Вконтакте

В таком режиме прошли годы начальной школы. С переходом в среднюю школу, пятый класс, моё социальное положение не поменялось, академические успехи стали ещё хуже. Я же продолжал прилагать максимум усилий в учёбе, осознавая бессмысленность этого. Ничего не получалось, во всём, что я пытался делать, я был будто за периметром общепринятых рамок нормальности. На секцию каратэ денег у моей семьи не было. Но я стал заниматься спортом сам, и пьяный батя где-то достал мне подушку (макивару) на которой я мог тренировать свои удары. Я бил, бил, бил её, сбивая кулаки и повторяя про себя, что я не хуже других, и что не так важны исходные данные, как старания и упорство на пути к мечте. С каждой новой неудачей я всё меньше и меньше верил в это, но всё ещё верил. Благодаря моим постоянным занятиям с макиварой, а также отжиманиям, подтягиваниям на турниках, буллить меня перестали, и в средних и старших классах я был своего рода волк-одиночка. Меня, в общем-то, начали побаиваться, а друзей у меня так и не появилось. По учёбе я скатился на самое дно: такие предметы, как физика и химия мне не давались вообще. Однако свои тройки в четверти я умудрялся получать, несмотря на постоянно заваливаемые контрольные: их мне ставили за постоянно выполняемые домашние задания. В общем-то, я уже свыкся с тем, что академических успехов, как и учёбы в университете, мне не видать. Да и зачем они мне, когда четыре из пяти ребят куда-то поступали, даже прикольно было бы пойти другим путём, думал я. Я по-прежнему переживал из-за своего одиночества, мне хотелось обсуждать фильмы, музыку (а я подсел в своё время на рок), книги. Да, я читал книги, мне всегда было интересно. Удивительно, отпетый троечник был единственным учеником в классе, кто полностью прочитал Евгения Онегина. Но и это не помогало мне получать пятёрки или даже четвёрки за сочинения: как бы я ни старался, учительница всегда оценивала содержательную часть на тройку, она находила предложения слишком сложносочинёнными, придиралась к согласованию слов, к выбираемым мною глаголам, просто моим идеям, ну а за орфографию и пунктуацию извините. Ближе к концу моих школьных лет появился сайт «Вконтакте». Как же я рад был наконец-таки заполнить анкетные поля про любимые фильмы, как бы побеждая детскую травму, с интересом выискивал умные изречения и добавлял их в любимые цитаты. Никто не мог вырвать страницу с моими ответами: я добавлял в друзья всех, кого знал, и почти все мои заявки принимались (ведь чем больше друзей, тем страница круче). Я часами проводил время на этом сайте, рассматривая новые фотоальбомы, изучая анкеты всех и каждого. Конечно, было немного завидно смотреть, как менялся «семейный статус» моих знакомых, которые постоянно хвалились тем, что они встречаются с кем-то. Я ставил себе статус «в активном поиске», затем понял, что слишком долго этот статус держать не прикольно и поменял на «не женат». Была у нас в классе девочка по имени Света. По сравнению с Викой она была менее красивая и эффектная, но я наблюдал, как она, благодаря своей активности «Вконтакте», поднялась по социальной иерархии школы на самый верх. Она постоянно выкладывала фотографии, отмечала друзей, заполняла свою страницу, меняла статусы, выкладывала музыку. Постепенно она становилась увереннее в себе в реальной жизни. И чем больше она была звездой на сайте, тем ярче она светила в реальной жизни. Парни чаще стали с ней общаться, у неё появились поклонники из других школ. Вика явно была не рада тому, что негласный статус королевы класса перешёл от неё к Свете. Я, зная о том, как в состоянии досады и обиды хочется поддержки, пытался сблизиться с Викой. Ну, как сблизиться, обозначить себя, дать понять, что у меня самые добрые и хорошие намерения, что она мне нравится, и что я понимаю её. После обстоятельных раздумий, я написал ей первым, изложив, что я на своей шкуре пережил нечто подобное и отлично понимаю её. Я говорил ей о том, как не важен сайт «Вконтакте», что все хотят там казаться теми, кем не являются в реальной жизни. И постепенно лёд между нами, как мне казалось, начал оттаивать. Мы переписывались в этом самом «Вконтакте», при этом не особо общаясь в реальной жизни. Мы язвили по поводу очередных фото, выложенных Светой. Язвили над понтами Самвела (годы шли, а изо рта этого уродца всё ещё воняло фекальными массами, что на моё удивление не мешало ему быть социально успешным). Я предлагал, или даже можно по-модному сказать, продавал Вике повестку мизантропии, которая крепко осела в моей голове, которая стала одной из крупных веток древа моего гештальта. Впервые я стал просыпаться с радостью, ведь у меня появилась надежда получить то, чего я был достоин – девушку, которую я любил с самого детства. Несмотря на вырванную страницу альбома, несмотря на то, что я просто оказался нужен к месту лишь для её утешения. Но ведь оказался! Может именно это моё призвание? День за днём я думал о том, что бы написать ей в очередной вечер, как