Глава десятая, чертовские перспективы

      Лето текло как-то вяло, участковый в основном гулял, пытался восстановить форму, занимался в старом сарае и чувствовал себя бесполезным и слабым. Митька таскался за ним по пятам, не давая шагу ступить, заботясь как умеет. Только Никите казалось, что скорее он относится к нему как к ребёнку. Даже от кошмаров повадился успокаивать, чем злил невероятно. Хотелось понять, что не так. Откуда берутся сны и старые воспоминания, но в памяти было черно. Изредка он оставался в одиночестве и тогда приходил Горазд. Этот парень рассказывал городские новости. К новостям он относил всё: сколько карасей нарыбалил, хороший ли человек торговец рыбой (по рассказам Горазда выходило что хороший), сколько котят наплодила трёхцветная кошка, какие булавки, иголки, новомодные пяльца и ленты появились у торговца англичанина, и слухи, по которым в портовых кварталах пропадают девки гулящие. И давно. И нужно было что-то сказать, предпринять, вот только он не мог. Исподволь он наблюдал за Еремеевым. Тот, вроде, справлялся с делом, иногда принимал челобитчиков, строил своих стрельцов, это утешало. Не хотел он, чтобы дело его недолгой жизни погибло.

***

Где-то в середине лета, когда он терзал себя тренировкой, пытаясь поставить удар, в сарай прошмыгнула тень. Никита обернулся и увидел Горазда, парень смотрел во все глаза на то, как Ивашов пытается долбануть импровизированную грушу. — Можно я тут посижу, дяденька? — спросил Горазд, а сам задумался. Ему нравился этот упрямец. Пусть блажил, пусть мог своими словами вызвать гнев воеводы, но уж очень был упрям. — Сиди, не мешаешь, — Никита снова попытался долбить грушу. — Жарко нынче, вот и решил здесь побыть, — будто бы обращаясь к себе произнёс участковый. — Что, не спасают хоромы воеводские? — спросил Горазд. — А кого они спасти-то могут? — с насмешкой в голосе ответил Никита. — Никого. — А воевода? — Что воевода? Устал. И дела ему ни до чего нет, и вряд ли вообще будет. — Ой, отсыплет он вам батогов коли узнает. Ой отсыплет. — Я не боюсь, — ответил Никита. Засомневался, подумал что может стоит сказать парню, что воевода он и есть, но представив сомнение, жалость и брезгливость к нему, битому и изрядно ослабшему, решил, что не стоит. — В первый раз что ли? — Да и не в последний, если, будете терпеть. Дяденька, хотите драться научу?       Предложение парня удивило Никиту. Неужели он выглядит настолько жалко, что даже парень рыбак считает, что он беззащитен. Зябко поежился и кивнул. Давай. — Вот смотри, дяденька, — Горазд попытался дать затрещину, — когда пытаются...       Никита, правда не хотел так сделать, но пружина внутри сжалась и резко распрямилась. Поворот, захват, бросок, и Горазд полетел на пол. С грохотом упал и услышал над собой ошарашенное: — Иппон. Никита подскочил к парню, наяву представляя злое лицо тренера. Применить мельницу к новичку. Сыскной воевода подскочил к парню, пытаясь успокоить. Тот сел, но не отпрянул. Смотрел весело, а потом захохотал: — Это случайно! Ещё попробуем! В этот раз Никита действовал мягче. Легко отклонился, поймал за рубашку и задней подножкой заставил упасть. Затылок придержал ладонью: — Ещё! — потребовал парень. Такого азарта Горазд не испытывал лет сто.       