Клетка

Он не знал умеют ли андроиды лгать,

но что-то ему подсказывало:

этот определенно говорил правду.

      Четверг.       — Один, два, четыре, шесть… — Маленький пластиковый стаканчик трясущейся рукой стремительно наполнялся доверху лекарственными препаратами. Он рассматривал каждую таблетку, внимательно перепроверял название и дозировку, пересчитывал количество, дабы ничего не упустить. — Вытянутые белые, плоские желтые, круглые синие… — Нервная дрожь в руке усиливалась. Кажется, он что-то всё-таки упустил. Нижняя губа затряслась от плохо сдерживаемых эмоций, глаза хаотично забегали по блистерам, и он понял, что снова сбился со счёта. — Чёрт!       Содержимое стаканчика, разлетелось по всей палате от грубого швыряния в стену. Десятки пилюль зазвенели, как рассыпавшийся разноцветный горох, запрыгав по белому кафелю. Те, что круглые, отрикошетились, издевательски звонко прокатились по полу назад к тому, кто только что от них отрёкся.       — Какой во всём этом, к чёрту, смысл… — Простонал мужчина, облаченный в белую рубаху в мелкий горошек. Откидываясь на подушку, он устало выдохнул, прикрыв лицо ладонями и в очередной раз возжелал того, от чего все в этом здании так старательно бежали.       Смерти.       Спокойной, тихой, безболезненной. Больше всего на свете он хотел уснуть вечным сном, и наконец перестать испытывать перманентную слабость, боль и никчёмность.       — Как я устал, Господи, если ты есть, забери меня уже к себе…       Звук отъезжающей двери, сопровождаемый тяжким дыханием молодой, но тучной темнокожей медсестры, остался вне его внимания. Пациент продолжал что-то бормотать, взывая к уже к Дьяволу, так как Бог не слышал его молитвы, отказывая в своей милости.       — Как сегодня ваше настроение? — вовлечённо поинтересовалась гостья.       Пингвиньей походкой медсестра задом вкатила тележку с едой и прочими принадлежностями по уходу за больными. Ближе к середине палаты под её ногами что-то захрустело, раздавившись в мелкую крошку. Под подошвой предстали мелкие белые крупинки, цель которых была всего одна: отсрочить смерть того, кто давно о ней втайне мечтал.       — Как на похоронах, — флегматично произнёс пациент, смотря в одну точку на стене.       — А это ещё что? — Медсестра наклонилась, прищуриваясь, и подобрала парочку таблеток рядом со своей ступнёй. Сердито покачав головой, она всё в том же положении повернула голову к неподвижному тощему мужчине землистого цвета. Вероятно, такие проделки она наблюдала далеко не в первый раз. — Я буду сейчас ругаться, мистер Уайт! Что это такое? Ну как дитя малое, ей-богу.       — Он не слышит, — всё так же безразлично ответил Алекс, до сегодняшнего дня — верующий человек. Всё больше он склонялся к мысли, что не того просил о милости.       — Кто? — с трудом разогнувшись и опираясь рукой о тележку, медсестра вопрошающе взглянула в сторону самого грустного пациента во всём крыле.       Вместо ответа указательный палец медленно поднялся и устремился в потолок. Медработница машинально посмотрела в его направлении, не сразу поняв этот двусмысленный жест.       — Паук в плафоне, что ли? — хмыкнула женщина, подкатывая тележку к прикроватному столику. Эти потухшие взгляды и поникшие лица она видела каждый свой рабочий день. Слышала бесчисленное множество молитв Господу и остальным богам, взывающих к их снисхождению. Но только в стенах этой палаты звучало обращение в глубину самой преисподней.       — Мне бы ваше настроение, Сьюзан. — Открыв глаза, Алекс увидел перед собой горячий суп, сэндвич, ромашковый чай и красное желе.       Проворная, несмотря на избыточный вес, медсестра уже успела накрыть диетический завтрак на прикроватный столик и занялась уборкой палаты.       — Что-то нет аппетита, — севший, безжизненный голос слился с жужжанием компактного электровеника, которым Сьюзан ловко убирала град из таблеток, снисходительно поглядывая в его сторону.       — Ну чего вы, мистер Уайт. — Не отвлекаясь от своих стандартных дел, работница больницы не задумываясь поведала то, что говорила всем пациентам этого отделения. — У доктора Миллера хорошие прогнозы насчёт вас.       Утешающие, но режущие хуже ножа, слова слишком контрастировали с реальным положением дел Алекса. Они не приносили ни капли поддержки, а ровно наоборот — напоминали, что он не такой как все пациенты упомянутого доктора.       — Три месяца — это «хороший» прогноз? Вы и в правду так считаете, Сьюзан? — с явным сарказмом уточнил Алекс, без особого интереса ковыряясь пластиковой ложкой в желе.       Не прерывая размашистых движений «Дайсоном», медсестра искренне удивилась такому нетипичному в онко-крыле термину. Она задумчиво прошлась взглядом по пациенту, который выглядел так, будто уже умер дня три назад, но его забыли отвезти в морг.       — То есть как три? Пациенты доктора Миллера долго тут не задерживаются. И самое главное — они не возвращаются. Все до единого в ремиссии. — Сьюзан категорично махнула ладонью, словно отсекая всякие сомнения, и выключила пылесос. — Так что и у вас всё будет путём, мистер Уайт. Вы не переживайте и самое главное не лишайте себя веры.       Либо ей было всё равно, либо она пропустила мимо ушей то, что Алекс, вполне конкретно обозначил дату своей смерти.       — Видимо, я исключение, — в отличие от всегда позитивной Сью, он свою надежду утратил, так как действительно являлся исключением. Он тот самый пресловутый один процент или «один из тысячи», о котором по обыкновению говорят «небольшая погрешность».       Будучи единственным пациентом доктора Миллера, Александр Уайт — единственный человек, который в ходе экспериментального лечения мелкоклеточного рака не одержит над ним победу. Он неустанно продолжал медленно, но уверенно высасывать из него жизнь, игнорируя любые препараты, которые попадали в его не самый сильный организм. Искренне не понимая, почему тщательное соблюдение всех рекомендаций, приём абсолютно всех предписанных лекарств, и отмученных процедур, именно он оказался единственным, кто потерпел поражение в этом смертельном бою.       Человек, который старался больше всех, остался в самом конце списка без призового места.       Если справедливость и существовала как эфемерное понятие, то оно определённо плюнуло ему в лицо. Либо же на него снизошла страшная кара за какие-то не менее страшные грехи.       Оттолкнув от себя столик, Алекс устало опрокинулся на подушки, борясь с приступом головокружения. Мысленно он был не в этой палате, а той, что на втором этаже. Онкологический отдел находился слишком далеко, как и мысли его жены, при виде его.       — Ну, скорейшего вам выздоровления, мистер Уайт. Я зайду чуть позже или пришлю кого-то с новыми лекарствами. — Колёсики тележки заскрежетали к выходу, в котором неповоротливая медсестра с кем-то столкнулась, выронив испуганное «Ой, простите».       Палату вновь окутала тишина, прерываемая лишь голосом Майкла Уэбба, который вещал с телевизора на противоположной стене о городском муниципалитете и принятых мерах. Алекс его слышал, но не слушал. Прекрасное будущее города Детройт, над которым упорно работают чиновники, он не застанет.       Негромкую сводку новостей разбавил тихий шаг в палате, и Алекс подумал, что Сьюзан ещё не ушла. Он не хотел открывать глаза, не желал, чтобы хоть кто-то увидел нечто свидетельствующие о его столь глубоком отчаянии.       — Прошу, оставь меня одного… — пробормотал Алекс, накрыв глаза ладонью, пытаясь избавится от лишних наблюдателей своей безысходности. Он чувствовал, что его «накрывает» и дамбу, сдерживающую все запертые чувства, скоро прорвёт.       