К нему.

События в мире духов вышли за рамки моей лишенной рамок фантазии. Пока белый волк держал молчание, я стояла замерзшей, активничая только в размышлениях. Поразительно, как душевное отчаяние может затмевать не только жизнь, но и здравый смысл в ней. Мой взгляд упал на компьютерный стол, подмечая кошелек. Он всегда был набит деньгами, даже когда ушел Эмбри, а работы у меня так и не было. Месячные ко мне так и не вернулись, хотя должны были. Карлайл в больнице подтвердил мою причину моего выкидыша, а я даже не призадумалась, что она максимально нелепая и смешная. Весь мой мир с самого начала был ненормальным. С самого начала ко мне прорвался Эмбри, позвонив с вопросом, когда я вернусь. Я глубоко вздохнула и, слабо дернув ногой, тут же наткнулась на громкое рычание волка. В сравнении с ним я была маленьким человеком. И во чтобы то ни стало собиралась стать такой, чтобы рядом со мной великан показался карликом. Я чуть склонилась вбок, злобным прищуром показывая, что готова отбиваться. Я вернусь домой. — Как, Вайлет? Резкий голос духа ударил по моим перепонкам громко и грубо. С ехидством. Я вскинула на него пальцем, отвечая: — Как угодно, но я вернусь. Ты меня не остановишь. Я покажу тебе свою силу, раз вы так просите! Волк слабо кивнул огромной мордой. Он приглашал меня показать все свои таланты. В моей голове усиленно закрутились все винтики, перебирая тысячи вариантов, чтобы я могла сделать. Каждый из них стал воспоминанием — обрывком небрежного почерка деда, чьи знания могли мне помочь. Я прикрыла глаза. Почувствую, если волк решит напасть, а не пожирать меня открытым ехидством в своих черных глазах. Я быстро поймала спасательную соломинку. Дедушка говорил, что мне под силу призвать к себе тех духов, с которыми я наладила связь. Вместе с запечатлением меня окутали неразрушимые, вечные сестринско-братские узы. Я сомкнула ладони, понурив голову и прикрыла глаза. Все мои чувства развернулись на поиски духов моей стаи, моля их о помощи. Я передала привет всем, кто меня слышит и двойной привет тем, кто слышать обо мне не хочет. Ответ пришел быстро. Тихая рысь наполнила слух. Волчьи лапы, крадущиеся в густой темноте, несли за собой лишь блеск хищного оскала. Тот, кто обещал мне защиту, первым прорвался сквозь барьер между миром живых и миром духов. Я роняла улыбку за улыбкой и, когда неясный силуэт превратился в волка Пола, над моим ухом прогремел громкий рык. Я распахнула глаза за несчастное мгновение до того, как дух пришел ко мне. Белый волк начал подступать, и я машинально попятилась от него к окну. Когда он подскочил, готовясь к прыжку, я сделала еще один шаг назад — резкий и, пошатнувшись, опрокинулась на пол. Моя комната исчезла. Тусклый свет почти перегоревших ламп сменился ярким, теплым освещением, под которым каждый год и я, и Эмбри, и все остальные школьники гуляли по школьным коридорам. Я приподнялась на локтях, шокировано осматривая новое окружение. Когда вернулся белый волк, вырастая из черной дымки, я резко взмыла на ноги.

— Дура, блять! Ты что ревешь?! Все бабы плеву теряют, а тебе повезло с ней проститься с пацаном, по которому ты все время сохла! Синяков он ей, блять, понаставил! Видите ли, не остановился!

Я потеряла дыхание, уведя глаза на голос Пола. На прошлого Пола, который появился у моего шкафчика, а я — рядом. Мой скулеж и слезы были такими же знакомыми, как и боль, которая прожгла меня насквозь. Я закрутила головой по сторонам, в несчастные секунды пытаясь обнаружить безопасное место, но прекратила этим заниматься, когда поняла, что в аду безопасных мест нет.

— Нехуй было пускать, давить свои лыбы, отвечать на его поцелуй, раз ебли тебе было не надо! Провокаторша, нахуй, все дороги поплывшему пацану открыла, а теперь — рыдает!

— Ублюдок! — вскрикнула я, помутненным взглядом смотря на белого волка. Раз он пытался меня сломать, то очевидно, что громко зафырчал, посмеиваясь. Он начал на меня надвигаться, но я не могла шевельнуться, словно прибитая к полу страшным прошлым. Вдруг вой раздался за моей спиной. Я обернулась и в этот момент, как бы мое сердце не болело, словно обрывалась каждая артерия, ко мне вернулись силы. И я, как безумная комета, устремилась на встречу волку Пола, который летел на меня из другого конца коридора. Он ударился об мое тело, но боли не было. Чувство единения, когда он исчез под моей кожей, поглотило и наполнило меня, как сосуд, его вселенной. Мой взгляд стал ярче, дыхание — чаще, а все инстинкты заработали на свою защиту. Я пропала в настоящем, игнорируя тяжелое прошлое, которое теперь жужжало на фоне, как противная муха. Но я навсегда запомню то лицо Пола. Я лично от него избавилась, как от прилипчивой маски, пропитанной ядом. Вместе с кожей. Я, как никто другой, уж точно знаю, что теперь Полу чихается по ночам, и совесть его чешется. И его дух, придя на помощь, окончательно и бесповоротно меня убедил, что прощение того стоило. Едва я поморгала, прогоняя искры из глаз, как белый волк зарычал и прыгнул в воздух, набрасываясь и поваливая меня с ног. Он прижал меня к полу, и его пасть агрессивно клацала над моим лицом, пока я вцеплялась ладонями в густую шерсть, пытаясь выскользнуть. Мне удалось выдернуть одну ногу и со всей нечеловеческой силы ударить его в ребро. Громкий, рваный скулеж рассек воздух. Чувствуя, как на секунды тело волка обмякло, я мертвой хваткой обвила руками его большую шею, потянула и перекинула через себя. Я поднялась и едва успела осознать происходящее, как белый волк, воплощение ярости, снова взмыл в воздух, обрушиваясь на меня всей своей массой. Зубы-кинжалы опять клацали в дюйме от моего лица, а адское дыхание опаляло кожу. Я жмурилась и визжала, не давая себя укусить, ранить, задеть. Но мои руки чуть не слетели по швам, когда голос прошлого стал громче. Меня начали давить свои слезы, перемешанные с рыками Пола. Белый волк воспользовался моей слабиной, сжав в своей пасти мое левое запястье. Я закричала от режущей, острой боли. Мысль о том, что я не хочу умирать, любезно притупила все чувства, оставив только адреналин, гулко застучавший в висках. Я резко выдернула руку, оставляя в пасти волка кусок своего свитера, а на клыках красные полосы моей крови. Все происходило, как в ускоренной съемке, где я вперила руки в его туловище, поваливая на бок. — И все? — его сарказм прогулялся в моей голове. Он подскочил на лапы, а я встала на ноги. Мои руки были сжаты в кулаки, а он — вильнул хвостом, как озорной щенок, который вел перепалку, а я бой не на жизнь, а на смерть. Я чувствовала, как мой организм притупляет боль, а когда взглянула на свое запястье, то увидела, что оно абсолютно цело. И рукав свитера цел. — Ты со мной играешься! — я яростно закричала. — В мире духов ты не можешь меня ранить! — Я — нет. Ты — да. В этих словах все подводные камни были на поверхности. Я, зажмурившись, распахнула глаза и ненадолго обернулась на свое прошлое отражение, которое Пол продолжал зажимать у шкафчика. Это было больно, да, но абсолютно нормально. Я убеждена, что душевным ранам не поможет никакая зеленка, но это не означает, что с ними невозможно жить. Просто не надо их ковырять, и они не будут кровоточить. Я могла сказать белому волку спасибо за то, что он, сам того не ведая, показал мне, каким ничтожным и неважным теперь было мое прошлое. Теперь в моих руках пульсировала сила духа Пола, с которым я была в безопасности. С белым волком мы одновременно рыкнули, но я не успела накинуться на него первой. Он, обгоняя любую молнию, оказался за моей спиной, сжимая клыками свитер. Я кубарем повалилась на пол и, крича, крутилась и металась, пока он тащил мое тело на выход из коридора. И из школы. Едва волк вырулил в коридор и разжал клыки, как я скользнула дальше и в следующих секундах не ощущала под собой никакой опоры. Полет. В открытые глаза захлестал ветер, несущий меня вниз, к океану. Я падала с обрыва. Передо мной мелькнула твердая, темная скала. Крикнув, я вытянула руку, пытаясь зацепиться за нее. Мои ногти скрипели об камень. Ненадолго я удержалась и, скользнув взглядом выше, потянулась и припала рукой к другому выпирающему камню, чувствуя, как моя падающая масса замерла. Подо мной бушевал океан. Его волны, как гигантские клыки, готовы были сомкнуться на моей плоти. Границы между возможным и невозможным для меня расплывались — я боялась, что упаду и точно разобьюсь. Когда-то мне этого хотелось больше всего на свете. Мышцы протестовали, крича о пощаде, когда дух Пола из меня вышел, но я держалась, стиснув зубы. В моих ушах ревел ветер и хор знакомых, родных рыков каждого волка из моей стаи. Они все пришли ко мне на помощь. На этом обрыве мне был нужен другой человек, с которым мы вместе преодолеем это воспоминание.

