Глава I: Пережеванная и сплюнутая.

— В Портленде скучно. Город красивый, большой. Тут много кинотеатров с новыми фильмами, которые в Порт-Анджелесе еще не показывают, но, блин… Лапа, меня бабушка скоро доведет бесконечными рассказами из ее молодости! Одно и то же рассказывает! Вот вчера, я в двенадцатый раз слушала, как она… Ким отдавалась возмущениям. И в жизни, и по телефону близкая подруга Вайлет любила поворчать, как следует. Беркли слушала. Лежала на кровати, сжавшись в комок. И закрылась внутри на все молнии, находя только в голосе Конвеллер, даже в недовольном голосе Конвеллер, хоть какое-то утешение. Она успокаивала. Так ей было положено, чтобы Вайлет души в ней не чаяла. Ким, эта вечная болтушка, снисходила к ней с высоты своих двух дополнительных лет. Хотя часто казалось, что мудрость забыла нанести ей визит. Именно Вайлет казалась старше — наверное, потому что Ким умудрялась сохранять ребячество. Их дуэт был неразрывным. Словно они были всегда обречены на совместное существование. Вайлет, с ее даром находить выход из любой ситуации, и Ким, с ее уникальной способностью эти ситуации создавать. Всем небезразличным было очевидно, кто тут главный стратег и тактик, а кто просто милый, но слегка рассеянный компаньон. Девушки соблюдали идеальный баланс. Их дружба была столь крепка, что даже редкие язвительные сплетни школьного двора отскакивали от нее, как горох от стены. — А потом я завалилась в парк. Там уже открыли каток. Дичь. Снега нет, а у них — каток! Что за странные бледнолицые! Теперь карта перевернулась. Вайлет жалась побитым щенком к Конвеллер, а та, слава богу, пока ничего не подозревала. Три ночи на часах. Дом пустой. Отец на ночной рыбалке, заезжал домой за забытыми удочками. И Вайлет в своей комнате. Оцарапанная до мяса осколками любви. — «Burger King» в центре вообще не вкусный. Там в бургерах не мясо, а пародия на мясо. В Порт-Анджелесе вкусней, гораздо. Не понимаю, почему белым нравится жить в больших городах, если там даже готовить не умеют! Вайлет отвечала кратко, а следом громко зевала, удачно маскируясь от ожидаемых вопросов Ким. Хорошо, что она поверила в легенду Беркли. Конвеллер разбудили желанием зацепиться языком и успокоиться после неожиданного кошмара. Не могла Ким положить трубку и не отвлечь Вайлет. Это было против ее природы. Но ситуация обернулась катастрофической. Как только Вайлет опять ощутила ноющую боль во влагалище, а за ней встретила мысль об Эмбри, ее накрыло так, что она и понимать перестала, на каком языке говорит Ким. Но отлично, что та завела гневную тираду о желании поскорей вернуться в резервацию, закончив внеплановые каникулы у своей бабушки и не смущалась полному затишью. Эмбри Колл… Эмбри Колл… Вайлет разок пустила Эмбри в свою голову переночевать, а он туда переехал. И вот, чем все закончилось. Клишированным разбитым сердцем. Много было моментов, когда Вайлет хотела вычеркнуть Эмбри из своей жизни. И всегда у нее кончались чернила. Теперь у нее такая реальность. Он ее изнасиловал. Взял и отымел, без всяких проблесков совести. Последующие действия Беркли заиграли на рефлексах. Очнулась она от голоса Ким, потерявшего былую силу. Динамики кнопочного телефона едва его доносили до слуха хозяйки. Та похлопала ресницами и приметила, что уже сидит на подоконнике, выдыхая дым сигареты в промозглую погоду резервации. И рядом с ее трясущимся телом три окурка. Ким повторила свои слова, пропущенные Вайлет. — Теперь давай ты мне прямо скажешь, что у тебя произошло. — Кошмар… Кошмар приснился. — Я понимаю, что кошмар, лапа, — голос Конвеллер натянулся, грозившись вот-вот лопнуть от волнения. — Но он не снился. Я же тебя знаю. Что случилось? Вайлет не отвечала. У нее заседание клуба гробового молчания. В нем можно было только докурить четвертую сигарету, а следом швырнуть ее не початую половину в окно. Вайлет опрометью бросилась в ванную. Ее стошнило. То ли любовью, то ли передозом табака. Облокотив локти на ободок унитаза, она прижала мокрые ладони к вискам, слегка их массируя и разгоняя кровь. Может добавит лицу капельку жизни. Жить-то надо. Надо… — Лапа, ты меня знаешь. Поговори со мной, раз уже перестало тошнить или я сейчас же вернусь в резервацию на попутках. Мутные глаза Беркли приметили телефон. Он был брошен рядом с ванной. Гудел на глянцевой плитке тревожный голос Ким. Мило. Вайлет накрыл туман, а она даже в нем не отпускала руку подруги, не выпуская из своей руки телефон с ее голосом. Для Вайлет ситуация была просто катастрофической в главном аспекте. Вот в этой вот гадкой любви. Девушка испытывала к Эмбри лютую ненависть, прожигающую все ее внутренности. Казалось, что своими цепкими когтями парень добрался даже до них. И страшно… Страшно, что ненависть — тоже любовь, как думала Вайлет. Искалеченная, искаженная, испорченная. Больная. Ее затрясло под звуки голоса Ким, переходящие в вопли. Беркли метнула взгляд в потолок, за которым небеса, услышь ее громкое:

«Это несправедливо!»

Ответили бы ехидное:

«Что ж, ну заплачь.»