подбодрить. На уроках мы делали вид, что не общаемся (это было Викино пожелание, чтобы «не плодить излишних сплетен»). Иногда, оставаясь наедине, мы общались, но общение было очень сухим, Вика даже иногда отводила глаза. Так продолжалось несколько месяцев, но в один из вечеров я увидел в ленте новостей своего «Вконтакте» запись о том, что Вика сменила «семейный статус» на «встречается с Лёшей»... Это было словно укол шпагой, пронзающей сердце до самого центра. Опустошение, которое я чувствовал плача в начальной школе уткнувшись лицом в парту, только гораздо острее и больнее в груди, настигло меня. Я спросил Вику напрямую, как же так вышло, ведь она мне ничего не говорила об интрижке с Лёшей. Я спросил, разве она не поняла, что она мне дорога и не безразлична? Разве я не достоин был хотя бы узнать о соперничестве? На что я получил ответ, что я хороший, но я всего лишь приятель, собеседник, а Лёша – это другое. И что это личная жизнь, о которой она не распространяется. Мне было так больно на душе, что я не мог какое-то время делать ничего, кроме как лежать на кровати, слушать музыку и жалеть себя. Снова я старался долгие месяцы, а Лёша, который не делал ничего, который не узнавал её любимые группы и наверняка даже не знает имени её плюшевого пса, просто так взял и стал её парнем. Затем я достал из шкафа свою старую макивару и стал колотить её. Странно, но с ударами боль отступала, особенно когда на месте своей подушки я представлял лицо Лёши и то, как Вика на это смотрит. Мне захотелось сделать больно им обоим. Только эта мысль доставляла мне упоение и избавление от душевной боли. Я был человеком добрым с самого рождения, и никому в жизни не хотел делать зла. Однако мысли о деструкции, применении силы, с того дня казались мне единственным лекарством против душевных ран. Но я предпочитал получать это лекарство мысленно, лишь представляя как я угнетаю и уничтожаю всех тех, к кому судьба несправедливо более благосклонна, чем ко мне. Я ненавидел и саму вселенную, всё человечество и непонятную субстанцию удачи. Порой я колотил подушку, представляя всё сущее, представляя источник раздачи этой самой удачи, который, как мне казалось, ещё и смеётся надо мной. Вокруг счастливые лица, у которых всё получается само собой. Конечно, над некоторыми людьми удача издевается ещё сильнее, и как же я их понимаю, если они ненавидят этот мир! В тот момент «Вконтакте» появился молодой феномен, парень примерно моих лет Рома Жёлудь. Все фанатели от него и постоянно смотрели его отвратительные ролики. Как же я ненавидел его! Богатенький смазливый тип, который просто мажет лицо «нутеллой», и за это его начинает боготворить толпа! У него появляются собственные деньги, которыми он дразнит озлобленную аудиторию, состоящую во многом из таких, как я. Мне приходилось ломать голову, чтобы девчонка со мной просто переписывалась на сайте, прилагать тонну усилий, чтобы хоть кто-то меня заметил! А мои одноклассники вообще предпочитали не замечать меня, хотя я столько раз пытался поговорить с ними о чёртовом «Чёрном плаще», а позднее об Эминеме и Линкин Парке! А такие как Рома Жёлудь мазали лица нутеллой, кривлялись, делали какую-то несусветную дичь и становились иконами для якобы крутых девчонок и парней. Я предпочитал читать книги, заниматься на турниках. Снова тщетно пытаться делать уроки, чтобы жить дальше и стать достойным человеком. И хоть я лечил душевные раны, фантазируя о таких явлениях, как насилие и возмездие, лейтмотивом жизни я по-прежнему считал труд, созидание, и благие намерения. Этот мир, который восхищается Ромой Жёлудем, я начинал ненавидеть даже сильнее, чем условных Лёш и Вик. Я верил в то, что несмотря на дурные вкусы большинства, истинное влияние на мир продолжат оказывать незаметные трудяги и инноваторы, одним из которых я по-прежнему намеревался стать. Мои успехи в учёбе были на нуле, но я старался постоянно возиться с техникой: велосипедами, бытовыми предметами, позднее машинами. Пока мой бестолковый отец бухал, я менял петли на дверях в доме, менял резиновые прокладки на протекающем кране. Вместе с мамой я клеил обои, с дедушкой в деревне мы клали кафель и конопатили брёвна в бане. Он же и учил меня устройству техники и транспорта. Также дядя, мамин брат, многое мне объяснял и показывал, причитая что отец ничему меня не учит, да и сам не умеет. Именно малые созидательные действия казались мне верным времяпрепровождением. Ведь мир на протяжении многих лет меняли люди, прошедшие через труд и тяготы. Поэтому я решил, что помешательство на бессмысленных видео, и на личностях их снимающих, это некий беспрецедентный социальный феномен, который в скором времени сойдёт на нет, и люди вновь начнут интересоваться искусством, наукой, механикой, рукоделием. Поскольку интересовался я многим, я не придумал ничего лучше, как пойти после школы в училище на автомеханика. Но в училище, в связи с несданной сессией, меня отправили в академический отпуск, и я отправился в армию.