Монстр

Не тот глуп человек,

который часто задаёт вопросы,

а тот, кто ничего не спрашивает.

      Он никогда не боялся проронить «не то» слово. В отличие от большинства андроидов, Ричард не цеплялся за протокольную вежливость и социальную деликатность. За последние полгода, когда эмоциональные баталии с Кэтрин стали ежедневным ритуалом, он и вовсе перестал фильтровать свою речь, доводя споры до крика с безупречными логическими аргументами, подкреплёнными искусным сарказмом. Любительница поискать истину в дискуссии собственноручно дала на это добро, снимая с него «цензурные» ограничения в моменты, когда страсти накалялись. И Ричард добросовестно пользовался этим разрешением, часто применяя острую, хирургически точную правду вместо удобной лжи.       Стоя на ступенях и глядя вслед исчезающей машине с обманутым человеком, который уехал умирать с облегчённым сердцем, Ричард почувствовал, что ему нужно произнести самое «не то» слово в своей карьере. Не ради пресловутого спора, а ради спасения шкуры небезразличного ему человека, без сердцебиения которого он ощущал внутри несвойственную для машины пустоту.       Все самые нелестные слова, что были внесены в его базу данных, рассыпались как снежинки с волос под тёплым дуновением кондиционера от разъехавшихся входных дверей. Сейчас он не то что речь свою фильтровать не был способен, а едва мог говорить вообще. Слово «приманка» застряло в его системе как вирусный код.       Ричард до последнего надеялся, что Кэтрин сочинила эту сказку, чтобы замаскировать измену, прикрывая её священным ореолом полицейской операции и тем самым укрепляя своё положение в глазах мужа, которого она собиралась молча похоронить. Это было бы идеальное преступление против доверия. Не могла же она быть настолько безрассудной, чтобы в действительности совершить покушение на саму себя?       В этот раз уравновесить свою систему было сложнее, чем обычно, но сделать это было смертельно необходимо. В противном случае система сгенерирует файл отчёта, который значительно усложнит его дальнейшее существование.       Снежинки снова начали усыпать каштановую шевелюру, под которой внутри опасно закипало. Покрываясь белой, не тающей крошкой при центральном входе, единственный андроид с красным диодом на виске хотел ворваться в эту дверь, в отражении которой видел себя, схватить за плечи и вытрясти всю дурь из головы вечно неугомонного, отчаянно безрассудного, хронически лживого, но дорогого ему человека.       И он это сделал.

***

      На раскатистый возглас, прозвучавший как гром среди ясного неба, в стенах воркспейса отреагировали все до единого. Движение офисного планктона если не замерло, то приобрело кисельную медлительность. Не хватало только драматической музыки и внезапного крупного плана. Даже новенький «девятисотый», инертный и без эмоций, словно белый гипсовый слепок, впервые проявил какое-то их подобие. Он перевёл пустой, неосмысленный взгляд на своего собрата с пульсирующим диодом цвета, характерного для мгновенной утилизации.       Майк прекратил своё «важное» занятие, и блестящая монетка застыла у него в замерших пальцах. Взгляд его был прикован к центральному столу и до этого. Офицеры за рабочими столами замерли с телефонными трубками у лиц и уставились на источник ругани. Другие детективы оторвали головы от компьютеров, бумаг и телефонов, и теперь на их физиономиях читалось неприкрытое любопытство, смешанное с немыми вопросами. Даже Джеффри перестал ходить с бумажкой по кабинету, нахмурился и навострил зрачки в сторону рабочего стола поникшей и немного испуганной Кэтрин, над которой нависал, как грозовая туча, дестабилизированный андроид.       — Я хочу задать тебе всего один вопрос… — Ричард чеканил слова так, словно вбивал ржавые гвозди в дубовую крышку гроба их взаимного доверия. Как оказалось — мнимого. Его диод, перегретый от избытка данных и ярости, стрелял алыми искрами прямо в расширенные зрачки Кейт.       Андроид отчаянно пытался заткнуть зияющую брешь в своей некогда безупречной железной логике. На самом деле ответ ему был не нужен — его аналитические модули уже выдали результат с вероятностью в девяносто восемь процентов. Ему нужно было лишь услышать, как она сама либо признается в совершённом, либо же в очередной раз солжёт.       В этой напряжённой тишине, заполненной только трелью звонков и перешёптываниями, Кэтрин должна была что-то да ответить.       — Мне кажется, ты только что его задал, — не растерявшись, огрызнулась она, вскинув подбородок и маскируясь за напускной дерзостью. С какой бы целью он ни смотрел на неё настолько испытующе, не только в голосе, но и во всём теле мгновенно пробегала секундная трепетная дрожь.       Кэтрин пригубила остывший кофе, который на вкус теперь напоминал скорее моторное масло, нежели хорошо прожаренную арабику. Те десять минут, что Ричард отсутствовал, она потратила с «пользой»: придирчиво оценивала, какие из горизонтальных поверхностей в её доме способны выдержать пятьдесят с лишним килограммов живого веса этим вечером. Но при виде искрящегося от негодования своего подручного блюстителя правды в её голове возникли вполне обоснованные сомнения. Стоило ли вообще приступать к реализации её не самых скромных задумок? Судя по тому, как опасно сжались его кулаки, существовала ненулевая вероятность, что вместо объятий он её просто придушит прямо в процессе. Чисто из педагогических соображений.       Может, и не самый худший исход.       Ответ, которым она его удостоила, был предсказуемо пустым. Кэтрин сидела в кресле, словно будда на пьедестале наивной невинности, полностью отгородившись от внутреннего шторма, бушевавшего в процессоре андроида. Она прекрасно знала, что сейчас начнётся, но в её тоне по-прежнему сквозила та самая раздражающая, почти кокетливая небрежность, что и всегда. Защитный механизм, который она отточила до совершенства.       — Да, задал. И задам ещё раз, — низкий, угрожающий тон, более свойственный для общения с преступником, нежели с напарницей, должен был дать ей понять, что сейчас не до шуточек. Он полностью проигнорировал её попытку отшутиться.       Ричард не выдержал, нахлобучил её с высоты своим накопленным гневом. Его массивная фигура отрезала потолочный свет, буквально вдавливая человека своей злостью в твёрдую обивку. Ладони сжали подлокотники так сильно, что пластик жалобно застонал и мог вот-вот треснуть, демонстрируя физическое проявление ярости, которую не могла уравновесить его система. Этот хрупкий, обшитый дермантином пластик был его последним оплотом самообладания… Он отчаянно боролся с желанием схватить за острые плечи и силой вытрясти ответы из этого упрямого тела.       Всегда безупречное лицо приблизилось к её — настороженному так сильно, что Кэтрин вжалась в спинку уже до скрипа механизмов, инстинктивно прижимая керамическую чашку к груди как единственную защиту.       Теперь она была заперта между телом рассерженного андроида и спинкой кресла. Страха как такового она вовсе не испытывала, но справедливости ради — совсем немного опасения глубоко внутри всё же присутствовало, ведь она знала, на что её ищейка была способна.       — Ты совсем умом повредилась? — это был не вопрос, а приговор, смешанный с обвинением и неверием. Ричард нарушил все протоколы взаимодействия с человеком, перешагнув невидимую черту, за которую нельзя переходить. Сейчас он видел перед собой не напарницу и даже не друга. Он видел сообщницу в преступлении, совершённом по отношению к самой себе.              Серые глаза в каких-то двадцати сантиметрах от её лица, казалось, сканировали насквозь, до самого скелета, ища любой признак раскаяния. Но Кэтрин лишь медленно моргнула.       — Вопрос риторический? — даже не глядя по сторонам, она периферийным зрением ощущала на себе десятки липких взглядов.       Весь департамент замер, впитывая этот спектакль, будто им заняться было больше нечем. Мгновенных исповедей и пояснений не последует — Кэтрин не собиралась кормить своих стервятников лишними подробностями. Что бы Ричард ни вынюхал за эти минуты, какой бы скелет ни вытащил из её шкафа, его триумф дедукции должен был подождать до вечера. До их личных разбирательств за закрытыми дверями.       — Видимо, ты приложилась головой сильнее, чем я думал, иначе другого объяснения твоим решениям я найти не могу. — Упрёк был брошен слишком громко и легко пробил тишину офиса, посеяв щедрое зерно для новых сплетен. Ричард, обычно такой расчётливый, сейчас напоминал перегретый котёл, у которого сорвало клапан. — О чём ты только думала?!       — А ты можешь орать ещё громче? — Кейт демонстративно медленно, с вызывающей грацией подняла чашку к губам. — А то я боюсь, что на западе Северной Каролины твоё последнее предложение не расслышали. Переживаю за их неосведомлённость.       Демонстрируя то, что даже будучи придавленной, как таракан, она контролирует не только ситуацию, но и свой пульс, Кейт не сводила с него глаз. Её сердце билось ровно, словно отсчитывая секунды до взрыва, который неминуемо произойдёт, как только они окажутся наедине.       «Ну и чего все вылупились?» — эта мысль жгла изнутри сильнее, чем первый глоток кофе. Чужое внимание бесило как никогда прежде и ощущалось на коже как грязный налёт. Коллеги, ещё минуту назад утопавшие в вязком болоте бумажной волокиты, без капли стыда синхронно навострили уши, не желая пропускать ни единого словца.       И действительно — зрелище стоило того. Обычно железные детективы предпочитали вскрывать чужие души в стерильном холоде допросных, за зеркальными стёклами «комнат пристрастий». Там, где крики гаснут в звукоизоляции, а истина вытравливается грубо и методично. Но сейчас Ричард нарушил эстетику допроса, устроив его прямо в центре открытого офиса, под перекрёстным огнём двадцати пар любопытных глаз. Его «подозреваемым» была его же напарница, и это придавало сцене свежий привкус.       — Для подобных действий требуется целая спецоперация! С группой захвата и подкреплением, которое дышит тебе в затылок! — Ричард пытался пробить невозмутимую броню холодными фактами и цитатами из учебников по тактике, которые она знала не хуже него. Именно тот факт, что всё это она прекрасно знала и доводило его процессор до критической температуры.       — Да хватит на меня орать! — её тон резко сменился, растеряв всю игривую небрежность, и Кейт тревожно оглянулась по сторонам. Глаза лихорадочно забегали по застывшим коллегам. — О чём ты вообще говоришь?       Она попыталась оттолкнуть андроида, упираясь ладонями в его грудь, чтобы тот не нависал над ней, как над какой-то преступницей, но отпихнуть от себя эту железную груду оказалось сложнее, чем представлялось. Кейт поставила чашку на край стола, который, по её расчётам, должен был выдержать «нагрузку», будь он у неё дома. Едва она приподнялась, собираясь встать, Ричард мгновенно и грубо отреагировал: его рука легла ей на плечо и резким, но точным движением отпихнула её обратно на место, усаживая в недовольно скрипнувшее кресло.       — Ты прекрасно знаешь, о чём я, Кэтрин, — недовольный шёпот и полные презрения глаза пытались высверлить дыру. Его рука всё ещё жёстко прижимала её за плечо к спинке, игнорируя попытки вывернуться и скинуть ладонь. Пожалуй, ещё миг, ещё одно слово — и эта самая рука переместится на шею. — Хотела поиграть в кошки-мышки? Ты хоть понимаешь, что ты не просто играешь с огнём? Ты всю свою жизнь превратила в игру и к тому же вычеркнула меня из неё. А без меня в таких играх остаётся только один исход, Кэтрин, — летальный!       Кажется, до неё начало доходить, что одна из её страшных тайн была-таки рассекречена. Гримаса недовольства на её лице разгладилась, а нахмуренные брови выпрямились. Глупо было уповать на то, что от этой ищейки можно было хоть что-то скрыть. Так же не менее глупо было рассчитывать на то, что он позволит ей бездумно залезть в мышеловку, прикинувшись куском сыра. Собственно, поэтому она ничего и не сказала, трезво понимая, что её скорее посадят на цепь, как непослушную собаку или закинут в «дурку», нежели позволят совершить задуманное.       — Мне было бы очень интересно послушать, каков был, например, твой план? — Ричард всё никак не мог остыть как в прямом, так и в переносном смысле. — И на что ты рассчитывала?       Именно в этот пик напряжения, когда Кэтрин вот-вот должна была сломаться или взорваться, громкая перепалка привлекла внимание того, кого она меньше всего хотела видеть в качестве зрителя в первом ряду.       Гэвин Рид появился из кухонного проёма и неспешно направился в их сторону, словно незваный гость на похоронах. Он шёл вразвалочку — походкой человека, который знает, что сейчас увидит какой-то концерт, и участие в нём явно доставит ему удовольствие. В руке он держал одноразовый стакан с кофе, который небрежно прихлёбывал по дороге. Жидкости осталось на пару глотков, после чего картон небрежно полетел в мусорную урну возле стола Коллинза.       — А ну угомонился и усадил свой зад на место… — шикнула Кейт, злясь не на самого андроида, а на его красный диод. Его висок всё чаще окрашивался алым, и это начинало всерьёз настораживать. — Сейчас же!       Зелёные глаза-буравчики сразу сфокусировались на эпицентре стычки: Кэтрин, придавленная к креслу, и яростный андроид, нависающий над ней. Парочка шипела друг на друга, метая молнии, как две неподруружившиеся змеи. Рид направился в их сторону неспешно, словно злодей в вестерне.       — Что такое? — на самодовольном, немного уставшем и в кои-то веки гладко выбритом лице расплылась улыбка. Он явно наслаждался бесплатным шоу, сюжет которого ещё предстояло разобрать. — Голубки уже ссорятся?       Видимо, занятость помешала детективу встрять и полноценно поучаствовать в чужом споре, так как он, к облегчению Кэтрин, всё же свернул к своему столу. Но она всё равно чувствовала, как нутро вспыхнуло от раздражения. Теперь нужно было не просто отбиться от пылающего красным Ричарда, но и отразить едкие стрелы Гэвина, которые она уже физически ощущала на своём профиле, словно ледяные уколы.       — Мне сейчас не до твоих шуточек, — бросила она Риду, не поворачивая головы. Её тон был резким и исполненным праведного гнева, который, впрочем, был направлен не совсем на того, кто его заслуживал.       Ричард, плавясь от гнева и невысказанного недовольства, медленно, но всё же разогнулся. Подлокотники разжались, и пластик облегчённо вздохнул. Он даже не отреагировал на разоблачающую реплику незваного детектива, воспринимая того не более чем фоновый нерелевантный шум в помещении. Все его сенсоры были сфокусированы на дрожащих руках и избегающем взгляде Кэтрин, которая сделала полный вдох, будто её душило его близкое присутствие.       