Глава II: Брошенная на ветер.

Прилив энергии, в котором Вайлет бодро булькала весь октябрь, в середине ноября резко сплюнул ее в тоскливую изморозь, которой не было конца и края. Зябко передернув плечами, она получше накинула синюю куртку на понурые плечи. Бедное крыльцо бедного дома удивительно гармонировало с ее обедневшими фантазиями. Вайлет всегда уважала хрупкую экологию своих иллюзий, а те, злорадно засмеявшись, проявили себя в худшем свете. В удушливом смоге сигарет и мрачных умозаключений лицо Эмбри мелькало то тут, то там. Что ж, одно Вайлет уяснила. Нет ничего мучительней человека, которому грош цена. Она закурила третью сигарету, и пусть табачное отравление знает, кто из них главный. Если бы Эмбри… Если бы он мог прочувствовать всю полноту причиненной ей боли, то Вайлет сочла бы это хорошей местью. И простила бы всем сердцем. Она тихо простонала, запрокинув голову под тлеющий закат. Как же ей хотелось ощутить к Коллу презрение, именно его, а не ненависть. Ее отсутствие — самое страшное. Ведь ненависть ходит с любовью за ручку. Они дружат в нездоровых отношениях. Беркли была в ужасе, считая, что ее больное сердце, соверши Эмбри подобное еще раз, возьмет и простит. Просто возьмет и простит. Она отвлеклась, уйдя в себя и, очнувшись, увидела, как на ее вытянутую ладонь уже упала ночь. Мутный взгляд Вайлет навострила вдаль. Вся та же зелень и морось, мелькающая рваными снежинками в холодном воздухе. Но она тут же прищурилась, приметив что-то еще. Что-то… Непонятное. Вайлет медленно взмыла на ноги, чуть склонив голову. Глаза, будто, издевались. Не могли лучше взять на прицел огромную тень, мелькнувшую в чаще. Вайлет от души постаралась сосредоточиться — и тут же об этом пожалела. Такое чувство, что реальность подкидывает напасть за напастью, чтобы откормить ее на закалывание. Вайлет видела, как недалеко от ее дома, единственного оплота безопасности, сидит огромный волк. Лощеной серой шерстью он мелькал под проснувшейся луной, а та, подмигивая, оставляла на его загривке белый блеск. Волк видел, как Вайлет на него смотрит. Он выглядел таким невозмутимым, словно не впервой приходил к этому дому. Когда Вайлет забежала в дом, на кухне хватаясь за сердце, сама ультразвуковая скорость потеряла челюсть, признавая превосходство до ужаса испуганной девушки. Ладони Вайлет, впившиеся в кухонную тумбу, дрожали животной паникой. Она метнула глаза в маленькое окошко. Обзор любезно предлагал взглянуть ровно туда, где стоял волк. Вайлет этим воспользовалась, но уже никакого не увидела. На кухне было очень тихо. Слышно, как пролетают пылинки. Папа спал. Домой он вернулся днем, в лучших традициях человека, отдохнувшего спустя долгие недели обыденных серых будней. Пьяным. Это Вайлет несказанно обрадовало. Алкоголь разгуливал в венах отца, губы растягивались в улыбке, а глаза не видели бледность своей дочери. И та, когда стукнул вечер, собралась готовить ужин. Покурила перед этим. И наткнулась на очередное заманчивое предложение все-таки отдаться нервному срыву. Но пока по расписанию был ужин. Вайлет нарезала овощи на салат и купала отбитые шматки свинины в сочной панировке. Чистила картофель, отваривая его до бледной мягкости, разминала толкушкой, заливая горячим молоком и превращая в пюре. Папа всегда хвалил ее готовку. Уверял, что Вайлет даже булыжники в состоянии приготовить вкусно. Кухня была ее местом. Хэмиш на ней появился, когда девушка заливала солянку из помидоров, огурцов и хрустящего салата чесночным маслом. Кратко обернувшись на папу, Вайлет увидела, как на его сморщенном лице открывается рот, делая ленивые глотки воды. — Может, обезбол? — тут же предложила она. Хэмиш громко фыркнул. Он в модные лекарства не верил с момента своего рождения. Мать всегда лечила травами и настоями. — Никогда в жизни, Шайло. Поможешь своему старику прийти в чувства, когда накормишь ужином. — Пару минут и накрою на стол. Довольно кивнув, Хэмиш присел за стол, вооружившись кувшином с холодной водой в борьбе с диким похмельем. Вайлет крутилась по кухне, доставая тарелки и столовые приборы. Стол встречал глубокие миски с пюре и салатом, большую тарелку с сочными отбивными. Найдя свободное место под сырный соус и пикантный соевый, Вайлет закончила и присела за стол. — Балуешь своего старика, Шайло, — Хэмиш держал улыбку и покачивал головой, разгулявшись голодными глазами по всей еде. Вайлет пожала плечами, накладывая себе сначала салата. Запах чесночного масла приятно щекотал ноздри. И вынуждал поверить, что вне спокойного семейного ужина ничего не произошло. Хэмиш был не в лучшем состоянии. Он был увлечен только едой и водой, перебивая ими едкую желчь во рту после ни одного глотка бурбона. Вайлет это радовало. Она, конечно, для надежности пыталась чуть улыбнуться, когда пересекалась взглядом с папой, но вскоре прекратила это дело. Пусть рот жует отбивные. Бесполезное занятие натянуть улыбку. Шире всего улыбается череп. Хэмиш, с довольством отодвинув от себя пустую тарелку, вздохнул не менее довольно. И тотчас сощурился, спрашивая: — Опять курила? Ты же бросила. — Прости, пап, — Вайлет засунула в рот огромный кусок отбивной, оставив место лишь для краткого добавления. — Не сдержалась. Хэмиш сердито цокнул. Вайлет спрятала глаза в своей тарелке. Ей казалось, что папа мог прочитать в них все ее мысли. Оно ему не надо. Хэмиш должен был ходить и радоваться, чтобы Вайлет тоже — ходила и радовалась. Отец у нее был славным. Нелепо кликал себя «стариком», но был молод. Для большинства старейшин, из-за этого, не воспринимался всерьез. В совете племени Квилетов вальяжно разместились старики, повидавшие жизнь. Хэмишу было тридцать три года. Он был красивым мужчиной — носил короткие волосы, цвета вороньего крыла. Кожа его была шаблонной, красной, как у прочих квилетов. Улыбку держали пухлые губы, выделяя на левой щеке ямочку. Цвет глаз наделял его изюминкой — голубой. Небо было в глазах папы, восхищалась этим Вайлет. Он был помесью квилета и бледнолицей из Форкса. И самым забавным в Хэмише было то, что он, игнорируя свой относительно юный возраст в сравнении с другими старейшинами, иногда вел себя также серьезно. Будто и прожил дольше. Он обладал этой редкой способностью генерировать мудрость с каждой поры, даже когда пытался завязать шнурки. В общем, папа Вайлет был прекрасен. И они были на одной ноге. Она, конечно, не знала, что для Хэмиша было страшней курения малолетней дочери или ее поездок на не-девчачьем мотоцикле. Но точно была уверена, что папа имел в себе самое главное качество — доверие. Она… никак не могла показаться перед ним не в лучшем свете, рассказав о навалившихся неприятностях. Ведь папа считал ее сильной, так? Зачем его расстраивать? К тому же, они относительно недавно потеряли маму. И Хэмиш потратил достаточно времени, чтобы научиться жить без нее. Бри тоже была прекрасна. Она победила осуждающую репутацию малолетней роженицы, став самой заботливой и любящей мамой. Уже складывая грязную посуду в раковину, Вайлет все клеточки тела заразила притворным спокойствием. И грех было ее осуждать. Без притворства ходят только ежи. И ходят только с иголками. — Чем сегодня занималась, Шайло? Шайло. Раньше Вайлет фырчала. Свое второе имя, в отличии от папы, она не считала таким классным. Хэмиш использовал только его. Рассказывал, что когда-то не смог переспорить Бри, но они нашли такой компромисс. Намывая посуду, Вайлет развернулась на отца. Тот выходил из кухни и вернулся с какой-то потрепанной тетрадкой. — Грабила банк, пап. Все прошло успешно. — Отлично, — отвечал Хэмиш, открывая тетрадку. — Поможешь выплатить кредиты. Веселый настрой отца вдруг сдулся, не оставив следов. Вайлет даже заметила на его лице промелькнувшую тень, а следом заслышала загадочное: — Тетрадь твоего деда, Шайло. Шамана. Берк говорил, чтобы я отдал ее тебе. Вайлет съежилась. Берк Беркли, с его восхитительной аллитерацией имени и фамилии, был для нее словно древний артефакт, покрытый пылью другого времени. Она, конечно, смутно помнила какие-то детские моменты, но в основном дед существовал для нее как персонаж старинных баек. И недавно кладезь мудрости в Хэмише выдал такую интересную порцию откровений — дед, оказывается, шаманил. Когда она услышала такое в первый раз, то чуть не засмеялась. Сейчас ей тоже хотелось это сделать. Шаман в двадцать первом веке — такого наряда она еще не носила. Но отец, этот столп рациональности, сидел напротив с таким видом, будто только что получил телеграмму от самого Мерлина. Его лицо выражало ту степень серьезности, которую обычно демонстрируют при обсуждении ядерной физики или, на худой конец, политики. — Методики, техники, медитации, — рассказывал Хэмиш, пока Вайлет крутила в руках буквально портал в другое измерение. — Отец в начале расписал специальные медитации, которые помогут тебе почувствовать тонкую грань между миром живых и миром духов. И там пару практик, как научиться отделять свою душу от тела. И как впускать в тело других духов для контакта. — Ты правда в это веришь, пап? — Шайло! — Хэмиш вспыхнул. — В нашем роду было много шаманов. Нам по крови положено в них верить. — Я не понимаю, — Вайлет устало потерла руками виски. — Если даже это все реально, но мне-то — зачем? Я не очень хотела бы этим заниматься. — Я не заставляю, — Хэмиш встал, подойдя к холодильнику и доставая оттуда бутылку со свежесваренным морсом. — Но это твое наследие. Следовать ему ты не обязана, но изучить — должна. Пока просто полистай, в свободное время. — Окей, — Вайлет устало вздохнула. Другая тема для разговора ей подвернулась, когда Хэмиш, отлив морса в кружку, вернул его в холодильник и подвинул один из контейнеров с кексами Эмили. Вспомнив, как Вайлет возвращалась в тот страшный дом чуть позже, объясниться и утопить Янг под ложью о плохом самочувствии, она спросила отца: — Ты кексы не попробуешь? — Потом, Шайло, — он пил морс, облизывая липкие губы и щерясь в легкой улыбке, оттеняя ей свою бледность. — Пока меня от сладкого начнет воротить. Ты лучше расскажи мне, что с тобой происходит. Вайлет дернулась. Отец ее ударил этим вопросом. Она все время боялась когда-нибудь забыть запереть своих демонов; и вот, не повезло. Очевидно, они оказались у Хэмиша на виду. Его взгляд захватила серьезность, и губы потеряли улыбку. — О чем ты? — Эмили рассказала, как ты утром убежала из ее дома, без объяснений. А потом вернулась, и на тебе лица не было. Колись, Шайло, что у тебя не так. Вайлет вывалила бы на отца всю правду. Похлюпала бы носом на его крепком плече, со слезами выплакивая все разбитые осколки. Но нет. Никогда. Она бодро сказала: — Да так, пап. Девчачьи проблемы, забей. — Хм, — он вдруг склонил голову, сощурив прекрасные голубые глаза. — А ты у меня случаем не влюбилась? В несдержанной улыбке Вайлет обнажила все нервы. — В смысле? Влюбилась? Да ну тебя, пап. Вот ты выдал, конечно. Вайлет совершила опрометчивый поступок. Она не только не смогла развернуть Хэмиша в другую сторону, а поставила в твердой точке покрасневшим лицом. Он слегка улыбнулся, говоря: — Дел сердечных, Шайло, не нужно стесняться. Можешь не представлять мне своего принца, но я надеюсь, что это хороший парень. Кто-нибудь из парней Сэма, например. Воздух стал давить на плечи Беркли. Заговорив о парнях Сэма, Хэмиш растянул губы в улыбке. Даже его глаза одобряли парней — мол, какие хорошие, добрые, сильные ребята. Защитники. Ответственные, как еще говорила Эмили. По четвергам, к примеру, распугивают невидимых демонов, а по пятницам кого-нибудь насилуют. Вайлет, отвернув голову, как можно громче сказала: — Нет, пап, никто из них. И я не влюбилась. Отстань. — Ну, учитывая, что ребята постоянно с Сэмом, то кто-то из них должен был быть в его доме. Вот ты и убежала, Шайло. Эх… Огоньки озорства, захватившие глаза Хэмиша, Вайлет охватили резким удушьем. Она даже одернула ворот футболки и, вскочив на ноги, сквозь сухие слезы забухтела: — Ни в кого из них я не влюбилась, никого другого тоже не люблю. Еще короче обрежу волосы и уйду в монастырь, либо стану лесбиянкой. — Звучит, как отличная пятница, Шайло. Ну а если серьезно, то к парням Сэма можешь присмотреться. Отличные ребята. Отличные ребята… — Хотя… — голос Хэмиша вдруг стал ниже. — Нет, Шайло, не слушай своего старика. Кто-то из них сам тебя выберет, если так будет нужно. Вайлет ощутила странные эмоции. Но точно знала, что они все ее разорвали. — В смысле… выберет? — Эй, ты что? — бледное лицо дочери со стеклянным взглядом Хэмиш воспринял в штыки, тут же укрывая ее в своих объятьях. — Ну, как сказать, дочка… Если у вас будет судьба — то выберет. А пока всегда помни, что все сплетни в резервации — чушь собачья. Парней лучше наша земля еще не видала. Ты спишь спокойно, потому что они нас защищают. — Ладно, — надлом в голосе она сдержала. — Пойду сейчас спокойно спать, пап. Хэмиш чмокнул Вайлет в висок, поблагодарив за вкусный ужин и понимание. Отлично. Тут она не оплошала и осталась хорошей дочерью. В своей комнате Вайлет собралась спать. Хорошо, что она под защитой. Папа не обманывал. Ему только розовые очки нос натирали. Знал бы он правду об этих «защитниках»… Расстроился бы? Разозлился? Осудил бы дочь за то, что она сама впустила Эмбри в дом, да еще и полуобнаженным? Вайлет выгнулась струной, зависнув с футболкой в руках. Сама впустила… И правда. Все сама, Вайлет, все сама…