— Лапа, я уже в прихожей. Не переживай. Буду к рассвету, приеду на автобусе, они и ночью ходят. Пока говори со мной, говори. Речи Ким стали в ушах Беркли помехами. Эмбри продолжал пропитывать ее страданиями. Она боялась. Боялась, что ее гадкая болезнь, неизлечимая, вновь возьмет над ней верх. И сама себя убедит Вайлет, что произошедшее — не так серьезно. Девушку опять рвало. Ее любовь перерастала в тошноту. Вырвать страшно, носить в себе — мерзко. Протирая ладонью мокрые губы, Вайлет услышала: — Лапа, я приеду не одна, а с ведерком клубничного мороженого! Как раз успею к открытию нашего продуктового! — А… Да, нигде не продавались билеты на выход из ее ситуации. Потому теперь Вайлет было необходимо пролезть зайцем и, вооружившись поддержкой ожившего разума, переварить все слова Ким. Ни медля, Вайлет вспыхнула и выкрикнула: — Не приезжай, Ким, все в порядке! Мне уже лучше! — Приеду! Не верю ни одному слову! — Не приезжай! — уже с отчаянием повторила Вайлет. Вообще, Ким была тихой. Иногда подозрительно тихой, словно забывала о своем длинном языке, с которого спускала поводок в подходящий момент. Конвеллер прыгала выше травы, если того требовала ситуация. Но подобных выходок, где она намеревалась пригнать из соседнего штата, чтобы купить подруге мороженое, еще не было. — Кимми… — слезы выступили на глазах Вайлет. — Я тебя так, так люблю. Не приезжай, поговорим так. У меня действительно… проблемы. — Слушаю, лапа, слушаю. Как можно было начать? «Интересно, Кимми, куда несравненный Эмбри Колл вышел из себя?». Но ведь действительно — куда? Собрав себя в кучу, Вайлет тихо выдала: — Сейчас, подожди. Ким мыкнула. Будет ждать столько, сколько потребуется. Вайлет опять растерла пальцами виски, в голове играя в кошки-мышки с каждой вспыхнувшей мыслью. Пока они ускользали. Какие же капризные создания. То они обрушиваются водопадом, то прячутся за горизонтом, будто им не терпится посмотреть, как страдает их подопечная. Жаль, что гениальные прозрения реально не спешили выстроиться в парад, как солдатики по команде. За то время, пока Вайлет пыталась вернуться к ясности ума, Ким уже могла стоять на пороге ее дома. Кто знает. Конвеллер вылетела из головы Беркли моментально, когда перед ее взглядом встал Эмбри. Вайлет мечтала о машине времени, чтобы вернуться во вчера и застрелиться раньше, чем он начал стягивать с нее белье. Эмбри не был похож на такого человека. Никогда. Но именно таким оказался. Тихоня… Научился расстегивать джинсы, но не застегивать куртку. Она опять сжалась в комок, в этот раз на прохладной плитке прихожей. Поезд застопорился, выпустив очередную внутреннюю истерику. Вайлет всегда был нужен один пассажир, с которым она бы доехала до конечной. И пассажир появился. В вагоне. Зашел и вышел. Она — вагон. И все еще не верилось, так по-детски наивно, что Колл действительно это сделал. У Вайлет в голове не укладывалось, ведь она… Она слышала, как его душа в их поцелуях пела. Пела, пела. Беркли прилипла взглядом к своему брошенному телефону, вмиг дойдя до правды. Она пела под фонограмму. — Кимми, — надлом в голосе затмил весь ее голос. — Меня изнасиловали. Ким молчала. Сложно открыть рот, когда резко забылось, как вообще дышать. — Кто? Беркли дернулась. Такого вопроса она не ожидала. Сочувствий только или, может, нотаций. Что сама виновата. И на такое Вайлет ставила. Но Ким просила имя. Она опять чутко молчала, не торопя. В этот момент Беркли себя возненавидела. За одно рождение, за рождение настолько никчемного создания, которое не могло произнести имя Эмбри. Вайлет зашла так далеко, что успела влюбиться и в каждую часть его тела. Особенно хороши были его руки. Когда он только прикоснулся к ее запястью, она утонула в надеждах, что потом обе горячих руки потекут по ее телу. Как сладкий, сладкий мед. Тогда Вайлет ощутила такой трепет, что сотни ее мурашек тут же выбежали поинтересоваться, что случилось. А когда Эмбри вновь взял ее руку, этого Вайлет показалось уже достаточно, чтобы оторваться от земли и навсегда перейти во власть его притяжения. Она действительно не могла назвать Ким его имя. Оно просто застревало в горле. Быть может Беркли не хотела показывать себя не в лучшем свете. В еще большем. Что любила, любила, так сильно любила, доверяя Эмбри абсолютно все. И тогда он безнаказанно перешел черту. Пока не сожрало самобичевание, Вайлет, захлебываясь слезами, вела разговор. В нем была часть правды. Она рыла ей могилу. — Не знаю его имени, Ким, никогда не видела. Это случилось в Форксе, в переулке у ратуши. Вчера вечером, когда уже стемнело, — ее воображение разыгралось ни на шутку. Словно оно тоже дорожило своей репутацией. — Он… Он был очень странный, Ким. Словно вообще меня не слышал или даже не видел. Как угашенный, твою мать! Ким! Я кричала, кричала и молила его остановиться, прекратить! Что мне очень больно, а он… Он… Он даже глазом не моргнул! Словно трахал куклу! — Лапа… Моя лапа… — Ким подбирала слова, следом выдавая их с тяжелыми паузами. — Ну, он бы не остановился, это же… Черт, блин. Лапа, мне так жаль, так жаль! Но это был насильник, конечно, он не собирался тебя слушать… Угашенный, не угашенный. Ему была не нужна не ты, а, ну… Ты понимаешь. Только твое тел… Красота. В точку. В самую болезненную точку. И, когда Вайлет машинально чуть порадовалась, что Эмбри счел ее такой красивой, она окончательно убедилась — никчемная. Какая же… никчемная! — Лапа, ты уже записалась к гинекологу? Тебе обязательно нужно это сделать, ведь он… Он же был без защиты, так? Вот это удар. Вайлет почудилось, словно она вылетела душой из своего тела. Трехочковый. — Без. Конечно, без нее. — Вот. Нужно обязательно провериться и убедиться, чтобы… Чтобы эта тварь не оставила тебе ребенка. Контрольный. — Я… я… — Ладно, — Ким вдохнула с глубочайшим сожалением. — Это не телефонный разговор. Я вернусь в резервацию сегодня, после обеда. — Тебя остановят. — Мне уже восемнадцать, лапа, я совершеннолетняя. Но всегда могу закатить истерику на полу. — Все равно остановят. — Вайлет! Меня сам Бог не остановит! Больше подруги не говорили. Они отлично умели общаться молчанием. Вайлет продолжала лежать на плитке. Раствориться бы в глянце и пыли, да и дело с концом. Все ее скрюченное тело было в синяках. От груди до мягких бедер расползалась невеселая история первого свидания с Эмбри. Болел, казалось, каждый сантиметр. Стоило только Беркли неосознанно дернуть ногой, как прожигало влагалище. Может, Эмбри ее разорвал. Это было бы на него похоже. Ведь он животное. — Ким, просто говори. Что-нибудь… Говори. — Ну… Ты не видела, Джаред вернулся в школу? Ожидаемо, что Ким спросила о Джареде. Он — ее первая любовь. Вопрос подсказали заводские