— Ну, нет, блять! Нет, Беркли! Дура, ты что вытворяешь?!

Белый волк просчитался. Он либо не думал, либо не знал, что я никогда в жизни не испугаюсь истеричного голоса Джейкоба. Потому что в нем теплилось беспокойство. Он спас меня в тот день. Подтянувшись, я нащупала выступ ногой. Затем другой. Медленно, дюйм за дюймом, я начала восхождение по отвесной скале. Оказавшись наверху, я пролезала на землю, а белый волк преграждал мне путь. На обрыве Ла-Пуш я тоже была не одна. Я никогда не буду одна. Волк Джейкоба пробежал сквозь белого волка и я, раскинув руки, слилась с его силой. Помощью, защитой. Вооружилась этим, как щитами и латами. Громко вздохнув от взрыва силы, я улыбнулась. Белый волк не успел шевельнуть лапой, как оказался сбит. Я, утянув его на землю, обрушивала на морду удар за ударом, и он отвечал каждому громким рычанием и хрустом огромной челюсти. — Я выберусь, ублюдок! Я выберусь отсюда! — Попробуй, Вайлет! Я скрипела зубами так, что могла запросто разгрызть гранит. Мне казалось, что завывающий ветер кричал мне подбадривающие лозунги, пока я продолжала град ударов, рассекающих морду волка. Но, резко вытянувшись, он подскочил и откинул меня в сторону. Момент — и он ударился об мое тело, утягивая вперед. Назад к обрыву, но я успела обхватить руками его туловище, а он зажать в клыках мое плечо. Вцепившись в друг друга, мы повалились с обрыва и, когда упали в океан, волк меня отпустил, ускользнув по течению. Я тонула, отчаянно махая руками и пытаясь выплыть. Вода тянула меня вниз, в бездонную пропасть. Но я продолжала бороться, как мотылек, бьющийся о стекло — отчаянно, безнадежно, но не сдаваясь. Вдруг что-то теплое и сильное подхватило меня, словно рука, лапа ангела-хранителя, и потащило наверх. Я выплыла, и воздух ворвался в легкие. Сплюнув соленую воду и заходясь громким кашлем, я не открывала глаз, но уже чувствовала, что мое тело исчезло из океана. На чем-то твердом, холодном, со мной разделял существование дух, которого я узнаю даже по запаху. Джейк уступил место Квилу.

— Летти… Спасибо за классную ночь, девочка.

Слабо приоткрыв глаза, я увидела перед собой духа Квила, а спиной слышала наше прошлое. Я попала под очередную волну прошлой боли. Хотела обернуться и, помимо голоса, увидеть себя и его, когда он меня предал и бросил. Но на мрак нельзя взглянуть одним глазом. Точно также, как с многоэтажки нельзя упасть слегка. Я прикрылась удобным щитом принятия, и заставила свое сердце перейти с крика на шепот. Таких нас больше не существовало. Я позволила себе улыбку, прикладывая руки к тушке волка Квила и растворяясь в нем. — Что еще, Вайлет? — Я повторяю, что выйду отсюда, — не было сомнений, что белый волк был совсем близко. Он напоминал мне кирпичную стену. Очень умную кирпичную стену. Пока все мои клеточки открывались, заполоняя себя силой духа Квила, я нашла взглядом белого волка. Он стоял возле прошлой меня, которая беспечно ковырялась в своей камере, и тогда даже не могла предположить, что Квил ее предаст. Я сейчас даже не могу предположить, что Квил меня предаст. Мои губы исказились в усмешке, и мы с белым волком снова стояли напротив друг друга. — Неплохо идешь, Вайлет. Я хмыкнула. Приму его комплимент, но точно не поблагодарю за него и уж тем более не собираюсь расписываться в его получении. Мы с волком налетели друг на друга, начиная очередной бой. Зубы надо мной щелкали, лапы крепко вжимались в тело, а когти царапали кожу. Я отвечала ему ударом на удар, силой на силу. Я была уверена в себе ровно настолько, насколько мне нужно, чтобы победить. Мне удалось вывернуть ему одну лапу. На весь коридор звонко хрустнула кость, но волк не моргнул и глазом. Я это сделала — и тогда эта лапа, уже абсолютно ровная, нависла над моим лицом, нанося удар. Я пошатнулась и, не удержавшись, упала на пол. Следующая сцена заставила меня выпасть из колеи. Я не могла управиться с шоком, видя, как белый волк вдруг отскочил и убежал от меня, исчезая в коридоре. И, быть может, мои ноги остались бы на месте, если бы я не услышала в своей голове издевательское: — Ты меня пока не очень радуешь, Вайлет. Я натурально взревела, бросаясь за ним. Но вместо широкого коридора я выскочила в узкий, труднопроходимый проход. В меня ударил прелый запах застоявшихся фруктов, а кожу куснул ненормальный кондиционер, работающий на подобии разрывного ветра. Как всегда. Я была в продуктовом, где всегда закупалась своим любимым мороженым. У двери совсем ненадолго показалась злорадствующая морда белого волка и снова исчезла в солнечном дне. Я выдержала еще одну остановку, склонившись и сощурившись, когда из меня выскочил дух Квила. Может, белый волк был прав, что мне не хватит сил — но только физических, чтобы удерживать единение дольше. Но ничего страшного. Есть кости — мясо нарастет, и мои кости не в крошки. Улица встретила меня тихой и солнечной. Я поймала вдали, у пустой дороги, белого волка и навострилась ему навстречу. Но замерла возле старенькой скамейки. Со всех сторон меня окружили воспоминания о Джареде. Это самый классный пацан. Он никогда не делал мне ничего плохого. Нередко давал пинков в нужную сторону, где я начинала улыбаться, а не плакать. Я сомкнула веки, в мыслях сосредоточиваясь и призывая его волка. Через мгновение он нашел меня — выскочил из магазина и я, раскинув руки, с улыбкой от уха до уха приняла его силу. Я бежала на ней за белым волком, обгоняя ветер. Но вскоре обнаружила, что мой путь пролегает в никуда. Белый волк, едва я к нему приближаюсь, выныривает в другую сторону, и окружение сразу меняется. Когда дух Джареда меня отпустил, то я, остановившись, закрутила головой по сторонам. На меня упала темнота. На одной руке была цветочная бутоньерка. Я вслепую провела ладонями по своему телу. Оно держало платье моей мамы, в котором я была на весеннем балу. — Сил все-таки не хватает, Вайлет? — Мне хватает сил! — я быстро нашла белого волка. За его присевшей на мокрую землю тушкой, на горизонте, пролегали очертания дома Адли. — Ты замираешь в каждом воспоминании, Вайлет. Они держат тебя. Все твои страхи задержали тебя в мире духов, и в мире живых ты не сможешь с ними нормально жить. — Предлагаешь мне это все отпустить? — спросила я с изумлением. Заботой в белом волке точно не пахло. Но я уловила в его голосе нотку снисхождения. Я чувствовала себя маленькой девочкой, которая хотела прыгнуть выше головы, а волк показывал мне цепь, которая сковывала все мое тело. — Это — часть меня. Я не была бы собой, если бы все это не пережила! Во мне всегда было и будет достаточно силы, и ты больше можешь меня не испытывать, волк! Этой фразой я опустила зазнавшегося волка ниже всякого волка. Иначе он бы снова от меня не убежал. Я наблюдала, как он пропадает в густых деревьях. И точно знала, что не выберусь отсюда, если не догоню его. Душистая и зеленая чаща приняла меня в объятья, и дом Адли вмиг стал ясным, четким. Меня от входа разделяло меньше метра, и белый волк бежал к нему. Я моргнула, и входные двери пропустили через себя волка Сэма. Он проскользнул через моего ненавистника и, слившись с моим телом, вернул мне легендарное второе дыхание. Впервую очередь меня разрывали ощущения не силы, мощи, крепости, а безоговорочная, сильная любовь. Ко мне, как к части стаи. К сестре. К Вайлет Беркли. — Очень легко не падать в тихой гавани, Вайлет, а не в эпицентре главной катастрофы. — Иди к черту! Дом Адли встретил меня не знакомой, уютной прихожей. Я снова канула в лесу. Белый волк мелькал то тут, то там, пулеметной очередью оставляя в моей голове провокационные комментарии. — Не понимаю, Вайлет, о какой силе ты говоришь. Когда он снова появился в поле моего зрения, мне почти удалось его поймать. Но моя рука прошла в сантиметре от хвоста волка, и тело унесло вперед, когда я запуталась в ногах. И сначала земля встретила не меня, а взрыв. Я взвыла, сжимая зубы и поднимаясь. Снова, как кадр киноленты, сменилось окружение. Граница между территорией Калленов и территорией резервации, в виде большего обрыва с бурлящим, широким ручьем внизу, вынудила меня призвать волка Коллина. Если мы терпеть друг друга не могли, то это, как правило, означало, что мы станем лучшими друзьями. Это закон. И я, оставив только одну мысленную весточку его духу, усмехнулась и присвистнула, когда он вспыхнул на стороне, но не побежал ко мне, а подходил тихой рысью. Его глаза горели вызовом, а зубы дерзко щелкнули. Я слышала, я точно слышала от него: «Ну, здравствуй, Беркли. Опять ты меня бесишь своими выходками.» Мы слились, и белый волк тут же появился рядом, желая что-то пророкотать. Но я не медлила и вмиг напрыгнула на него. Земля тряслась под нашими телами. Волк тревожил ее массивностью огромного тела, а я — своей силой, с которой ударяла кулаками по ней всякий раз, как проворная морда отклонялась от удара. Мне хотелось, чтобы каждый из них прострелил белого волка жгучей болью. Чтобы он закашлял кровью, и из кровавой пасти я больше не услышала ни одного сомнения к себе. Он стукнул передними лапами по моей груди, откидывая и впечатывая меня в дерево. Я с воплем вернулась к нему, обхватывая туловище и вскидывая в воздух, к границе обрыва. Волк трепыхался, взмывая на лапы. В последнюю секунду я увильнулась от его клыков, тянущихся к моему лицу и, на развороте, ударила ногой по его ребрам. Удар пришелся точно в цель, и я почувствовала, как под ногой хрустнули кости, как сухие ветви под сапогом. Волк попытался удержаться, вцепившись когтями в землю, но она осыпалась под его лапами, уступая неумолимой силе притяжения. В этот момент я искренне понадеялась, что он чувствует всю боль. Каждый атом и молекулу. Суета и ярость пересиливали добрые порывы моей души. Такое сплошь и рядом происходило с каждым. Мне кажется, что даже Бог способен находится в плену полной бесчеловечности. Примерно двадцать четыре часа в сутки. Когда на небе резко вспыхнуло солнце, и ночь укрылась днем, я удивилась. Но это меня подстрекнуло, после потери единения с Коллином, громко призвать единственного человека, который всегда ассоциировался у меня с самим солнцем. — Сет! Родной, помоги! Дух Сета пришел ко мне, игриво и ребячески махая хвостом. Этот парень был настолько слажен и идеален со своим духом, будто они от рождения были вместе. Пока белый волк раскидывал лапы, прижимая переднюю часть туловища к земле, я коснулась загривка волка Сета. Мои пальцы обжег жар, трепет, симпатия, стремительно переросшая в братскую любовь и пропадающая в моем сердце. С духом Сета я вновь мчалась за белым волком. — Покажи мне больше силы, Вайлет! — кричал он, без смеха и упрека. Это меня обескуражило. — Покажи мне, как ты выросла! Я, еще больше обескураженная, на ходу пыталась вынести хотя бы одно годное предположение, кем был этот дух. Мама говорила, что она с ним подружилась. Но от нее теперь было столько вранья, что мне ничего не оставалось, как самой дойти до правды. Белый волк вывел меня на пляж Ла-Пуш. Океан раскидывался солеными брызгами, как пулями, стреляющими в меня и Ли.