Сил не было даже для того, чтобы встать и запереть дверь, но он был уверен — откачать его либо не успеют, либо даже не станут. Как бы там ни было, он и так давно уже мёртв. Разве что тело его ещё не зарыли.       — Боюсь, вынужден вам отказать.       Холодный, низкий мужской голос, раздавшийся в трёх шагах от постели, не на шутку спугнул пациента. Каких-либо посетителей сегодня в этой палате не ожидалось и Алекс тут же впился взглядом в незваного гостя.       Продолжая безмолвно лежать из-за потери способности сказать хоть слово, он мёртвой хваткой вцепился в пластиковые поручни. Растерянно уставившись на нежданного посетителя, который, к сожалению, не Смерть, Алекс хотел задать только один вопрос: «Ты ещё что за чёрт?». Но он сразу же узнал этого «чёрта». Видел в своём доме. Видел на снимках. Видел в объятиях своей жены.       — Ты… — злобно вытаращившись на не менее ненавистного, чем непрошеного визитёра, Алекс покраснел от захлестнувшего до дрожи, ослепляющего гнева.       Руки, сжавшие поручни до побеления пальцев, тряслись из-за перенапряжения, сжатые челюсти едва не трещали от усилия удержать за зубами не самые лестные слова. Сколько всего ему хотелось высказать этому существу, что все фразы слились в одну горючую, непроизносимую смесь. Это безэмоциональное порождение самого Дьявола возымело наглость смотреть на него как на пустое место, будто перед ним на больничной койке лежал вовсе не человек.       — Что ты здесь забыл?! Палату перепутал? — ехидно выплюнул он. Пассивная агрессия в сторону этого «человека», возвышающегося над ним, была, по его мнению, более чем оправдана.       — Нет. Я пришёл именно к вам, — Ричард сделал шаг к пациенту, заставив того вздрогнуть. Помимо ненависти, Алекс, видимо, испытывал ещё и какой-то необоснованный страх по отношению к нему.       Абсолютно спокойный андроид, под пристальный и полный презрения взгляд, подошёл к кровати. Как и подобает, он привычно сложил руки за спиной, мимолётно просканировав слегка дрожащего пациента.       — Как ваше самочувствие, мистер Уайт? — Ричард спросил с искренним участием, без сарказма, но тут же сам и ответил: — Полагаю, что скверное.       Проанализировав реакцию человека на физиологическом уровне, он быстро догадался: Алекс уже был в курсе. Неизвестно, как и как давно он узнал, но это уже не имело значения. Возможно, это даже к лучшему — теперь они могли поговорить «по-мужски» безо всяких прелюдий.       — Ты позлорадствовать сюда пришёл?! — безучастное выражение лица подонка, который позарился на его жену, разозлило Алекса ещё больше. Он почти уверен, что этот «чёрт» приполз к нему из глубин самого мрачного места явно не за покаянием.       — Радость по чужому несчастью не предусмотрена моей программой, — довольно непринуждённо ответил андроид, не сменив ни позы, ни эмоций.       Он не понимал, почему муж Кэтрин воспринимает его как равного соперника и с порога предъявляет претензии тому, у кого нет ни воли, ни желаний. Согласно логике, этому человеку следовало бы злиться на свою супругу, но искать её в человеческих реакциях было сложнее, чем в их действиях.       — А спать чужими жёнами, значит, предусмотрена?! — сквозь зубы прошипел Алекс. Несмотря на позицию интеллигента и сторонника дипломатии, он с удовольствием почесал бы свои кулаки об этого невозмутимого демона порочащего чужие души. Было бы у него только чуть больше сил.       На это детектив тоже ничего не ответил. Неприкрытая злость мистера Уайта была ему понятна, даже несмотря на то, что Ричард — не человек, и ревновать к нему было бы глупо. Однако его лютая неприязнь говорила о чём-то ещё, глубоко спрятанном между строк.       — Моя цель — выяснить кое-какие детали касаемо вашего лечения. Что-либо помимо этого, я обсуждать не намерен.       Алекс подозрительно прищурился. Кое-как поднявшись на дрожащих руках, он с одышкой принял полусидячее положение и сложил руки на груди.       — С чего тебя интересует моё лечение? — Более-менее усевшись, он изобразил задумчивость и постучал пальцем по подбородку. — Ах, постойте. Ты же у нас детектив… Так что ты сегодня расследуешь, детектив? — Злобно фыркая на отпрыска одного гениального психа, Алекс снова ощутил пульсацию в голове из-за возросшего давления. Как же ему хотелось вцепиться этой пародии человека в глотку, но этому самозванцу кислород был не нужен. — Ищешь, по какой причине я ещё не сдох?!       — Именно, — как ни в чём не бывало ответил Ричард на грубо сформулированный вопрос. Ни ехидства, ни радости, ни злости — ничего из этого он не испытывал и знал об этих чувствах только в теории. Единственное, что им руководило — это любопытство и желание найти ответы. Загадки с плюсиком он любил, а разгадывать их — ещё больше.       Такого ответа на импульсивно заданный вопрос Алекс не ожидал. От неожиданности его злость даже немного рассеялась, уступая место интересу. Он долгое время сам себе его задавал, но никак не ожидал, что некто даст на него логичный со стороны медицины ответ: Почему он ещё не умер?       — Я могу помочь вам, Александр. Но вы должны дать мне ответ: хотите ли вы этого сами? — участливо спросил андроид, перейдя на «ты». Раз уж у них уже есть кое-что «общее», формальности можно было опустить.       Ричард продолжал внимательно отслеживать реакции человека, чтобы вовремя нажимать на нужные ему рычаги.       — Я не понимаю… — чего-чего, но предложения помощи от любовника своей жены Алекс точно не ожидал и вполне искренне этому удивился. — Что тебе от меня нужно? Разве всем не будет выгодна моя смерть? Кэт получит свободу, а ты получишь её. Разве не этого вы оба хотели? Зачем ты мне предлагаешь свою помощь? Чтобы что?       — Во-первых, я ни на что не претендую. — Пояснять человеку об отсутствии у себя желаний как таковых, Ричард не стал. То, что он просто выполнял приказ, звучало бы до смешного как отмазка, хотя, по сути своей, это так и было. Но вряд ли человек, убитый предательством, хотел бы это сейчас слышать. — Во-вторых, вашей смерти Кэтрин определённо не желает. Я — тем более.       Запавшие, темно-зелёные глаза некоторое время всматривались в «человека» напротив. Он прошёлся по нему изучающим взглядом снизу доверху, желая найти в нём хоть какой-то подвох. Алекс что-то взвешивал внутри себя, долго думал, сомневался.       Первое, что ему хотелось сделать, узнав об измене — отомстить. Он не знал, как именно это сделает и что для этого потребуется, но определённо хотел причинить ответную боль, чтобы они оба почувствовали вкус предательства. Однако, переварив все неприятные чувства, он переосмыслил свои взгляды на некоторые вещи. Одной из них было принятие того, что смысла в отмщении нет. Агрессия порождает ещё большую агрессию, а ненависти Кэтрин в свой адрес он бы просто не вынес. Он не хотел умирать, с осознанием того, что его половинка будет до конца своих дней его ненавидеть.       — Мне всё равно, — после долгих размышлений Алекс отвернулся, показывая, что ему это неинтересно. Он устало прикрыл глаза, словно ожидая следующего визитёра — уже костлявого и с косой в руке. — Просто дайте мне спокойно умереть.       Единственное, что он чувствовал на перманентной основе, кроме боли предательства, — это слабость. Когда последние силы уходят на то, чтобы просуществовать ещё один день, обыденность перестаёт иметь хоть какие-то краски. Все дни стали полностью чёрно-белыми, желания как таковые отсутствовали, и жить — в том числе. Алекс уже не мог заставлять себя наслаждаться ею через силу, любить свою работу, любить предавшего человека. Его силы последние полгода были на самом низком пределе, и те уже окончательно иссякли. Всё, чего он сейчас желал — уйти тихо и мирно, ни с кем не ссорясь. Чтобы его могилу не закапывали под чьим-то полным презрения и ненависти взглядом.       