настройки. Если Ким и Вайлет сошлись на почве дружбы, то Джаред и Эмбри, сами того не ведая, сошлись на почве мастерского выставления девушек пустым местом. В любой другой день Вайлет бы улыбнулась, заслышав влюбленное сердце. И сейчас она пыталась это сделать. Но улыбка вышла болезненной — словно Беркли нарисовала ее ножом. А потом девушку опять ударило. Джаред и Эмбри были в банде Сэма. Они шагали по резервации плечом к плечу, как приведения, пугая практически каждого жителя, кто на них наткнется. Вокруг этой шайки ходило много легенд. И бандиты, и разбойники, и… И насильники и наркоманы. Вайлет поперхнулась воздухом. Да. Она слышала о них и такие истории. Теперь все слова папы, какие он всегда перефразировал в сплошные комплименты, адресованные этому скопищу двух массивных метров, казались нереальными. Невозможными. Да как теперь Вайлет могла верить в то, что Эмбри со своей компашкой — защитники. Защитники! — Вайлет, ты спишь? — Джаред, — Беркли повторила его имя так, будто никогда его не слышала. Вот бы с Эмбри такое прокатило. Когда-нибудь, хотя бы после дождичка в четверг. — Не знаю, Кимми, я не слежу за Джаредом. — Короче, анекдот, лапа. Бабушка рассказала. Гуляют как-то в баре русский, немец и американец. А там живут мыши, таких же национальностей… Вайлет опять улыбнулась. Теперь ее улыбка не болела. Ким была наделена потрясающим талантом тушить любой пожар. Чем угодно. И одним своим существованием. Заиметь такую подругу Вайлет помогла, как минимум, судьба. Хоть что-то хорошее она для нее сделала. Тусклый свет в ванной игрался тенями на стенах, спадая на скрюченное тело Беркли. Чириканья Ким убаюкивали. Сон накрапывал на Вайлет, как теплый дождик. — А потом выходит русская мышь, осматривается — никого. Ну, и подходит к бару…

***

Вайлет проснулась на полу в ванной. Ее пьяный взгляд, приметив любопытное местоположение, отрезвел после очередного порыва рвоты. Ее опять вырвало. Для надежности девушка зависла у унитаза, дожидаясь, пока едкая желчь, скользящая комом по охрипшему горлу, угомонится. Из ванны Вайлет вышла спустя три рвоты, двух немых криков и пяти желаний все-таки застрелиться. Но оказалась она на своей кровати, укладываясь как можно удобней, так, чтобы постараться занимать как можно меньше места в этом мире. Сон к ней больше не приходил. Он не портил прошлое эффектное прощание и не накрывал девушку облачком хоть какой-нибудь безопасности. Ведь во снах хорошо. Если там Эмбри — то он ослепительный Эмбри. Ослепительные Эмбри широко улыбались, смотря на Беркли без интереса. Руки таких Эмбри никогда не загуливали, где не надо. Они всегда лежали по швам или в карманах джинсов. Старые-добрые. Вновь заснуть было бесполезно. Но встать с кровати тоже. Когда рассвет постучался в окна, Вайлет начало казаться, что этот день отдавал странной пустотой. Словно стукнул понедельник. Но настенный календарь оспорил — нет, суббота. Суббота ее обитания. Вайлет и правда не могла встать. И правда наступила суббота. Прямо на нее. Ноябрь угрожающе застеклил лужи и охладил воздух, напоминая каждому, что зима все-таки будет. Но пока — осень. Осень, в отличии от весны, скучная. Она срывает только листья. А весна — крышу. А крыша Вайлет Беркли срывалась в любой сезон. Вернуться бы ей к этому приятному занятию, каким-нибудь чудом. Она смогла встать на ноги, когда вспыхнуло спонтанное желание жить. Очень удобное. Если бы оно не существовало, весь мир потерял бы не меньше пяти миллиардов. Закончив морщиться от очередной вспышки боли во всех разорванных местах, Вайлет схватилась за свой телефон. Сообщений и пропущенных не было. Тогда Беркли проследовала в душ. Ополоснулась и смыла всю кровь. Вымыла все следы присутствия Колла. И даже не плакала. В этом могла собой гордиться. Папа еще пропадал на рыбалке. Хорошо, что его не было дома. Вайлет не придется говорить ему «доброе утро» и начинать день с лицемерия. Натянув черную пижаму, она небрежно протерла свои волосы полотенцем, возвращаясь назад на кровать. Аппетита у девушки не было. И еда пока все равно не задержалась бы в ее желудке. Стресс, наверное. Ее организм пытается его хотя бы выблевать. Вайлет нужно было отвести душу, но, куда бы она ее не отводила, той все не нравилось. Плеер сдох. Как на зло. Нет возможности включить музыку, нет возможности выключить память и чувства. Беркли сидела в тишине. Даже в единоличном молчании, порой, слышны истерики. Нужно молчать еще тише, так, чтобы и внутренний голос затих. Воспоминания продолжали издеваться. Инстинкт самосохранения у Вайлет не работал. Она просто сидела, не двигаясь. Лишь два ее пустых глаза бродили по комнате, удивляясь, почему они без компании. В мыслях ворошило прошлое. В жизни уложило настоящее. А будущего будто бы не было. Вайлет так глубоко провалилась внутрь себя, что не сразу услышала звонок входной двери. В силу того, что она понятия не имела, кто решил потревожить молчаливое утро, Вайлет вышла встречать гостя со знакомым чувством тревожности. Рука ее дрожала, когда схватилась за дверную ручку. На секунду сомкнув веки, Беркли впустила гостя. Эмили Янг. — Привет, Вайлет. — Привет, — она кивнула, пропуская девушку. Ее руки держались за две больших авоськи, а ноги увели на кухню, сделав остановку лишь для улыбки и вопроса: — Ты уже достала все контейнеры? Вайлет съежилась, чуть нахмурившись. Ее мысли посовещались и, по итогу, обреченно вскинули руками, признавая поражение. Беркли не понимала о каких контейнерах говорит Эмили. Почему вообще она явилась в такое время и сверкала своим обезображенным лицом так непринужденно, будто наведывалась к Вайлет не впервой. Девушки вообще не общались. И знали о существовании друг друга только потому, что резервация была маленькой, уютной, семейной. Уютной… Семейной… — Контейнеры для кексов и пирогов, Вайлет, — она подняла глаза, услышав Эмили. Легкие нотки терпимости в ее голосе, вроде как, не собирались ехидничать. Вайлет кивнула, последовав за Эмили на кухню. Да, все сошлось. Вчера папа ей говорил, что они с Эмили затеяли какой-то кулинарный поединок. Он ей свои великолепные морсы, а она ему свою великолепную выпечку. Это Вайлет не успокаивало и на чуть-чуть. Пока тень непринужденной Янг маячила за ее спиной, а девушка доставала все доступные контейнеры, не покидало чувство просвещенности Эмили. Ведь она прилипла к Сэму, а к тому все остальные. Но, когда Эмили складировала все контейнеры в две больших авоськи, Вайлет чуть унялась, попавшись под светлую улыбку. Может Беркли и надумывала. Любила она создавать проблемы там, где их нет. Особенно любила того, кто ее — нет. — Беги переодеваться, Вайлет. — Зачем? — она нахмурилась. Вопрос не имел для нее никакого смысла. Прекрасно, что