больше.       — Эта мерзкая сука.       Его смех был неожиданным и искренним. Она не смогла удержаться и улыбнулась ему в ответ.       — Что? Она сука. Я даже не могу находиться с ней в одной комнате. Я ушла с поминального ужина в честь пятой годовщины битвы за Хогвартс, потому что она сидела за моим столом. По возвращении домой, мы с Роном поссорились из-за этого, потому что он думал, что с нашей стороны было невежливо уходить. Но я просто не могла промолчать, когда она сидела там в этом… в этом костюме с юбкой в бело-розовую клетку, на высоких каблуках, с этим противным маленьким завитком волос на лбу… Фу! Я готова задушить её каждый раз, когда она открывает свой чёртов рот.       Малфой снова усмехнулся.       — Ты очень увлечена этим, Грейнджер.       — Сидеть напротив неё, пока она несёт абсолютную чушь, как будто её мнение — это факт. Я знаю, что у меня есть твёрдое мнение, и я могу привести аргументы, чтобы обосновать его. Я не говорю просто так, как эта… эта…       — Мерзкая сука? — спросил он, ухмыляясь.       — Не смейся надо мной.       — Никогда, Грейнджер. После того как у нас с тобой всё сложилось не так, как я предполагал, я не представляю себя на другой стороне, кроме твоей. Потому что ты — неутомимая, целеустремлённая и потрясающе талантливая. Без твоей помощи Поттеру мы бы все сейчас находились под властью Волан-де-Морта. Я с нетерпением жду того дня, когда ты станешь министром магии.       Он смотрел на неё с искренней улыбкой, и в его глазах читалась неподдельная вера в каждое своё слово. Она открыла рот, но не смогла ничего ответить. Её разум лихорадочно искал подходящие слова, чтобы выразить свои чувства. За эти годы она пережила множество неудач и разочарований, и теперь эта похвала — или, по крайней мере, его версия — казалась ей незаслуженной.       — Не будь смешным, — пробормотала она.       Он сделал глоток и затем сказал:       — Это не так, Грейнджер. Поверь мне, это не так.       — Я планирую посетить частную библиотеку в Эдинбурге. Фонд, который её финансирует, возглавляет женщина, страстно влюблённая в Гарри. В обмен на обед с ним она согласилась позволить мне посетить это место в пятницу. Я задержусь на работе, чтобы Эпперли не мог сказать, что я уклоняюсь от своих обязанностей перед великим и могущественным министерством.       — Две вещи, — сказал Малфой. — Во-первых, ты действительно продала Поттера, чтобы получить доступ в библиотеку?       Она бросила на него разочарованный взгляд.       — Не знаю, могу ли я сказать, что приглашать друга на обед с кем-то, кто им восхищается, — это то же самое, что продать его. Гарри услышит, какой он замечательный, поскольку, по его словам, Лили совершенно подорвала его самооценку, постоянно твердя «Драко-Малфой-то и Драко-Малфой-это».       Малфой приподнял брови.       — Я и не знал, что произвёл такое сильное впечатление на малышку Поттер.       — О, ты прекрасно знал, что делаешь, ты был невероятно обаятелен и внимателен. У неё не было ни единого шанса. Она будет в шоке, когда в следующий раз я приду на ужин и не возьму тебя с собой.       Он с трудом скрыл улыбку за маской.       — Ну, я бы не хотел разочаровывать своих поклонников. Сейчас у меня их так мало.       — Не шути со мной, Малфой. Я поймаю тебя на слове, и в итоге ты будешь есть воскресное рагу у Гарри и Джинни.       — Не думаю, что Поттер хочет, чтобы я испортил его маленький семейный ужин.       Она что-то промычала в знак несогласия.       — Не будь так уверен. Я думаю, он был бы рад твоему приходу. На самом деле, я думаю, что среди нас есть немало тех, кто был бы не против твоего появления.       Его насмешка перешла в нервный смешок.       — Теперь я точно знаю, что ты ненормальная.       — А что было во-вторых?       — Что?       Она улыбнулась, потому что теперь он был единственным, кто выглядел взволнованным.       — Ты сказал, что хотел сказать две вещи, и первая была о том, не продала ли я бедного Гарри в своих интересах. А что было во-вторых?       — Ах да, — сказал он. — Я хотел спросить, есть ли у меня пропуск в престижную Эдинбургскую библиотеку.       Он смахнул пылинку с брюк, пытаясь скрыть свой интерес.       Гермиона понимала, что это не так. За последнее время она провела рядом с ним достаточно времени, чтобы научиться читать его мысли и замечать, когда он с нетерпением ждёт ответа. Если быть честной с самой собой, то, конечно, она хотела, чтобы он пошёл с ней. С самого начала их путешествия она с нетерпением ждала возможности поговорить с ним и находиться с ним в одной комнате. В этом было что-то особенное. Его присутствие одновременно привлекало и успокаивало её, чего она не могла найти ни с кем другим. Ей хотелось знать, о чём он думает, и она наслаждалась их словесными перепалками. Казалось, он точно знал, как влиться в её рабочий день и найти время, не нарушая привычного ритма.       — Путешествие — это хорошая идея? В воскресенье у тебя был приступ, и…       — Разве мы не собирались сделать вид, что воскресенья никогда не было? — спросил он, снова пряча лицо за кружкой.       — Малфой…       — Я не хочу говорить об этом, Грейнджер.       Она вздохнула.       — Отлично. Ты можешь пойти. Но если это просто тщательно продуманный план, чтобы спровоцировать ещё один приступ и получить от меня бесплатный массаж, тогда я буду очень зла на тебя.       — Чёрт, ты меня раскусила, — сказал он ровным голосом.       — Ммм, — согласилась она. — Всё так, как я и подозревала. Ты мог бы просто пропустить всё это представление и попросить меня сделать тебе массаж. Это то, что сделал бы нормальный человек.       — Как бестактно, — съязвил он. — Я бы никогда на самом деле не попросил о том, чего хочу. Слишком неловко.