— Я не хочу принимать помощь от человека, который носит ребенка насильника.

Белый волк специально — я уверена, что специально — остановился у этого прошлого, склоняя морду и хрустнув челюстью. Это было издевательство. Он думал, что заставит меня потеряться от этих воспоминаний. Но они придавали мне сил. Каждое прошлое превращалось в маленький камень, срывающий с гор всесокрушающую лавину моего терпения. Я остановилась, выравнивая дыхание. Белый волк, рыкнув, тоже замер. — Это все уже неважно, волк. Я теперь не знаю ни одного человека, которого ты мне показываешь. Это не моя стая. Это уже не моя Ли. Я вскинула пальцем на девушку. После чего сомкнула веки и вежливо попросила духа Сета на выход. Он оставил в моей голове гулкий, добрый рык, и тогда я пронзила воздух громким: — Ли! Ты нужна мне! — Покажи мне, как ты выросла, Вайлет! — повторил волк. Я хмыкнула, пока появившаяся волчица Ли, навернув кружок вокруг меня, коснулась обеими лапами спины. Ли тоже как-то сказала, что я еще маленькая. Никто из них не был прав. Я считаю, что не становлюсь старше на один год. Я становлюсь старше после каждого испытания! Холодный океанский ветер руками неумелого парикмахера превращал мои волосы в осиное гнездо. Я снова крутилась по земле с белым волком. Вокруг стреляли его зубы, рыки, слюна. Когда мои ноги проехались по его туловищу, и оно улетело, я пальцами судорожно сжимала горсть песка. Силы удерживать духа Ли иссякли. И белый волк вновь от меня убежал. Я выдержала небольшую остановку, устремив взгляд на застывшее прошлое. Я и Ли в нем не двигались. Я — со слезами, а Ли — со злобным оскалом. Потому что раньше ей было положено его держать, чтобы не пропасть в самой себе. Раньше. Сделанного не воротишь. Прощение тоже не заслужить, но его можно быть достойным. Я это решаю, и никто другой. Я всегда боялась, что у меня только одно будущее — мое прошлое. И сегодня я окончательно и безоговорочно убедилась, что это прошлое никогда не перерастет в настоящее. Оно только может меня засосать, если я позволю. Я не позволю. Белый волк… Сукин сын летел к моему дому. Грохот от его массивных лап доходил до моего слуха, превращая в издевательское сообщение, что мне не удалось и не удастся отсюда убежать. И мне не хватало скорости. Остановившись, я тяжело дышала, успокаивая сердце и грудину, сдавленную лишним воздухом. Мне снова была нужна помощь. И это не проявление моей слабости, а то, что я заслуживаю. — Брейди! Малыш, иди ко мне! Брейди был чудесным ребенком. Он всегда распаковывал этот мир, как большой подарок. Я была его частью, и регулярно звалась не просто Вайлет, а хорошей Вайлет. Визг из меня вышел, уступая место широкой улыбке. Не сдержавшись, я наперед побежала к маленькому волчонку Брейди. Мы одновременно подпрыгнули в воздух, и буквально обнялись. Брейди принес мне большую уверенность. Сначала он меня смутил, а потом я вспомнила, что этому мальчику любые горы были по плечу. Особенно, когда он до них дорастет. Но я не справилась. Когда я вышла в дождливую погоду, а надо мной нависли мрачные тучи, возле дома стоял мой запаркованный байк. И, может, в этот раз он с трудом держался на подножке не из-за постоянной проблемы с ней, а, как и я, из-за моих криков. — Нет… — В чем дело, Вайлет? Все, обессилена? Я закрыла руками уши, заскулив и падая на колени. Нет. Это не мое планета. Я сюда не просилась. Мне было проще прыгнуть в огонь, чем ступить в то воспоминание. Даже между моих бедер больно заныло, словно Эмбри вновь меня насиловал. — Сил нет, Вайлет? — Отстань! Ублюдок! — Я отпущу тебя, если ты зайдешь. Я ахнула. Но из голоса белого волка вылетело все ехидство. Он был серьезен, как инфаркт. — Тут нужно очень много сил, Вайлет. С этим не поспоришь. Встав на ноги, я крепко зажмурилась и вслепую пошла ко входу, лениво переступая ступеньки. Я не падала, но моя душа была на дне. Ничего не оставалось, как попытаться отключить все свои чувства, действуя строго на инстинктах. Чтобы выжить — мне нужно было снова умереть. Но гостиная, в которой я появилась очень запоздало, встретила пустым диваном. Меня, завывающую от боли и Эмбри, который ей одаривал — не было. Но легче не стало. Заметив белого волка, я прикрыла ладонями лицо. Собраться с силами. Вспомнить, вспомнить, что лицо могло обманывать, а глаза — никогда. Ежесекундно глаза Эмбри передо мной извинялись. И, если бы он был здесь, то ему было бы гораздо больней. Он умрет со своей виной, а я с ее последствиями. Я открыла лицо, встречаясь со взглядом белого волка. Мне было, что ему сказать. А его глаза стали непроницаемо темны и пристальны. Они вслушивались. — Прошло недостаточно времени, но Эмбри совершил достаточно, чтобы я дала шанс и ему, и себе. Мне не нужны силы, чтобы быть с ним рядом. Я, может, полностью во власти запечатления. Но чувствую свое сердце, и оно не просто простило Эмбри, а сделало его поступок самым страшным, что было в моей жизни. И поэтому, пока я не начинала волноваться, я больше ничего не боялась. Больше нечего. Рори, — я задержала дыхание, прикладывая ладони к ровному животу. С одной единственной мыслью, что Рори как можно скорей ко мне вернется. — Рори была моим подарком. Она меня залечила. Я могу быть уверена, что ее появление было лучшим доказательством, что света в этом мире гораздо больше. Доброты. Мне это дает силы. Я хочу, чтобы каждый нашел свой свет, даже если он покажется из пепелища. Я не мать Тереза, как называет меня Джейк. Я не блаженная, как считает Ли. Я просто человек, который уверен, что выход есть всегда. Просто часто он маскируется под табличкой вход. Белый волк выдерживал молчание. Возможно, он посчитал мои мысли не столь глубокими. В тишине я осматривала свой дом, слыша у старенького