Эмили объяснила, не избавляясь от улыбки: — Ты не выспалась? Такая растерянная. Мы вместе заберем мою выпечку и вернемся. Ни ты, ни я одни ничего не утащим. Вайлет съежилась. Сердце ее замерло. Очевидно, что спорить с Эмили было бесполезно. У нее подписанный контракт уже на руках. А вываливать на девушку крик души, прося ее не тащить в дом Адли, логово безусловных отморозков, было неуместно. Вайлет без слов ушла к себе в комнату. Что же… Если она наденет закрытую одежду, дополнительно укутавшись в броню наигранной непотопляемости, то даже лица не потеряет, завидев в доме Эмбри. Но, когда Беркли натянула большую худи, чья серая ткань удачно делала ее серой мышью, она решила осмелиться и остаться дома. Но быстро передумала. Нельзя. Папа расстроится. Папа заранее договорился с Эмили, вручив в ее руки свою дочь. Вайлет было важно, чтобы он всегда ходил и был доволен. А она всегда может шагать за ним следом с перекошенным лицом, потому что ее жизнь уже кончена. Когда девушки вышли из дома, Вайлет, натянув на голову все доступные капюшоны, услышала: — Ты уже завтракала? Я испекла еще сырные булочки. Ребятам они очень нравятся. Надеюсь, что хоть что-то оставили. Вайлет резко вперила кроссовки в землю. Ожидаемый и недоуменный взгляд Эмили она проводила тихим вопросом: — Ребята у вас дома? — Ты стесняешься, Вайлет? — красные щеки спасли хозяйку от вороха вопросов Эмили, и та подтвердилась в своем предположении. — Да будет тебе. Ты что, веришь во все нелепые слухи? — Нет, — быстро выдала Беркли. Если она заговорит еще быстрей, то Эмили от неожиданности может онеметь и умолкнуть. Но не повезло. Янг затрещала громче, щерясь от уха до уха: — Не стесняйся их, Вайлет. Вы же все в одной школе учитесь, а с Эмбри в одном классе. Его имя прошлось по лицу Беркли пощечиной. — Ребята хорошие, честные, веселые. Защищают наше племя. Твой папа в совете старейшин. Он к ним всем питает уважение. Вайлет кивнула. Ей захотелось заплакать. Зарыдать. Не лить слезы, которые красиво текут по щекам, а выть на Луну. Эмили продолжала рассказывать о потрясающей шайке с таким трепетом, словно желала кого-нибудь из них посватать. Судя по неожиданному прищуру девушки, ехидному, это было верно. Вайлет ощутила с него удушье. — Не волнуйся, не обидят, — следом она нелепо посмеялась. Да, для Эмили такие слова абсолютно нелепые. Она живет в воздушном замке. — Так, могут заговорить до смерти. Балагуры. Но очень ответственные. Правда, как бы не выглядели. Еще мальчишки. Они продолжили идти до дома Адли. Пока Эмили оставляла шлейф своего звонкого голоса, за Вайлет шел след из свежей крови. Точно шел. Она даже чувствовала ее запах. Следующие слова Янг упали Беркли за шиворот и словно каждой буковкой забегали по всем синякам. Все они разболелись. — Ты не обращай внимание, Вайлет, если Пол начнет к тебе подкатывать. Он такой, страстный юноша, но не серьезный. Ты девчонка красивая. Просто улыбайся, если задарит комплиментами. Просто улыбайся… Улыбайся, кукла. Вайлет ошиблась. Финальные слова Эмили были сильней. Чуть не убили, сучары. — Они отличные парни, Вайлет. Эмбри самый хороший. Вот на его комплименты советую обратить внимание. Не парень, а душка! Вайлет кивнула на очередную улыбку Эмили с честностью. Правду она сказала, чистую правду. Эмбри действительно душка. И он душит, душит. Моментом Эмили остановилась ответить на звонок. Вайлет сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Она ребенок, теперь ее здесь нет. Поразительно, как Эмили ничего не замечала, рассказывая свою правду. Либо она была очень хитрой, либо очень наивной. Впрочем, одно от другого отличить почти невозможно.

***

— Лейхот! Ты сейчас умрешь! С приятными новостями Джаред возник в доме Адли. Пол с вопросом дернул бровью, сделав смачный укус четвертого румяного кекса. Пока Кэмерон присаживался за стол, выглядя так, будто готовил на заднем дворе вечеринку, Лейхот хмурился. Его пальцы цепляли острые зарумяненные краешки вкусной сдобы, но до тех пор, пока в доме не появился Эмбри. — Умру? — тут же заговорил Пол, метнув на него взгляд. А потом на Джареда, вдобавок выдав ухмылку. — Поперхнусь очередной порцией соплей подкидыша? — Хорош, — грубовато ответил Джаред. Действительно грубовато. Ведь он к Эмбри не имел претензий. Дела семейные Кэмерона не касались — ни свои, ни чужие, а сам новоявленный брат не внушал никаких негативных эмоций. Так, лишь непроглядное ехидство от его юности и робости. Безобидное. Пол умело этим воспользовался, попросив Джареда заменить его на ночном дежурстве. Тот поцокал, но согласился. А то Лейхот начал скалиться и трястись — это не к добру. И для Джареда он стоил подороже. Его рубаха ближе к телу. Эмбри присел за стол, храня молчание. Пол обвел его своим любимым взглядом. Таким можно было напугать ребенка или заморозить воду. Предугадав вспышку бешенства бешеного Пола, Джаред расслабленно откинулся на стуле, продолжая: — Выплюнь кекс из своей пасти, Пол, можешь подавиться. У нас тут сумасшедшие новости. Когда желваки на лице Лейхота перестали работать, он неожиданно одарил Эмбри ухмылкой. И тот, кажется, поперхнулся. Его стул пошатнулся и сдал с потрохами. — Ты живой, сиротка? — поразительно тихо спросил Пол. Когда он так научился? Но хотя бы морда его была знакомой. Эмбри увел взгляд на Джареда. Его ухмылки были безобидными. А глядя на Пола можно было сказать, что это просто не его день. Потом поправить, что просто не его год. И свести к тому, что и не его десятилетие. — Ты ему язык вырвал, Джар? — Да он просто еще в шоке, как видишь. Весьма угрожающе Пол вскинул кулак. Своими недоговорками Джаред захлебнется, если не заговорит, по существу. Достаточно накалив обстановку, Кэмерон почти выкрикнул: — Мальчик вчера стал мужчиной, Лейхот! Пол стал озадаченным. Эмбри избегал с ним взгляда. Какой-то странный подкидыш, подумал Пол. Как будто не он. Но новость Кэмерона была интересной. Она заслуживала атаку в робкого Эмбри. — Да ну? — Джаред довольно пожимал плечами под взглядом Пола. — В эфире растрепал? — Именно. — И кто эта неудачница? — Завались, Пол. Пол дернулся вместе с Джаредом. Громкий голос Эмбри ударил по мозгам. Парень включился в разговор, вытащив свою непринужденность как невидимый пиджак из шкафа, забитого скелетами — и примерил вновь. Во рту Лейхота стоило поменять местоположение всех зубов. Пусть он привычно льет ушат помоев на самого Эмбри, а не на девчонку, которую он… Он… Это даже произнести было невозможно. Словно сам воздух начинал возмущаться, раз моментально сжимал Коллу горло. Придя домой и сделав мать несуществующей, Эмбри заперся в своей комнате. У него оставалось всего ничего до ночного дежурства, чтобы успеть найти себе