***

      Малфой,       Прилагаю флакон с Зельем живой смерти. Если ты и целитель твоего отца не обнаружите никаких негативных последствий и твой отец согласится, я хотела бы, чтобы вы дали ему это зелье. Я всё ещё считаю, что решение проблемы заключается в том, чтобы обмануть магию, заключённую в Тёмной Метке, и заставить её покинуть тело. Пожалуйста, не питай слишком больших надежд, поскольку я не уверена, что это сработает. Однако если вы не обнаружите никаких негативных последствий, то, как говорится, всё возможно.

Г. Грейнджер

~~~

      Грейнджер,       Я поговорил с отцом о письмах. Он вспомнил Агату Грин, которая вызвалась добровольцем в Поттеровский Дозор и была заключена в подвале, где её пытали, чтобы получить информацию, а затем повеселиться. Отец утверждает, что никогда не прикасался к ней, и я склонен ему верить. За все эти годы я научился хорошо распознавать его ложь.       Отец также сказал, что переписка с Эпперли была написана не им, но, скорее всего, там была его подпись. В то время он подписывал множество писем, написанных Молди Волди. Если бы он этого не делал, то моя мама или я подверглись бы пыткам. Это было семейное дело.       Агату убил Сивый, когда он устроил истерику из-за того, что его не включили в рейд на дом семьи магглорождённых. Не уверен, что это утешит Эпперли.       Что касается зелья — мой отец согласился. Я дал его сегодня утром. Мне не по себе видеть его в таком состоянии. Моя мама не может войти в его спальню, потому что, по её словам, он выглядит мёртвым. Я продолжаю убеждать себя, что это лишь подготовка к настоящему испытанию. Разве это не ужасно?

Д.М.

~~~

      Малфой,       Я постараюсь использовать эту информацию, чтобы повлиять на Эпперли, но у меня есть сомнения. Да, ситуация действительно ужасная. Кажется, мы стали друзьями, и это самое ужасное, что могло произойти.       Может быть, встретимся в Атриуме Министерства магии, чтобы отправиться по каминной сети в Эдинбург? Как насчет одиннадцати часов? Мы могли бы пообедать перед библиотекой. Имельда Пеппер, известная фанатка Гарри №1, считает, что часы до полудня — это вопиюще.

Г. Грейнджер

~~~

      Грейнджер,       Ты пытаешься добиться увольнения из Отдела Тайн? (Да, я умею читать между строк, я не такой глупый.) Если тебя ещё не уволили, то это обязательно произойдёт, когда всё министерство увидит, как мы, демонстративно взявшись за руки, перемещаемся в Шотландию.

Д.М.

~~~

      Малфой,       Мы будем держаться за руки? Это возмутительно! Ты наденешь один из своих шикарных костюмов?