Дьяк, наблюдавший за ними, мелко крестился. Первым его заметил Горазд. — Дяденька, а это кто? — Никита обернулся и узнал Филимона. — Сейчас разберусь, — он подошёл к дьяку. Раньше бы Филимон убежал бы с воплями, а сейчас просто стоял и ждал. Никита подошёл, улыбнулся, но так, что у Груздева по телу прошла судорога. — Шпионишь? Всё никак не уймёшься? Или дело какое есть? Только не говори, что возрыдал на мои горести и пришёл жалеть. Не поверю. Пойдём ка к Еремееву на чай, с ним потолкуете, а ко мне не лезьте.       Дьяк ахнул от такой грубости. Раньше сыскной воевода такого себе не позволял и Филимон испугался, но взяв себя в руки завопил тонко и истерично: — Пошёл к чёрту! Слышишь, к чёрту! И убежал, скуля себе под нос, что подменили аспиды. Не он это, подменили. Никита вернулся в сарай к Горазду. Они ещё долго возились и тут Горазд выдал: — Дяденька, а ты что, стрельцом был? — Никита помрачнел, отвечать не хотелось. Он так и не сказал, что сыскной воевода. Прекрасно видел жалость в чужих глазах. А Горазд вот не жалел. — Пожалуй, что так, — Никита вздохнул, — ты прав. Был, — продолжил он, сделав ударение на последнем слове. — А стрельцы все так умеют? — Не все, но кто-то и умеет. — А ножом драться умеете? — Нет, — вздохнул Ивашов, — чего не умею, того не умею. — А давайте я научу. А вы меня вот так метать научите?       День клонился к закату, когда Никита наконец решил возвращаться. Пошёл он нехотя и Горазд в очередной раз решил, что проблемы в воеводе, а парень вечно попадает под горячую руку.       Вопросы роились в голове, мысли теснились. Истощённое тело не хотело восстанавливаться, голова часто кружилась, странные сны донимали его. В эту ночь он почти не спал, проснулся через час в холодном поту. Хорошо, что Митька его не услышал. Вышел на крыльцо и почему-то вспомнил раздражённый крик дьяка Филимона. Как наяву прозвучали вопли: — Ой, пошёл ты к чёрту! Тут Никита Иванович грустно ухмыльнулся и сказал: — А что, можно ведь и к чёрту. Есть один знакомец, можно и сходить.       Участковый прошёл к кладовой, взял копчёный окорок, чёрного ноздреватого хлеба, зелёный лук, приличный шмат сала и бутыль самогона. Не какого-нибудь, а того, что Яга по-особому ставила. Сгрузил всё в торбу и повесил за плечи. Теперь он имел вид профессионального нищего, худой, опрятный, чисто, но бедно одетый, только сапоги в образ не вписывались. Оглянувшись на тёмные окна терема и убедившись, что его никто не видит, участковый пошёл к воротам, но только он потянул руку к калитке, как услышал голос Еремеева: — Далеко собрался, батюшка сыскной воевода, — и такая тоска была в голосе недавнего товарища, что Ивашов поёжился, но ответил. — Если собрался, значит надо. — И что тебе Никита Иванович надо на дороге ночью? — "Да только свет в оконце", — вспомнил некстати популярную лет десять назад песню. Еремеев не оценил и не понял, но на всякий случай спросил: — Кошмары снятся? — "А что нам снится? Что кончилась война".       Тут Фома Силыч убедился, что Никиты Ивановича начался жар и он попытался убедить его вернуться в дом, но участковый ещё раз встряхнул котомку и вышел на дорогу. — Ты куда?! Никита Иванович, сколько раз тебе говорил — не ходи один! — Еремеев двинулся за Ивашовым. Никита пугал его в последнее время. — "Куда иду я? Туда, где светит солнце, вот только надо добраться до темна". И тут сотник решился, он преградил путь Никите и спокойно заявил: — Не пущу. В дом ступай. Ивашов выдохнул, и тоном, не терпящим возражений, заявил: — Меня тут Филимон Груздев к чёрту послал. Решил вот сходить, может что нового узнаю. — К какому чёрту? — уточнил сотник. — К тому, что на старой мельнице живёт, — Никита Иванович двинулся в путь. — К чёрту? На мельницу? Ночью? Ты, воевода, вообще в своём, уме? — Думаю, что в чужом, — ответил Ивашов и пошёл по дороге. Сотник вздохнул и пошёл с ним. Участковый медленно шёл по дороге, рядом шагал Еремеев. — Батюшка Никита Иванович, ну за чем тебе к чëрту? Да ещё и ночью? — Послали, вот и иду, — ответил участковый. — Ты, Еремеев, лучше обратно ступай.       