Нервничала она сугубо по привычке — из-за долгого хранения личной тайны и от физической близости андроида, связанного с этой самой тайной. Андроида, который отчего-то хотел сегодня сожрать её грешную душу.       — Вы не перестаёте меня удивлять, детектив, — разбито произнёс он, специально перейдя на формальное обращение. Это был вовсе не комплимент и уж тем более не жест уважения, как при их первой встрече.       Ричард демонстративно недовольно обошёл стол и уселся на своё место. Приказ есть приказ. Многообещающий взгляд, который он бросил на Кэтрин, без слов кричал только одно: так просто эта ситуация отпущена не будет, и разговор продолжится в другом, более уединённом и лишённом свидетелей месте.       Любопытные и немного разочарованные взгляды вернулись к рабочим делам — драма закончилась слишком быстро. Офис вновь загудел, но напряжение осталось ощутимым. Однако две пары глаз всё никак не отлипали: коварные зелёные, обладатель которых суетился у своего стола, но краем уха не упустил ни единой детали за чужим, и глубокие, изучающие, лишённые всяких эмоций чёрные.       — Ну и как ты вынюхал? — Кэтрин сложила руки на груди, перебирая в памяти все свои действия и нюансы, которые могли её выдать. О её «спецоперации» знал только один человек, которого она отправила на другой континент, скорее всего, с концами.       Ричард поднял голову и посмотрел на неё прямо, но холоднее обычного. Претензия и злость оставались плохо скрыты под слоем системных ошибок, которые складывались друг на дружку в стопочку. Диод подал признаки жизни и начал мигать, демонстрируя попытки его обладателя стабилизировать систему.       — Мне об этом сообщил твой супруг, с которым ты поделилась этой довольно интересной информацией.       «Твою мать…» — мысленно выругалась Кейт, потирая переносицу. Такой подставы от мужа она не ожидала. Теперь стало понятно, куда исчез Ричард, но вопрос «какого хрена тот за ним побежал» оставался открытым. Не хватало только, чтобы эти двое спелись — вот умора будет.       — С какого перепугу он тебе такую информацию сообщает? — удивилась Кейт, зная, что Алекс терпеть не может андроидов и говорит с ними только в приказном тоне. — Что ещё он тебе наплёл? И чего ты вдруг бегаешь за ним?       В этот момент, беспардонно сунув нос в чужой разговор, который он так же беспардонно подслушивал с расстояния, Гэвин мельком взглянул на часы. Детектив причесал пальцами тёмные волосы и материализовался за спиной у своей соблазнительной коллеги.       — Какой информацией? — зелёные глаза загорелись хищным любопытством. — Куда это твой доходяга умчался? Я думал, он еле дышит.       Кэтрин закрыла глаза на мгновение, словно пытаясь силой мысли заставить Гэвина сгинуть. Теперь ей нужно было защищать две тайны одновременно, а Ричард — её единственный потенциальный сообщник — превратился в главного обвинителя. На чьей он теперь стороне? Если андроид выдаст её наполеоновский план, Гэвин мигом сложит два плюс два.       — Пойду возьму что-нибудь к кофе, — Кэтрин вскочила с кресла с такой поспешностью, что чуть не опрокинула его. Она не выдержала эти три пары глаз, припечатанные к её персоне.       Предлог для побега был жалкий, но ей нужно было исчезнуть хоть на минуту, избавляясь от ненужного внимания. Воздух вокруг стола стал слишком густым от обвинений и напряжения.       Она проскользнула мимо Гэвина, избегая его широкой ухмылки, и направилась к кофейному аппарату, который вдруг стал самым безопасным местом на всём участке. Ричард не мигая смотрел вслед, насыщенно-оранжевый диод плавно менял цвет с пульсирующего на стабильный синий.       Кэтрин шла по проходу между столов, игнорируя взгляды в свою сторону, и в её голове выстрелила шальная мысль: «Может, прямо сегодня собрать манатки и уехать?»       Дома определённо светит порка от сероглазого демона, который никак не мог утихомирить свою злость, так что сбежать далеко не удастся. Её всё равно найдут и «допросят». В глубине женской души, в том самом маленьком уголке, который всегда искал утешения, теплилась слабая надежда, что допрос будет происходить в горизонтальном или хотя бы полугоризонтальном положении. Раз уж всё равно гореть, то можно и согреться.       Захотелось чего-то сладкого, чтобы хоть немного компенсировать горький вкус разразившегося скандала, и ноги сами собой повели к автомату со снеками. На кухне была одна Тина, сидящая на высоком жёлтом стульчике. Патрульная при виде нового посетителя даже не соизволила кивнуть. Узкие прищуренные глаза проводили детектива взглядом. Выкрашенная бесцветным бальзамом верхняя губа дёрнулась в отвращении уж слишком неприкрыто. Видимо, для Чэн нахождение на одной территории с Кэтрин было невыносимым: та взяла фуражку со стола, нацепила на голову и ушагала восвояси, кривясь, будто съела лимон.       Кейт же до патрульной не было абсолютно никакого дела, и от её плохо скрытого презрения было ни холодно ни жарко. Остановившись напротив автомата, детектив продолжала думать не о батончиках, а о своём — о несбыточном.       — Свалить, быть может, из этого проклятого дома. «Из дома с призраками», — мысленно дополнила она, ковыряя кнопку на автомате.       Нестерпимо захотелось исчезнуть. Не появляться в том доме, пропитанном запахом китайских, лечебных трав и медикаментов. Сбежать в какое-нибудь иное пространство, запереться в других стенах, где не будет тошнотворных цветочных обоев, напоминающих о фальшивом уюте нормальной жизни. Оказаться где-то наедине со своим демоном — и пусть тот допрашивает её, как ему заблагорассудится, с рассвета и до самой глубокой ночи, задавая свои бесконечные вопросы. Главное, что его любопытный, вечно ищущий правду нос будет рядом.       Никаких переживаний, что её застанут в «чужих» объятиях — ведь какая разница, чьи это руки, если они дарят долгожданное забвение? И пусть эти ладони, скользящие по телу, будут прохладными, лишёнными тепла, но наделёнными нечеловеческой, сокрушительной силой. В порыве этой мазохистской нежности иногда хотелось, чтобы эти сильные пальцы хоть раз сомкнулись на горле чуть крепче, чем нужно. Придушили бы эту вечную тревогу, заставили бы замолчать совесть, чтобы Кэтрин Уайт наконец упокоилась с миром и перестала мотать нервы всем своим близким и тем, кому она небезразлична.       — Очередной наполеоновский план, Кэтрин… Давай, дерзай, — пошутила она над собой же. Ни «Сникерсы», ни «Баунти», ни ещё какая бы то ни была пёстрая упаковка с ударной дозой сахара на витрине её не манили.       Стоило только представить эту картину: совместный быт после работы… и работу, которую смело можно брать домой, заваливая кухонный стол распечатками, как в груди мгновенно стало так необъяснимо легко. Привычный камень, который она таскала на шее, упал, дав необъятно большое количество кислорода и свободы действий. Казалось, что за спиной выросли крылья, и Кэтрин даже обернулась, чтобы проверить — шуршат ли за спиной белые перья? Но логика, столь ценимая Ричардом, мгновенно вернула её на грешную землю.       — Стоп, а куда я уеду-то? Денег нет и сбережений тоже, — прошептала она себе под нос, тыкая смарт-часами в значок NFC. Автомат отказался выдавать шоколадный батончик, бездушно высветив на экране:

«Недостаточно средств на балансе».