***

Немного инфантильности, немного терпимости, немного самоиронии и, в принципе, можно уютно устроиться на этой планете. Но все равно — школа всегда удручала. И в будни, и в катастрофы. По крайней мере, тут у Вайлет ничего не изменилось. Только не хватало Ким. Она так не смогла вырваться из Портленда. Полной истории не поведала, но Вайлет была уверена, что подругу остановила ее бабушка с какой-нибудь истерикой. Но Ким постоянно писала, звонила, обещая, что сегодня точно будет в резервации. Именно постоянно она этим занималась — уместно и неуместно. Как сейчас, когда Вайлет чертыхнулась на звук входящего уведомления. Она залезла под парту, пока учитель биологии болтал о неважной биологии, и открыла сообщение.

«Я уже еду на автовокзал, лапа. Пять-шесть часов и встречу тебя в школе. Записала к хорошему гинекологу в Порт-Анджелесе.»

Вайлет эта новость не понравилась. Хорошие гинекологи — недешевки. А они с Ким нигде не работали. «Кимми, у меня нет денег.»

«У меня есть.»

«Ким, не надо! Сходим в местную больницу, по страховке.»

«Ага, и попадем через месяц-два! Я уже записалась, поздно.»

«Я не приму твои деньги.»

«Ты примешь все, что я тебе дам, лапа, а потом мы поженимся и будем жить долго и счастливо.»

Вайлет хмыкнула. Теперь это звучало как отличный план, хотя раньше они говорили о таком с Ким в шутку. Мол, если их принцы так и не снизойдут до двух серых мест, то они сольются в одно целое и будут ходить, радоваться. Вайлет убрала телефон, поймав острый взгляд мистера Спаркса. Но тот ничего не сказал. Не даром любимый учитель. Эмбри в школе не было. Это отличная новость для Вайлет, чтобы перестать биться, как птица, попавшая в силки, и только доламывать крылья. Прошла биология — наступила физика. И предмет за предметом, где в переменах Беркли слонялась по коридорам, в любой момент готовая натянуться, как струна. И пуститься Лейхоту в солнечное сплетение, если он в школу заявиться. То ли запал, то ли нашел прекрасный повод для издевательств. В любом случае, если он каким-то неслыханным чудом полюбил Вайлет, то не больше, чем клещ собаку, к которой присосался. Перед уроком английского, Вайлет зашла в уборную. Приятно сполоснуть лицо, освежиться. Только зеркало выглядело мрачновато, подумала Беркли, вглядевшись в него внимательней. Хотя, минутку… Это же ее отражение. С ума сойти, какой пустой взгляд. Малевала она перед выходом макияж, ресницы обмакнув в черной туши, нарисовав на веках ровные стрелки. Щекам добавила румян, хайлайтера — скулам. Губами чмокнула после розового блеска, заколов потом пару прядей у виска маленьким крабиком. И ничего. Все такая же никчемная. Вайлет задержалась в уборной, поправляя черную футболку, надетую поверх облегающего серого лонгслива. Брюки у нее были свободными, темными. Одежда висела прекрасным мешком для маскировки всех контуров тела. Может поможет не сколько спрятать синяки, сколько потерять мерзкое ощущение под взглядом какого-нибудь Лейхота. Пригладив волосы, Вайлет вышла из уборной. По расписанию — английский. Он пролетел для нее в тумане. Выйдя из кабинета и удачно став пустым местом для всех остальных школьников, она зашагала тенью по коридору, направляясь поближе к актовому залу. Там — всегда тихо, пустынно. Там никого никогда нет, потому никто не трогает. Только другие школьники портили настроение. Резервация была небольшой, но влюбленных парочек собрала достаточно. Пройдя мимо третьей, слившейся в поцелуе, Вайлет нахмурилась. Такие парочки в будущем припаялись бы друг к другу обручальными кольцами, а когда закончится химия — они пойдут за ножовкой. Вайлет нужно было пройти на первый этаж. Но все вышло не так гладко. Она замерла у лестницы. Как же солнце ей не светит. Джаред и Пол сидели на первых ступеньках, преграждая выход. Вайлет вздохнула. Это она проходила еще в доме Адли. Сейчас выключает мозг и ломит вперед. Парни о чем-то переговаривались. Вайлет не поняла ни слова. Другой язык, другие ценности, другие виды. Они — животные. Оба не отреагировали, не вставая, когда Вайлет зависла за их спинами. Пришлось тихо кашлянуть. Только тогда они на нее обернулись, одновременно. Когда жизнь переворачивается с ног на голову, то выясняется, насколько сильно пропасть под ногами не похожа на небо. Лейхот прилепил к ней свое открытое ехидство. Но Джаред улыбнулся — не оскалом, а весьма тепло и, поднявшись на ноги, кивнул Вайлет рукой на выход из эпицентра бури. — Салют. Он даже поздоровался. Вайлет кивнула. Голова была на месте, потому подсказала дать деру раньше, чем заговорит Пол. Но она не успела. Он бросил ей в спину: — Хорошо выглядишь, Ва-а-айлет. Ну, это комплимент. Но будет здорово, если когда-нибудь ее похвалят за то, что она из себя представляет, а не за то, как она выглядит. Вайлет от них улетела. Пройдя к входу в актовый зал, она опрокинулась на старенькую скамеечку. Из сумки Беркли достала тетрадку дедушки, но зацепила пальцами свою фотокамеру. Это подстрекнуло ее чуть улыбнуться, достав ее. Модель уже старенькая, оттого особенно дорогая. Фотокамеру Вайлет подарила еще мама, когда была жива. В ней было много фотографий. Она пахла теплым прошлым, носила на себе царапинки, порой, небрежного обращения. При помощи фотокамеры Вайлет сохраняла мгновения жизни. Научилась буквально останавливать время. И там было место для Эмбри. Конечно. Как бесстыжий шпион или одержимая неудачница, она не мало раз фотографировала парня за обедом в столовой, за соседней партой, когда он отворачивался. Любовь, любовь. Каждое фото — шедевр, запечатлевший не просто Эмбри, а саму суть его существования. Как он жует салат. Как смотрит в окно. Как зевает. Хорошо, что острым глазом парень не обладал. Да и седьмым чувством — тоже. Долгие годы фото-происков Вайлет прошли незамеченными. Не пришлось с Эмбри заговаривать на этот счет и, господи боже, отвечать на вопросы. У Беркли всегда было безопасное обожание на расстоянии, как в музее перед экспонатом, к которому нельзя прикасаться. Идеальная любовь для интровертов и сталкеров. Вовремя поняв, куда ее уносят мысли, Вайлет убрала камеру в сумку и раскрыла тетрадку. У деда был великолепный почерк. Такой должны были использовать врачи-отморозки, расписывая им рецепты спасения пациентов, потому что разобрать написанное было почти невозможно. Когда Вайлет поняла первый абзац, то незамедлительно решила, что точно владеет какой-то магией.

«Дорогая внучка. Если ты это читаешь, то совсем скоро погрузишься в истинный дар нашей семьи. Сколько известно о семье Беркли — столько каждый из них, через поколение, был шаманом. Шаман является избранником духов. Им становятся не по своей воле, в следствии обучения, а по воле природы. Силами духов нашего племени. Духи раскрыли мне, Вайлет, что ты родилась шаманкой. Твой дар не раскрыт до поры до времени.»

Вайлет прервалась. Дед ее закидывал либо комплиментами, либо оскорблениями. Хотя, скорей, несусветной дурью. Она родилась шаманкой. Чтобы общаться с духами, деревьями, булыжниками. Что там он еще расписал?