телевизора гулкий голос отца. У проема в кухню — сердитое цоканье мамы. Моя семья была семьей крупных трагедий. Я просто это унаследовала. Но это не значило, что я собираюсь устраивать вечеринки жалости к самой себе. Я терпеть не могу вечеринки. Когда прищур белого волка прошелся по моему замершему телу, я беспечно пожала плечами и выдала улыбку. Это я. Как бы меня не пытались сломать, а я всегда была и буду тем человеком, который смотрит не на дождь, а на россыпь разноцветных зонтиков. Наступил момент, когда единственный, кто мне был нужен — мой волк. Когда он покинул дом, силой белого волка, весь наш путь я призывала его. И чувствовала, что он не мог прорваться. — Твоего волка нет. — Ты читаешь мои мысли? — Я успел тебя узнать, Вайлет и догадываюсь, о чем ты думаешь. Он всегда будет тебе нужен. Как правило, передо мной никогда не размахивали правдой аккуратно. Всегда — тяжелой дубиной, которая просаживала мне голову и ввергала в пучину боли или отчаяния. Сейчас — в ярость. Я сжимала ее в кулаках, выкрикнув: — Да, он мне нужен, — мои веки сомкнулись. — Вернись. Ты мне нужен. Белый волк сделал ко мне шаг. — Вернись! Еще шаг. — Ты мне нужен! Шаг, шаг, шаг. — Мой волк! Вернись ко мне! Ты сможешь! Мы сможем! Мы уходим отсюда! Я слышала в воздухе странный звук. Как будто рвалась ткань. И я взвизгнула, когда распахнулась входная дверь, впуская в прихожую и загоняя в гостиную порывистый ветер. С ним вернулся мой волк. Но я не успела даже обернуться на него, как он пролетел вперед, без единения набрасываясь на белого волка. Мое сердце стремительно металось по организму, не в силах найти выход, пока мой волк сжимал в пасти загривок белого волка. Тот с рыком вернулся, отражая новую атаку когтистой лапы, распоровшей ему загривок. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой защищенной. Но мне хотелось вмешаться. Я не дошла до ручки, а остановилась еще дальше. Все, чего мне активно жаждалось, так это схватиться еще за бензопилу и распилить этого волка на памятные сувениры. Но… Но щелкнула мысль, что если я начну новой бой, еще один, то они никогда не закончатся. — Покажи мне свою силу, Вайлет! Белый волк не хотел моих кулаков. Он хотел чего-то большего. Пока по гостиной крутились две мохнатые тушки, раскидываясь рычаниями, вырванным мехом, кровью — я снова окинула взглядом гостиную. Это не моя гостиная. Сплошная иллюзия, вырванное воспоминание. Я сомкнула ладони. Мне нужно ее разбить. Вот так… Я снова щелкаю орешки. Сильными пальцами трогаю скорлупу, раскалывая ее пополам. Вижу кусочек темного, неживого мира. Там в гостиную не попадает солнце. Я стою в шаге от реальности, в которой меня ждет моя стая. Мой Эмбри. Щелк. Все разорвалась в клочья. Я буквально ощутила, как упал истинный мир духов. Как темнота поглощает свет, а мой волк появляется рядом. Синяя дымка расползается вокруг, ластится к моим ногам и трогает плечи. И на скрипучий паркет падает расплывчатое, упругое зеркало, в котором шаг — и полет, а не падение. Полет в мир живых. Белый волк стоял рядом с ним. — Я ухожу. Вот моя сила. Я разбила все твои иллюзии, — вздохнув, я громко добавила. — Я ухожу домой. Мы уходим. Мой волк рвано рыкнул. Он пропал носом в моем плече, опаляя кожу утробным урчанием. Белый волк кивнул огромной мордой. — Весьма неплохо. Я так и не поняла, кем он был. Но точно остался доволен. Когда я моргнула — он исчез. В пружинистый синий ковер втоптались следы его огромных лап, которыми он гонял меня от самой себя. И привел к самой себе. Во мне стало очень тихо и пусто. Как в доме, когда все ушли, оставив нас в приятном одиночестве. Я ясно слышала отчетливое постукивание своих мыслей. Коснувшись мохнатых щек своего волка, я поцеловала его в мокрый нос, шепнув: — Нам пора к Эмбри. Он бодро закивал. Мы остановились возле расплывчатого зеркала. Я видела задний двор своего дома. Густые деревья, сгруппировавшиеся возле почтового ящика, держащегося на последнем издыхании. Перед тем, как ступить в зеркало лапой, волк посмотрел на меня. — Я за тобой. Он кивнул и канул, пропадая в мире живых. Между нами было безоговорочное доверие. Но я слегка задержалась. Мысли о маме… Побудили меня поспешно проглотить слезы. По возвращению домой мне нужна будет помощь. Я не знаю, как мне простить маму и нужно ли это делать. Но я буду хранить добрые воспоминания о ней, как фамильные драгоценности. Я буду надевать их лишь по особенным случаям. — Ай! Пусти! Пусти меня! Как бы быстро я не вертелась, но заранее удар в спину невозможно встретить лицом. Стоило мне присесть, склонившись над зеркалом, как меня схватили за волосы, утягивая на ноги. Мама тащила меня, брыкающуюся, на второй этаж, проглатывая все мои крики без слов. Распахнулась дверь в ванную — я влетела туда и, не успев шевельнуться, оказалась в крепком захвате. — Мама! — Нет, ты со мной останешься, Вайлет. Ты хочешь остаться. — Нет, не хочу! Мама! НЕТ! Мама снова держалась за мои волосы. Она утопила мою голову в ванне, до краев наполненной и, в первую очередь, не водой, а очередным воспоминанием. Голосом папы.

«Мама очень упрямая, Шайло. Мама в сказки не верит, мама никогда не слушает, мама во чтобы то не стало всегда пыталась добиться своего.»

— Прекрати! — надрывно выкрикнула я. Но мама цокнула и снова погрузила мою голову в воду.

«Я не отвечаю за остальных. Я… Черт, я пытался как-то это решить.»

Мое тело тряслось, ноги скользили по глянцевой плитке, но мама прижала их своим телом.

«Но она просто помешалась на нашей магии. Я не знал, что мне делать.»

Я слабела, а последние попытки сопротивления уходили вместе с пузырьками воздуха, поднимающимися с поверхности.

«Если придется, то я соображу нам еще одну копилку на очередные похороны.»