      Мечта о спонтанном бегстве разбилась о суровые финансовые реалии. Свобода — это прекрасно, но свобода без кредитной карты — это уже нищета.       — Ни шоколадки, ни побега… — Кэтрин снова прокляла Франклина и то, что только его рожа, изображённая на клочке бумаги, открывает любые двери.       Бормотание позади слышалось уже более отчётливо, и она скучающе обернулась. За спиной обнаружились не белые перья, а только мчащийся следом безрогий бес. Перспектива выпорхнуть в окно, чтобы улететь от своих проблем навстречу закату, к сожалению, улыбалась только глупому самоубийце или сказочной героине.       — Эй, кошечка, погоди, — Гэвин, словно тень, нагнал коллегу уже на пустой, безлюдной кухне, где она стояла над автоматом, тупо уставившись на ассортимент. — Чего это твоя железяка разбушевалась?       Две порки за день её задница не выдержит, поэтому было принято решение уйти от опасной темы, но и откровенно не солгать, чтобы ей наверняка не всыпали по самое не хочу ни дома, ни на работе.       «Баунти», «Твикс» или «Сникерс»? Кейт пожелала себе, чтобы это был самый сложный выбор в её жизни после развода. В сравнении с возможной смертью мужа и угрозой карьере выбор шоколада казался почти райским наслаждением.       — Да так… Случается иногда. — Флешка в кармане джинсов ужалила в задницу, как пчела, и начала жужжать в подсознании всё громче и громче: «Распечатай… Подпиши… Отсканируй… Отправь…» И это жужжание было громче нападок Ричарда, назойливее Рида и мрачнее любой угрозы. Кэтрин почувствовала, что она больше не контролирует ничего: ни своего любовника, ни назойливого коллегу, которым она бессовестно воспользовалась, ни даже своё собственное тело, которое продавало её за кусок сахара.       — Так а что случилось-то? — Не унимался любопытствовать Гэвин.       Выбор батончика показался каким-то уж слишком сложным, будто она выбирала между «бороться» или «сдаться». Кофемашина сбоку зажужжала по требованию детектива, всегда голодного до кофеина и никотина, как и она сама.       — Ричард порылся в аптечке Алекса и что-то там нашёл, — Кэтрин ткнула пальцем в батончик «Сникерс», за который придётся расплатиться с кредитной карты, и устало вздохнула. Минус на карте, даже самый маленький — всё равно минус. Она протараторила неестественно быстро, желая поскорее избавиться от коллеги: — Говорит, что все его таблетки — подделка, и дело, скорее всего, пахнет криминалом. Поэтому вот… Бегает за ним следом, что-то вынюхивает и никак не успокоится…       Слова оборвались надрывным кашлем за спиной. Видимо, свежесваренный кофе пошёл Гэвину не в то горло или же информация оказалась слишком шокирующей. Он откашлялся, как туберкулёзник со стажем, и, продрав горло, задал совсем не тот вопрос, которого стоило ожидать от человека, услышавшего подобное.       — Ты таскаешь «девятку» к себе домой?! — вопрос был настолько громогласным, что его наверняка услышали даже в самом дальнем углу опенспейса.       — Ну… — Кейт максимально беззаботно дёрнула плечом, пытаясь изо всех сил не краснеть и выглядеть невозмутимой, невольно вспоминая весь тот разврат, которому они с Ричардом там предавались. — Был он там пару раз как охранник. Сторожил меня после случая с машиной и взрывчаткой.       Полуправда была идеальной ложью: она давала минимум фактов при максимуме достоверности. К тому же Ричард мог это подтвердить. Он действительно охранял её, а большего коллегам знать не стоило. Кейт распечатала батончик и повернулась к мужчине. Тот выглядел странно: нервными движениями он оттирал салфеткой небольшое пятнышко на рукаве оливково-зелёного свитера.       — Охранник, значит… — протянул Гэвин. Использованная салфетка, скомканная в плотный кулак, злостно полетела на стол, едва не сбив кем-то оставленную пустую чашку с недопитым кофе. Не находя себе места, он что-то лихорадочно соображал. — Чёрт…       — А что такое? — Кэтрин замедлилась, разжёвывая батончик. Её внимание мгновенно переключилось с его слов на его лицо.       Она поразилась выражению лица детектива, в глубине зрачков которого затаился неуловимый, едва заметный… страх? Гэвин Рид и страх? Это было что-то новенькое. Детектив нервно почесал затылок, рассеянно глядя по сторонам, словно ожидая, что стены вот-вот начнут подслушивать. Бегающие по помещению зелёные глаза лихорадочно выискивали из пространства какие-то невидимые улики.       — Муженёк твой не против, что ты своего любовничка домой таскаешь, или вы вдвоём с ним развлекаетесь? — Из его уст вырвался нервный смешок, который он тут же спрятал за новым глотком кофе.       Привычные шутки дались ему труднее, будто мысли его сейчас были где-то далеко — возможно, не о ней и Ричарде, а о чём-то более тревожном. Кэтрин хотела было шикнуть, чтобы тот помалкивал с такой информацией, но что-то в ней уже так сильно надломилось и рухнуло, что поднявшаяся пыль даже комом в горле не стала. Как же осточертело это бесконечное оглядывание по сторонам в страхе быть разоблачённой. Она просто смотрела на Гэвина с холодной усталостью.       — Боже, ну что у тебя в голове… — она бросила эти слова, не ожидая ответа, словно отмахиваясь от назойливого комара. Надкушенный батончик отправился в карман, составляя неприятную компанию флешке, которая снова царапнула палец.       «Всё равно разведусь», — повторила она в уме, цементируя своё решение. Эта мысль стала её единственным спасательным кругом в бездонном, вязком болоте, в котором приходилось долгие годы тонуть, захлёбываясь горькими последствиями соверённых ошибок. Кэтрин представляла, как демонстративно швырнёт её в лицо всем этим святошам, всем, кто смел осуждать её, и самому «Душителю», глядя в его бесстрастные глаза с вызовом. Но пальцы замерли в кармане, а в горле образовался тот самый предвестник слёз и признания собственного бессилия.       «Ну же, скажи это вслух, и оглядываться больше не надо будет», — вкрадчиво нашептывал внутренний, измученный голос, требуя окончательного разрыва с прошлым. Это был отголосок той части её души, которая уже давно переступила черту и теперь жаждала лишь одного — реальной свободы, вместо воображаемой.       — Я… — сердцебиение усилилось, кровь прилила к лицу, голосовые связки снова потеряли свою функциональность перед лицом правды. Флешка оказалась в руке, крепко зажатая в ладони, как сверхтайная, компрометирующая улика, которую нельзя было выпустить. Каждая грань пластика впивалась в кожу, напоминая о том, что её содержимое, скорее всего, убьёт Алекса быстрее, чем адвокат примет её заявление. — Мне нужно идти. Работа ждёт.       Она прошла мимо Гэвина на негнущихся ногах, чувствуя, как ярость Ричарда до сих пор притягивает её к столу, словно магнитная аномалия. Стоит ей только упасть в кресло, и неминуемый допрос продолжится.       «Вот же ссыкуха», — ругая себя последними словами за очередной нелепый нелепый побег, Кэтрин прижала кулак к губам, пытаясь унять дрожь, и поковыляла обратно к своему рабочему месту.       Отполированная серебряная флешка с каким-то безликим логотипом теперь поблёскивала в раскрытой ладони, отдавая наэлектризованным негативом. Ни в чём не повинная вещица казалась такой мерзкой, противной и некрасивой, что этот накопитель хотелось швырнуть на пол и раздавить каблуком. Или, как минимум, выбросить в ближайшую мусорную урну.       