«Шаман служит посредником при общении с духами, а иногда следует воле духов. Он изучает их, слушает, входит в контакт и впускает в свое тело, заражаясь мыслями и силой.»

Вайлет сморщилась. Вот это сочетание — «впускает в свое тело», было омерзительно. Девушку закоробило. Ей пришлось собраться с силами и проглотить ком в горле, продолжая читать дальше.

«Шаманы входят в транс, падая в сам мир духов, если это требуется. Но чаще всего, Вайлет, мы просто видим духов поблизости. Они могут пройти мимо и поздороваться. Передать привет своим родственникам. Для нас нет разницы между живыми и мертвыми.»

Теперь Вайлет стало страшно. Дед буквально стирал границу между жизнью и смертью. Если все написанное — правда, то получается, что он, являясь шаманом, буквально видел мертвых и общался с ними, как ни в чем не бывало? Прям сердце захватывает от такой потусторонней будничности. Вайлет представила себе, как дед за чашкой чая обсуждает с тенями последние сплетни загробного мира. И, конечно, все это так обыденно, как поход в булочную за свежим хлебом. Никакой мистики, только прагматичный разговор с духами о ценах на загробные удобрения и перспективах развития кладбищенского бизнеса. Ну, или что там еще делают шаманы в свободное от стирания границ между мирами время. Очень, очень правдоподобно.

«Перед тем, как ты раскроешь свои силы, Вайлет, у тебя могут быть приступы. Вещие сны, редкие видения духов, предсказывание будущего.»

Предсказывание будущего… Ну и шаманы. Везде успевают. Вайлет ощутила веселье. Забавно подумать, когда она навернется на таких эмоциональных качелях, учитывая, как дед расписанным текстом то резко пугал, то резко радовал. Но она бы не отказалась от видения будущего. Заманчиво заранее видеть очередной поворот судьбы. Видеть будущее… Знать каждый свой шаг наперед. Никаких сюрпризов, никаких неожиданностей, только тоскливая предопределенность. Как и было раньше.

«Шаманы не только общаются с духами, Вайлет. Как я уже говорил, они способны впускать их в свое тело. Спустя долгое время практики и медитаций, внучка, в будущем ты сможешь слиться с некоторыми нашими духами, сильными, получив их силу.»