оправдания. Сидел он и выл. Бедная девчонка. Не поняла, куда попала, а Эмбри так и не понял, кем он стал. Самое страшное… Что он не был запечатлен, но его волк скатился по наклонной. Немыслимым образом он ощущал настолько сильное притяжение к тому же запаху Вайлет, что затмевал собой человека. Когда перед Эмбри сложилась вся картина, вырисованная кровью Беркли, помнится, он чуть не заплакал. И тогда завыл погромче, как можно громче, чтобы проклятая псина внутри перестала неуместно фырчать, скалиться, едва поймала неконтролируемое воспоминание о том, какой прекрасной оказалась Вайлет. Эмбри его не контролировал. Ее губы, ее кожа, ее тело, ее запах. Она, она, она. Все лезло скопом. Под ним даже дышать было невозможно. Но стоило тогда Эмбри заглянуть во взгляд олененка, убитым им лично, он в очередной раз убедился, что нет — это не запечатление. Колл знал всю палитру чувств, который испытывал Сэм со своим даром. Он ощущал лишь ее малую долю. И она ударила по нему больше, чем следовало. А потом пришло дежурство. Эмбри порадовался, что к нему подошла мохнатая тушка Джареда. С тем можно было иметь дело. Неплохой парень. Весьма гадкий, но не злобный. Даже на редкость порядочный, хотя и впал в дикий восторг, когда Эмбри в эфире не сдержал очередного потока мыслей о Вайлет. Он не помнил всей страшной ситуации. В его разуме просто не застыли слезы, крики, душевные стенания девушки. Колл себя не контролировал, раз за разом прокручивая пикантные картинки с поцелуями, с его ладонями, гуляющими по нежному телу. Джаред видел светлую сторону медали. Как Эмбри был с Вайлет, когда она еще его хотела. Как он вдыхал ее вдохи, глотал ее стоны. Пусть болтливый Джаред рассказывает его секрет всей шайке, решил Эмбри. Главное, чтобы он не зашел дальше. Не выкинул чудеса тактичности и деликатности, разнося эту новость по округе. Эмбри мог даже представить, как он шепчет об этом учителям, родителям, директору. — «Вот там дверь.» Узнал? Эмбри выплыл из мыслей. Слова Джареда, услышанные им в эфире от Эмбри, просто ударили под дых. Пока Лейхот дергал бровью, качая головой, а Кэмерон дергал ниточки всех его нервов, не называя имени Вайлет напрямую, Эмбри сомкнул веки, поставив локти на стол, и прижав ладони к вискам. Лучше уйти в себя. В себе безопасней. В себе всегда безопасней. Весьма щедро было со стороны Пола прикрыть свою пасть в сторону Эмбри, и уделить все внимание Джареду. Затеял тот неуместную игру в угадайку, сказав: — Ты че, у тупых слов должен быть тупой обладатель. Логично же. У нас только одна такая в резервации. Неожиданно, но под недовольные рыки Пола, Джаред резко поправил: — Ну, то есть, не прям тупая. А так, не знаю. Либо потерянная, либо глупенькая. Ты реально не узнал, Пол? — Нет, блять, у меня нет доступа в твою ебанутую голову, Кэмерон. Ртом поведай. Джаред сердито цокнул. Опять напрасно возложил на Пола слишком много надежд. Под мокрым блеском злобных глаз, Кэмерон игриво дернул бровью, поведя плечом и нараспев представляя: — Ва-а-айлет. Пол завис. Это имя ему не понравилось. Оно вынуждало и неверующего Лейхота навострить сжатый кулак к лицу Эмбри, выбивая из того всякое желание коснуться этой девчонки раньше, чем ее коснется Пол. Но Колл не отвечал на его обжигающий взгляд. Джаред умело доводил до полного взрыва, бодро застучав своим кулаком по тыльной стороне ладони. Тучи в почерневших глазах Лейхота портили погоду в доме, а голос ударил молнией: — Ну нет. Джаред усмехнулся, не унимаясь. Теперь его рука обхватила невидимый интимный орган, зависнув у открытого рта в медленном движении. Пол кипел лучше вчерашнего солнца. — Да нет. Кэмерон простонал, закатывая глаза. И запрокинул голову, а то Лейхот своей смешной верой в порядочность Вайлет больше раздражал, чем смешил. Джаред был в курсе, какие у брата планы на эту девчонку. Потому он так бурно рассказывал о ее половом созревании. Ведь после своих влажных фантазий Пол незамедлительно поведал, что Вайлет нужна ему только в койке. Странный вкус у брата, думал Джаред. Скалит зубы, а целится в обычную мышь. Когда полно добычи покрупней. — Она, она. Эмбри парней не слышал. Ему бы себя услышать. Пол резко зажмурился, когда ехидное молчание Джареда начало давить на его плечи. Лейхот их выпрямил и взмел на ноги. От вскинутого пальца, в миллиметре от своего глаза, Эмбри не ожил. Ему помог только громовой голос Пола, от которого можно было оглохнуть. — Ну ты и сука! Да как ты, блять, пролез без очереди? Я ее никак не уложу, а ты за один день управился? Урод, ну, что за урод! Эмбри увел глаза на Джареда, заслышав его злорадный смех. Пол тоже на него посмотрел. Вдохновившись таким вниманием, Кэмерон за короткий миг совершил стимулирующий срыв Лейхота порядок: раскинув руки, всосал палец, дернув внутреннюю сторону щеки и булькнув воздухом. Звук лопнувшей обертки. Успешно справившись и попрощавшись со стулом, после меткого удара в плечо, на полу Кэмерон продолжил смеяться. Веселье его разрывало. Нельзя было возвращаться под жгучее внимание Лейхота; там от смеха можно уже умереть. Эмбри не волновали эти концерты. Он опять упал в бездну Вайлет Беркли. Там миллионы веточек лаванды, промокших под проливным дождем, щекотали все его чувствительные точки. Приятно. Так приятно, что все остальное из Колла вылетало, оставляя лишь дикое желание увидеться еще раз. Но, когда Эмбри всплывал, то просыпался голос прошлого. Бессердечный сукин сын никогда не предупреждал с чем в этот раз наведался. То с синяками на спине Вайлет, которые парень успел заметить; то с ее опухшими глазами, куда он опасно заглянул; то с мыслью, страшней которой для Эмбри не было ничего. Эта мысль все чаще к нему приходила. Она его убеждала, что такую трагедию строить не надо. Было и было. В следующий раз он просто будет более ласков. — Отомри, подкидыш. — Оставь его, Лейхот, у него любовь! — Вижу. — Любовь… — сарказм Джареда собрал Эмбри в кучу, и он выдал шепот. Джаред и Пол прилипли к нему взглядом. Каждый думал о своем, и только Эмбри ни о чем хорошем. О любви парни заговорили. Сами прыгали по койкам, не имея ничего трепетного и чувственного, а с Коллом решили обнажить такую тему. Как на зло, он покраснел. Джаред и Пол взорвались, перебивая друг друга: — Бывшие девственники с такой рожей не ходят. Ты точно влюбился, Колл. — Будет тебе, Пол. Он, может, ее в загс поведет. — Натянул один раз и заразился чувствами, Эмбри? В следующий раз предохраняйся. — Бля, точно, — Джаред моментально заговорил серьезно. Пол это не одобрил. Причину понял, но не разделял беспокойство за чайные пакетики. Тем более за те, которые ему не давали, а под его братьев ложились. — С резинкой был, Эмбри? Эмбри нахмурился. Отеческий взгляд