Такое безразличие застало Ричарда врасплох. Расцепив руки, он перешёл на другую сторону постели, пытаясь заглянуть в потухшие глаза, наполненные смертельным отчаянием.       — Почему вы так сильно жаждите смерти? — он знал, как тяжела бывает борьба за жизнь, поэтому искренне не понимал, почему человек отказывался использовать шанс на спасение, когда он буквально стоит перед ним.       — А ради чего мне жить, Ричард? Так ведь тебя зовут? — Губы его мгновенно затряслись. Алекс сжал их в тонкую полоску, сдерживая подступающую скорбь по собственной жизни. Накопленный ком эмоций был слишком тяжёл — он каждый раз накатывал, как снежная лавина, в которой можно только утонуть, но никак не остановить.       Все шутки о смерти, которых андроид наслушался от людей, были ничем по сравнению с тем, как этот вполне здравомыслящий, умный человек, по воле судьбы, искренне мечтал о ней.       — Я разменял четвёртый десяток… Я уже прожил половину своей жизни, и что у меня есть? Что я заимел за эти годы? Стопку никчёмных наград и грамот?! — Ком в горле сильно коверкал его наполненную горечью речь.       Говорить и одновременно сдерживать внутреннюю боль было чрезвычайно тяжело для человека, израненного со всех сторон. Испытание, которое ему довелось проходить, всё быстрее приближалось к своему логичному завершению. Осипшим до хрипа голосом Алекс почти беззвучно задавал вопросы, ответы на которые даже не надеялся услышать.       — Моя жена меня больше не любит, более того, она меня уже похоронила. Детей, ради которых стоило бы жить, у меня нет. Ради чего мне бороться? Ради кого? Ради чего мне продолжать мучаться? — он буквально задыхался в собственной боли и нехватке кислорода, но пора было уже как признать, так и признаться. — Я уже так устал от такой жизни... Сил для этой борьбы у меня больше нет. Я сдаюсь.       Никакой протокол поддержки здесь не помог бы, поэтому Ричард лишь сочувственно посмотрел на человека, который уже мысленно присыпал себя землёй.       — Оставь меня и будьте счастливы, — Алекс демонстративно отвернулся к телевизору, потеряв к своему собеседнику всякий интерес. Смотреть на того, кто представлял для Кэтрин идеальную партию, было слишком больно. Всегда молод, всегда силён, никогда не болеет и ко всему такой же детектив до мозга костей, как и она сама.       В отличие от этого человека, Ричард сдаваться так просто не собирался, в следствии этого, ему довелось пойти на маленькое ухищрение, задействуя часто используемые на преступниках психологические трюки.       — Разве вы не хотите узнать, кто вас хочет убить? — Человеческие эмоции — самый сложный инструмент, на котором ему доводилось играть. Малейшая ошибка, и нужная струна могла лопнуть, но Ричард, несмотря на хрупкость, никогда не боялся брать его в руки. — Не желаете посмотреть своему убийце в лицо? Узнать его мотив? Может даже... — понизив голос, он добавил то, что даже не входило в его программу. — Отомстить?       Алекс медленно перевёл взгляд с плазменного телевизора на лже-человека, который никак не желал оставить его в покое. На искусственном лице, имитирующем настоящие эмоции, отражалась вполне искренняя заинтересованность и сопереживание. И всё же он не мог понять, что этого андроида так сильно интересовало в процессе лечения рака. Всё и так было ясно как божий день.       — Мой убийца сидит у меня в лёгких. О чём ты говоришь? — до Алекса будто только что дошло, что за этими вопросами стояла некая цель, и этот «первоклассный» детектив в его палату пришёл не чаю попить и новости обсудить.       — Ваша болезнь — это лишь инструмент в руках человека, который препятствует вашему выздоровлению. Иначе почему вы на пороге четвёртой стадии принимаете плацебо? Сомневаюсь, что вы мучаете себя по собственной воле. Поправьте меня, если это не так. А если же так — я уйду и больше никогда вас не потревожу.       Ричард внимательно наблюдал за сменой эмоций на лице человека, исходя из реакции которых он попал точно в цель.       — Постой… Стой, — вскинув ладонь вверх, Алекс вцепился за одно-единственное слово, которое было до абсурдного смешно даже слышать. — Какое ещё, к чёрту, плацебо? — он вытаращил глаза на детектива, пока в груди его замирало сердце и холодела кровь. Стадию отрицания и гнева он проходил не в первый раз, но всегда по очереди. Ровно до этого момента. — Что ты такое несёшь? Какое ещё, мать его, плацебо?!       Игнорируя новую вспышку гнева в свою сторону, Ричард отметил для себя пару моментов: своей реакцией мистер Уайт подтвердил, что был не в курсе того, что принимает только пустую надежду вместо лекарств. Исходя из этого, он мог откинуть одну версию и двигаться дальше, хладнокровно игнорируя огромный спектр эмоций на лице буквально умирающего человека.       — Отвечай! — молчание своего гостя Алекс посчитал слишком затянутым. По какой-то причине он даже не думал о том, чтобы усомниться в его словах. Мгновенно поверил каждому его слову. Он не знал, умеют ли андроиды лгать, но что-то ему подсказывало: этот определённо говорил правду.       — Я протестировал все ваши препараты, которые находились у вас дома, и ни у одного из них не было обнаружено каких-либо активных веществ. Даже метоклопрамид оказался «пустышкой». — Ричард сделал паузу, выжидая возможного вразумительного ответа, который шире приоткроет дверь в эту комнату головоломок, но человек перед ним лишился дара речи. — Посмею предположить, что вас мучила тошнота весь этап лечения, несмотря на то, какую дозировку метоклопрамида вы принимали, не так ли?       Судя по наливающимся кровью глазам, Алекс в общем контексте услышал нечто, из-за чего его ритм сердцебиения резко изменился, а подскочившее давление залило белки красной сеточкой капилляров. Ричард даже нахмурился, не понимая, почему мужчину мгновенно накрыла свирепая ярость.       — Ты, сукин сын, мало того, что рылся в моих вещах… — отдышавшись от переизбытка эмоций и нехватки кислорода, Алекс ухватился за поручень, пытаясь подняться, но сразу же рухнул назад. Брызжа слюной, он уже всерьёз намеревался перед смертью взять один грех на душу. — Так ещё и трахал мою жену в моём же доме?!       Не вовремя вошедшая рыжая медсестра едва не уронила планшет, шокировано раскрыв рот. Быстро спохватившись, когда двое мужчин уставились на неё, поставила на столик лекарства и стремительно ретировалась, промямлив кучу извинений. У стены больницы Генри Форда были большие уши, которые уже предвкушали порцию свежих сплетен, что разнесутся со скоростью света.       Ричарду нечего было возразить. Он действительно делал всё вышеперечисленное, но муки совести по этому поводу не испытывал. Алекс же, задыхаясь на ровном месте, не спускал прищуренных глаз с андроида, внимание которого украл пластиковый стаканчик с лекарствами, оставленным медсестрой.       — Вы позволите? — взяв стакан, он проанализировал его содержимое пока что только на внешний вид. Андроид не считал нужным отвечать исключительно на все вопросы этого человека, тем более ответы, на которые были и так очевидны.       — Ах, теперь-то ты спрашиваешь! — ядовито фыркнул мужчина, всё ещё багровый от ярости.       Исходя из того, что диод уже замигал жёлтым, обрабатывая информацию с приложенной к языку таблетки, спросил Ричард чисто символически. Его разрешение ему тоже было не нужно. Впечатлённый необычным зрелищем, Алекс только недоумённо похлопал глазами, растеряв всю злость.       