Силу… Вайлет заворожилась, несколько раз перечитав этот фрагмент. Дед действительно обещал ей силу. То, что сейчас девушке было просто жизненно необходимо. Моментально она забыла о своей не вере в магию. Будет верить всему, если станет сильней. Вайлет чувствовала себя разваренной кашей. И с каждым новым днем жизнь недвусмысленно давала ей понять, что управлять ею — у нее кишка тонка. Она шмыгнула носом, прижав к себе тетрадку. Но вдруг дернулась, расширив глаза. Хотелось, конечно, поковырять пальцем в ухе, проверив, не обманывал ли ее слух. Но она просто повернула голову и поняла, что нет. Голос Квила, ее одноклассника, не только был реален. Все его тело было тут, на скамье, где глаза наблюдали за обескураженной Вайлет. Парень тоже не выглядел уверенным. — Эм, извини… Я тут это, ну, — Квил вдруг встрепал кудрявые волосы, неловко, и также неловко протянул Вайлет розовую тетрадку. — Ты забыла на английском. Вайлет кивнула, забирая свою вещь. Обе тетради она убрала в сумку и, развернувшись к Квилу, прискорбно обнаружила, что он не собирался уходить. Как давно он вообще тут сидел, пока она на скамье отдавалась призрачному шансу обрести хоть какую-то силу? Наверное, вечность. Или достаточно долго, чтобы Вайлет успела сочинить трагедию в трех актах о собственной никчемности. Очевидно, что она сидела с тупым лицом, тупым взглядом, тупым набором мяса и костей. И вообще Квила не заметила. — Смешная, да? — елейным голосом поинтересовалась Вайлет. Конечно, Квил не оставлял ее в покое. Ему же обязательно нужно было насладиться ее удушающей неловкостью. Наверняка он уже предвкушал, как будет высмеивать ее жалкие писки. — Ну, не знаю. Скорей — очень увлеченная, — но он ответил с лучезарной улыбкой. Вайлет едва сдержала закатившееся глаза. Одно радовало, что это именно Квил. Он не внушал ей никакого страха. Квил Атеара. Он добродушный, честный, заурядный малый. Тот друг, которого берут за компанию. Некоторые его качества, может, заслуживают похвалы, но стремление с ним подружиться у Вайлет никогда не было. Квил был равен нулю. Как и она для него. Они жили в своих компашках, не стремясь говорить что-то, кроме «привет», «пока», «как у тебя с физикой?» Но он все еще не уходил. Пересекшись взглядами, Квил и Вайлет тут же отвернулись. Но вновь встретились. И, пока нервная улыбка не разорвала Беркли рот, она спросила: — Ты что-то хотел, Квил? Память любезно подкинула ей воспоминание, что это друг Эмбри Колла. Судя по всему, уже бывший. Может потому, что Квил не заимел таких же мускулов, а еще создавал впечатление безопасного человека. — Думал пойти вместе с тобой на обед. А вот это уже прозвучало напряженно. Квил встретил резкие тучи в глазах Вайлет, и сам слегка нахмурился. Будто не помнил, что на обед они никогда вместе не ходили. Не было у них ничего связующего в серых школьных буднях, помимо одного класса. — Да блин, — он ненадолго замялся, отведя глаза. Смущенные. — Джейк заболел. Эмбри послал нахуй. А у тебя Ким, вроде, сегодня не пришла. Вот я и подумал, что мы, как две потеряшки, можем пойти в столовку вместе. Типо, пообщаемся. Или не пообщаемся. В любом случае — поедим. Вайлет чуть улыбнулась. Квил попал в точку. Ее день совершенно пуст. Можно было разделить с ним радость созерцания школьной столовой. И хорошо, что после Эмбри она не питала опасности к другим парням. Да и вряд ли взгляд Атеары, всегда мягкий и озорной, мог подкинуть ей неприятностей. — Пошли. По пути в столовую Квил завел коротенький разговор о грядущей контрольной по химии. Свел он его тогда, когда не получил от Вайлет отдачи. Тогда они оба замолчали. Беркли это понравилось. Квил производил впечатление человека, который знал, когда говорить и, что важно, когда надо молчать. Раз их дружба с Эмбри закончилась, то, быть может, он действительно неплохой человек? Вдруг, подружатся? Квил успел рассказать анекдот. За улыбкой Вайлет скрывался душевный надлом, но кому какое дело? Квил видел только зубы. И обнажил свои, за компанию, не в поддержку. Кому. Какое. Дело? Они пришли в столовую. Обед. Все голодные рты в школе собрались в самую приятную пору. Тут тарелка была вкусней содержимого, но есть надо было. Когда у других сверкали ложки и вилки, готовые к битве за каждый кусочек очередной баланды, Квил и Вайлет заняли очередь. Пока эти грациозные змеи, извивающиеся к раздаче, дожидались еды, за столиком у окна сидели Эмбри и Пол. Эмбри пришел в школу как раз к обеду. Сэм отпустил. Но только тогда, когда вернулся в колею после буквально истерики Колла позволить тому продолжать стремиться к знаниям. Самоконтроль у него был хороший, но Адли думал, что юный пацан еще посидит дома, с позволения директора. Тот был бесстыдно заговорен старейшинами и позволял новообращенным прогуливать. И, в общем, Сэм, переварив и одобрив поразительный интерес Колла к учебе, отпустил. Конечно, интереса не было. Именно к учебе. Она гроша ломаного не стоила по сравнению с Вайлет. Взгляд Эмбри сразу ее приметил. Нюх поймал раньше. И, пока девушка стояла рядом с его старым другом, привычно красной и растерянной, Пол отвесил комментарий: — Убедился? — Иди нахуй. Не доказательство. Они просто стоят рядом. — Ну-ну. Эмбри обжег Пола взглядом. А тот, закинув руку на спинку стула, ответил ухмылкой. И цокнул, осуждающе. Эмбри буквально слышал — проснись, подкидыш. Вспомни все, что я тебе наговорил за выходные. Ведь наговорил Лейхот немало. Все четко, все с ложью, но безобидной, чтобы брат перестал себя закапывать. Вайлет Беркли — шлюха. И Эмбри виноват лишь в том, что оставил ей не засосов, а синяков. Не больше. — Они вместе в столовку пришли, дурак. — И?! — вскрикнув, Эмбри навел на себе взгляды школьников за соседним столиком. Те быстро их спрятали, едва поймали на себе глаза Колла. Не лучшая у него теперь репутация, на пару с Джаредом и Полом. Тащились по парням только девчонки. Гормоны ими управляли. Эмбри не сводил взгляд с Вайлет, которая кратко кивала Квилу на его большой рассказ о том, как они с Джейкобом на днях перебирали старенький мотоцикл. В этот раз Эмбри был благодарен Лейхоту, что тот опять открыл помойный рот, тем самым, отвлекая его от дикой тоски и возвращая к знакомой злости. — Ты малолетний долбоеб, Эмбри, который не видит ничего дальше своего носа. — Она, блять, меня не хотела, — тихо прорычал Эмбри, переведя глаза на столешницу. Пока по ней стучали его пальцы, Пол продолжал: — И почему это? Эмбри завис. Странный вопрос удосужился четкого ответа: — Потому что потом плакала, Лейхот, ты надо мной издеваешься? — Нормальная история, — Пол лгал и щерился, давил и закатывал глаза. — Деваха с целомудренностью попрощалась, а это больно, Колл. Ты этого не знал? — Не болтай, Лейхот, ты меня в этом не убедишь. Я перед ней извинюсь. — Извинишься, что она сама отвечала на твой засос? Так? Эмбри чувствовал себя полным бараном. Потому что не понимал, как ему убедить такого же в своей правде. — Если бы все было так классно, Пол, как ты рассказываешь, то теперь бы она меня не боялась! — Она боится, что показалась перед тобой не в лучшем свете. — Что… что ты несешь?! — Зубы выбью, нахуй, все и сейчас же, если ты пасть не захлопнешь и не выслушаешь меня до конца. Эмбри замолчал. Страх в нем взыграл. И очевидный стыд, что он сдавался напору Лейхота, не зная, что тому