— Мама, отпусти меня! Она дала вздохнуть мне воздуха. Мы молчали, смотря друг на друга с разными эмоциями. Глаза мамы были… Странными. Они залились злобой, грустью, отчаянием. Но при этом сверкали. Этот мокрый блеск бросал мне вызов. — Останься со мной. — Я не прощу за это папу, мама. Но я не останусь с тобой. Я не выбираю чью-то сторону. Я выбираю себя. Себя. — Я… Нет! За мгновение до того, как моя голова могла вернуться в воду, я вперила ладони в ободок ванной, держась на поверхности. Я и мама шипели — она давила на меня, пытаясь утянуть назад. Такое положение могло перестать быть безвыходным только в одном случае. — Мама, ты… Ты помнишь, мам, что… Что… Что папа, он… Я все еще держалась. И, вскинув одну руку, ухватилась за руку мамы, выворачивая ее. — Он учил меня самообороне! Мама взвыла, а я так резко выпрямилась, что ударилась об ее тело. Папа меня учил. Он учил, что обескураженного обидчика нужно толкнуть, чтобы он упал. Ударить по ребрам, в живот, выбивая дыхание и бежать, пока остались силы. Я проделала все, и оказалась в гостиной. Мой прыжок в зеркало не оставил мне ничего, кроме забытого чувства, которое из меня вырвали. Я впустила его назад. Меня поглотила радость. Но по возвращению ко мне пришла страшная мысль, что я умерла. Ведь мои глаза видели невероятно красивую, маленькую девочку. Ангела. Ее красота была именно такой — в больших, карих глазах, обрамленных густыми ресницами. В алых губах, приоткрытых в громком вдохе. На фарфоровой, сверкающей коже тлел теплый румянец, а слегка пухлые щеки прикрывала копна вьющихся, каштановых волос. Это был самый красивый ребенок, которого я только видела в своей жизни. Я думаю, что сама жизнь никогда не видела такого красивого ребенка. — А… О… — даже нечто нечленораздельное было произнесено голосом, ласкающим и приятно щекочущим слух. — Шайло! Ты очнулась! Чудесный ангелочек выдал не менее чудесную улыбку. А я, проморгав, увидела, что она застыла передо мной, как статуя, сжимая пальчиками знакомый мне флакончик. Капли для глаз. Проследив за моим взглядом, девочка защебетала: — Я хотела тебе глазки закапать, чтобы не сохли. По времени! Эй, Клэр! — она отвернулась, смотря в сторону. — Клэр, сделай мультики потише! Я с удивлением восприняла такую просьбу. Мой слух медленно, но верно прояснялся. Как и зрение. Все то же плохое зрение, где вдалеке я почти ничего не видела. Когда девочка вскочила с кровати, то прекратила заслонять собой пятно неизвестной Клэр. Я снова удивилась. Она стояла возле маленького телевизора, у которого по полу раскинулись большие, цветастые подушки. Что-то странное. В моей комнате никогда не было ничего из этого. — Мультики, Клэр, очень громко! — чирикал маленький ангел. — Пойдем к Квилу. Надо позвать Квила! Я услышала, как открывается дверь. Видимо, девочки ушли. Пока мне ничего не оставалось, как попытаться улыбнуться с напоминания о Квиле. Но это мне удалось слишком трудно. Я снова расслабила лицо и быстро оценила свое состояние. Моему желудку было так некомфортно, словно там переночевала орда паразитов. Глаза неимоверно сохли, будто я не меньше часа наблюдала за ядерным реактором. Слабость окутывала все мое тело, как вторая кожа, а когда я попыталась что-то сказать, горло словно сжало удавкой, выпуская только рваный кашель. Все вокруг искажалось мушками и белыми бликами. Как могла, я увела глаза в сторону. Возле кровати стояла капельница. Неизвестное, белое вещество втекало в мою вену. Это мне не понравилось. — Вот, Квил! Шайло пришла в себя! Она очнулась! Посмотри, она очнулась и снова тут! — Несси… — дрожь прошла по моему телу. Квил. Квил. — Несси, посиди пока с Клэр, хорошо? При… Присмотри за ней. Весь его голос был не голосом, а сплошной дрожью. Я услышала быстрые шажки маленьких ног, уносящихся из комнаты. И после по полу пружинила подошва кроссовок Квила. Мне хотелось захныкать и разрыдаться, что я так сильно хотела на него посмотреть, но не могла шевельнуться, сдавленная тяжелейшей слабостью. — Летти… Ты тут? Я расширила глаза. Когда лицо Квила склонилось надо мной, а сам он подсел на кровать, мои глаза должны были вывалиться из орбит, чтобы я четко его видела. Каждую крупицу кожи, всю яркость мокрых глаз. Улыбку… Мне нужна была улыбка, но пока губы Квила ее не охватывали. Он ласково взял мою руку, где вена была не тронута странной капельницей. — Я… Я ту… — Тихо, — перебил Квил. — Не напрягай пока горло, Летти. Говори медленно, тихо, осторожно. Я прикрыла глаза. Чувствуя поцелуй на своей ладони, в мыслях я ответила Квила крепкими объятьями, повиснув на нем всеми конечностями. В комнату снова почти залетела прекрасная девочка, приземляясь подле Квила и спрашивая: — Очнулась, видишь? Шайло снова тут! Как это здорово, Квил! — А ты… — Я Ренесми! Несси, Несс! Имя ударило меня обухом по голове. Ренесми… У маленькой Каллен все-таки необычное имя, но она не причем, ведь не участвовала в его изобретении. Это целиком заслуга ее мамы. Ренесми потянулась ко мне, припадая половиной тела к коленям Квила и смотря в самые глаза. И тогда меня пронзило. Ренесми была прекрасным ребенком. Ре… Ребенком и на вид ей было не дать меньше десяти лет. — Ско… Сколько… — Лет? Мне — двенадцать! Мое сердце сошло с ума от ужаса моментально. Квил точно это почувствовал, раз встрепенулся и, подкидывая Несси в воздух, поставил ее на ноги. — Что? — Несси, тебе для простых людей двенадцать лет! Не пугай ее так! — А… А, извини… Я… я не специально! Шайло, я не специально тебя испугала! — Несси, посиди с Клэр пока, пожалуйста, — голос Квила стал мягким. Несси ничего ему не ответила, но я услышала, как она ушла. По моим щекам текли слезы. Ни одной хорошей мысли в голове не было. Сколько я пробыла в мире духов? — Летти, — Квил вернулся ко мне на кровать. Его губы коснулись моего виска, лба, обеих щек. Пальцы судорожно сжимали на них кожу, но Квил молчал. Каждая секунда в этом молчании грозилась стать для меня фатальной. Все еще я не могла выдать ничего внятного, будто недавно до своего пробуждения откусила язык и прожевала его вместо ужина. — Вернулась. Боже, наконец-то. Вернулась, Летти… Квил пропал головой в моих коленях. Мне стало немного легче. Кажется, что он не пытался утаить страшную информацию, а просто пытался дать выход всей радости с моего возвращения. Он словно пытался убедиться, что я действительно вновь существую, а не являюсь плодом его воспаленного воображения. Через какое-то время, когда мои слезы прекратились, и сердце было готово принять все — раз выбора не было — Квил чмокнул меня в щеку. Я увидела у него улыбку. Она прикоснулась ко мне, как подорожник. — Летти, все не так страшно. Тебя не было не двенадцать лет, а… А почти год. Сейчас сентябрь. Да, это тоже много, но не двенадцать лет. И ты снова здесь. Ты… Ты снова здесь, Летти. — Го… — Молчи пока. И не дергайся, пожалуйста, — Квил кивнул пальцем на капельницу. — Это внутривенное питание. Твоему телу нужно было питаться, ведь оно полностью функционировало. Твои мышцы аккуратно разминали, тело переворачивали, чтобы не было спазмов и пролежней. И, только не стесняйся, но под тобой сейчас утка. И душа… Душа снова на месте. Я вздохнула. Только сейчас заметила на себе большое, теплое одеяло. У меня было много вопросов. В первую очередь интересовало, как мой Эмбри, и как он прожил без меня все это время. Другие мысли мой разум активно противился принимать. Квил вел тихий рассказ, часто прерываясь на легкие чмоки, касания к моей руке, теплые улыбки. — Больше недели назад наши духи ушли к тебе. Мы услышали твой зов и отпустили их. Но они вернулись почти сразу, а ты задержалась. Тебе не хватило нашей помощи, Летти? Ответь, только как можно тише. — Хва… — Понял, — Квил вздохнул, передернув плечами. — Мы читали тетрадь твоего деда. Он писал, что в мире духов время идет по-другому. Видимо, у тебя прошло гораздо меньше, Летти, но… Но ты здесь. Что ты сделала? — Все… Все, что могла. Квил упомянул о духах. Дух Эмбри был со мной долго. И, раз время шло по-другому, то получается, что Эмбри был один гораздо дольше. Без зверя и без запечатления. Мои щеки продолжили терроризировать слезы. Квил всегда яро бунтовал против них. В этом ничего не поменялось. Но меня накрыло — и теперь каждое его прикосновение казалось мне слегка болезненным. Будто он трогал