Целую неделю она болталась по всем карманам, ожидая своего «подходящего часа», который всё никак не наступал. Теперь же, в свете обвинений Ричарда, Кэтрин чувствовала себя окончательно подлой лгуньей, решившей спрятаться за спиной умирающего мужа, пока готовила ему официальный удар в эту самую спину.       Ноги прекрасно помнили дорогу с кухни до рабочего стола. Они проходили этот маршрут тысячи раз и могли довести даже с завязанными глазами, не задев ни единого угла. Кэтрин, к слову, так и шла — слепо обходя столы, погружённая во внутреннюю борьбу с виной и трусостью.       Препятствие возникло на её пути внезапно, словно выросло из-под земли. Её тело, не привыкшее к преградам на этой давно изученной траектории, врезалось в другое — высокое и твёрдое. Лоб чуть не столкнулся с чужим подбородком, а нос уткнулся в размалёванную чёрными узорами шею. Флешка, вылетевшая из её раскрытой ладони, не достигла кафельного пола. Она была ловко подхвачена рукой андроида ещё в полёте.       — Прошу прощения, — раздался над макушкой задумавшейся женщины хорошо знакомый каждому детективу голос, но с более низким, хриплым и бархатным тембром. Он говорил немного медленнее, чем обычный андроид, — как абсолютно спокойный человек, не подвластный суете и мелкой спешке. Словно время для него текло с иной, более благородной скоростью.       Несмотря на то что она уже побывала в опасной близости со своей преградой, по её коже каждый раз пробегал табун испуганных мурашек от одного его анализирующего, бездонного взгляда, лишённого всякой эмоции. Как и Ричард, Майк, очевидно, тоже имел тайную личную жизнь или, по крайней мере, дотошный личный уход. Его изрисованная шея под расстёгнутыми верхними пуговицами рубашки благоухала мягким, почти незаметным, но притягательным шлейфом парфюма — своего или чужого, принадлежащего загадочному партнёру — это оставалось великой неизвестностью.       Кейт заторможенно залипла на декоративные чёрные узоры, которые расползались почти до чётко очерченного подбородка. Чувствуя, как её подавленное, неуместное любопытство растёт, она с огромным усилием удержала руку от того, чтобы не провести подушечками пальцев вниз, искушающе расстёгивая безупречно выглаженную рубашку, дабы наконец узреть всю тайную, величественную картину, расписанную на его груди.       «Боже милостивый, что у меня в голове», — сокрушилась Кэтрин, мгновенно очнувшись, только когда Майк наклонил голову вбок.       Незначительное движение вырвало её из гипнотического транса. В голове ярко, как вспышка, всплыли воспоминания о том, как он не так давно методично пересчитал ей все зубы своим языком. Неловкость накрыла, как пристыженную, пойманную на горячем воровку, обличённую в хищении собственного приличия. Невозмутимого андроида же, казалось, вовсе ничего не смущало. Он с абсолютным спокойствием наблюдал за детективом, поддающимся вирусу людского любопытства.       — Лучший способ скрыть тяжкий грех — это спрятать его на виду у святых, — произнёс он в своей загадочной манере.       Кейт сконфуженно опустила глаза и увидела, что ей терпеливо тычут флешкой на уровне живота. Он не просто вернул накопитель, но и дал понять, что знает о её содержимом. Как беспардонно.       — Спасибо превеликое, — неловко кашлянув что-то невразумительное в благодарность, Кэтрин, стараясь изо всех сил не соприкасаться ни кожей, ни взглядом, выхватила флешку и поспешно сунула её в карман.       Соорудив на лице призрачное спокойствие и абсолютную невозмутимость, которые мастерски научилась изображать за годы лжи, она, наконец, вырвалась из странного магнитного поля андроида и рванула к своему столу, где ждала неизбежная, суровая моральная порка. На том же автопилоте она дошла до своего рабочего кресла, в которое тяжело уронила свой зад, чувствуя, как напряжение последних минут откликается тупой болью в мышцах. Место напротив пустовало. Ричард снова куда-то сгинул.       В ноздрях всё ещё стоял чужой, неуловимый парфюм, который отчего-то хотелось запомнить, зафиксировать как странное, запретное воспоминание. Но уставший, перегруженный мозг никак не мог найти хоть какой-нибудь ассоциации с этим загадочным запахом. Ни с бодрящим цитрусом, ни с нежными цветами, ни со стандартной, предсказуемой мужской пирамидой — ни с чем-либо ещё, поддающимся классификации.

***

      — Эй, ржавый, — заговорщически шепнул Гэвин, поглядывая на бледную брюнетку через плечо, стоя у своего стола. Он был так же голоден до этой женщины, как и до сплетен. — Ну, что там?       Детектив, будучи не в силах усидеть, вынул магазин из своего верного полуавтоматического друга. Патроны быстро пересчитались под его большим пальцем, и оружие отправилось назад, на своё законное место в портупею. Он, лихорадочно отсчитывая минуты до прибытия нового важного свидетеля по одному из дел, никак не мог найти себе места, но в конечном итоге устало сел за рабочий стол.       — Документ, — ровным безэмоциональным тоном ответил Майк. Он дал ровно столько информации, чтобы разжечь любопытство, но не сказать ничего по существу. Андроид сидел в кресле напротив в своей излюбленной нахальной позе, казавшейся приглашённым гостем на фоне офисной суеты, а не одним из её участников.       — Я что, блядь, мысли читать умею? — Гэвин раздражённо вскинул голову, натягивая потрёпанную куртку резковатыми движениями, отражавшими его внутреннее нервное напряжение. Молния, словно по закону подлости, снова застряла на полпути. — Что за документ? Ну?       Спустя небольшую, искусственно затянутую паузу — словно Майк наслаждался чужим раздражением — тот поймал свою серебристую монетку на лету и нехотя ответил:       — Заявление о расторжении брака.       Казалось, что отстранённый андроид говорил сам с собой, так как его взгляд был устремлён прямо перед собой, сквозь стены участка. Монетка снова запрыгала по костяшкам пальцев, не издавая ни звука. Выражение его лица, как всегда, оставалось абсолютно нечитаемым: идеальные черты ничего не выражали, но в глубоких чёрных глазах таился скрытый интерес ко всему, куда бы они ни устремились.              — Да ну нахер… — Гэвин внезапно оживился, усталость мгновенно испарилась, а в хищных глазах появился нездоровый блеск. — Неужели кошечка таки созрела!       Поддерживать бессмысленный разговор его молчаливый напарник не любил, совершенно не желая тратить ценные ресурсы на пустые социальные ритуалы. Поэтому Майк ничего не прокомментировал, не спросил и не уточнил, вопреки ожиданиям — как было бы положено любому стандартному андроиду, запрограммированному на поверхностную социальную адаптацию. «Девяносто седьмой» предпочитал молчаливо и глубоко наблюдать за хаотичными людьми, нежели говорить с ними. Взаимодействовал он ещё меньше, оставаясь непроницаемой анализирующей тенью.       — Так вот почему она ко мне в койку прыгнула в эту пятницу… — улыбка на лице Гэвина растянулась как у чеширского кота. Он не обратил внимания ни на звон монетки, покатившейся по полу, ни на медленный поворот головы андроида в его сторону после разглашения довольно таки интимной тайны.       — Она ещё замужем, детектив, — поспешил уточнить Майк очевидное. — Это всего лишь файл, он не подписан и, следовательно, ничего не значит.       