Г. Грейнджер

~~~

      Грейнджер,       Оче-вид-но, я ношу их только потому, что мне нравится ставить тебя в неловкое положение, и костюмы прекрасно справляются с этой задачей. Хотя, осмелюсь заметить, я думаю, что серые джоггеры тебе нравятся не меньше?

Д.М.

~~~

      Мистер модник,       Джоггеры — это грязный приём. Пожалуйста, соблюдай приличия.

Г. Грейнджер

***

      Они встретились в атриуме и быстро направились по камину в магазин волшебных товаров в Эдинбурге, стараясь не задерживаться там слишком долго. Гермиона была уверена, что многие люди уже заметили их, и они могут попасть под прицел Риты Скитер, если не уйдут оттуда. Однако ей было всё равно.       Чем больше писем и кричалок она получала, в которых её называли «шлюхой пожирателя смерти», тем сильнее ей хотелось продемонстрировать свою связь с ним. Это было её способом доказать, что их мнение не имеет никакого значения и никак не влияет на её решения и жизнь.       Её письмо к Эпперли о судьбе его дочери не дало результата. Его ответ пришёл по внутренней сети связи и оказался у неё на столе в четверг днём. В нём было написано: «Вам не следует верить их лжи. Я не потерплю, чтобы чиновник Министерства был связан с этими подонками-пожирателями смерти».       Она проигнорировала его слова. Об этом она рассказала Малфою, когда они устроились за столиком в пабе возле библиотеки.       — Возможно, тебе не стоит находиться рядом со мной на людях, Грейнджер, — произнёс он. — Я не знаю всех деталей, но, полагаю, ты приложила немало усилий, чтобы достичь того, чего достигла. В этот отдел не берут случайных людей.       — Я скорее уволюсь, чем позволю этому тирану указывать мне, с кем я могу проводить время.       Бармен окликнул Гермиону по имени, прежде чем поставить на стойку две тарелки с едой. Не успела она подняться со стула, как Малфой вскочил и направился за едой. Она смотрела, как он пересекает зал в своем тёмно-сером твидовом костюме в ёлочку. Он выглядел совершенно неуместно, но при этом был потрясающе красив. Ей стало интересно, думал ли он о ней, когда одевался утром. От одной мысли о том, что он размышлял, что она подумает, у неё закружилась голова.       Когда он вернулся с тарелками, она обратила внимание на его бордовый галстук.       — Ты надел этот галстук ради меня? Очень по-гриффиндорски, — сказала она с лёгкой иронией.       Он бросил на неё взгляд и опустился на стул напротив.       — Я надел этот костюм ради тебя.       Гермиона попыталась сдержать улыбку, но ей это не удалось. Вместо этого она закрыла лицо рукой и усмехнулась. Его взгляд и слова вызывали у неё трепет, а щёки заливал румянец.       — Не будь смешным, Малфой. Если бы это было ради меня, то это были бы серые джоггеры.       Он одарил её дерзкой улыбкой, прежде чем развернуть тарелку, чтобы сэндвич был ближе к ней.       — Я собирался надеть их позже вечером.       — Ты невыносим. — Язвительность этих слов была смягчена тем, как она закатывала глаза и смеялась над ним.       — По словам Риты Скитер, тебе действительно нравятся плохие парни, поэтому… стоит приложить все усилия, чтобы завоевать это звание, даже если это означает, что тебя заклеймят как ужасного человека.       Она прижала прохладные ладони к щекам и произнесла:       — Прекрати флиртовать со мной. Я этого не вынесу.       — Ты выглядишь довольно взволнованной. Это восхитительно. Я уже представляю субботний утренний выпуск Пророка. — Он посмотрел вверх, будто воображая печатные буквы. — «Грозная и блистательная Гермиона Грейнджер потеряла дар речи, увидев сексуальный гардероб плохого парня Драко Малфоя. Согласитесь ли вы с этим, дорогие читатели?»       Он наблюдал за ней с весёлым выражением лица.       Она обмахнула лицо левой рукой, а правой потянулась за своим напитком.       — Заткнись, Малфой. Дай мне прийти в себя.       — Самообладание переоценивают, — сказал он, прежде чем приступить к еде. — Кстати, что случилось с Поттером и его фанаткой номер один, Имельдой?       Она заправила волосы за уши и взяла пару ломтиков картошки фри.       — Гарри сказал, что это было ужасно неловко. Она показала ему подборку статей о его героических подвигах во время войны и о том, как он был аврором. Я сказала ему, чтобы он перестал так переживать. Ни у кого никогда не было сборника статей о том, какая я замечательная.       — А-а, так ты, значит, не заглядывала в правый нижний ящик моего стола? Там я храню свою коллекцию о Гермионе Грейнджер.       Гермиона закатила глаза, тщетно пытаясь убедить себя, что он не самый обаятельный мужчина, которого она когда-либо встречала. Всё было бы иначе, если бы это были всего лишь слова, как она думала в начале их знакомства. Но она знала, что он не просто так всё это говорит. По тому, как он разговаривал с ней и относился к ней, она чувствовала, что он высоко ценит её. Чувства, которые это пробуждало в ней, были сильными и опасными. Она начала задумываться о будущем с ним. Хотел ли он этого? Она забегала вперёд. Сначала им нужно было справиться с этой чёртовой болезнью. Его отец был на волоске от смерти, и ей не нужно было рисовать сердечки вокруг имени Малфоя на полях своих заметок, как влюблённому подростку.       — Ты, должно быть, вне себя от счастья, когда перед тобой твой кумир, — поддразнила она.       — О, да. Невероятно. Я просто не знаю, что делать с собой. — Малфой подмигнул — подмигнул! — ей, слизывая соус от сэндвича с кончика большого пальца. И всё это время он не сводил с неё глаз, наблюдая за её реакцией на это небольшое представление.