Джареда мог тому подойти только в параллельной вселенной. Под издевательский смешок Пола Кэмерон громко цокнул, сказав: — Станет залетной — огребешь от Сэма за свой поздний переходный возраст. — Не парься, Джар. Она не дура. Но ты бабло лучше заранее подготовь, Колл, — Пол щерился, упиваясь лютым непониманием на бледном лице Эмбри. — На аборт готовь. Ты же джентльмен, верно? Эмбри забыл, как дышать. Он открыл рот, прижавшись к спинке стула так резко, что чуть с него не слетел. Вид его стал таким шокированным, что даже Пол, а Джаред — тем более, смягчились. После усталого вздоха под нос последний сказал: — Расслабься, Эмбри. Не станешь папашей, не станешь. — Уймись уже, комок нервов, — мягкий голос Пола удивительно гармонировал с очередными грубостями. — Ты тут делись лучше с друзьями подробностями, как ты смог ее под себя подмять. Хорошо отдохнул? Что крошка умеет? — Я не собираюсь с тобой это обсуждать, Лейхот. Отстань от нее. — Ох, — единственный звук, изданный Полом, слился с тихим хмыканьем Джареда. Эмбри опять ощутил смущение. Ибо теперь парни выглядели какими-то расстроенными. Он невольно расширил глаза. С ума сойти. И правда. Джаред и Пол расстроились. Они утягивали его в откровенный разговор не с целью поглумиться. Кажется, что Лейхот добрался до всех мыслей через глаза Эмбри тому в голову. Фортуна неожиданно вспыхнула в его существовании. В сегодняшнее утро он перестал быть простым подкидышем. Удивительно. Эмбри отбил добрый кулак Пола, ударил по ладони Джареда, осознав, что для хоть каких-то изменений в жизни необходимо вызвать огонь на себя. — С почином, короче, брат. Брат. Услышать от Лейхота подобное было для Эмбри настолько странно, что захотелось непременно броситься из дома. Он самой природой был создан для того, чтобы открывать рот только для приемов пищи. И поразительно, как теперь Пол смотрел на Эмбри. С открытой гордостью. В последнюю секунду Колл сдержался, чтобы не выпрямить спину и с выражением напомнить, что он всегда был чем-то большим, чем просто пятым колесом. И все стараниями девственной крови Вайлет Беркли. Может, Эмбри сказать ей за это спасибо? А то нормальных извинений ему на ум так и не приходило. И шансов снова подобраться к дождливой лаванде, к несчастью, тоже. Если подытожить, то, чтобы пересчитать все возможные пути к наслаждению, Эмбри хватало пальцев одной руки. Даже лишние оставались. Штук пять. Опять он утонул в Вайлет. Пол и Джаред смирились. За столом они жевали румяные кексы, пуляясь крошками и бесстыдными обсуждениями неожиданной пассии брата. Пол быстро встал на дыбы, прервав изречения Кэмерона о невзрачной внешности Беркли непреклонным: — У тебя вкуса нет. Она красотка. Да, в лохмотьях, но там есть на что посмотреть, кроме личика. Ведь есть? Пол обратился к Эмбри. И, закатанными глазами выразив недовольство его полюбившимся ступорам, порезал острым взглядом Джареда. Тот, поняв вопрос, запел: — Я видел только поцелуйчики и слышал скрип дивана. — Хуита, — вынес Пол. Следующий укус кекса чуть не пошел ему не в то горло, когда Джаред добавил: — И мысли его слышал, какая она узкая. — Шик, — Пол зарычал, обрушив кулак на стол и вновь разогревая воздух. — Сука, Колл. Я тебя изобью. Это была моя вишня! — Остынь, — Джаред заговорил устало. Оставалось надеяться, что в будущем он заимеет иммунитет на перемены в настроении Лейхота. А еще его смущало, как тот, будто, затеял борьбу за невзрачную Беркли. В два больших укуса проглотив очередной кекс, Кэмерон повернул брата в другую сторону. — Переключись на ее подружку. Ну, эту, одноклассницу нашу. Эту… — пока пальцы на одной руке Джареда касались переносицы, другие застучали по столу. — Эта… Клир? Кэр? Кэн? — Ким. Она по тебе течет, Кэмерон, слепой ты уебок. — Я в курсе, — Джаред громко фыркнул, почти театрально. Да, он играл роль ослепительного принца, скачущего по другим девушкам. Его чужие симпатии не волновали, а Пол будто не знал. Словно они не слились душами еще в начальной школе. Пол не продолжал разговор о Ким. Просто одна из тех девчонок, которая существовала вне зоны его глаз. Вайлет была интересней. Гораздо интересней. Она маячила по школе своеобразным вызовом. Твердо держала перед Полом оборону, не интересуясь свиданиями. И не краснела под его взглядом. Лейхот походил на назойливого комара, кружащего вокруг совершенно невозмутимой каменной глыбы. Но это ему нравилось. Было весьма увлекательно завоевывать крепость, где на каждом углу развешены таблички «Вход воспрещен». Льстило, что он буквально единственный удосужился чести наблюдать ее равнодушный профиль. Другие девчонки в школе не могли спорить с волчьей природой. Она одурманивала. И только Беркли, за исключением неинтересной Полу Ким, была выше этого. Ходячая оригинальность и непредсказуемость. Вкусная и теперь еще более желанная после истории с подкидышем. — Ты точно не влюбился, Эмбри? Голос Джареда вернул Лейхота на кухню. Там ничего не поменялось. На тихий вопрос Эмбри взмел очередной растерянный взгляд. Пол быстренько вернулся в колею. Буквально все его обостренные инстинкты вынудили Колла навострить внимание на его мрачное лицо. — Отвечай, Колл. — Нет, не влюбился. Верно. Что Эмбри знает про любовь? Что она для кого-то передается с молоком матери, а для кого-то тает в девственной крови? Вайлет дурманила своим существованием. Это Колл не оспаривал. Но прям… любить? Ходить за ручку, шептаться за партой, болтать до поздней ночи в тихую от родителей? Разум Эмбри любезно ускорился, позволяя все это представить раньше, чем неугомонный Пол взорвется. С такой приторности у Колла только сахар подскочил в крови. Ему хотелось другого. — Не влюбился, Лейхот, хватит на меня пялиться. — Чудненько, — Джаред удрученно покачал головой, не одобряя, что Пол засиял. Кэмерон то не дурак. И ясно понимает то, чего не понимает юный Эмбри. Когда на смятых простынях перестанет засыхать сперма — проснется желание добраться до других соков. Из невинных поцелуев, из объятий, из руки в руке. Данный довод Кэмерону подсказывали лишние два года мудрости. — На эту неделю тебя подвину, Колл. Отдохни в другом месте. Эмбри ничего не ответил. Да, слова неприятные, но он в них толком не верил. Пол мутил и с хорошими девушками, но не одна из них не передала ему половым путем совесть. С Коллом заговорило бешеное либидо, а не адекватный разум. И Вайлет вряд ли им заинтересуется, раз призналась Эмбри в любви. Произошло ожидаемое для человека, который оставался человеком. Эмбри захлебнулся совестью. Такое уже с ним было, когда он только вернулся с руин разрушенных надежд Беркли. Возникало ощущение, что когда-нибудь Колл на таких эмоциональных качелях навернется, сломав себя под корень. Но пока