Сотник насупился и продолжил идти рядом, не желая отпускать Никиту одного. Так они и дошли до дверей мельницы. Никита постучал кулаком и для верности крикнул: — Хозяин, открывай! Дело есть!       Дверь распахнулась сразу, будто бы на чëрт ждал за ней. Кто его знает, может и ждал. В неверном лунном свете было в чертах лица этой нежити что-то такое интересное, привлекательное. Он улыбнулся. Тепло и по-дружески, зыркнул на Еремеева и сказал: — О, горемыка явился, заходи. Знал, что придёшь. Всегда приходите. Тебе ведь ответы нужны? — Нужны, — Ивашов кивнул, — только давай сначала плату обговорим. — Ну что ты всё про деньги? — черт умильно сложил руки на груди. — Давай потом? — Давай сейчас, — спокойно сказал Никита, — ты либо согласишься, либо посылаешь меня дальше к чëрту. Идёт?       Нечистый задумался. Прибрать бы душу, но ведь любопытство, но он всё же сделал ещё попытку. — А чем заплатишь? Ивашов скинул торбу с плеча и раскрыл. Хозяин засунул мордочку в торбу и удивлённо хрюкнул: — Гляди-ка, а святой водой не кропил. Заходи. А ты, — он ткнул в Еремеева рукой, — тут жди!       Дверь захлопнулась, и Никита остался на мельнице. В комнате у чëрта было тепло и уютно, на столе уже стояли две рюмки, а сам чëрт бодро разливал самогон и резал закуски. — Так, что спросить хотел-то? — Почему я здесь? — спросил Никита. — Потому что сам ко мне пришёл, — черт выпил стопку. Никите пришлось последовать его примеру. — Спрошу по-другому, — вздохнул участковый, — как я оказался в Лукошкино. Черт вздохнул, как-то странно посмотрел и выдал: — Не своей волей, но по своему желанию, — он тут же налил ещё и предложил участковому. — И как же это понимать?       Нечистый подмигнул, и вдруг сменил личину. Теперь он был не мускулистым рогатым здоровяком. Перед Никитой стоял женоподобный юноша в расшитом кимоно и виртуозно нарезал закуску. — Из твоей... кхм... жизни исчезло два часа. Поймёшь, что пропало, узнаешь почему ты тут, — сладко пропел он. — Нравлюсь? Я умею менять обличие. Не всем нравится, но интересно.       Никита тревожно сглотнул. Сам чёрт завораживал его, думать становилось трудно, проскочила шальная мысль — умеет ли чёрт менять пол. И тут же рогатый захохотал, подёрнулся дымкой и стал уменьшаться, а на левом плече почувствовалась тяжесть: — Нет, пол я не меняю, — чёрт лукаво улыбнулся, — если только земляной на паркетный. А вот ворожить могу. Покатай меня, Никита Иванович.       Никита покосился на плечо, чëрт сидел на нём свесив копытца и подмигивая. А затем продолжил. — А хочешь, я тебе прямо сейчас покажу? Только плату надо бы повысить.       Холодок пробежал по спине лейтенанта, он пьяно моргнул, дёрнулся и сипло выдал: — Слезь с плеча, не то перекрещусь!       