открытые раны. Я была в мире духов почти год. Почти год. Это больше непозволительного. Не знаю, сколько я плакала, но времени мне хватило, чтобы вернуть телу хоть какую-то активность. Я позволила себе целый поворот головы, и даже не сморщилась. Квил тихо нашептывал просьбы особо не двигаться, и я, послушавшись, только увела глаза на дверь. Мне нужно было дождаться, пока через нее пройдет Эмбри. — Не плачь, Летти, — Квил говорил умоляюще. — Пожалуйста, не плачь. — Не будет! — звонкий голосок Несси вмешался в его одиночный разговор. Я слегка сощурилась, дожидаясь, пока девочка вернется в комнату. И она вернулась. Она побудила меня громко, изумленно вздохнуть и заплакать сильней. Меня разорвало счастьем. В маленькой Ренесми явно было много сил. Она тихой поступью проходила через дверь, лучась широкой улыбкой, а ее хрупкие ручки уверенно удерживали малышку. Как большую, живую куколку, облаченную в розовый комбинезончик. Под ним белая футболка скрывала частичку моего сердца. — Это… — Аврора! Квил встал с кровати, уступая место Ренесми. Она посадила Аврору возле себя. Моя малышка явно была во мне заинтересована, хотя вполне возможно, что глаза каждого малыша смотрели в упор, не отводясь и хлопая ресничками. Ренесми не избавлялась от улыбки, когда обхватила тельце Рори, аккуратно приподнимая ее надо мной. — Рори… — моя девочка приоткрыла рот, чуть ширя большие, карие глаза. Глаза Эмбри. Я попыталась вытянуть руки, но они не слушались. Ничего страшного. Я чувствовала, как мои скулы трещат от улыбки, а сердце бьется быстро-быстро, в унисон с тихим дыханием Авроры. Ренесми, чуть выглянув, показала свое личико и сказала: — Она пока не разговаривает, потому что очень маленькая! Это нормально! Но она знает, что ты ее мама! — Несси, дай мне ее. — Конечно! По Несси было видно, что она сверхчеловек. Наверное, будь у нее желание, то она бы спокойно кинула Рори Квилу, а не аккуратно передала в его руки. Несси топталась на месте, пока моя девочка удобно устраивалась в руках парня. Маленькая Каллен бодро помахала мне ладонью. Снова комната осталась без нее. Квил вернулся ко мне на кровать. Он взял мою ладонь в свою и, направляя, оглаживал ей чуть хмурое личико Рори. Невероятно. Мое тело не просто функционировало, а было способно на роды. Вот… Вот что это была за дикая боль в мире духов, от которой я страдала не меньше семи часов. — Мы думали, что ты вернешься, Летти, когда родишь ее. Тебе пришлось делать кесарево сечение, потому что ты не тужилась. Доктор Каллен подоспел очень вовремя. Мы поняли, что все началось, когда Эмбри это почувствовал. Задержав ладонь на щечке Рори, я замерла. С моих губ слетел невнятный шепот: — Где Эмбри? — Я думаю, что он подойдет позже, Летти. После всех нас, — на губах Квила сверкнула самая широкая улыбка за все прошедшее время. — Сначала тебя все навестят, потому что Эмбри тебя заберет и не отдаст никому в ближайшую вечность. Ну, только вашей девочке. Аврора, — Квил улыбнулся еще шире. — Рори чудесная малышка. Но устраивает такие концерты, что мы с Эмбри иногда лезем на стену и воем, не зная, когда это прекратится. Квил произносил имя моей дочки по-особенному. Он, казалось, с любовью протягивал каждую буковку в нем. Я не терялась в догадках. В чужих глазах я всегда видела все ответы. В глазах Квила кричала жизнь, пока Рори в его руках теплилась, как сокровище. — Уга… Угадали? — Да, Летти, — он взглянул на меня и пожал плечами. — Я запечатлен. Я самый лучший волк для Авроры, как ты и мечтала. Все оказалось очень просто и банально. Мы позвоним Карлайлу, чтобы он тебя проверил. Я уверен, что пока тебе нельзя сильно шевелиться. Аккуратно… Квил снова управлял моей рукой. Я гладила мягкую кожу своей малышки, а она безмятежно ковырялась пальчиком в носу, и толком на меня не смотрела. Видимо, приняла как данное. Или пошла в меня — я тоже особо не общительна с незнакомцами. У нас столько всего было впереди. Аврора родилась с красной кожей. Как у Эмбри. С большими, карими глазами. Как у Эмбри. Со слабым пушком черных-черных волос. Как у Эмбри. И ее личико было щекастым, с выраженной ямочкой на подбородке. Как у Эмбри. Значит, она будет счастливой. — Джейк! Вот, смотри! Как я говорила — Шайло очнулась! Мысленно я смеялась. Ренесми основательно прописалась в моей комнате и не удивлюсь, что идея притащить сюда телевизор, чтобы рядом со мной смотреть мультики, принадлежала именно ей. Она за руку привела Джейкобу в комнату. Его лицо могло занять первое место в списке самых шокированных лиц во вселенной. Мне так и хотелось злорадно захихикать и поинтересоваться, ожидал ли он моего пробуждения или нет. Но я отвлеклась на неожиданное пыхтенье Рори. Тихое, но явно приготовленное сменится ультрафиолетовым визгом. Квил тут же закатил глаза, простонав: — О, нет… Начался концерт, о которых я слышала. Квил отчаянно цокал, поднимаясь с моим истерящим ребенком, который обладал потрясающе-громким голосом и чувством времени. Пока Джейкоб пребывал в трансе, подсаживаясь ко мне на кровать, Ренесми пыталась успокоить маленькое торнадо, размахивая руками, как своими невидимыми ангельскими крыльями. — Ну, не плачь! Рори! — Голодная, — известил Квил. Определенно, безошибочно. — Несси, дай ей тыквенную пюрешку, пожалуйста. — Конечно! — согласилась Ренесми таким серьезным тоном, будто на ее плечи возложили важную миссию. Определенно, так и было. Раз Рори, не получив еду моментально, добавила своему крику еще пару децибел. Когда Несси уносила ее из комнаты, крик достиг крещендо, а мне подумалось, что стоит вызвать бригаду скорой помощи для моих барабанных перепонок. Но судя по измученному выражению лица Квила, когда он присел параллельно, им не помогли ни скорые, ни молитвы, ни отчаянный оптимизм. — Это еще тихо, Летти, — Квил вздохнул, покачивая головой. Я хихикнула. И, кажется, это было именно хихиканьем, а не вразумительным звуком. Джейкоб молчал. Меня засасывало его пристальное внимание, из-за чего я обронила улыбку, спрашивая: — Ты в порядке, Джейк? В горле продолжало покалывать и першить, а Джейкоб, видимо, укололся моим самым любимым и его самым нелюбимым качеством. — Блаженная Беркли, ты беспокоишься обо мне, правда? Блять, я… Я в шоке. Ты тут. Реально? — Реально, реально, — Квил закивал. Мне нравилось, что Квил продолжил поддерживать наши неразрывные узы разговором. Когда он его начал, мы трое успели от души помолчать. Голова Джейкоба прилегла на мои колени, а Квил забрался на кровать с ногами, притягивая к себе одну. — У нас тут полный бэби-бум. Приехала Клэр — племянница Эмили. И сейчас будет мега хофма, Летти. — Дай я, — вмешался Джейк, комично кашляя в кулак и нараспев проговаривая. — Коллин на ней запечатлелся. Я открыла рот, пораженная услышанному. Коллин? Я пропустила лучшее время для шуточек над этим несносным парнем, и еще не увидела свет в его глазах? Хотя, может… Может это к лучшему. Да. Я сначала насобираю в чемоданчик множество колких острот, но обязательно приправлю их радостью за моего самого противного, гадкого, потешного и нелюбимого одноклассника. Мы обязаны стать лучшими друзьями. — Много чего нового произошло, Летти. Эмбри тебя очень порадует, — рассказывал Квил. Я не знала, чем меня порадует Эмбри, но уже была уверена, что сначала буду плакать. Рыдать, надрывно воя на пухлую луну или яркое солнце. Квил и Джейкоб продолжали быть рядом со мной. Они завели разговор о пропущенной битве с Вольтури. Потом рассказали, кто были эти Вольтури. И, закончив на хорошей ноте, что все живы и здоровы, парни в унисон спросили: — Как ты? — Не знаю, — честно ответила я. Наступила приятная пауза. Мои глаза бездумно гуляли по комнате. Они остановились у двери, после чего я потеряла дыхание. Меня будто вывернуло наизнанку. Мне стало так больно и так… радостно, что Квил и Джейкоб, наверное, приготовились вставить свое слово. В коротких секундах, пока они молчали, я смотрела на своего папу. Он слился с обстановкой. Не знаю, как долго он тут стоял. Как долго смотрел на меня, не открывая рот и не шевелясь. Папа не изменился. И я могла поклясться, что клетчатая серая рубашка, которую он носил столько, сколько я себя помню, была на нем той же самой. Меня ударило осознание, что все закончилось плохо. Ведь Квил и Джейк не смотрели на моего папу. Не имеет значение, когда