***

      — Вот, — произнесла она, вставая, чтобы перенести книгу на его сторону стола. — Это было заклинание, которым египетские фараоны отмечали своих ближайших слуг.       Возбуждение от открытия наполнило её адреналином. Это была первая по-настоящему полезная информация, которую они обнаружили после её исследования Протеевых чар. Оказалось, что Протеевы чары были модификацией оригинала, который использовался на живых существах. Фараон накладывал их на своих слуг и животных. Когда фараон умирал, любой, у кого была эта метка, умирал в течение нескольких дней и был погребён вместе со своим хозяином.       — Это было похоже на замедленное действие яда. Сразу же начинались головные боли, за которыми следовала усталость. В течение пяти дней носитель метки… — Она наклонилась над Малфоем, чтобы провести пальцами по тексту. — У них начинались судороги, и они умирали.       Он читал отрывок, а она стояла над ним, стараясь не приближаться слишком близко, чтобы не почувствовать его запах.       — Всё это происходило всего за пять дней или даже меньше. А ведь у нас это длится уже двадцать лет, — произнёс он.       — Да, потому что он модифицировал его, чтобы использовать как систему обмена сообщениями, с помощью которой мог призывать своих последователей. Я думаю, он обнаружил Протеевы Чары и применил их, чтобы создать Тёмную метку на каждом из вас. Вероятно, он даже не осознавал, что истоки этого лежат в Египте, где-то за 3000 лет до нашей эры. Зачем ему было беспокоиться о том, чтобы забирать с собой своих последователей, если он не думал, что когда-нибудь умрёт? Да, это не самый лучший сценарий, но он всё ещё пытается достичь своей цели.       — Хорошо, — согласился Малфой, откинувшись на спинку стула. — Итак, почему мой отец находится при смерти, а я всё ещё здесь, разговариваю с тобой? Почему эффект проявляется с опозданием?       Гермиона повернулась и уселась на стол. Он посмотрел на неё со своего стула, когда её лодыжка коснулась его ноги.       — Я не могу точно сказать. Волан-де-Морт всё ещё восстанавливал свою силу, когда пометил тебя. Ты ведь сказал, что это произошло за несколько недель до начала шестого курса, верно?       Он кивнул.       — Возможно, у тебя более слабая версия Тёмной Метки, чем та, которую он оставил твоему отцу и остальным во время первой войны. Или, может быть, это связано с тем, что ты моложе. Или с тем, что она у тебя не так долго, как у первых пожирателей смерти. Опять же, я не могу быть уверена, но есть несколько факторов, которые могут это объяснить.       Она взяла книгу и ещё раз просмотрела страницу, желая найти простой ответ. Какое-нибудь чудо, которое помогло бы им выбраться из этой ужасной ситуации.       — Итак, что это значит?       — Это значит, что нам нужно понять, как обратить или снять её с тебя. У нас есть источник заклинания, и мы знаем, что сделал Волан-де-Морт, чтобы изменить его с помощью Протеевых чар. Я свяжусь с Министерством в Каире и узнаю, смогу ли получить доступ в их библиотеку. Как известно, у них с этим проблемы. Ребекка Скелли, с которой я работала в ДМП, несколько лет назад переехала туда. Я могла бы попросить её связаться со мной. Мы знаем, что ищем, так что это не должно быть слишком сложно.       — А если обратного заклинания не будет? — спросил он с лёгкой дрожью в голосе.       — Мы найдём способ заставить Метку поверить, что ты умер. Мы уже знаем, что она исчезает. Я не возлагаю больших надежд на Напиток живой смерти, но мы всегда можем надеяться, что это сработает. Нам просто нужно подождать ещё пару дней, прежде чем выводить твоего отца из анабиоза.       — Мисс Грейнджер?       Гермиона и Малфой посмотрели на стройную библиотекаршу Имельду, которая была в очках.       — Вот вам другие книги о волшебном обществе в долине Нила.       Имельда протянула три тома, ни один из которых не превышал трёхсот страниц.       — Пожалуйста, зовите меня Гермионой. Большое спасибо за это, Имельда.       — О, не стоит благодарности. Всё что угодно для друга Гарри. Он был таким скромным, таким добрым. Именно таким, каким я его себе представляла. — Имельда с улыбкой посмотрела на Гермиону, прежде чем оставить её наедине с Малфоем.       Малфой закатил глаза, когда она взглянула на него сверху вниз.       — О, Гарри такой замечательный, совершенный и красивый. Он самый интересный волшебник в мире, — сказал он, подражая трогательному девичьему голоску.       Гермиона спрыгнула со стола и подошла, чтобы взять книги, оставленные на углу стола возле двери.       — Завидуешь, Малфой? — спросила она с лёгкой иронией.       Он фыркнул в ответ.       — Не волнуйся, я буду твоей Имельдой. — Она села на деревянный стул и, прижав тыльную сторону ладони ко лбу, изобразила затаившую дыхание девушку. — Драко такой красивый, обаятельный и…       Прежде чем она успела произнести это нелепое заявление, скомканный кусок пергамента отскочил от её груди. Малфой ухмылялся.       — Это просто невероятно! Я думала, ты проведёшь здесь всю ночь, позволяя мне восхищаться твоими достоинствами, а не будешь пытаться поразить меня метательным снарядом.       — О, продолжай. Давай послушаем. Я что? Красивый, обаятельный…       Она вздёрнула подбородок и взглянула на него свысока.       — Слишком поздно. Ты никогда не узнаешь, что я на самом деле о тебе думаю.       Он одарил её ослепительной улыбкой и сказал:       — Однажды я добьюсь своего, Грейнджер.