противопоставить. Пол мудро воспользовался молчанием. Он заговорил спокойней, придвинувшись и закидывая локоть на стол. — Ты вчерашний девственник, Эмбри. Нихуя ты не знаешь о бабах. Я тебя уверяю, ну — она разревелась, потому что ты ей плеву порвал. Это больно. А бычиться из-за того, что ты убежал, не прощаясь. Обижается. А боится потому, что думает, как тебе не понравилась, раз ты даже цветов ей потом не подогнал. — Прямо так тебе все и сказала? — Ну ладно. Раз у нее такие хуевенькие дела, то че она с Атеарой ходит? Травма же, нет? Выглядит нормально. Не трясется. Не дрожит. Да, ты ей понаставил синяков, ну и что? Бывает. И заяву она не пишет, Эмбри. Нормально посмотри на всю эту ситуацию. Эмбри молчал какое-то время. Ему приходили в голову умные мысли, но постоянно задним числом. Невероятно давили слова Лейхота о том, что он ничего не знал о девчонках. Верно. Девчонки — существа гораздо более сложные и коварные, чем он предполагал. Не зная, что ответить, Эмбри сделал большой укус своего сэндвича. Все равно извинится. Сегодня он выглядит сносно и не опасно. Глаженная черная футболка, под чистой серой безрукавкой и с черными джинсами неплохо прикрывали его грехи. Вайлет… Снова она так близко, и так далеко. Стоит в очереди, не видя, как Эмбри пожирает ее взглядом. Джаред был прав, что его чувства будто сошли с ума. Он сам себя не понимал. Но одно теперь был точно — для Эмбри Вайлет Беркли больше не похожа на ту невзрачную девчонку, чье имя он нередко не мог вспомнить. Вайлет стала прекрасной — одаренной красотой, которая не только возбуждала эмоции, сколько властвовала над всем его существом, если была рядом. В бочке меда, пропахнувшего дождливой лавандой, Эмбри поймал ложку дегтя, заметив, как Беркли отвернулась от Квила, почесав запястье. Она обнажила один из синяков. Эмбри спрятал лицо в ладонях, не выдержав: — Она вся в синяках, Пол… — Ну бывает. У тебя же сил дохуя, Эмбри. Теперь будешь знать, что их надо чуток контролировать. Пол говорит непринужденно, хрустя засохшей корочкой своего сэндвича. Эмбри в ответ ему рыкнул. И подумал, что, если у Лейхота поинтересуешься наличием совести, то он поищет вокруг и даже перевернет тарелку. — Тебе еще раз повторить, подкидыш, что эта принцесса — шлюха? И сама не сопротивлялась? — Потом сопротивлялась! — Бабы, — фыркнув, Пол вынес свой приговор. — Они все ебанутые, Эмбри. Еще парочку отъебешь и убедишься на слово. Забей хуй. Она там с твоим Атеарой тусит, а ты ноешь и ноешь. — Хватит, — Эмбри сомкнул веки, подальше от ухмыляющейся морды Лейхота. — Я тебе не верю. Нормальная она девчонка и… и в любви мне призналась. Блять… блять… — Ты сейчас вылетишь в окно, — у Пола это было не предупреждение, а угроза. Не желая просвещать левых школьников в мистическую придурь резервации, Эмбри сам себя успокоил. Даже выпрямил плечи, но взгляда с Полом избегал. Он думал, что, завидь его почерневшие омуты, в них упадет. И согласится с каждым словом Лейхота. Эмбри этого не хотелось. Себя оправдывать. — Беркли — шлюха, а ты — не причем, раз сначала получил от нее ответ. Потом она просто проявила свои бабские загоны. Все. Точка. Уймись, подкидыш. Эмбри открыто зарычал, вернув глаза на Пола. Тот за километр пропах безмятежностью. И его взгляд изменился. Стал каким-то мягким, пусть и все еще поучающим. Эмбри утих. Кажется, что он увидел брата. Вечно саркастичного и старшего брата, который любил поиздеваться, но, если надо… Защищал. Да. Лейхот не лает и не кусается. Он рвет глотку. Мысли Колла сорвались с поводка, когда он поймал у Вайлет улыбку. Он не видел в ней нервов. Только зубы и губы, сверкающие розовым блеском. Опять девушка околдовывала. — Я хочу дальше с ней быть. Очень хочу. — Яйца в кулак соберешь и будешь. Она же тебя любит. Потом подойдешь. После меня, но ты ей больше нравишься, Колл, не парься. Умел Пол сказать что-то подбадривающее, и разозлить еще больше. В этом ему не было равных. В Эмбри сыграла ревность. Не прожигающая, а так, собственническая. Вызванная возмущением, что он, из-за незакрытого гештальта Лейхота, должен подойти потом. — Дошло до тебя, Колл, или еще повторить? Пол хорошо разбирался в людях. Даже слишком хорошо. Особенно в тех, которые старательно прятались. На мрачном лице Эмбри дернулась бровь, а глаза увидели у Лейхота очередную ухмылку и вскинутый палец, в сторону других столиков. Эмбри его проводил. И расширил глаза, сжав зубы. Его хорошо обожгло. Квил галантно отодвинул для Вайлет стул, а она присела с улыбочкой. И после последующего Эмбри перестал держать оборону перед Полом. Ведь он увидел, как бывший друг склоняется над Вайлет, держа руки на спинке ее стула. Его лицо было так близко, что губы, что-то прошептавшие, коснулись мочки уха Беркли. Та залилась красным, вновь улыбнувшись. Эмбри, глубоко задышав, поймал колкое: — Именно так себя бабы ведут после изнасилования, да. — Охуеть. И недели не прошло, а она… Блять, нет, — в мозгу Колла все равно продолжал щелкать здравый смысл. — Синяки, Лейхот, синяки и слезы, все это было. — А сейчас у нее лыбы до ушей. — Нет… Не доказательство. Пол взбесился. Он не справлялся своими силами. Еще одно противостояние Эмбри, и все кирпичики в идеальном плане Лейхота разваляться. Как нельзя вовремя в столовой появился Джаред. Осматривая Квила и Вайлет, тот громко цокнул, докладывая Эмбри возмущенным тоном: — Ты моргнул, и твой дружок ее увел. Как так, Эмбри? Пол в мыслях расцеловал брата. Хорошо, что они часто мыслили одинаково. Кэмерон разглядел такую же непорядочность в Вайлет. И Эмбри, сжав зубы, с ядовитым прищуром на Лейхота вымолвил: — Что, спасибо за помощь, Пол. И что я тебе должен? — А? Лицо Пола стало недоуменным. Джаред примерил такое же, присаживаясь рядом с Эмбри. Тот пояснил: — Ты говорил, что я буду тебе должен. — Три килограмма нихуя ты мне должен, Колл. — Эмбри, ты обращался к нему за помощью? — спросил Джаред, недоумевая. — Прям ничего не должен? — Эмбри, ты был ему должен? — уточнил Джаред. — Ты по доброте душевной помог? — Пол, ты ему по доброте душевной помог? — Отъебись, Кэмерон, — закатив глаза, выдал Лейхот. — Ты на территории не твоего собачьего дела. Джаред ответил ему средним пальцем и емким посылом на три буквы. Он распаковывал свои сэндвичи, но, заметив глаза Эмбри, направленные на понятно кого, тихо вздохнул. Внимание Колла он перехватил и ответил ему сочувствующим взглядом. Жаль, что разбилась его первая любовь. — Мда, не ожидал от нее, — Кэмерон моментально цокнул, заслышав, как Вайлет с очередного анекдота Квила тихо смеется. Пол хмыкнул. Эмбри рыкнул. И Джаред, резко вскинув ладони, промолвил: — Закрыли тему. Других девчонок себе найдите. Нашли пробле… Джаред не договорил. Эмбри вскочил со стула и выбросился из столовой так быстро, что его, казалось, сам мир не заметил. Джаред покачал головой, смотря на безмятежного Пола: — Поплыл пацан. Поплыл. — И пусть. Потом опять ее уложит, — сверкнули его мокрые глаза. — После меня. Джаред потерял все эмоции на лице. Чуть позже он вернул только одну — волнение. Пока еще никто не почувствовал все то, что чувствовал Эмбри. Ему было паршиво. Взяла Беркли и разбила его розовые очки на дальнейшие отношения. Но может это и к лучшему, подумал Кэмерон. Пусть просто трахает. На этом построен весь мир. В нем то ты, то тебя.