он пришел. Ни разу глаза парней не отвелись к нему. И сейчас, переглянувшись, они спросили обо мне. — Ты в порядке, Беркли? — Все хорошо? — Нет. Парни вздохнули, понурив голову. Но другого я не могла им ответить. Я была не в порядке, пока рядом был дух моего папы. Дух. Будь он живее всех живых, то вмиг бы прострелил комнату несмешным анекдотом, и упал к моим ногам в извинениях. Возможно, что все одновременно. Папа… Ушел. — Я позвоню Карлайлу. Там все узнает Белла и… — Я уже позвонила дедушке, маме, папе! — я дрогнула от громкого голоса Ренесми, перебившего Джейкоба. — Я позвонила Сету, Ким, Эмили! Я позвонила всем, Джейкоб! Квил издал смешок, пока Джейкоб закатывал глаза. Хотела или нет, но я улыбнулась. Мне нравилась Ренесми. У нее, определенно, был очень чувствительный слух, а еще очень чувствительное сердце, которое вершило добрые дела без спроса. Не удивлюсь, если о моем возвращении теперь знает каждый житель резервации, когда Несси ее оббегала, закончив кормить Рори. — Отдыхай, Летти, — шепнул Квил, целуя меня в лоб. Джейк неощутимо похлопал по плечу. Парни поднялись и покинули комнату, все еще не переводя взгляд на моего папу. Я прикрыла глаза. Я знала, что ему сказать. Но понятия не имела, где взять на это сил, когда они все еще были истощены. И даже капельница, казалось, теперь пускала мне не внутривенное питание, а жгучий огонь. Как же было больно. — Шайло, — папа заговорил. — Я не знаю, что сказать. Но я счастлив, что ты снова дома. Я… — Прошу прощения! Вернувшаяся Ренесми выбила из меня все дыхание. Ведь она… Она остановилась рядом с моим папой и обратилась именно к нему. Руки девочки сжимали большого, плюшевого мишку, и он замаячил передо мной, пока слух наполнял звонкий голос: — Вот, как обещала, показываю тебе своего мишку, Шайло! Видимо, Ренесми устроила моя улыбка и слабый кивок. Она снова ушла. Такое чувство, что в ближайшее время я буду видеть Ренесми повсюду. Возможно, она даже шагает в нескольких экземплярах. Но сейчас не о ней. — Папа, ты не умер? — А надо? — Па… Папа! Папа посмеялся. Его чувство юмора всегда было черным, как бы он не пытался его подкрасить. Папа медленно подошел к кровати. Он присел перед ней на корточки. Его глаза…. Может, я не могла простить папу, но я могла простить его глаза. Вина в них захватила все мои сомнения, без шанса спастись. — Папа, мама, она… Она поступила со мной очень некрасиво. Но я могу ее понять. — Она тебя держала? — Скорей, я держала себя. В мире духов, я… Я встретилась со всеми своими страхами, но победила. Я справилась, папа. Но я не простила тебя. Я никогда тебя не прощу. Эту часть твоей жизни. — Один-один, Шайло, — папа вздохнул, роняя невеселую улыбку. Он вскинул кулак, но вспомнил, что сил во мне было, примерно, около нуля. Из-за чего погладил ладонью мою щеку и поцеловал ее. — Ты пережил сердечный приступ? — К сожалению. — Папа… — Ну, Шайло, я не могу по-другому, — папа пожал плечами, в оправдании. — Мне без чувства юмора нельзя. Это ты можешь простить? — Придется, — я вздохнула. Что-то никогда не изменится. Мы держали зрительный контакт какое-то время. И не выдержали одновременно. Наши веки сомкнулись, и мы погрузились в тишину, не прерывая ее до тех пор, пока меня не начало клонить в сон. И тогда над ухом прозвучал знакомый, бархатный голос. — Добрый вечер. — Добрый, — поздоровался папа с пришедшим Карлайлом. Тогда я подумала, что его появление удивительно. Но думала ненадолго. Вероятно, граница для Калленов расширилась до моего дома. Я лениво посматривала на Карлайла, пока он ставил на компьютерный стол большой чемоданчик, а мой папа маячил за ним с обеспокоенным видом. Мои глаза примкнули к окну. Вечером упал легкий туман. И небо задернули золотистой тканью. Тихо постукивал накрапывающий дождь. Промозглый штат Вашингтон встретил меня, как родной. А где мой родной? — Папа, а где… Здравствуйте, — Карлайл улыбнулся мне в ответ, но отвлекся на мою капельницу, из-за чего я продолжила. — Эмбри… Мой Эмбри? — Скоро прибудет первым рейсом, Шайло. Когда тебя навестят все, — папа говорил словами Квила. — А то он тебя сразу украдет. У Эмбри была устоявшаяся репутация. Но интересно — где он сейчас? Как он встретил своего духа? И как жил без него? Что ждет меня интересного, за исключением самого Эмбри, который интересен мне больше всех на свете? Карлайл аккуратно вытащил иглу из моей вены и протер кожу спиртовой салфеткой. — Капельницу пока оставим. Но завтра уже нужно пытаться есть самой. И аккуратно шевелиться, разминать плечи, руки, ноги. Долго ходить пока нежелательно. Тело слишком ослаблено. Карлайл говорил с моим папой, но, нарвавшись на мой взгляд, подарил мне свою лучезарную улыбку. Но я нахмурилась, когда рядом с капельницей выросла вторая капельница, с такой же белой, но, видимо, другой жидкостью. — Тут витамины, моя дорогая, — незамедлительно рассказал Карлайл, словно я поделилась своим недоумением вслух. — Калий, цинк, железо, глюкоза. И много других. Как опустеет — можете убирать. — Хорошо, Док, — кивнул папа. Они о чем-то еще переговаривались. Мне не удалось ничего услышать. Мой разум тоже устал, словно накрылся теплым одеялом и, поворчав, отдал всему телу команду спать. К глубокому сожалению, когда я услышала голос Беллы — чересчур бархатный, притягательный — я ничего не могла ей ответить, уже погруженная в дремоту. — С возвращением, Шайло. Но я чувствовала ее руки на своем теле. Так странно. Кожа Беллы стала каменной. Ледяной. Но мне было очень, очень тепло. Кажется, что она согревала меня своим сердцем. Я проснулась от того, что меня кто-то трепал за щеку. Один мой глаз еще видел сон, а другой — Тиффани. Мама Эмбри освещала мою комнату не хуже всех ламп. Лениво зевнув, я не успела ей ничего сказать, как она показала миску с бульоном. Куриный. Мой нюх, поймав запах, заразил желудок яростным желанием сделать первый глоток. — С возвращением, крошка. — Здравствуйте… — Аккуратно, — Тиффани притянула ложку к моим губам, и я раскрыла их. Бульон не пошел мне не в то горло, но дался с трудом. Пришло чувство тошноты. Сморщившись, я пыталась затолкать его обратно. Тиффани кормила меня очень долго. На каждую ложку мне точно требовалось не меньше пяти минут, и осилила я только четыре. — Пока достаточно, — Тиффани отступила со своей заботой. Она задержалась, расцеловывая мое лицо. Приятно. Судя по солнцу, подглядывающему через окна, грянуло утро. И, судя по вчерашним прогнозам, в этот день мне придется пережить множество встреч. — Хочу увидеть Рори, — я еще задержала Тиффани. Она вытащила из своей широкой души улыбку и кивнула. Пока мне не удавалось нормально поймать чувство времени. Как будто я еще плавала в другом измерении, окутанная слабостью. Тиффани принесла Аврору, усаживая ее на кровать. Моя малышка перекатилась на живот и придвинулась ко мне ближе. Я почти взвизгнула, когда она схватилась за мой нос и оттянула его. Комнату заполонило цоканье Тиффани, и она помогла получить свободу моему носу, удивленному не меньше. — Эмбри верное прозвище дал, — рассказывала Тиффани, пока Рори крутилась в ее руках, щерясь беззубой улыбкой и вскидывая ручки в воздух. — Настоящая проказа. — Это чудесно. — Ну, тебе пока да, — Тиффани притворно-негодующе закатила глаза. — Если характер не изменится, то нужно будет отправить ее не в школу, а в военный лагерь. Я хрипло хихикнула. Можно, наверное. Аврора вернется оттуда будущим генералом. Но, может, все генералы в душе были маленькой Авророй? В нашу семейную идиллию ворвался громкий, просто громогласный вопль Ким. — Лапа! Ты тут! Она так быстро залетела в комнату, что споткнулась и запуталась в ногах. Но встречи с полом не состоялось. Лицо Ким было таким изумленным, волнительным, счастливым, с которым она бы точно никогда не заметила, как ее подхватил под подмышки Джаред. — Подойдем позже, крошка, — доложила Тиффани. Она поцеловала меня в щеку, а потом притянула Рори, и я поцеловала в щеку ее. Все это время в дверях пыхтела Ким, готовая на меня набросится. И Джаред, цокнув, сказал: — Не повались на нее, Кимми! Ким громко фыркнула. Джаред получил только один взгляд. И, видимо, не желая нарваться на второй, отпустил Ким. Она успокоилась и подошла ко мне даже чересчур осторожно, будто я была способна в любой момент вскочить и вылететь в приоткрытое