Таких фокусов доктор прикладных наук ещё не видел.       — Ты… — Наблюдая за тем, как белая пилюля соприкасается с языком андроида, в его голову пришла сумасшедшая мысль, что до такой вульгарщины мог додуматься только какой-то извращенец. Больно уж пошло это действие выглядело со стороны. Тем не менее, он не отрывал взгляда от странных манипуляций робота-детектива. — Ты что это такое делаешь?       — Провожу тест, — кратко ответил Ричард, который снова забыл предупредить об этом человека заранее.       Кэтрин, в начале их работы, к этому зрелищу привыкала очень долго, но позже вошла в антураж, используя его уже не по назначению.       — У тебя что, лаборатория во рту? — окончательно позабыв о своём гневе, Алекс, как человек науки, не мог оставить это произведение дикой инженерной мысли без внимания. «И это он так улики на местах преступлений в рот суёт?» — задумался он и вскоре пожалел, что представил это, и не только.       — Что-то в этом роде, — выложив на стол несколько протестированных препаратов, Ричард поставил стаканчик на стол.       Результат этих тестов оставил после себя ещё больше вопросов, и он уже потерялся в очередных догадках. Но кое-что он таки понял наверняка.       — Мистер Уайт, вы — сильный человек, как бы вы ни пытались убедить себя в обратном, — он подошёл вплотную, пытаясь заглянуть в бегающие по нему зрачки. Приходилось тщательно подбирать слова, так как от итога этого разговора буквально зависела как минимум одна жизнь. — Три года вы боролись с этой смертельной болезнью практически без оружия, и ваше сердце до сих пор бьётся. Поверьте, любой другой уже умер бы на вашем месте.       Стеклянными глазами Алекс смотрел на самое ненавистное ему существо, сжав кулаки. Ему предстояло многое сегодня переварить, но больше всего его волновало наличие вполне существующего убийцы за своей спиной. Неожиданно для себя, он потихоньку начинал верить в то, что им являлся не рак.       — Предлагаю вам заключить сделку, — после небольшой паузы, Ричард отошёл на шаг, давая собеседнику понять, что он, как и этот шанс, вскоре уйдёт. — Позвольте мне вам помочь найти того, кто в этом замешан. Я раскрою очередное преступление и получу интересующие меня ответы, а вы — имя своего убийцы. Для этого мне требуется только ваше сотрудничество, не более.       Внимательно выслушав детектива, по-мертвецки бледный пациент громко проглотил слюну. Дрожь в руках — единственное, что выдавало его истинные чувства. Узнать, что тебя всё это время кто-то хотел убить да ещё и таким способом? Лишить жизненно необходимых лекарств? Этот явно изощрённый человек, кем бы он ни был, воспользовался его болезнью как оружием.       — Уму непостижимо… — нервно трясся мужчина, будто на него только что наставили дуло пистолета. Несколько раз нервно кивнув, Алекс согласился с предложением. Ему было уже нечего терять, умрёт он или нет — не имело для него большого значения. Где-то в глубине души он прошёл все стадии отрицания и давно смирился со своей участью.       Даже если он выздоровеет и станет прежним, Кэтрин всё равно от него уйдёт. Она перестала любить ещё задолго до того, как его скосила болезнь. Может, она никогда и не любила его вовсе. Теперь же её сердце принадлежит этому существу, которое отчего-то возжелало спасти жизнь человеку, у которого бессовестно украло его половинку. Даже Кэтрин, будучи проницательным детективом, не учуяла неладного, просто списав своего умирающего мужа со счетов.       — Но… — продрав горло, Алекс кое-как вовремя совладал с собой, чтобы задать вопрос в спину уходящего андроида, который, удовлетворившись заключённой сделкой, уже направлялся к выходу. — Но что мне делать дальше?       Ричард ждал этого вопроса и подумал об этом заранее, выбрав единственный верный, по его мнению, вариант.       — Я разузнал, что после лечения в Иерусалиме вы показывали хорошие, весьма обнадеживающие результаты. Однако, как оказалось, здесь без поддерживающих лекарств ваш ослабленный иммунитет не справлялся, и весь эффект от лечения сходил на нет.       — Но я же… я сколько таблеток… — паника начала медленно подкрадываться и душить своими щупальцами и без того нуждающегося в кислороде человека. — И что, это тоже всё не больше, чем… мел? Я ничего не понимаю… — Схватившись за стаканчик с препаратами, Алекс моляще уставился на андроида как на последнюю ускользающую надежду, забыв о том, как много ненависти к нему только что испытывал.       — В этом и суть, мистер Уайт. Это говорит о том, что ваш враг, который каким-то образом вмешался в процесс вашего лечения, находится здесь, совсем рядом. Не исключено, что, возможно, даже в этой больнице.       Он был уверен, что на данный момент для этого человека существовало лишь одно безопасное место, куда не смог бы дотянуться его очень искусный в своей оригинальности убийца, кем бы он ни был.       — Именно поэтому я рекомендую вам отправиться в Израиль, — уверенно, без единой тени сомнения продолжил детектив. — Там вы будете в безопасности.       Ричард убедился ещё в кое-чём: Алекс ему, возможно и себе в том числе, солгал. Он вовсе не был готов умереть и до ужаса боялся смерти. Надежда, с которой он сейчас смотрит на него, ещё не угасла.       — Скорее всего, пребывая в другой стране под наблюдением иностранных докторов, вы выиграете время для моего расследования, а также получите нормальное действующее лечение, если ещё не поздно, — Ричард перевёл взгляд на дрожащие руки, которые намертво вцепились в простыни. Психологическое перенапряжение из-за шока наверняка ослабит тело Алекса ещё больше, но точно не его дух.       У этого человека он был непоколебим, как бы он ни старался доказать себе обратное.       — Вернётесь вы оттуда уже только в два места: либо хоспис, доживать последние дни и дожидаться, пока ваш организм полностью откажет… — он сделал паузу, дождавшись зрительного контакта. Отчего-то Ричард последующие свои слова хотел сказать именно в глаза.       Стеклянные, полные скорби по собственному ушедшему времени и шансу на дальнейшее существование, они всё же медленно поднялись на него.       — Либо вас будет ждать новая, долгая и здоровая жизнь. Да, вы прожили её часть, но в вашем распоряжении может быть ещё такая же: не менее насыщенная и длинная.       Это расследование было одним из самых интересных, за которые он брался. Ричард выполнил одну маленькую задачу, но далеко не миссию. Настало время двигаться: ему — по списку, Алексу — просто дальше. Пора оставить этого пациента вместе с его мыслями и навестить другого.       Его спину больше не сверлили зелёные глаза, гневное шипение не доносилось вслед. Эмоциональное потрясение полностью выжало и без того истощённого человека, и сил для такого ресурсозатратного чувства, как гнев, у него уже не оставалось.       Следующий, кого планировал навестить Ричард, находился в другом крыле. Толкнув дверь, он уже выстроил свой маршрут, но внезапно замер в дверном проёме.       — Я обещаю, что разберусь во всём, — бросил он через плечо напоследок. Вряд ли тому, кто стоит у врат смерти, были нужны клишированные обещания, но что-то нечитаемое между строк программного кода вынудило его дать. Как если бы он испытывал чувство вины.       Невзирая на ненависть в свою сторону, Ричарду искренне хотелось помочь. Либо же его детективное начало требовало справедливости для этого человека, либо это было что-то гораздо глубже и сложнее для понимания бездушной операционной системой.