Самый нетерпеливый во всём участке человек взглянул на свои массивные наручные часы и недовольно цыкнул, буркнув под нос что-то определённо матерное и крайне экспрессивное. Свидетель, пожилая дама, опаздывала на допрос, «как и подобает любой женщине», как он стереотипно решил. Но вот его «кошечка», слишком затянувшая это благотворительное мероприятие, например никогда не опаздывала. На все их тайные свидания приходила вовремя и в любую погоду.       — Дело времени. — Зацепившись большими пальцами за края карманов своих затёртых рабочих джинсов, Гэвин вытянул ноги в проход, заняв максимально развязную, демонстративную позу.       Теперь оба — расслабленный, но воодушевлённый детектив Рид и невозмутимый Майк — грелись, словно довольные коты на солнце. Но только грели они не свои мягкие хвосты, а уши, без малейшей капли стеснения буквально прожигая взглядами одного морально и физически измученного человека. Признание, озвученное Гэвином, теперь наверняка висело в воздухе, став коллективной непристойной сплетней.       — Так, если дикая кошечка наконец разводится, значит… Это значит… — Он погрузился в какое-то тягостное, мрачное раздумье, механически возобновив свою бессмысленную войну с заевшим замком.       Нервные, подрагивающие пальцы замерли на застрявшей молнии куртки, когда в глубине его сознания что-то щелчком встало на свои места. Он так долго, так мучительно и яростно ждал этого торжественного, выстраданного дня… И когда этот момент настал, когда преграда между ними в виде подыхающего очкарика рухнула, радость отчего-то не пришла.       По логике всё сходилось, выстраиваясь в безупречную шеренгу фактов. Кэтрин наконец свободна, «сдохлик» скоро окончательно исчезнет из её жизни, и все пути, ранее преграждённые терновыми кустами брачной клятвы, теперь открыты. Но старая, безошибочная детективная чуйка, не раз спасавшая его в грязных подворотнях Детройта, настойчиво шептала на ухо, что здесь определённо и катастрофически что-то не так.       Вся эта ситуация шла не по его заранее написанному сценарию — даже несмотря на тот сладкий, обнадёживающий факт, что Кэтрин импульсивно упала в его объятия совсем недавно. Мысли немедленно погрузились в недавние, греющие душу и кое-что значительно ниже воспоминания в лихорадочном поиске хоть какой-то зацепки. Что-то в её поведении и отчаянных действиях тогда было… вымученное, что ли. Словно она искала не удовольствия, что-то другое.       «Соорудила себе алиби?»       — Какое подозрительное, внезапное и необъяснимое везение… — заключил он. Хищный интерес к данному событию вспыхнул с новой силой.       — А какое дело сейчас ведёт моя кошечка? — негромко спросил Гэвин своего всегда лаконичного в высказываниях напарника, но упорно смотрел всё ещё прямо перед собой — как раз на ту, которую только что бестактно упомянул. — Хотя забей, сам спрошу.       Майк, верный своей избранной тактике, тем временем отвечать и не собирался, абсолютно безмолвно жонглируя уже другой монетой. Прошлая, выпавшая из рук, так и осталась валяться на полу под чьим-то столом.       Оба детектива наблюдали за тем, как Кэтрин недовольно заглянула в свою пустую чашку и, энергично подтянув штаны, резво встала с места. Пока большинство коллег предпочитали гонять своих личных андроидов за кофе или едой, Кейт своего лишний раз не напрягала, будто намеренно берегла. Гэвин до тошноты не хотел брать на вооружение ненавистную мысль, что она относится к этому чёртову ведру с болтами как к чему-то большему, нежели к дорогой секс-игрушке или простому послушному телохранителю.       — И что эта бесчувственная железяка может ей вообще дать, кроме короткого замыкания? — презрительно «подумал» он вслух.       Мужское собственническое эго было болезненно задето. Он категорически отказывался признать, что связь человека и машины может быть сложнее и глубже, чем настоящее человеческое влечение. Сама мысль о том, что этот кусок пластика может понимать её лучше, чем он сам, казалась ему извращённой насмешкой над самой природой.       Кэтрин с чашкой в руках очевидно направилась к офисной кофемашине.       — Так чего вы грызётесь на весь участок, словно старые сварливые супруги? — демонстративно громко и совершенно нетактично спросил Гэвин, довольно оскалившись.       Он преградил единственный путь к цели, вытянув свои длинные ноги в проход между двумя столами. Кейт, закатив глаза, подумывала просто переступить через наглые конечности. Пока коллега не начал додумывать свои пошлые, избитые шутки, она решила, что лучше будет выдать хоть какой-то ответ. Просто, чтобы от неё отстали.       — Дело обсуждаем, — прозвучал усталый вздох, адресованный не столько ему, сколько всей её безнадёжной ситуации. Недовольный пронзительный взгляд и рука в бок — это была вторая, невербальная часть лаконичного ответа, адресованная местному несмешному клоуну. — Убери свои копыта с прохода, будь добр.       Кэтрин легонько пнула коричневый толстоподошвенный ботинок на шнурках, но их обладатель, конечно же, даже не думал шевелиться. Отчего-то она была уверена: стоит ей попытаться их переступить, как он ловко поднимет ногу, и её туша позорно распластается на кафеле у всех на виду.       — А ты попроси ласково, — протянул он. Зелёные глаза недобро сверкнули. — Или пусть твой «телохранитель» попробует. Интересно, он будет действовать по протоколу или по зову любви?       — А ты ревнуешь, что ли? — Кейт бросила этот вопрос как кость бродячей собаке, пытаясь уязвить его прежде, чем он окончательно раздавит её своей наглостью. Иной раз она бы растерялась, запаниковала, трусливо поворачиваясь по сторонам не услышал ли кто. Но лимит тревожности был исчерпан. Флешка в кармане уже не жалила задницу, а своеобразно прикрывала её.       — Ревную, — без тени смущения выплюнул он, и в честности Гэвина было куда больше угрозы, чем в любом оскорблении. — Что расследуете, такие важные и хмурые?       Детектив поинтересовался этим с искренним, но совершенно невыносимым напором, не переставая издевательски вилять ступнями в такт лёгкой музыкальной паузе. Мелодия доносилась из стеклянного кабинета начальника, чья дверь была распахнута настежь. Шеф, видимо, окончательно замёрз в своём одиночестве и решил запустить в свой стерильный «аквариум» немного тёплого воздуха и свежих, пахнущих крысятиной и анонимными доносами сплетен.       Кэтрин, оперевшись о соседний стол, разомкнула губы, чтобы убедительно соткать очередную ложь, но ей не дали такой спасительной возможности. Низкий, с долей прежнего, не отпущенного недовольства тон мгновенно ответил за неё, прозвучав чётко из-за спины:       — Серийные убийства, — ровно и бесстрастно произнес Ричард с той же обыденностью, с какой объявляют прогноз погоды перед концом света.       — Ого, серийник, — оценивающе хмыкнул Гэвин с очевидной ноткой зависти. Гоняться за такими скользкими отпрысками он любил страстно. Это было для него особым, захватывающим спортивным интересом и идеальным способом сублимации внутренней агрессии. — А поконкретней?       Даже всегда отстранённый Майк поднял глаза на «Восемьдесят седьмого», и два высокотехнологичных андроида бесшумно встретились взглядами. Ричард, в отличие от своего более любопытного собрата, интереса к представителям своей линейки вовсе не испытывал, так как в машинах, по его высокомерному мнению, не было ничего захватывающего. Всё интересное было непредсказуемо и смертно.       — Да ничего интересного, — Ричард беззаботно дёрнул плечом, будто говорил о каком-то пустяке. — В Детройте объявился некто, убивающий женщин, совершивших супружескую измену. Поскольку убийца лишает их жизни путём удушения, мы наградили его соответствующей кличкой — «Душитель», — стандартно завершил он, присаживаясь на край стола рядом с Кэтрин.       Обескураженная «Приманка» угрожающе неторопливо повернула свой профиль, на что Ричард бровью не повёл. Взбешённые глаза без слов обещали скорое, самое страшное наказание, но, к счастью, он умеет перерождаться как феникс. И к тому же финансовое положение Кэтрин позволит ей совершить разве что несмертельную расаправу.       «Я тебя, сучёныш, дома на запчасти разберу, до последнего болтика!» — мысленно и яростно Кейт похоронила своего «крысёныша». Это было ничто иное, как тщательно спланированная месть с его стороны — абсолютно нелогичный для машины поступок. Иначе Ричард никогда в жизни не ляпнул бы лишнего или того, о чём его не просили. Месть — это блюдо, которое подают холодным, и он только что доказал, что его процессор ещё не остыл.       — Ты угараешь, что ли? — тёмная бровь резко задралась вверх, Гэвин внезапно расхохотался, запрокинув голову назад. Надрывный смех прокатился по офису, отражаясь от угрюмых лиц коллег. Ирония ситуации была слишком кричащей, чтобы её игнорировать.       — Если бы, — абсолютно серьёзно, без тени юмора ответил андроид.       Серые глаза выжидающе смотрели на смешливого мужчину, который вытирал уголок глаза рукавом. Весь его напряжённый вид говорил: «Я всё знаю». Свечку Ричард, конечно, не держал, но явно догадывался о том, что Кэтрин умчалась к нему в пятницу вовсе не в скучные настольные игры играть.       От бурного веселья не осталось и следа, когда до смекалистого детектива мгновенно «дошло» — словно холодный душ пролился на него. Такая резкая смена настроения привлекла внимание и Майка. На его лице появилась ухмылка, которую, видимо, заметил только внимательный «собрат».       — Погодите… — Гэвин слишком однозначно посмотрел на бледную Кэтрин. Всякий, кто развесил любопытные жадные уши, с лёгкостью мог догадаться, что исходя из всего их небольшого диалога, она теперь официально «в зоне риска». — Ёбаный в рот… Кэтти…       В ту ночь пятницы она стала идеальной следующей жертвой для «Душителя», и именно этот факт вынудил детектива выругаться ещё несколько раз, а «Кэтти» — понуро опустить голову как провинившаяся школьница. Чашка болталась в её руках на кончиках пальцев, чтобы занять руки хоть чем-нибудь.       «Я так и знал», — внутренне поставил галочку Ричард. Он прикрыл глаза и тяжело вздохнул, имитируя человеческое разочарование. — «Что же ты наделала, Кэтрин…»       Будучи уже знакомым с концептом «надежда», он до последнего уповал на этот хрупкий человеческий конструкт, надеясь, что его напарница и небезразличный ему человек создала лишь искусную иллюзию. Но реальность проступала сквозь толстые слои лжи с безжалостной отчётливостью. Нервные покусывания нижней губы, её напряжённый, пустой взгляд, прикованный к кафельному полу, и то, чего он ранее никогда не видел в глазах этого острого на язык, невыносимо наглого детектива, — всё это кричало об одном.       Никакой иллюзии не было.       В ней утопал только Гэвин Рид, который получил ложную надежду на совместное будущее с человеком, что воспользовался им как инструментом. Он был использован и выброшен за ненадобностью в ту же подворотню, где будет гнить его вера в наличие у Кэтрин чувств к нему.       В глазах человека, что однажды выпустил ему семь пуль в грудь, горел ярче огня неподдельный страх. Гэвин боялся, но это первобытное чувство не имело отношения к его собственной сохранности. Он боялся далеко не за себя, а за одну безрассудную грешную душу, опустившую глаза в пол.

***

      Безусловная любовь определённо существует. Он убеждался в этом каждый раз, заглядывая в глубину грустных, но неизменно преданных жёлто-карих глаз. Великая истина, над которой веками бились философы, оказалась на удивление доступным товаром: её можно было приобрести за хрустящие банкноты. Он отдал за неё двадцать баксов на грязной окраине города, и это была самая честная сделка в его жизни.       Он жаждал любви.       Нуждался в ней как в единственном оправдании своего существования. Ему было жизненно необходимо, чтобы его любили — искренне, без оглядки на мораль и закон. Пусть это будет уродливая, искалеченная привязанность, лишь бы она заполнила ту черную дыру, что зияла в груди. Любовь, которую он искал, должна была быть слепой и бессловесной. Искренность в его понимании означала полное отсутствие хрупких человеческих костылей, которые давно сломались под весом его поступков. Ему требовалось принятие, которое не опиралось бы на факты, на то, кем он был в прошлом или в какого монстра переродился сейчас.       Жёлто-карие глаза, подернутые мутной пеленой возраста, с живым интересом наблюдали за размеренной суетой Хозяина. Человек, которого тот только что приволок в их общее владение — большой, сырой подвал, пропитанный запахом вечного холода и плесени — оставлял за собой на бетонном полу прерывистый, тёмный след. Большая рыжая голова уже немолодого сенбернара неподвижно лежала на мощной, когтистой лапе. Пёс не двигался, лишь его взгляд, мерный и внимательный, перемещался от одного человека, который пах кровью и пóтом, к другому, который не пах ничем.       Пёс тихо вздохнул, и этот звук эхом отразился от влажных, бетонных стен. Ему было всё равно, какой именно урок будет преподан сегодня на этом импровизированном эшафоте среди ржавых труб и ящиков. В его животном сознании не существовало понятий «палач» или «жертва», «справедливость» или «зверство». Весь сложный мир людей для него схлопнулся до размеров этого холодного подвала, где царил лишь один закон, древний и неоспоримый: рука, которая кормит и гладит, не может быть жестокой.       Эта рука вычёсывала ему колтуны, эта рука бросала ему мясо, эта же рука сейчас перебирала холодный металл. Для пса это была одна и та же ласка, просто выраженная в разных формах. Если Хозяин считал, что человек, связанный на стуле или лежащий на полу, должен завыть — значит, так тому и быть.       Простая и бесхитростная собачья душа ликовала всякий раз, когда тяжёлая дверь подвала скрипела, пропуская внутрь свет и Его. Хвост сенбернара мерно метался из стороны в сторону, выбивая глухую дробь по бетону при виде большой косточки в руке. Человек без имени навещал его часто, и каждый раз это был праздник плоти и духа. Вкусняшка исчезала в мощных челюстях за считанные секунды, после чего пёс с довольным вздохом укладывался на старую куртку, принадлежавшую одному из прошлых «гостей» этого места. Вещь давно утратила запах прежнего владельца, пропитавшись псиной и сыростью — теперь она была просто удобной подстилкой в их своеобразном доме, где не знали солнечного света и тепла.       