***

Почему никто не сказал, что любовь заканчивается раной поверх раны, поверх еще одной раны? Или, что хуже — Лейхотом, в конце дня. Вайлет чуть не взвизгнула, когда тихо прикрыла шкафчик, а он стоял рядом, опираясь плечом на соседний. И пустой коридор. Совершенно безжизненный. Все ее мысли отзывались ярким ощущением опасности и надежды, настолько противореча друг другу, что Вайлет не строила никаких догадок и лишь ждала развитие событий. — Заяву на него писала? Или планируешь написать? Как же несправедливо. Вайлет всегда соблюдала все правила, но мошенничала жизнь. Теперь она подослала ей Пола с таким потрясающим вопросом. Он стоял мрачным. И резко зашевелился, зажав Беркли у ее шкафчика. Она метнула глаза на его руку, где ладонь вперилась подле ее лица. — Я жду ответа. — За что заяву? Если уж начинают сыпаться несчастья, то сыплются со всех сторон. Лучше бы Пол начал на нее кричать, а не говорить приторным и передразнивающим голосом. Он опускал Беркли ниже плинтуса. — За то, что он тебе цветов не подарил перед тем, как нагнуть. Вот за это. На вопрос отвечай, что ты планируешь дальше делать. Обратишься в полицию или нет? Вайлет съежилась, едва сдерживая слезы. Из последних сил, что в ней остались. Все потратила, потому стояла смирно, дрожа каждой клеточкой тела и пытаясь подобрать слова. — Пол, я… Я не думала писать заяву. Правда. «Это бы меня еще больше опозорило» — в мыслях она добавила. Пол улыбнулся, выглядя довольным. Хорошо ни во что не ставить какую-нибудь Беркли. А бегать за ней только тогда, когда это удобно. Короткие фразы, взгляд в упор, уверенный вид. У Лейхота все было продумано до мелочей. — Умничка. И не надо. Теперь поговори с ним. Вайлет поймала ожидаемый ступор. Пол достал свой телефон. Он спокойно рыскал в контактах, выискивая номер Эмбри. И, судя по сощуренным глазам, дрожащая рука Вайлет, схватившая его руку, ему не понравилась. Несомненно, Лейхот охотно оскорбит ее в любом удобном для него месте. Этого Беркли ожидала, но не могла молчать. Она все-таки заплакала. Глотала слезы, перемешенные с мольбой. — Я не буду писать заяву, Пол, честно, никому ничего не скажу, но не заставляй меня с ним говорить. Пожалуйста. Просто забуду, забу… — Нет, ты с ним поговоришь. Прямо скажешь, что все норм, что он просто неправильно понял. Вайлет только сейчас заметила, что Лейхот на нее больше не смотрел. И тело его подрагивало, зубы скрежетали. Беркли одна тонула в своих слезах. Она схватилась за голову, невнятно бормоча: — Сам ему скажи, что все нормально, пожалуйста… — Меня он не слушает. Так, Вайлет, прекращай. Он вдруг добавил в голос нежности. Не будь Вайлет близка к нервному срыву — она обязательно бы этому удивилась. И впала в ужас с того, что он ее обнял. Беркли тихо плакала в его плечо. — И чего ревешь, дурочка? Он же тебе нравится. Любовь у тебя, все дела. Зачем строишь такую трагедию? Пол не был дурачком. Он понимал, что нет смысла плести интриги, когда они уже сплетены. Нужно просто дергать за нужные ниточки. Лейхот стал настолько открытым, что Вайлет померещилось, как много чудовищных мыслей пульсируют в венах его рук. — Ты меня слушаешь? — Да… Скажи она ему «нет» — и станет хуже. Вся нежность из этого парня вылетит, и тот станет собой. В чем-то это выдавалось. Беркли подняла голову, заглянув в его глаза, и ничего не поняла. Пол смотрел на нее на чистейшем зверином языке. — Любовь всей жизни трахнула, и ты недовольна? Бабы, бабы. Да, он чуток переборщил с синяками, но ты что, сдохнешь от этого? Все сойдут. Тебя всю жизнь Эмбри не замечал, а когда заметил, ты сделала из него козла отпущения, потому что он себя не сдержал? — Пол, он… Я не хотела, он сам… — Что, сам? — издевательски рыкнул Лейхот. — Ты его впустила, нет? Сидела, смотрела киношку, на поцелуй ответила. Раз ничего не хотела, то нахуя приглашала, а? Решила подразнить, Вайлет? Такая ты сука? Она просто потеряла дар речи. Сломать человека очень легко, если сначала ослепить надеждой, а затем разбить о правду. В этом Эмбри не было равных. Он действительно растрепал об их связи. Ни одной подробности не упустил. Чувствуя себя полным мусором, Вайлет захотела оспорить мнение Пола. Но не смогла. Верно… Все сама, все сама. Вариантов поспорить у нее не было. Но можно было добавить чуткости, своей, женской. О какой тот же Пол не ведал. — Я просила его прекратить, умоляла. А он не останавливался. — Ну, крошка, ты еще маленькая, — Пол заулюлюкал. Омерзительный звук. — Ты красотка. Лежала под ним почти обнаженной. И как ему было остановиться? Что, железный? Поверь, что ему жаль за твои синяки. Просто сил много, потому так вышло. Но тебя он очень хотел. Радуйся этому, ну. Выбрал же не другую девчонку, а тебя. Руки Пола все еще обнимали Вайлет. Та резко закрутилась, стремясь освободиться. Исчезнуть куда подальше от его речей, прикосновений, обжигающих взглядов. Она стояла перед ним куском мяса. И то, что на него соблазнился именно Эмбри, не увидев в ней нечто большего, побудило ее вновь залиться слезами. Тогда Лейхот незамедлительно рявкнул: — Дура, блять! Ты что ревешь?! Все бабы плеву теряют, а тебе повезло с ней проститься с пацаном, по которому ты все время сохла! Синяков он ей, блять, понаставил! Видите ли, не остановился! Нехуй было пускать, давить свои лыбы, отвечать на его поцелуй, раз ебли тебе было не надо! Провокаторша, нахуй, все дороги поплывшему пацану открыла, а теперь — рыдает! Немедленно приди в себя! Вайлет вмиг попыталась перестать плакать. Никто не может ее обидеть без ее согласия, но она, из-за отсутствия жизни, сил бороться не имела. Очень не хотелось продолжать стоять перед Лейхотом такой никчемной. Размазывая тушь и подводку дрожащими кулаками, Вайлет услышала более тихое и спокойное: — Не собирался он тебе причинять боли. Просто потерял контроль. Слишком тебя захотел. Помни это и все. Какая ты, крошка Вайлет, желанная. Вайлет взметнула на Пола стеклянный взгляд. Тот не дал себя порезать, резко дернув головой. Его коробили женские слезы. И неимоверно бесили. В своей правде Лейхот не сомневался. Но не отрицал, что Вайлет заслуживала лучшего обращения. Просто если выбирать между девчонкой, которая маячила его нереализованным шансом и подкидышем, который стал его братом — Пол проголосует за второго. Ему Эмбри в петле не нужен. А Вайлет утихнет и успокоится. Ее только нужно поторопить. Моргнув, она увидела перед собой телефон. И тогда к ней вернулись силы. — Я не собираюсь с ним говорить, Пол. И… и если захочу, то обращусь в полицию и ничего ты мне не сделаешь! Это был опасный маневр. Она это понимала. Но хоть какая-то гордость в Вайлет осталась. Пол ее сплюнул в ее же сторону. Девушка взвизгнула, ударившись позвонками об металлический шкафчик. Толкнул и толкнул. Беркли ожидала услышать от Лейхота рыки, но голос его полился напряженно-спокойной мелодией. Вскоре — страшной. Очень страшной. Чудовищной. Лейхот чудовище. Колл чудовище. Кэмерон тоже, определенно, чудовище. Вайлет была окружена чудовищами. — Распизди, Беркли, попробуй. Посмотрим, кому поверят. Я раньше тебя навещу твоего папашу и пожалуюсь, что