***

      Хлопковое покрывало в клеточку превратилось в бумажное поле. Исписанные листы, вырванные из блокнота, слезно выпрошенного у медсестры, устилали бо́льшую часть кровати. Детектив на вынужденном больничном то грызла карандаш, то задумчиво покачивалась, меняя позу на широкой койке.       «Что общего у андроида, полицейского и автомобиля? Все трое нужны для процесса отслеживания преступника и засады? Патруля? Поездки за хот-догами? Что?», — тишина не помогала думать и ей пришлось схватить пульт, чтобы включить телевизор.       Нужно было спроектировать какое-то подобие рабочего пространства: то есть, беспрерывного офисного галдежа. Думать в тотальной тишине было слишком непривычно.       — Так… Что общего у меня, Майкла, Лорен и лейтенанта Хэтчер, кроме того, что все мы копы? Засадили кого-то «не того»? Было у каждого, сто процентов. — Кэтрин, сидя в самом уголку кровати, уложила подбородок на коленку. Черкнув пометку в блокноте, она снова начала рассуждать в голос. Так было привычнее.       В голове голосов было много, а в палате — один.       — Может, дело… в деле? Что ж, предположим. — Перелистнув исписанную страницу, Кейт вооружилась карандашом и в очередной раз сменила позу. — Майкл и Лорен вели расследование об убийстве местного депутата, замешанного в коррупционной схеме. Потом их убил Кролик, а после них, на Кролика охотилась я. А потом он на меня… — Нарисовав схему, она убавила звук. Теперь было слишком шумно, а реклама новой линейки андроидов от китайской компании слишком отвлекала.       Глаза снова болели от писанины, спина ныла из-за неудобных поз, а в черепной коробке молотом отбивался пульс. Опустив голову на плечо, чтобы передохнуть, она мимовольно засмотрелась на цепляющую рекламу.       Всё, что только не воспроизводил американский рынок, Китай, как и подобает Китаю, копировал всё подряд. Иногда успешно, иногда — не очень. Их андроиды были на вид неплохими, но имели худшее, более нестабильное программное обеспечение, из-за чего имели искусственно внедрённое более узкое мышление. В Штатах на этом рынке ожидаемо доминировал «Киберлайф» со своей философией «обманчиво правдоподобные в своей имитации, но всегда машины», в то время как в коммунистической стране больший акцент для бытовых моделей делался только на внешность. Слишком умным там быть запрещено, а то вдруг ещё ненароком эволюционируют.       Был в одной стране однажды тому пример.       — Так, бог с ними, — залипшая в телевизор Кейт тряхнула головой и вернулась к своим каракулям. — Почему Кролик убил лейтенанта? Хэтчер искал убийцу какой-то барменши. Опять ничего общего и ничего не сходится. Значит, дело таки не в деле…       За интенсивными раздумьями, шумом в голове и от телевизора посторонние шаги в палате и шорох пакета остались незамеченными.       — Какая забавная игра слов, — Ричард, исподтишка наблюдавший за умственными потугами своей напарницы, решил наконец подать голос, иначе стоял бы там необнаруженным вплоть до следующего утра. — Кэтрин, ты здесь для того, чтобы отдохнуть в том числе, — скептически окинув взглядом изрисованные листы, усыпанные по всей постели, андроид перевёл взгляд на девушку, сидящую по-турецки.       Одетая в чёрные лосины и футболку, с небрежным пучком на голове, проткнутого пока не обгрызенным карандашом, ещё больше исхудавшая Кейт расплылась в улыбке. Она будто была готова к отчаянному побегу и явно рада видеть того, кто, по её ожиданиям, собирался его устроить.       — Вы только посмотрите, кто наконец-то соизволил навестить своего подыхающего от скуки напарника. Пожалуйста, скажи, что ты пришёл меня украсть. У меня уже крыша едет в этих стенах.       — Ты пробыла здесь всего ничего, — положив пухлый пакет на прикроватную тумбу, Ричард снисходительно посмотрел на заспанного пациента.       — Что равно целой вечности. — Протянув руки в сторону своего долгожданного посетителя, Кейт встала на колени, подсунувшись к краю постели, чтобы повиснуть у него на шее.       Вот уж кто умеет читать её как открытую книгу. Крепкие руки сразу же обвились вокруг талии, стоило их губам соприкоснуться, и если бы к этому располагала обстановка, то они непременно поползли бы под одежду.       Кэтрин, как и ожидалось, жалась к нему как в последний раз, едва не завалив к себе на кровать. Ричард даже испытал некий диссонанс от такой резкой смены контрастов. В то время как этой палате ему уж слишком радовались, в другой — едва не расплавили одним только взглядом.       — Вместе с апельсинами я принёс две плохие новости, — ему пришлось говорить практически в самые губы, так как прилипшая к нему женщина не желала разрывать крепких объятий. — С какой начать?       Вся радость от встречи сошла на нет, а желание зацеловать своего сероглазого как рукой сняло. Прямолинейный, не всегда понимающий уместность момента напарник никак не выучит один-единственный урок, который Кейт уже подумывала высечь ему на лбу. Не зря же он в зеркало часто смотрится, не упуская момента навести марафет.       — Ты, я вижу, сегодня без прелюдий, — с недовольным лицом она отпустила андроида, в отличие от неё, не настроенного на романтику. В чужом девятисотом страсти и то было куда больше, но эту информацию она унесёт с собой в могилу.       Ричард изобразил некое подобие неловкости. Стоило подумать, прежде чем предоставлять человеку с мигренью ещё больше поводов для головной боли. Кэтрин ещё не успела выйти за порог больницы, а он уже собирался навалить на неё порцию негативной информации, что сейчас ей вовсе ни к чему.       — Прости, я не подумал, — он резко перевёл тему в другое русло, отойдя к окну. — Все в отделе очень заняты, поэтому попросили меня тебе передать гостинцы. Не все знали, что ты не любишь цитрус, поэтому не держи зла.       С серьёзной задумчивостью андроид, отодвинув жалюзи, начал внимательно высматривать что-то в окне. Серые глаза бегали по такой же серой улице в поисках чего-то неопределённого.       — Чего ты такой хмурый? — Порывшись в пакете, из самого вредного там нашлась парочка шоколадок с орехами. Идеальная находка к кофе, который поганец в белом пиджачке определённо не принесёт, а чай она не зальёт в себя ни под каким предлогом. — Что-то случилось?       Вопреки данному слову оставаться всегда честными, верный своему человеку и преданный делу детектив своего слова вновь не придержится. Ложь во благо — тоже ложь: подрывающая доверие, не менее болезненная с неприятным осадком в душе. Если бы у него была душа, то она определённо металась из угла в угол от мук совести, которой у него, к слову, тоже нет.       — Утро не задалось, — изображая занятость рассматриванием пешеходов, Ричард старался не смотреть в карие глаза, плавящие его корпус. Он начинал верить в то, что его напарница научилась чувствовать, когда он говорил не совсем чистую правду.       Распечатав калорийную бомбу с орешками, Кэтрин улеглась на бок и подпёрла висок. Она не знала, что её напарник с таким усердием высматривал на улице через окно, но она смотрела только на его красивый задумчивый профиль.       — И с чего же твоё утро началось? — Дежурное любопытство растворилось в шуршании фольги. Расписание дня, что её, что его, всегда было стандартным. Однако нетипичная для андроида напряжённость породила в ней зёрнышко беспокойства.       У людей существует большой спектр эмоций, которые возникают по самым разным поводам. Андроид мог отобразить каждую, но решать, какая из них уместная и подходящая под конкретную ситуацию, доводилось уже именно ему, а не разработчикам отдела антропоморфизации, которые просто внедрили эту функцию с инструкцией «на месте разберёшься».       Замешательство — вот, что увидел он в отражении, проходя мимо зеркального декоративного сооружения на втором этаже. Могла ли Кейт читать его так же хорошо, как и он её, Ричарду было неизвестно, но свою озадаченность, как и сам визит в отдел онкологии он пытался скрывать как мог.       В таблетках Алекса, которые он пару минут назад протестировал, были активные вещества. «Как это объяснить?», — он метался в догадках весь путь с одного крыла больницы в другое. Мыслей в голове было множество, а теорий — ещё больше.       — С изнасилования, — серьёзно ответил детектив, всё ещё не поворачиваясь в сторону своей напарницы. Игривая нотка в её голосе говорила о том, что в отличии от него, у Кэтрин было довольно хорошее настроение.       — Но ты меня ещё даже не раздел, — либо его интересовала представшая картина за окном, либо его не интересовал этот разговор, и Кейт не могла понять, почему, несмотря на тёплые объятия, её напарник сегодня так отстранён.       Во всяком случае, его внимание удалось привлечь слишком ласковым голосом для такой мрачной шутки. Дурашливый тон за спиной, обтянутой непромокаемым пиджаком, вынудил его обладателя развернуться с очень укоризненным видом.       — Очень смешно, Кэтрин, — андроид скептически посмотрел на коварно улыбающуюся девушку, соблазнительно-приглашающе разлёгшуюся на постели. Она всем своим видом заманивала его в свои сети, но благоразумия один из двух детективов пока ещё не лишился. — Технически оно произошло вчера. Сегодня утром пришло подтверждение.       Видимо, от скуки её здравый рассудок таки немного поплыл, включая и его собственный. Уголок губ на ранее хмуром лице всё же пополз вверх. Его всегда забавляло то, как она шутит, а не сам контекст шуток.       — Спустил бы это на твою черепно-мозговую травму, но зная тебя и твой юмор… — Он не договорил, так как по палате прокатился женский смех, за которым наступило скуление от приступа мигрени.       Кейт скрутилась, нырнув лицом в подушку, которая заглушила хохот одновременно со стонами из-за пульсирующей головной боли.       — Рад, что тебе весело. — не солгал в этот раз Ричард. Настроение его напарницы в последние несколько дней было чаще хорошим, нежели нейтральным или подавленным. Он так привык видеть хмурость или отсутствие каких-либо положительных эмоций на её лице, что невзначай засмотрелся.       В эту больницу он пришел с двумя целями, и итогом их выполнения должно было стать одно: двое людей должны поменяться ролями. Один уже снизошел своей милостью, тогда как другой совсем скоро начнет его ненавидеть. Заглядевшись на улыбчивую Кейт, Ричард всё никак не мог настроиться на выполнение второй задачи.       Это было схоже на запуск программы, после чего она выдавала ошибку из-за отсутствия какой-нибудь директивы. Как приложению не хватает какой-то утилиты, так и Ричарду сейчас не хватало решимости, чтобы попросить о той самой услуге.       — Ты в курсе, что после выписки тебе назначен постельный режим в две недели? — не постеснялся испортить настроение андроид. Медленно прошагав в сторону койки, на которой корчилась пациентка, он взял ломтик шоколада, который она не догрызла.       — А ты всё никак не научишься смешно шутить, — не переставая удивляться привычке совать всё в рот, Кейт, развернувшись на спину, наблюдала за тем, как коричневый квадратик прикасается к языку неизменно любопытного андроида.       Однажды он даже составил ей целый список «мусорных» и «хороших» вин, когда она была в небольшом запое. Добравшись до ближайшего бара после тяжелой смены, Кэтрин вошла в азарт и попросила его протестировать каждый алкогольный напиток в меню. Кажется, тогда не только она, но и Ричард, нажрался в усмерть, невольно разбавив тириум спиртом. Что ещё можно было о нём сказать, кроме как «идеальный собутыльник».       — Я не шучу. Невзначай подсмотрел в твою медкарту по пути, — положив кусочек шоколада на место, он взял её остатки и без раздумий бросил едва начатую плитку в мусорное ведро.       Удивление даже не тронуло Кэтрин, давно привыкшую к подобному. Видимо, с составом было всё очень плохо, раз уж Ричард обошёлся с её перекусом так радикально.       — Так долго в горизонтальном положении меня сможет удержать либо перелом позвоночника, либо ты. Завтра меня выпишут и я выйду на работу. Точка. И даже не думай мне читать лекции и переубеждать, ясно? — Её рука снова нырнула в пакет за поиском чего-нибудь, что труднее засунуть в рот и выбросить в помойное ведро при малейшем отклонении от понятия «приемлемый набор компонентов».       — Я и не собирался. Знаю, что бесполезно. Завтра пятница — последний рабочий день недели. Может, хоть до понедельника дома побудешь? — не теряя надежды, Ричард жалобно вглядывался в лицо своей неусидчивой напарницы.       Кейт, смотря прямо в глаза, очень медленно отрицательно покачала головой, колупая апельсин.       Ни под каким уговором она не станет торчать в стенах дома все выходные. За исключением, если они не будут такие же «занимательные», как и прошлые. Вот только дома её будет ждать не неутомимый сероглазый красавец, который знает, как скрасить просмотр скучного фильма, а досаждающий «призрак», который будет критиковать её апатичное поведение, ворчать и требовать к себе внимания.       — Шепни на ушко начальнику, что детектив Уайт чувствует себя прекрасно, а трещина в черепе совсем незначительная.       — Значительная, — твёрдо и настойчиво поправил андроид, подсмотрев снимки компьютерной томографии. — И я не стану идти у тебя на поводу в иррациональных стараниях ещё больше себе навредить. Если усугубишь травму и запустишь её последствия, то сляжешь не на две недели, а на очень и очень долго. Или ты этого и добиваешься? — Запах палёной проводки снова наполнил систему вентиляции, и Ричард в который раз не осознал того, что повысил на человека голос.       Тот, кто всегда держал всё под контролем, в последнее время стал этот контроль понемногу терять. Небольшое разграничение эмоций и разупорядочение приоритетов ещё не приговор к сиюминутным предупреждающим мерам, но как минимум собраться и взять себя в руки стоило уже сейчас.       — Ты не робот, Кэтрин. — Продолжил он уже чуть мягче, устаканив свои эмоции. — Тебе не установят новый мозг, если этот повредится. Почему ты этого не понимаешь?       Отбросив недочищенный апельсин, Кейт обиженно уставилась на своего непреклонного гостя. Ещё чуть-чуть стоит поднатужиться, и глаза заблестят, и, может, даже получится расчувствовать того, у кого чувств нет.       — Ну, Рич… — Не зная, как ещё упросить категоричного напарника, ничего, кроме как надавить на жалость, Кейт не придумала. Джеффри однозначно поверит больше ему, чем ей, и от слова этого нравоучителя зависит, примет ли завтра её начальник или даст под зад, отфутболив от участка подальше. — Ну, будь другом.       — Я и есть твой друг, — наматывая метраж от нечего делать с одной стороны палаты в другую, Ричард снова вернулся к окну.       — Но друзья выручают друг друга… — продолжая по-детски ныть, Кейт почувствовала накатывающую к горлу душащую тревогу. Кажется, андроид вовсе не собирался ей поддаваться.       Это существо невозможно разжалобить, подкупить, соблазнить или запугать себе в угоду. Если он что-то для себя решил — это точка и никаких запятых. В её кармане не было ни единого аргумента «против», и она это прекрасно понимала. Именно это понимание и вызвало то дикое отчаяние, которое уже навернулось на веки в виде слёз, грозившихся вот-вот скатиться вниз.       Аппетит снова пропал, апельсинов, которых она и так не шибко любила, больше не хотелось.       — Верно, выручают. А ещё друзья заботятся о благополучии друг друга и… — ритм сердцебиения в его груди изменился, и Ричард замолк. Так и не договорив, он обернулся в сторону поникшей девушки, насуплено склонившей голову. Наполненное горькой обидой, оно билось сильнее, громче, отчаяннее. В нём буквально билось сердце Кэтрин, повторяя каждый его удар.       Убеждения сработали не так, как он того ожидал, и теперь смысл в его дальнейшей тираде уже отсутствовал. Она его больше не слышит. Не желает слушать то, что он пытается донести.       Аккуратно, будто стараясь не спугнуть зверька, Ричард не спеша подошёл к кровати, но Кейт даже не подняла на него глаза. Всё её внимание снова было занято ленивым отколупыванием оранжевой корки.       — Кэтрин, ты не только мой напарник с понедельника по пятницу, с восьми утра до шести вечера. Пора признать, что мы друг для друга значим гораздо больше, — сообразив новую тактику примирения с человеком, которого непреднамеренно расстроил, Ричард поздно понял, что его слова звучали немного двусмысленно. — В списке моих приоритетов твоя безопасность превыше всего, — поспешил дополнить он, чтобы подчеркнуть то, что изначально хотел донести.       