В тот же миг чëрт стоял перед ним в прежнем обличии. Он схватил воеводу на плечи, дверь с треском распахнулась, и участковый отлетел под ноги Еремеева: — Забирай этого злыдня, — рявкнул чëрт, — шуток он совсем не понимает. Фома Силыч выдохнул с облегчением. Никита пробыл у чёрта полтора часа. Уже начало светать. — Что там случилось? — уточнил Еремеев. — Жизнь случилась. Не лезь не в своё дело, сотник. Вон, занимайся неразменными рублями и чем там ещё? Разбойник нарисовался, скольких убил? Двоих? — Так и есть, батюшка сыскной воевода, — отрапортовал Еремеев. — Вот и займись, а не в своё дело не лезь.       Горазд долго думал, кто же погубил несчастных девок. Даже могилы раскапывал и рассматривал тела. Сначала ведь органы не пропадали. Неужели жрец какого-нибудь культа? Или мелкий демон? Или человек? Как ни крути, если человек, то очень плохо. С нечистью работать было проще. Решение пришло откуда он не ждал. В воскресный день зазвонили колокола ближайшего костёла. Появилась охрана, и важный, напомаженный и надушенный посол Крякова отправился на службу. А сопровождали его два сечника. Вот он и ответ. Горазд решил спросить совета у коллег по цеху. Те узнали его, были рады встречи и пригласили в посольский дом.       Горазд сидел развалившись на кресле. Расторопные слуги Кряковского посольства подавали закуску, вино, почтительно кланялись. Двое сечников из охраны посла слушали его и не перебивали. Как только рассказ был окончен, один из них вздохнул: — Незнакомое дело. Скорее всего — душегуб человек. — Не факт, — усомнился второй. — Шемаханцев я бы тоже не стал сбрасывать со счетов. Лучше всего чертей, русалок порасспрашивать. Эти много понимают. — Дельно, — ответил Горазд, — так и поступлю. — А что, в гильдейской библиотеке всё ещё помощник нужен? — Там всегда кто-то нужен, а зачем спрашиваешь? Осесть решил? — Нет. Есть у меня на примете один стрелец неприкаянный. Хороший парень, правда блажит иногда, вот и попадает ему. К делу пристроить хочу, здесь ему воевода жизни не даст. — Сыскной воевода? Этот может. Говорят, он чёрта, что на мельнице живёт сначала обманул, а тут третьего дня напугал. Да так, что обиженный сидит. — Чëрта? Напугал? Почему-то верю. — А стрелец-то пойдёт? Его воевода отпустит? — Душегуба найду, а там и с воеводой потолкую. Долго будет помнить меня. Ой долго.

***

      На вторую ночь полнолуния в дверь мельницы постучали. Послышалась злая ругань и такая брань в барочно-цветистой форме, что хоть записывай. Стук повторился, дверь распахнули рывком, и хозяин мельницы выплеснул помои: — Вон отсюда, и чтобы я тебя тут даже и не видел, хамло несусветное! Горазд едва успел увернуться от потока грязной воды, посмотрел на хозяина, присвистнул и протянул: — Не… Вы, конечно, наших не особо жалуете, но чтобы вот так? Да за что? Я же не сделал ничего. — Ох, — чёрт смутился, — я думал, это сыскной воевода. — А он к тебе зачем ходил? — удивился Горазд. — Я войду? — А ты не за мной? — чёрт подозрительно прищурился. — Я ничего не натворил. Клевещут всё на меня! Мужики здесь сами к бабам потворенным шастают, сами пьют, а потом у них я виноват. А я им и не наливаю! Самому мало! — Ты же знаешь, — Горазд засмеялся, — если бы по твою голову прислали, стал бы я стучать и показываться? Нет. У меня контракт, и нужно поговорить с тобой. Не за так, конечно. Горазд потряс мешком. Что-то звякнуло, чёрт потянул носом воздух и удивился: — Что там у тебя? Я такое не едал. — Дары Нового Света, а ещё гишпанское мяско, сухое и солёненькое. Ну и сало, и хлеб. Всё честь по чести! Накормишь, хозяин? Чёрт отодвинулся и Горазд