ты попросила нас всех пустить тебя по кругу, а потом вдруг пригрозила посадить за решетку. Так и скажу. Твой папаша в совете, а у нас в совете нихуевый авторитет. Можешь не сомневаться. Хотя, ты и не сомневаешься. Порадовать твоего папашу такими новостями, Вайлет? — Ты… ты… — Я, я? — Уб… ублюдок… — Ну, ну, — его оскал порвал ей легкие. Было даже не вздохнуть. — Я с тобой по-хорошему пытаюсь договориться, а ты зубы скалишь. Звони Коллу и пизди, что все охуенно. Иначе ты даже моргнуть не успеешь, как я буду на пороге твоего дома. Вайлет сомкнула веки. Папа поверит? Или не поверит? — Он тебе не поверит. — Посмотрим. Да, Лейхот прав. Его помойная пасть в кой то веки оказалась правой. Он вскользь ей намекнул, что она может рискнуть. И посмотреть, выпадет ли ей удачная карта. Вайлет затряслась, вспомнив, что удачи у нее нет. Таким девчонкам, как она, черный кот переходил дорогу, а потом разбивал зеркало пустым ведром. — Ты Эмбри нравишься. И ты встретишься с ним еще раз, если он захочет. — Да? — спросила она в бреду, держа в руке телефон Пола. Тот опять помрачнел. Тогда Беркли молниеносно кивнула, догадываясь, что парень скажет. Теперь каждый ее шаг под обстрелом. Не в то лево, не в то право — и полный крах. Оставались надежды… Хоть какие-то надежды… Что Эмбри не захочет с ней еще раз встретиться. Все же, если в этом мире остался какой-то свет, который упал бы на Вайлет Беркли, то в ее первой любви осталась человечность. — Скажешь ему, что ты со мной на свидании. Вот в Лейхоте ее не было. Он, может, таким неполноценным и родился. Поразительно, как обыденно он творил свои чудовищные дела. И глазом не моргал. Лишь так, мрачнел, когда она снова тихо плакала, попросив дать ей время перед набором Колла. Но Пол вовремя напомнил о своей репутации, грубо выдав: — Звони уже, блять. И не вздумай реветь. — Окей. Набрав контакт Эмбри, Вайлет чувствовала, как стоит на мине и вот-вот подорвется, замызгав все вокруг своим внутренним миром. Ну, который Лейхоту было до лампочки. Ему нравилась ее красота. Папа называл его настоящим мужчиной. Вот, значит, как они выглядели. — Что надо, Лейхот? — Привет, Эмбри. Это Вайлет. Дернув бровью, Пол одобрительно кивнул. Голос Вайлет лился прекрасно. Слезы, продолжающие стекать по опухшим щекам, он не выдавал. Успев прокусить губу до крови, Вайлет услышала: — Вайлет? Ты… ты мне звонишь? Пол закатил глаза. Идеальная пара. Тупы, как пробки. — Да, — Вайлет вмиг начала тараторить, пока голос еще был при ней. — Слушай, я тут подумала, что мы расстались на не очень хорошей ноте. Прости, что я в субботу убежала от Эмили. Просто это, мои загоны. Забей. И забей, что произошло — то произошло. Все хорошо. Я плакала, потому что мне было больно, ну, больше, чем я ожидала. В целом все было чудненько, правда. Ты классный. — Вайлет… — он произнес ее имя так, будто из него вот-вот потеряет крышу. — Ты серьезно? Я же… — Да нет, нет, — тяжелый взгляд Пола пробирался под ее кожу, но иронично придавал уверенности. Чтобы потом сбежать, сбежать, сбежать. — Нормально все, Эмбри, я же тебе ответила на поцелуй, все такое. Я вообще странная. Вот только сейчас подумала, что ты все не так понял. Все хорошо. Не волнуйся. — Вайлет, синяки. Я тебе оставил синя… — Ну и что? И засосы оставляют. Это нормально. Ну, я слышала, что оставляют, конечно… Короче! Забей, Эмбри! Все в порядке. Мне все понравилось. — Понравилось? Ты издеваешься надо мной? — В последний раз говорю, что все хорошо, Эмбри! Больше повторять не буду! Эмбри не отвечал. Когда глаза Вайлет умерли окончательно, он выдал грубое: — А почему ты звонишь с телефона Лейхота? — У меня нет твоего телефона. — И это причина? — Ну… Я про… — Вайлет прервалась. Пол ударил ее в плечо, взглядом веля выдать его великолепное присутствие. — Я твой номер не знаю, а Пол не давал. Сказал со своего звонить. Эмбри молчал минуту. Вайлет считала. У нее других вариантов отвлечься уже от сердечного приступа не было. — Что делаешь с Лейхотом? — Гуляю. Свидание, все дела. Но ты не ревнуй, мы же не встречаемся. — Понял. Гуляешь, Вайлет… Ну, гуляй. Не хочешь со мной встретиться потом? Пол громко хмыкнул и точно знал, что Эмбри его услышит. Вайлет все перестала слышать. Будто сам мир растворился до последнего атома, а ее, как на зло, оставил. Полным ничтожеством. Эмбри четко дал понять, что не зря сдружился с Полом. Она и для него — кусок мяса. Вайлет смотрела на Пола, выдерживая молчание. Ждала, что он ей прикажет. Увидела кивок. Ее пронзило насквозь. — Да, Эмбри, потом. Потом. Пока. — Пока, Беркли. Удар. Беркли. Не Вэй и даже не Вайлет. Так пусто и безжизненно. Вайлет протянула Полу телефон. Он, подкинув его несколько раз, выдал ухмылку от уха до уха. Вновь приблизился. Последние сантиметры между их лицами, испуганно закричав, испарились. Он оставил на ее губах чмок. Она закрыла глаза. Ее жизнь точно кончена. — Все супер, Вайлет. Расслабься. Никому я ничего не расскажу, пока ты будешь адекватно смотреть на вещи и понимать, что лучше не рыпаться на больших и злобных волков. Красивая девчонка. Ходи со своей улыбочкой. Никто тебя не обижает, если просто хочет, как женщину. Это вообще высший вам комплимент. — Хорошо, Пол. Его шепот обжег Вайлет ухо. — Увидимся. Вопросом это не звучало. Лейхот соизволил уйти. На сплошном пепелище всех сожженных надежд Вайлет на что-то светлое и чистое ему было, наверное, некомфортно. Девушка прижалась спиной к шкафчику, ладонью блокируя немой крик. Неизвестно, куда ушел Лейхот. На защиту, наверное. Защищать кого-то другого. Вайлет достаточно времени просидела на полу, потеряв счет времени, чтобы Ким, вернувшаяся за подругой в школу, подскочила к той с волнительным выкриком: — Лапа, все нормально! Я тут, лапа! В одном движении она опрокинулась перед девушкой на колени. Теплые объятья. Вайлет, клюнув носом в плечо Конвеллер, дрожащее, надрывистым голосом вымолвила: — Кимми… Я не хочу жить… Не хочу жить… — За мороженым, лапа! — Ким поднимала безвольную Беркли на ноги, хватая за руку и утаскивая на выход. — Мороженое, горячий тыквенный латте, гинеколог, потом весь день и вся ночь вместе! Все будет хорошо! Вайлет ничего не отвечала. Бездумно она волочилась за Ким, которая должна была вернуть ей какие-то радости в жизни. Но они приостановились. Вернувшись в реальность, Беркли приметила, как Ким достала ее звенящий телефон. Сегодня туда добавился новый контакт. — Квил? Вы начали общаться? Вайлет захотелось улыбнуться, но она это сделала только в мыслях. С Квилом они начали общаться. Он в наглую соблазнил ее смешными анекдотами и поддержал заявлениями, что больше с Эмбри не дружит. Парень был славным. С ним можно было иметь дело в качестве друзей. На звонок Ким не успела ответить. — Да, он крутой. Сегодня сидели вместе за обедом. — Отлично, лапа, — Ким заискрилась, вновь взяв Вайлет за руку, но добавила. — Но помни, в твоем сердце место только под меня! Вайлет кивнула. Это правда. Только под Ким, и только под нее. Другие там не приживались. Когда Ким уйдет, Вайлет засядет в темном углу своей комнаты. Своей. Оберегая ничтожный кусок своей жизни. Своей.