его ударили только последующие слова Джареда. От слуха они отлетели ему в морду, вынудив поднять глаза. Пола за столом уже не было. — Брат, ты в себе разберись, прежде чем Лейхоту давать добро. Ты сегодня в эфире делился со мной странными чувствами. — То есть? — хрипло спросил Эмбри. Если Джаред пролезет дальше, Эмбри, наверное, спрячет голову в землю и замолвит, что ничего это не было. И никакой головы. Пусть попробует доказать. Но Джаред только удивлял. Когда Лейхот ушел в туалет, он дал Кэмерону шанс нормально разговорить Эмбри без всяких рычащих пастей поблизости. Ведь они братья. Джаред чувствовал их связь. Сэм его бетой не за красивые глаза поставил. Формально, Кэмерон второй Вожак. Но не первый, поэтому резервация полностью в порядке. — Я не знаю, как объяснить, Эмбри. У тебя эйфория, перемешенная с безразличием. Радость граничит с тоской. Я чуял в тебе даже стыд, а потом такую уверенность, что меня просто перекосоебило. Аж хуй на десять сантиметров больше стал. Короче, о чем я… Вайлет интересуется не только твой орган. Твоему сердцу она тоже нравится. Поэтому отвадь Лейхота, пока не собрался с мыслями. Снова научишься складывать дважды два и вперед. Или с Сэмом поговори. Ты можешь быть запечатлен. — Нет, — непреклонно ответил Эмбри. — Я помню его чувства. У меня не те. — Те, те, Эмбри. Как я говорил — одна сторона медали. Как бы… Как бы объяснить, блять. Замахав рукой воздухе и забегав глазами по кухне, Джаред вырос в глазах Эмбри настолько, насколько это возможно. Но оставил за собой удивительное впечатление неожиданного мастера красивых слов. — Ты словно наполовину запечатлен. Или смотришь на нее через какую-то преграду. Будто полностью не видишь и не можешь раствориться, как надо. Как и происходит при запечатлении. Как-то так. В общем, если заканчивать, брат, — договаривая, Джаред собирался оставить Эмбри с его спокойствием. То есть, вообще в одиночестве. — С Полом поговори, себя в кучу собери, перестань загоняться от кровати до нервного срыва. И прости, что я не дождусь с тобой Сэма со срубов. Мне послезавтра в школу, а еще надо поспать и просмотреть всю пропущенную программу. Давай, брат, не кашляй. Выше нос. Джаред стоял перед Эмбри братом. Приятный на нем был наряд. Когда они отбили друг дружке кулаки, Колл остался один. Судьба выделила ему не менее пяти минут отдыха от Лейхота. Эмбри привычно подготовился отдаться мыслям о Вайлет, загулять носом по воображаемой дождливой лаванде. Но не успел, получив все это в реальности. Вайлет приближалась к этому дому, смешивая свой неописуемый запах с запахом Эмили. Чириканья последней, пойманные чувствительным слухом Эмбри, свелись к пустому месту. Его захлестнул порыв броситься на встречу, кинуть Янг отмазку и, укрыв Вайлет в сторонке, осыпать ту извинениями. Уже любыми. Чтобы потом снова остаться с этой девушкой. Эмбри был на низком старте. Но упал еще ниже, когда услышал робкое: — Прости, эм… У меня просто это, ну, ноет между ног. Месячные, поэтому не могу идти быстрей. Удивительно, как мало слов, но как глубоко они проникли в его сердце. Эмбри взвыл, опрокинувшись на стул и укрыв лицо в ладонях. Черт побери. Над его мозгом, отказывающимся хоть что-то придумать, природа не просто поиздевалась, а взяла перерыв. Он такого голоса у Вайлет не слышал. В нем, может, боли было больше, чем в ее синяках. Эмбри резко поднял голову. Синяки. Сколько у нее синяков? Подростки были не в выгодном положении. Их психику настолько стремительно клинило между парочкой миллионов противоречивых чувств, что даже неконтролируемый волк, грозно рыкнув, потребовал не переваливать на себя всю ответственность. Эмбри замер при смерти, задохнулся желанием услышать прежний голос Вайлет. Чтобы он его порадовал. Чтобы она… Чтобы она доложила, что у нее самой остались какие-то радости. Но было слишком тихо. Дождливая лаванда, прогулявшись в его ноздрях, не успокоила. Эмбри полным ничтожеством выскользнул на задний двор куда подальше от ореховых глаз. Ему искренне не хотелось, чтобы девушка видела его морду, глаза, рот. Может, даже слышала мысли. И тогда бы убедилась, что Колл ничего не мог ей предложить. Эмбри попадется Вайлет на глаза, когда соизволит придумать что-то сносное. Только сам, сам. Воспользуется лишь своими силами, чтобы не упасть в глазах братьев таким откровением. Только перестал быть подкидышем, пусть ненадолго, а тут раз — и станет насильником. Примерит другое клеймо. Насильник. Пол не удержал свиста, когда вышел из туалета, а Эмбри, почти упав ему в ноги, бегло поднимался с таким лицом, будто у него оставались считанные секунды до чего-то страшного. Колл не оставил за собой никаких объяснений. Пол прилип взглядом к двери. Эмбри скрылся на заднем дворе. Лейхот скрипнул зубами. Он сам себе предсказывал очередной поток соплей в волчьем эфире. Развернулся всем телом и успел сделать шаг по следу Эмбри, но замер. Пол не знал, чем для Колла пахла Вайлет, но для него она пахла нереализованным шансом почесать свое эго. С ухмылкой Лейхот проследовал на кухню. Глаза Вайлет упали на его оголенную грудь — и та слегка выпятилась. И по-другому не будет, пока эта гордячка не перестанет притворяться такой непорочной. — Вайлет, — Лейхот пел ее имя, а она опустила голову. — Привет. Манила, чертовка. Пол присел к ней за стол. Эмили выкладывала из авосек контейнеры, с улыбкой проговаривая: — Вайлет, так как насчет сырных булочек? — взгляд ее тут же отвелся на Пола, сощуренный. — Вы не все съели? — В холодильнике. Мы съели все кексы, — Пол мигом поднял ладони. Ему точно не почудилось, как зубы Эмили заскрежетали в возмущении. — Да не те, которую мистеру Беркли, а позавчерашние. — Позавчерашние? — остыв, переспросила Эмили. — Они уже черствые, Пол. — Это их не портит. Эмили закатила глаза. Скользнувший между строк комплимент ей понравился. — Вайлет, попьем с тобой чаю и позавтракаем. Хорошо? Вайлет ожила. Она, даже под пожирающим взглядом Пола, осмелилась поинтересоваться чем вызвана такая любезность Эмили. Та будто набивалась уже не просто в приятельницы, а в подруги. Зачем? Но вслух Вайлет, конечно, ничего не сказала. Случайно упав взглядом на Пола и видя на его лице широкую ухмылку, Вайлет взглянула на Эмили. Та подняла свои глаза от последнего контейнера. Тоже улыбалась, но безобидно. Так безобидно, что Беркли вообще ей не верила. Они все знают. Они точно все знают. И заполоняют собой ее пространство, по неясным причинам. Не бывает таких совпадений, что Эмили, отвесив емкое: — Я подойду чуть попозже, вспомнила, что забыла достать из стирки белье. Пойду развешу, пока не отсырело, а вы пока чаю попейте. Ушла. Вайлет незаметно встрепенулась. И даже если это было заметно под звериным