Это бессмысленное геройство своей напарницы андроид упорно не понимал. Во всяком случае, он — «человек» логики, и каждый раз совершает её поиск в каждом действии окружающих его людей. Достаточно хорошо изучив характер и личность Кэтрин, он на сто процентов был уверен, что логика в её, на первый взгляд, нерациональном поведении определённо должна быть.       — Был бы ты человеком, то я подумала бы, что ты предлагаешь перевести отношения на другой уровень, — хрипло произнесла Кейт, шмыгнув носом. Ирония, видимо, не задалась, и её «друг» на это никак не отреагировал. Не разлучаясь взглядом с тем же окном, он просто молчал. Видимо, слишком долго о чём-то думал, скрестив руки на груди.       Тишина стала слишком давящей и Кэтрин уже успела пожалеть, что это ляпнула. В глубине души ей хотелось, чтобы он как-то пошутил по этому поводу. Пусть неумело и несмешно, но сказал хоть что-то.       — Я предлагаю прислушаться к моим словам, — мягко произнёс он, стараясь не давить непрошенными советами, когда неловкая тишина затянулась. — И просьбам тоже.       У него она была всего одна: которую он до сих пор не озвучил испытывая недостаток той самой «директивы».       — Послушай доктора и останься дома эти две недели. — Собрав всю свою заботу, на которую он был способен, Ричард вложил её в свои слова. Шанс, что его послушают был мизерный, но попробовать стоило. — Это ради твоего же блага.       Кейт уже довольно хорошо его знала и наконец сообразила, что всё это время её напарник собирался с мыслями. Он до сих пор мечется в сомнениях, разглядывая что-то в окне. Раз уж даже андроиду не хватает духу, страшно представить о какой «просьбе» он хочет попросить. Что-то ей подсказывало, что дело далеко не в больничном.       Ровно две крупных слезы в конечном итоге сорвались: одна разбилась о руку, стекая по обратной стороне кисти, вторая — придала цитрусовому фрукту солоноватый вкус, расплывшись по кожуре. Она не выдала ни единого всхлипа, поэтому андроид в шаге от неё этого не заметил.       — Говори уже, — хрипло произнесла она, обезоружив своего родного и всегда покорного «больше, чем друга». Заметная дрожь в голосе выдала её настоящие переживания.       Кейт обладала хорошей интуицией, и она же ей подсказывала, что он попросит нечто совершенно противоположное её потайным, несбыточным ожиданиям. «Хватит мучаться, брось его уже» — то, что хотелось бы ей услышать на самом деле. «Нам ведь хорошо вдвоём» — то, что жаждало услышать её сердце.       Липковатая рука с пожелтевшими от корки апельсина ногтями начала слегка дрожать. В голове появилась пульсация, к горлу подкатил ком. Ожидания не имеют ничего общего с реальностью. Ничего этого он на самом деле не хочет. Всё это ему ни к чему.       Едва Ричард набрался смелости, как сбитый сердечный ритм сбил андроида с толку. Его изначальный план пошёл под откос из-за нестабильного состояния человека и детектив опустил руки, обреченно вздохнув. Сейчас он должен был попросить Кэтрин об услуге, но если осмелится произнести заготовленную программой речь, то существовала большая вероятность усугубить отношения с ней. Намерение такого рода в его списке задач безусловно отсутствовало, но непредсказуемые люди и их реакции никогда не переставали подвергать испытаниям его социальный модуль.       «У меня к тебе просьба», — хотел сказать Ричард, но вместо этого распростёр руки для обнимашек, подойдя поближе. Не всегда людям нужны были слова, и он это понимал, ведь сам был таким. Некоторые из них куда больше ценили жесты, и Кэтрин была в их числе.       Из-за полного игнорирования со стороны человека, руки, приглашающие в объятия, пришлось медленно опустить. Каких-то десять минут назад она без раздумий нырнула бы в них, прижавшись изо всех сил. В такие моменты близости, он готовился к тому, что синхронное сердцебиение, которое она могла почувствовать, разоблачит его маленький секрет.       «Какая?», — должна была спросить Кейт, но вместо этого, её волосы чёрной волной рассыпались по плечам и спине. Он выдернул карандаш из незамысловатой причёски, чтобы привлечь внимание, но Кэтрин, игнорируя все его действия, продолжала молча издеваться над фруктом. Лишь бы не смотреть в его сторону, пряча мокрые глаза.       — Я знаю, что находится в флешке, которую ты с собой носишь в последнее время… — внезапно рубанул прямо с плеча андроид. Все заготовленные фразы и просчитывание дальнейших событий, подсчёт процентного соотношения успеха и провала — всё полетело в утиль. Он свернул программу адаптации на которую часто полагался.       Она каждый день подсказывала ему, как правильно дышать, смотреть, говорить. Отключив её, Ричард впервые остался наедине со своими мыслями — без прощупывания почвы перед диалогом, и подбора «правильных» действий. Никакого больше просчёта реакций, предварительного прогона речи по алгоритмам, в старании быть идеальным. Он и не подозревал, что это возможно — просто взять и отключить протоколы, не рухнув замертво вместе с ними. Оказалось, их можно просто закрыть и остаться без подсказок, имея право на свою ошибку. По-простому — стать безоружным и подверженным своим порокам. Стать человеком.       — Я даже не удивлена. От тебя ничего не скроешь, — севший, хрипловатый голос был не громче настенного телевизора, вещающего политические новости. Слабоватая улыбка прорезалась на лице, спрятанная за потиранием носа. Тепло в груди, именуемое «надеждой», разлилось по венам, а сердце предвкушающе разгоняло его по телу.       Услышав о предстоящей изоляции, всё это время в её голове созревал план, как вырваться из клетки, именуемой больничным, в которую её хотели запихнуть доктора и начальник. Обман, торг, подкуп — она готова была на всё, лишь бы не сесть в свою персональную тюрьму, которую успела наречь «домом с призраками». В тех стенах он был лишь один, и если бы не жалость к тому «призраку», она давно бы упорхала оттуда на крыльях свободы.       Но, если бы вместо него рядом оказался другой «человек», она бы вечность провела с ним своё заключение.       — Я понимаю, что это личное и не вправе туда соваться, но… — Как чувствовалась злость на физиологическом уровне, Ричард приблизительно почувствовал ещё с утра, но расшифровал её только сейчас. То, что происходило внутри него на данный момент, было больше похоже на паралич.       «Ну же, скажи это», — мысленно молила Кейт, с надеждой задрав голову вверх на возвышающегося андроида. В своей излюбленной позе со скрещёнными на груди руками, он неловко собирал свои мысли в кучу, высматривая что-то в том же окне. Его образ расплывался в заслезившихся глазах, но даже сквозь влажную пелену он был прекрасен.       «Я сделаю это, если ты попросишь», — она была готова задушить в себе чувство вины, растоптать его, лишь бы он вытащил её из этой клетки, именуемой совестью. Если Ричард станет тем, кто протянет руку при побеге из этой «тюрьмы», она была готова понести любой, самый тяжкий крест на всю оставшуюся жизнь.       Он стоял так близко, упираясь бедром в кровать, но мысли его были где-то очень далеко. Мужской запах геля для душа, который всё ещё слышался на его одежде лёгким шлейфом, преследовал его, напоминая о том, как долго они в последний раз пробыли вместе под горячими струями. Такие же горячие слёзы скатились вниз по бледным щекам после услышанных режущих сердце четырёх слов.       — Не разводись с Алексом. — он таки набрался смелости, но недостаточно, чтобы при этом посмотреть в глаза. «Пока что», — хотел ещё дополнить Ричард, но не посмел. Это было бы слишком рискованно, и детективная натура Кейт сразу учуяла бы скрытый замысел в этой просьбе, что допускать было нельзя.       Потеря двигательной функции или, по-простому, ступор. Вот что почувствовал Ричард, когда в конечном итоге опустил голову вниз встречаясь с карими радужками. Он ожидал чего угодно: удивления, непонимания, даже потока уточняющих вопросов, ответы на которые уже заготовил заранее, но не того с чем ему совсем скоро доведётся столкнуться.       — Что ты сказал? — сперва ей показалось, что над ней шутят, но, взглянув в серые льдинки, Кейт поняла, что дело далеко не в «машинном» юморе. Суть его просьбы таилась куда глубже. Так глубоко было зарыто её недавно лопнувшее терпение. — Что… что значит «не разводись»?       Тот, кто убеждал больше всего, что пора прервать этот порочный круг, перестать быть жертвой и выбрать себя, сейчас просит её об обратном — продолжать наматывать себе верёвку вокруг шеи и вариться в этом адском котле. Тот, кого она больше всего желала видеть по утрам, вечерам, да и в своей жизни в целом, просит наступить себе на горло и продолжить делить её с «призраком». После слов «мы значим что-то больше друг для друга» её не только уши, но и сердце хотело услышать совсем другие слова.       Видимо, глаза застилали не только слёзы, но и ложные надежды ослепили её разум. Кейт до последнего надеялась, что ей послышалось, что андроид возьмёт свои слова назад, объяснится, оправдается или скажет, что имел в виду совсем другое. Но почему-то он не спешил раскрывать рот, продолжая ожидающе топить её в своих холодных озёрах.       — Кэтрин, я… — он толком и сам не знал, что собирался сказать. Раскрыть свой настоящий мотив он не мог: это разрушило бы весь его план.       Осведомлённость Кейт о том, что в тени её мужа скрывается убийца, который вмешался в процесс его выздоровления, несла риск для них обоих. Пока он не знает его личность и настоящую мотивацию, раскрывать свой план было бы непредусмотрительно. Вдруг, в этом замешан не один человек, а целая группа лиц?       Ричард впервые не знал, как поступить, оставшись без подсказок, адаптированных к таким ситуациям, программ. Соврать в очередной раз не составляло труда, но что, если Кэтрин эту ложь раскусит?       — Алекс сейчас в очень плохом состоянии, и бракоразводный процесс плохо на нём скажется… — он начал придумывать отговорки на ходу без поддержки сопутствующих инструментов. Если он запустит хоть один прямо сейчас, диод замигает и сдаст с потрохами. Кэтрин знает едва ли не все обозначения каждой комбинации его вращений. Всему виной её странный ритуал перед сном и просто от скуки — считать обороты его светодиода и спрашивать что они обозначают.       Знал бы — солгал бы.       Жалость — прекрасное чувство, свидетельствующее о мягкосердечии и способности человека к состраданию. Но сейчас оно было направлено не в её сторону, и от этого стало ещё больнее. Всю жизнь Кэтрин жалела всех, кроме себя. Терпела, сглаживала, прощала, пока не собрала жалкую горстку храбрости, чтобы наконец выбраться из этой глубокой ямы. Именно в этот момент её грубо столкнули обратно — просьбой: «потерпи ещё».       — Да он всегда в плохом состоянии! И этому конца не будет никогда! — внезапно как сцепи сорвалась Кейт. — Я уже выжата, как лимон, всем этим… сил больше нет, понимаешь? Почему обо мне никто не думает? Почему я должна терпеть и быть рядом через силу? Ради чего? Чтобы не показаться бесчувственной сукой в глазах общества?!       Давящее чувство предательства защемило в груди, когда Кейт смотрела на замершего у кровати молчаливого андроида. Отрицание, гнев и обида слились в едкий коктейль, отравлявший не только кровь, но и душу. Стоило лишь взглянуть на этого растерянного щенка — и где-то в другой раз она бы, может, умилилась, простила, как всегда. Но не сегодня. Сейчас же в глубине этих щенячьих глаз таился личный интерес. Холодный, расчётливый. Чужой.       — Ты как никто знаешь, как давно мне этот брак в тягость! И ты же прекрасно знаешь, что я давно ничего, кроме жалости, к нему не чувствую... — обида удавкой обвилась вокруг шеи, коверкая голос до хрипа. — Как ты вообще смеешь просить меня о таком?!       Плевать ему было на её чувства, на усталость, на то, что она вымотана жизнью и выжата проблемами как перезрелый лимон. Стоило этой «ищейке» сунуть нос в чёртовы таблетки Алекса и разнюхать какую-то загадку, как личная драма близкого человека перестала иметь для него какое-либо значение.       Кейт стала забывать, что его трепет, доброта и участие — всё лишь симуляция. Искусная, безупречная, запрограммированная забота, породившая иллюзию подлинности этих чувств. Она была так же искусно обманута его убедительно правдоподобной игрой в дружбу, как и миллионы других людей, выложивших немалые деньги за её имитацию.       Для андроида всегда превыше всего будет миссия. Даже если ценой её выполнения станут чувства человека, которого он посмел называть «больше, чем друг».       — Пошёл вон, — с болью в сердце прохрипела Кейт, сжимая в дрожащих руках оранжевый фрукт. Сок медленно стекал по кожуре, смешиваясь с каплями слёз.       Она не издала больше ни звука, кроме прерывистого, тяжёлого дыхания, но Ричард знал, что состояние его напарницы куда хуже, чем она показывала. Покидать человека в таком состоянии он не хотел и команда «уйти» зависла, словно застряла в петле. Он совершенно не имел понятия, что нужно сказать. Все утилиты отключены, адаптационный модуль, запущенный в экстренном режиме, подвис. Процессор перегревался, а в системе снова и снова вспыхивала одна и та же команда:

> execute_command("leave")

      — Кейт… — его голос по-человечески дрогнул. Он хотел попросить прощения или сделать хоть что-нибудь, лишь бы разрушить эту пока что невидимую стену между ними. — Прости, я лишь хотел...       Ричард по инерции сделал шаг назад, когда белая подушка ударилась о его грудь и беззвучно рухнула на пол. Её голос, тот самый голос, который прежде звучал для него мягко и тепло, хлестнул как удар тока — короткий, обжигающий, с последующим звоном тишины в помещении.       — Убирайся!       Алгоритмы больше ничего ему не подсказывали, и лишь по памяти Ричард знал, что в таких случаях нужно поступать с точностью на оборот: подойти, обнять, утешить, дабы разрушить эту стену конфликта. Но едва он сделал шаг, как перед ним выросла совершенно реальная: «красная стена запрета». Вполне стандартная реакция системы на очередную команду «проваливать», но до боли непривычная.       Ранее этой стены для него не существовало.       Кэтрин никогда ничего ему не запрещала. Позволяла всё — даже то, чего не следовало позволять вовсе. Как бы ни злилась, ни грозилась пристрелить и отправить на свалку — всё это было шуткой, игрой, привычным ритуалом. Что бы между ними за этот год ни происходило, он всегда имел к ней доступ: к дому, к телу, к мыслям, к её жизни.       Сейчас же, когда ему больше всего хотелось пригреть человека на своей груди, погладить по волосам, попросить прощение — цепь на его шее зазвенела, оттягивая на место. Он больше не мог подойти. Между ними теперь зияла пропасть в виде категоричной, запрещающей, красной стены.       Теперь она была так близко — и одновременно так далеко.       Кейт как и прежде не издавала ни единого звука. В той же позе, с опущенной головой она продолжала дрожащими руками колупать апельсин, будто фрукт стал её единственным утешением и поддержкой. Он всё интенсивнее пропитывался слезами, приобретая солёный вкус с примесью горечи и обиды.       Уходя из палаты ведомый лишь приказом, с тяжким сердцем, каждый удар которого всё так же чувствовал в своей груди, Ричард надеялся, что его напарница вскоре остынет, простит как всегда и выпустит с этой тесной «клетки». Впервые он осознал, что значит быть по-настоящему бессильным. Не из-за поломки — из-за простого, привычного для андроида, запрета. И это новое чувство было ему вовсе не по душе.       Несмотря на всё, где-то глубоко в процессоре — под этой смесью сожаления из-за неправильных выборов, которые привели их к ссоре, и чувства вины — медленно зарождалось другое, постыдно человеческое чувство.       Желание.       Он хотел вернуть себе свободу. Эта стена, возведённая её голосом, давила на него сильнее любого приказа, сжимала сильнее любых тисков. За весь год Кэтрин не ограничивала его ни в чём, и он не привык сидеть в вольере, как цепной пёс. Он не знал, что страшнее — потерять её доверие или осознать, как сильно он привык к свободе, которую у него только что отобрали.