окно. Тиффани покинула комнату с Рори. — Моя лапа! Моя Ким прижала ладони к моим щекам, боднувшись лбом о лоб. Наше молчание сопровождало тысячи признаний в любви, а взгляды — миллионы, миллиарды радости от долгожданной встречи. Я прикрыла глаза, и Ким прикрыла свои, припадая головой к моему плечу и тихо посапывая. Я снова посмотрел на мир, когда почувствовала на своей ладони поцелуй. И Джаред, уложив ее на свою щеку, боднулся об тыльную сторону, проговаривая: — Красотка, Беркли. Справилась. Что там, бурные и интересные рассказы будут? — Джаред нервно посмеялся с моего молчания и выпустил мою руку, резко вскинув ладони. — Я пошутил. Люблю по уебански шутить, ты меня не слушай. Не знаю, что там было, но самое главное, что ты вернулась. — Да, — тихо поддержала Ким. — Самое главное. Мне нечем было поспорить с их правдой. Ким и Джаред пробыли со мной недолго. Рассказывали о грустной для меня новости, что в этот год тоже никуда не поступили. Видимо, мое лицо выражало дичайшую тоску, раз Джаред и Ким потеряли улыбку, наперебой вставляя: — Лапа, ну какая учеба! Всегда успеем, у нас вся жизнь впереди! Мне за книгами не сиделось! — Мы охуенно умные, Беркли. Нам реально еще жить и жить, никуда мы не торопимся. — Мы ждали, пока ты придешь в себя! — Да. Меня давно не оскорбляли необразованным ебланом. Я тихо хмыкнула, закатывая глаза и отвечая: — Я никогда тебя так не оскорбляла. — Точно думала. — Нет. — Да, да. Снова закатывая глаза, я решила, что с этой правдой лучше не спорить. Иногда бывало, да. Но вина лежала исключительно на Джареде, потому что весь его вид мог убедить даже младенца, что он не похож на любителя образовываться. Но, раз вся жизнь впереди… И их, и моя, и Эмбри… Каждого моего близкого, то мы действительно все успеем. Пока можно попробовать просто жить. Произошла смена караула. Мне сняли капельницы и ничего не мешало подоспевшим Эмили и Сэму помогать мне управиться с собственным телом. Сэм осторожно приподнимал меня за плечи, но замирал, когда я морщилась. Такое чувство, будто сзади меня держали тяжелые цепи, утягивая тело назад на кровать. Было почти невозможно выпрямиться, даже несмотря на то, что все время мои мышцы разминали в легком массаже. — Аккуратно, милая, — шептала Эмили, держась за мои руки, пока Сэм ставил меня на ноги. Я не шевелилась, пытаясь просто удержать равновесие. Как ребенок, который только учился ходить, но с килограммом боли на всех мышцах. Сэм взял одну мою руку, Эмили — вторую. Втроем мы смогли сделать мой первый шаг. После парочки других Сэм вставил свое неоспоримое слово: — Достаточно. Я оказалась на кровати быстрей, чем выдохнула воздух из легких. Хотелось отвесить Сэму что-то колкое. Но я отвлеклась, когда в комнате вспыхнул Брейди. И поймал жесткий ступор, чуть не выронив бутылку с водой из своей руки. — Вайлет! — очнулся он моментально. Моя улыбка ему помогла. — Ты снова тут! Брейди чирикал и чирикал. Вскоре его болтовня о делах житейских всех и каждого превратилась для меня в пытку. День был не резиновым — Сэм и Эмили ушли. После улюлюканья с Рори и еще одной миски бульона, вальяжной походкой через двери прошмыгнула Ли. А я вдруг подумала, что с такими красивыми ногами она может позволить себе любую походку. — Как оно, Вайлет? — поинтересовалась она, слабо улыбаясь. Я хотела ответить. Но рядом с Ли активно думалось о Ли. В воспоминаниях, где ко мне прорывался каждый квилет и почти каждый Каллен, Ли не фигурировала. Вообще. — Ты ко мне не приходила, Ли? — В смысле? — кажется, она оскорбилась. — Каждый день приходила, Вайлет. Почему ты думаешь обратное? — Ваши голоса превращались в сообщения, звонки. Реплики вслух. От тебя я ни разу не услышала просьбы очнуться и прийти в себя. — Ну, естественно, ведь я такого не говорила, — я стремительно поймала изумление. — Я по делу говорила, что в мире духов делать нечего. И лучше тебе быть тут. Ты совсем меня не слышала? — Да. И понимаю почему… почему тебя не пускали. Я тогда бы все сразу поняла. — А почему других пропускали? — Ли нахмурилась. Я тоже нахмурилась. Но обмен такими лицами ни к чему нас не привел. Помешало отсутствие объяснений, и появление Сета. Он ворвался в комнату, как ураган, сметая все мои мысли громким: — Вайлет! Ты меня услышала, раз успела до моего дня рождения! Сестренка! Порыв Сета наброситься на меня с объятьями был очень трогательным, но Ли это пресекла. От и до она дружила со здравым смыслом, но попытка познакомить его с Сетом, смачным подзатыльником, точно не увенчалась успехом. Этот парень шел только по зову своего сердца. А Ли, фыркая, иногда шла в другом направлении, пока ее кто-то не утягивал назад. Когда-нибудь она совсем перестанет это делать. Когда ушли Клируотеры, к моим личным границам, в своем духе, подобрался папа. Но я была готова ко всем его хихиканькам и хаханькам, потому что он принес с собой Рори. Повиснув на нем всеми конечностями, малышка чувствовала себя прекрасно, лепеча что-то неразборчивое, в унисон с ворчанием папы. — Шайло, как сделать так, чтобы она забыла, что я ее дед? — Никак, пап, — я закатила глаза, чтобы не портить себе репутацию. — Тыквенное пюре мы не едим. Из индейки не едим. Мы тянемся к моей жареной картошке. И начинаем на меня орать, когда я ее убираю. Аврора Кимберли Колл — у меня с тобой не поседеют, а выпадут все волосы! В бою один на один папе было не победить. Я слушала их одновременный концерт, где Аврора вскоре успешно оглушила каждого. Я понежилась с ней и, когда папа ее унес, провалилась в сон. Выдернули меня из него достаточно неприятно. Но, приметив Коллина, отпустившего мою несчастную щеку и прекращающегося щелкать пальцами, сначала я мысленно над ним похихикала. Но глаза… Как же я люблю чужие глаза! Они упали на Клэр, которую я уже видела. Подхватили ее четыре годика на руки, усаживая на кровать. — Привет, Беркли. Как жизнь? — Нормально. Сам как? Нянчишься? — О, шути-шути, у меня уже ко всем вам иммунитет. Коллин ушел быстро. Но я была уверена, что пришел он не для галочки. Это чудесно. Последними, кто навестил меня в этот день, были Пол и Рэйчел. Одним целым, где одна половинка громогласно спросила из-за закрытой двери: — Ты, может, откроешь? — Дверь не открыть, Блэк? Я ахнула, когда Пол поухаживал за Рэйчел, но моя дверь этого точно не оценила, раз чуть не слетела с петель от его пинка. Настроение мне подняли хорошо. Только Рэйчел не продолжила меня веселить. Наши взгляды пересеклись, и она вдруг понурила голову, задерживаясь в дверях. Пол прошел ко мне. Замер у кровати. Я поманила его улыбкой и вскинутыми руками. Для нас обоих были прекрасные новости. Лейхот, этот хороший человек, присел перед кроватью на корточки, позволяя мне спокойно обвить руками его шею и притянуть к своему плечу. — Как обещал, ты пришел ко мне на помощь. Все пришли. Но ты примчался самым первым. — Ну, я же обещал, — Пол вдруг посмеялся. Видимо, это нервное и защитное. — Помог? — Да. Спасибо. Пол глубоко вздохнул, когда отстранился. Его губы коснулись моего лба, а ладонь зарылась в волосы. Моя жизнь была полосой сверхзадач и такой Лейхот — была одной из самых сложных. Рэйчел присела на мою кровать, поздоровалась тихо, устало, но я могла поклясться, что должна была услышать что-то другое. — Подвинься, дурак малолетний, — шикнула она. Пол рыкнул, но отошел. Возможно, что это инстинкт самосохранения. Но молчать он не мог, выдав: — Грыжу поправь, вывалилась. Рэйчел увела средний палец за свою спину. Все ее внимание было уделено мне. Но мы не успели поговорить. Когда Пол вставил свое слово, я почувствовала, как мое дыхание теряется в громком аханье. — Эмбри пришел. — Долго продержался, — заговорила Рэйчел, дернув уголками губ. — Герой. — Да, — Пол пожал плечами, но открыто улыбнулся и взглянул на меня. — Надеюсь, в этом году еще увидимся, детка. Рэйчел поддержала Пола кивком. Они ушли, но я этого даже не заметила. Прикрыв глаза, я куснула губу. Все мои чувства готовились встретить Эмбри. Я ощущала его присутствие. Даже в нескольких шагах меня касался жар его кожи, трогал его взгляд. Наши губы еще не встретились, но я уже ощущала на своих — поцелуй. Меня накрыло волной любви от его голоса. — Моя девочка… Я хочу, чтобы мой сахар подскочил до критической отметки. Я хочу еще раз, еще много-много раз, захлебнуться в любви. — Любимый…