взглядом Пола — все равно. Беркли сидела в угрожающей тишине, теребя рукав синей куртки. Не бывает таких совпадений, продолжала она думать. Не бывает, начала в мыслях выть, мечтая обратиться в пыль и развеяться в холодном ветре. Такая у нее вышла первая любовь. Она похвасталась своим выходным. — Ты чего такая бледная? Кажется, что Пол спросил без сарказма. Ухмылку тоже потерял, но и не выглядел чересчур обеспокоенным. Скорей озадаченным. Но Вайлет видела абсолютно другое лицо. Глаза. Они взяли ее в заложники. Беркли отвела голову, пряча взгляд олененка и тихо буркнув: — Не очень себя чувствую. — Болеешь? Вайлет издала удручающий хмык. Будто Лейхот не знает. Да, да. — Можно и так сказать. — Жаль, — тон его резко сменил градус. Парень заговорил излишне пылко, словно желал словесно утянуть Беркли в свои руки. Ей даже не надо было слышать, что он говорит. Но она, к сожалению, слышала. — Когда вылечишь свою странную бледность, детка, пошли на свидание. Мне долго за тобой бегать? — Не бегай, — слова вышли тихим писком. Они покоробили Пола больше громкого вопля. Вайлет ощутила дикую жажду расплакаться, когда он буквально начал на нее рычать. — Растапливай, блять, свои ледяные барьеры. Я тебя не замуж зову, а в кино или кафе. По пляжу погулять. В чем проблема? Я похож на прокаженного? А, Вайлет? Одно не менялось. Его язык всегда ласкал ее имя. А теперь будет так, что каждая жилка тела Беркли будет дрожать — неприятно, вблизи этих мускулов, уверенных в собственной неповторимости. Она пожалела, что подняла голову. Пол подобрался к ее личным границам. Он двигался удивительно бесшумно. Вполне мог подкараулить в чем-нибудь темном, в переулке или в чаще, и Вайлет ничего ему не сделает. Разум забылся. Мир поплыл. Когда Пол в наглую ухватился пальцами за ее подбородок, и она не видела ничего, кроме его мокрых глаз и вызывающего оскала, даже птицы могли перестать петь, а проезжающие машины остановились, чтобы не нарушать триумф настолько страшного для Беркли момента. А Пол заговорил относительно спокойно. Его пальцы гуляли между ямочкой на подбородке и щекой. И, спустившись на контур подрагивающих губ, они пронзили кричащую душу Вайлет лучше любого ножа. — Тебе что, по кайфу прикидываться такой чистенькой? Ты в койку в первый же день прыгаешь, детка, за дурачка не держи. А на меня реагируешь так, словно я тебя без разрешения собрался отыметь и исчезнуть. Просто кино, кафе, гулянка. Все четко. В чем проблема? Я что, страшный? Да, страшный. Очень страшный. И Вайлет тоже страшная, раз притягивает к себе таких монстров. Молчание Пола побуждало девушку к ответу. Обязательно положительному в его сторону. Беркли обрадовалась, что он дал ей отстраниться. Она убрала прядь волос за ухо. И оба они ловили тяжелое дыхание Пола. Вайлет не сдержала нервной улыбки, промолвив: — Я не понимаю, о чем ты. Я не хочу идти с тобой на свидание не потому, что ты… Ты, эм… — С хуем во рту говоришь? — Эм… — она захлопала ресницами. Жаль, что не надела бронежилет и в ироничную защиту лишь вновь обнажала все нервы. — Не понимаю, о чем ты, Пол. Не обижайся, ты классный и… И классный, да. Просто, ну… Без свидания, ладно? Просто… без свидания. Пол вдруг громко хмыкнул и привстал, нависнув над Беркли ожидаемой проблемой. Она молниеносно скользнула ногой по полу, отлетев на стуле к стене. Тогда Лейхот подвис, следом услышав: — Я закричу. До чего странная девчонка. Больная, не меньше. Не зная, на что еще списать такой загон, Пол саркастично поведал: — Закричишь, конечно. И громко. — Отъебись от нее! Пол сощурился, развернувшись на голос. Нет, ему не померещилось. Это Эмбри и его неожиданная роль защитника. Он вспыхнул и, резко заслонив собой Вайлет, с вскинутым пальцем на Лейхота проговаривал: — Тебе сказали нет, блять! Прочисти уши! Нет, значит — нет! Господи. Кто бы мог подумать, но в этой жизни Вайлет отвесила Эмбри огромное спасибо за то, как он ее развеселил. Девушка заливисто смеялась, чудом удерживая трясущееся тело на стуле. Заслезившиеся глаза скрывали от нее лица Эмбри и Пола. Разные. Одно растерянное, другое нахмуренное. И оба они омерзительны. До Эмбри дошло быстро. И еще быстрей он опустил себя в глазах Беркли к самому ядру Земли. Но она, успокоившись, без слов бросилась из дома. Нет ничего труднее, чем убегать, сохраняя при этом неестественное спокойствие. Великолепная выпечка Эмили ее не волновала. Если Вайлет не убежит, то никакой смех ей не поможет. Она умрет от страха перед этими парнями. И один из них вновь начнет ее добивать на том свете. Ведь его глаза… Глаза Эмбри… Все также прекрасны. Они щекочат ее сердце, но уже настолько издевательски, что оно, чихая и кашляя, молит быть нежней. Вайлет летела к своему дому. Поднялся сильный ветер. Беркли мчалась в великолепном сочетании ветра и слез. Все друг другу подходило. В доме Адли Эмбри вернул к жизни Пол, схватив его за грудки. Колл ойкнул, когда позвонки под серьезной силой Лейхота, которую тот неконтролировал, впились в каменную кладку дома. Эмбри не заметил, как его вытянули на улицу и как именно это сделали. У него болел затылок. И, казалось, каждый волосок. Вот, значит, как. Под мрачным взглядом Пола скрипели его зубы, пропуская грубое: — Она от тебя в ужасе, Колл. Появился и сердце с ума сошло. Слышал стуки? Это ты не доработал или, наоборот — переработал? Глаза Эмбри отлично ответили. Побитый жизнью щенок. — Понял. Ну и ну, пацан. Вот это ты выдал номер. И что будешь делать? — Извинюсь. — За решеткой? Это хуевенькая статья, ты не в курсе? — За… за… Лейхот присвистнул. Кулаки, сжимающую футболку Колла, он разжал. Тот полетел на землю, чувствуя себя теперь так, словно всему его окружению выдали готовый сценарий, а он был вынужден импровизировать. Пол вновь присвистнул, открыто-прискорбно, смотря на Эмбри сплошной неприятностью. Но вдруг — удивил. Колл даже зажмурился. Не спал. Нет. — Не парься, брат. Решим проблемку, все будет окей. — Я извинюсь перед ней. Что-нибудь придумаю. — Справишься? — намеренный нажим и потешная ухмылка. Идеальное сочетание. — Точно справишься? Или помочь? — Хочешь мне… помочь? Пол присел перед Эмбри на корточки. Он чувствовал себя превосходно, вглядываясь в расширенные глаза парня. — Ну да. Откуда столько удивления? Мы же братья. Братья. Помогу, да? У самого Эмбри не было ничего, кроме искреннего желания как-то помочь бедной Вайлет. И себе. И себе… — Помоги. Но как? — Что-нибудь придумаю. Глубоко вздохнув, Эмбри проглотил неожиданную щедрость брата и аккуратно поднялся на ноги. Чтобы не упасть и показаться пусть чуточку, но уверенным. Только Лейхот выбил у него под ногами почву оскалом и последующим: — Будешь должен. Эмбри прожгло насквозь. Он улетел в нокаут.