***

Пол был в прекрасном настроении. Грациозный кувырок по лестнице, подчеркнутый изящными перилами, что повидали лучших представителей поколения в не самой лучшей форме, лишь добавил ему бодрости. Лейхот безошибочно пошел на запах нового приятеля, выйдя на школьный двор. Квил прочно врос корнями в школьные ступени, являя собой оплот фальшивого спокойствия. Он сморщился от резкого, но по-своему доброго удара в плечо. Ну и ударчик. — Молодцом, Атеара. Склонился над ней, как надо. — Эмбри поверил? — Да. — Теперь ты его оставишь в покое? На лице Пола вспыхнул оскал. Собрав всю смелость и даже больше, из глубины души, Квил напомнил: — Ты обещал, что он никак не пострадает, если я к ней пристроюсь. — Все верно, Квил, — Пол кивнул. — Как я и сказал, так и будет. Квил куснул губу. Он кинул взгляд на Пола, полный отвращения, в ответ услышав саркастичное: — Я же сказал, Атеара. С Коллом в нашей страшной банде все будет чудненько. Ничего не сломаем твоему бедному дружку, честно, пока ты делаешь то, что делаешь. Квил ничего не ответил. Его сердце разрывало беспокойство за друга. И нигде не было помощи. Ни от мудрых старейшин, ни от Джейкоба, который два дня не вылезал из дома со своей болезнью. Пол надавил. Пол был лютой мразью. Потому Атеара всем сердцем боялся за Эмбри. — Увидимся, Квил. Он оставил Квила в мыслях об Эмбри. Потом в мыслях о Вайлет. И та вылетела со свистом. Бедная девчонка. Но Эмбри, лучший друг детства, втянутый в страшную историю с шайкой Сэма — на первом месте. Выше Вайлет Беркли. Просто девчонки.