***

      Они вернулись в Атриум, поскольку аппарировать на таком большом расстоянии было опасно. В половине одиннадцатого вечера в зале было гораздо тише, чем в одиннадцать часов утра. Тем не менее несколько волшебников и ведьм всё ещё приходили и уходили.       Малфой подошёл и встал перед ней. Прежде чем она успела возразить, он обнял её за талию. Её естественной реакцией было прижать ладони к его груди.       — Готова? — спросил он.       Она не была уверена, к чему именно должна быть готова, но сказать ему «нет», когда он обнимал её, казалось неразумным. Она была готова ко всему, к чему был готов он.       — Готова, — выдохнула она, касаясь кончиками пальцев его груди.       Внезапно её охватило ощущение аппарации. Когда Гермиона открыла глаза, она стояла перед дверью своей квартиры. Он привёл её домой. Волна девичьей радости охватила из-за его внимания, но затем её сменила ещё более сильная вспышка разочарования из-за того, что на этом их совместный день подошёл к концу.       — Всё в порядке? — спросил он, не отпуская её руку.       — Ммм, — утвердительно промычала она, прежде чем добавить: — Я не часто аппарирую с кем-то. Обычно мне это не нравится.       — Почему ты не остановила меня тогда? — спросил он тихим голосом. Их разговор происходил в темноте, рядом с уличным фонарём.       Она медленно подняла руку, пока кончики её пальцев не коснулись его плеча.       — Я не возражаю против этого с тобой, — прошептала Гермиона. Она затаила дыхание и закрыла глаза, боясь увидеть его реакцию.       — Да? — от хрипловатого тона его голоса у неё пробежали мурашки по бёдрам и опустились ниже, к животу.       — Ммм, хмм, — согласилась Гермиона, прежде чем высунуть язык и облизать губы. — Каким ты… каким одеколоном ты пользуешься?       Он наклонил голову и долго смотрел на неё, чуть приоткрыв губы.       — Почему ты хочешь знать?       — Я просто… Этот запах… Это ладан, кардамон, ветивер и… бергамот? Пачули?       Его смех в темноте был нежным и бархатистым.       — У нас что, импровизированный урок зельеварения? Или ты пытаешься сказать, что от меня приятно пахнет?       — От тебя действительно приятно пахнет, — заверила она его, прижимаясь носом к его рубашке прямо над ключицей.       Малфой крепче обнял её.       — Грейнджер, — предупредил он таким тоном, будто висел на волоске.       — Милый аромат, — прошептала она, глубоко вдыхая.       — Ты милая, — прошептал он в ответ.       Она тихо рассмеялась, прежде чем взглянуть на него из-под ресниц. Нечасто она чувствовала себя такой игривой и послушной в объятиях мужчины. С другими близость была либо попыткой завести друг друга, либо она сама руководила и давала указания. Но что-то в Малфое заставляло её чувствовать себя уязвимой.       — Я милая? — спросила она его.       Он улыбнулся, и это было искренне и великолепно.       — Очень милая?       — О, очень милая. Я поняла.       — Поняла? — спросил он, наклонив голову и пристально глядя ей в глаза. Он высунул кончик языка и облизал нижнюю губу.       Гермиона ощутила, как напряжение, которое она испытывала в глубине своего живота, усилилось, когда её взгляд упал на его пухлую нижнюю губу. Подняв глаза, она увидела в его взгляде неприкрытое желание. Он хотел её. Сильно. Возможно, так же сильно, как и она его в этот момент. Она могла бы снять защиту в мгновение ока и завлечь его внутрь. Она представила, как он прижимает её к стене у двери, их руки срывают одежду, горячее дыхание обжигает кожу, а губы борются за первенство. Она бы уступила ему. Она бы позволила ему командовать собой лишь на эти мгновения. Эта мысль вызвала у неё трепет.       — Что это? — пробормотала она, переводя взгляд с его губ на глаза.       — Опасно, — прошептал он. — Это очень опасно.       Он был прав. То, что происходило между ними, могло закончиться плохо во многих отношениях. Но что, если всё пройдёт хорошо?       — Ты хочешь… — Её вопрос был прерван звуком мотора, который начал работать в нескольких кварталах от них. Они оба вздрогнули. Драко притянул её ближе, когда она попыталась отстраниться. Почувствовав сопротивление, которого она не собиралась оказывать, он отпустил её. — Мерлин, я испугалась, — сказала она, прижав руку к сердцу.       — Да, — сказал он, прерывисто выдохнув. Затем он прочистил горло и спросил: — Ты уверена, что твоя квартира безопасна?       — Безопасна, как и весь дом, — заверила она его.       Он отступил от неё на шаг, как будто ему нужно было держаться подальше.       — Сообщишь мне, когда у тебя будут новости? В понедельник я выведу своего отца из анабиоза, независимо от того, исчезнет Метка или нет. Мы не можем долго держать его в таком состоянии, иначе его здоровье ухудшится настолько, что он не придёт в себя.       Её разгорячённое лицо словно обдало холодом. Она кивнула.       — Конечно. Дай мне знать. Я бы хотела быть там.       — В этом нет необходимости, Грейнджер.       — Я хочу, — произнесла она, слегка запнувшись. — Если только ты не против моего присутствия.       — Конечно, я хочу, чтобы ты была там.       Гермиона сняла защиту и открыла дверь. Он сделал ещё один шаг назад, словно опасаясь, что его может затянуть в её квартиру.       — Сообщи мне время, — попросила она.       Через пару секунд после того, как она закрыла дверь, раздался звук его аппарации. Гермиона прислонилась спиной к стене и сделала глубокий вдох. Если бы тот мотор не напугал их, был бы он сейчас здесь, рядом с ней? Пробирались бы они на ощупь в её спальню? Она была одновременно рада, что удалось избежать осложнений, и в то же время разочарована от того, что не смогла узнать его так, как ей хотелось. Возможно, она никогда не узнает.