вошёл на мельницу. Сразу почувствовав себя как дома, он взял тарелки, стаканы и начал строгать закуску. — Чего воеводе надо-то было? Что ты так обижен? — Ой, — чёрт махнул ручищей, — не поймёшь его. Злой он. Насмешливый. Мы когда в первый раз с ним встретились, он сразу истории и про лошадь, и про свист вспомнил. Представляешь, какие-то негодяи всё разболтали. Как думаешь, сечник, русалки могли так со мной поступить? — Не думаю, — Горазд уже наливал настойку по стаканам. — Давай за встречу! О деле после! — А давай! — и чёрт с удовольствием хряпнул и закусил хамоном. — Так и что с воеводой-то? — Горазд обратился в слух. — А ничего! — чёрт засопел. — С виду он такой весь правильный, благообразный. А сам… Эх, — чёрт снова выпил, закусил, на сей раз помидорами. — Яблоки какие-то странные. Жидкие какие-то, — прокомментировал рогатый, — я лучше салом и хлебом. — Что сам? — Горазд тоже выпил. — Мошенник! Как есть мошенник! И хват! И плут! Ты с ним за карты не садись! Разденет-разует! В напёрстки с ним в первую встречу играли! Вот!       Горазд начал хохотать в голос. Он смеялся до слёз, стучал кулаком по столу, утирал глаза рукавом. Потом хватанул ещё самогона: — Погоди, ты согласился играть в напёрстки? Да кто из вас лукавый-то? Да ведь от Ливорно до Крякова даже дети малые знают, что это мошенничество! Нет там шарика! Нет. — Как? — чёрт ещё больше помрачнел. — Мерзавец сыскной воевода. Ты ему палец в рот не суй. Отгрызёт руку по самую шею. Хоть ты и сечник, и мой классовый враг, а не настолько же я тебя не люблю. Не суйся к воеводе. — Разберёмся. Ты ешь, ешь. Пей, угощайся. — А вчера вон что удумал. Пришёл тут весь ко мне такой печальный, замогильный. Я аж расчувствовался. Посмешить хотел. Ну и за напёрстки отыграться. Во…Смотри!       Чёрт предстал перед Гораздом в шёлковом кимоно в образе красивого, хрупкого юноши с зелёными глазами. — Красота, — Горазд подавился самогоном и добавил. — В Ливорно ты бы имел успех. Особенно у господ из свиты кардинала. — Тьфу на тебя, — чёрта передёрнуло, — это даже для меня слишком. Так вот, я потом ещё феечку изобразил, да на плечико присел. Думал он закричит, отмахиваться будет, а он… — Что? — Представляешь. Зло мне так говорит. Перекрещусь я сейчас. Выгнал я его. С ним вязаться себе дороже. — Правильно, — поддержал Горазд, — сыскной воевода человек опасный. На мои вопросы ответишь? — О воеводе? Тебе то он зачем? — чёрт был удивлён. — Нет, не о нём. Люди пропадать начали. Девки. Из весёлого дома. Ты можешь сказать, не было ли чего странного в последнее время? Может чужаки заходили, или кто-то охотиться стал в славном граде Лукошкино? Чёрт задумался, пожевал хамон, снова выпил, а потом заговорил: — Тут недалеко пытались обряд провести. Кто и что не спрашивай. Не видал я, а вот следы магии почуял. Тёмная и гадкая. Даже для меня гадкая. — Ясно, — Горазд задумался, — а какого рода обряд? — Точно не скажу, — чёрт покачал головой, — похоже на призыв. Вот только… — Что? — Горазду ситуация нравилась меньше и меньше. — Незавершённый. Кого призывали не знаю, а призвали заблудшую чёрную душу. — Ясно, а сыскной воевода, как думаешь что-то знает? — Наверняка. Он злой и умный, только говорить точно не будет, — чёрт ещё что-то бурчал, а Горазд уже обдумывал, кого ещё послушать на воеводском подворье. Хорошо, что болтливы не только женщины. Мужики тоже те ещё сороки, главное знать, что слушать и спрашивать.