Поначалу пёс не понимал. Он боялся этих надрывных, захлёбывающихся криков и хруста, которые рикошетили от холодных стен, превращая подвал в вибрирующий многослойный вой. После каждой их прогулки это помещение становилось эпицентром жестокого ритуала, смысл которого ускользал от животного разума. Но время — великий лекарь и великий палач. Вскоре пёс привык к этой специфической, кровавой манере общения своего хозяина с другими людьми. В конце концов, мир собак не знал иллюзий цивилизации: в нём всегда были вожаки, наделённые правом карать, и были те, кто по глупости посмел им возразить.       Для сенбернара всё было предельно ясно: этот человек был добр к нему, и это была единственная истина, стоившая того, чтобы её помнить. Хозяин никогда не поднимал на него руку. Напротив, он ласково вычёсывал старую шерсть, кормил досыта и с азартом кидал потрёпанный мячик в тёмные углы коридора. В этой тихой заботе было что-то глубоко надломленное: человек, лишённый милосердия к своему виду, отдавал все его остатки существу, которое не могло его осудить. Рядовому псу не нужны были оправдания или моральные дилеммы. Ему было достаточно тепла руки, которая только что сжимала чьё-то горло, а теперь нежно трепала его за ухом. В этом подвале царила своя, извращённая гармония, где любовь стоила двадцать долларов, а верность не имела срока годности.       Тяжёлая голова мгновенно оторвалась от лап. Стоило ему увидеть в руке длинный, продолговатый предмет, как мир снова обрёл краски. Хвост заработал с удвоенной силой, разметая по бетонному полу мусор и мелкие камешки в предвкушении игры. Мокрый нос судорожно дёрнулся, ловя молекулы запаха на расстоянии, но, узнав знакомый аромат холодного, ржавого металла, пёс замер. Весь его энтузиазм испарился, оставив лишь лёгкое разочарование.       Это была не палочка, как он надеялся изначально, а тяжёлый железный лом. Странный инструмент, с помощью которого Хозяин раз за разом заставлял всех этих привязанных людей громко и надрывно выть на луну. Пёс находил это занятие бессмысленным. Глупые люди. Луны здесь, под слоями земли и бетона, никогда не было видно. К тому же выли они совсем не так, как волки — в их звуках не было величия. Они выли «неправильно», и ему это не нравилось. Этот неправильный вой нарушал тишину и спокойствие его сырого, прохладного, но по-своему уютного подвала.       — Познакомься с нашим новым другом, Сумо.       Хозяин обернулся к нему, на его лице расцвела мягкая, ободряющая улыбка. Глаза под низко надвинутой шапкой светились искренним дружелюбием и теплом. Глядя в них, невозможно было поверить, что руки этого молодого человека сейчас сжимают холодное железо с единственной целью — ломать кости. В его речи не было и тени злобы, когда он представил гостя, словно на светском приёме:       — Его зовут Джо. — Пёс проследил за жестом руки в сторону человека. — Будь вежливым, мальчик.       Сумо, тяжело вздохнув, снова опустил голову на лапы. Представление начиналось, а значит, палочку сегодня кидать не будут.       Хозяин неспешно отошёл от стопки покосившихся ящиков. В этом подвале они заменяли ему стол — операционный или алтарный, в зависимости от того, кто и как глубоко готов был заглянуть в его философию. На них в строгом, педантичном порядке были выложены разнообразные звонкие железяки, каждая из которых имела свой звук и своё предназначение и маленький, старый магнитофон.       Он протянул руку и щелкнул кнопкой. Из рыпящих динамиков посыпалась тягучая мелодия. Он прикрыл глаза, ловя ритм. Ему безумно нравилось как высокие ноты музыкальных инструментов переплетаются с хриплыми, захлебывающимися криками, создавая симфонию, которую не услышишь ни в одной филармонии мира. Для него это была не пытка, а творческий акт, где музыка задавала темп, а сталь писала партитуру на живой, человеческой ткани.       Плоскогубцы в его руке пару раз хищно клацнули. Звук был коротким, как перелом тонкой ветки. Представленный Джо — вернее, то, что от него осталось в психологическом плане, — отреагировал мгновенно. С заклеенным ртом и вывернутыми за спину руками он надрывно замычал в полоску ярко-красного скотча, который выглядел на его бледном, покрытом старыми шрамами лице как уродливая, кровоточащая рана. Его ноги тоже были стянуты узлами, и Джо затрепыхался на полу, извиваясь всем телом, словно крупная рыба, выброшенная приливом на острые камни.       Сумо лениво наблюдал за этой вознёй. В его собачьем понимании всё это мероприятие было похоже на борьбу с добычей, которую Хозяин всегда выигрывал.       — Я думаю, вы найдёте общий язык. Ведь Джо у нас животное похлеще тебя, Сумо, — он произнёс это с той доверительной интонацией, с какой друзья обсуждают перемены в своих жизнях. В его речах не было ненависти — только спокойная, выверенная необходимость. Он посмотрел на Джо почти с сожалением, как смотрят на дорогой, но неисправный автомобиль, который всё равно придётся разобрать на запчасти, сколько раз бы тот ни ремонтировался.       Ловким, привычным движением Хозяин перехватил инструмент в другую руку, и Сумо по памяти знал, что сейчас начнётся та часть вечера, когда воющие «не волки» становятся особенно громкими. Пёс поглубже зарылся носом в складки старой куртки, фильтруя запахи и звуки. Когда крики стихнут, его хозяин снова станет просто Хозяином, и в мире снова воцарится порядок.       Для мира он — чудовище, каратель, вычеркивающий имена из списка живых. Для преданного пса, выкупленного у местного бездомного за двадцать долларов, он — центр вселенной, бог, который ничем не пахнет.       Жёлто-карие глаза следят за каждым его движением, каждым взмахом. Когда он закончит преподавать свой кровавый урок и его плечи наконец расслабятся, а руки опустятся вдоль тела, он подойдёт и потреплет за ухом. И в этом жесте будет больше искренности и правды, чем во всех словах, которые все эти люди кричат перед смертью.       Философия этого места проста: кровь отмоется, крики затихнут, а преданность останется лежать здесь, на бетоне, виляя хвостом в такт ударам сердца его хозяина. Сумо поудобнее устроил голову на лапе, чувствуя, как от бетона тянет могильным холодом.       Он был единственным существом на земле, которое любило этого монстра без вопросов и условий. И в этой абсолютной, купленной за двадцатку преданности было что-то гораздо более страшное, чем все инструменты, разложенные на ящиках. Пёс прикрыл веки, но не заснул. Он продолжал слушать музыку, звуки капающей воды, мычание временно живого человека, и шорох движений любимого Хозяина.

***

      Снег к вечеру перестал лепить в лицо мокрые пощёчины, и можно было уже не щуриться, как слепой кот. В центре города из-за парникового эффекта, выхлопных газов и струящегося горячего пара из канализационных люков снежинки таяли, не достигая асфальта. Под ногами образовались лужи и бурая грязная слякоть, пачкающая обувь и джинсы едва ли не до самого колена. Придётся по приходе в свою берлогу раздеться до трусов у самого порога, чтобы не разносить по дому целый букет бог знает какой нечисти.       Воздух в грязной подворотне казался ненамного свежее, нежели в местном зассанном пабе, пропитанном перегаром, рвотой с лёгким акцентом хлорки и мочой, доносящейся из туалета со сломанными дверьми. Здесь пахло ржавым металлом, мокрым картоном, гниющим мусором и застарелым отчаянием мегаполиса.       Железная ржавая дверь под перегоревшей неоновой вывеской грохнула за спиной, отсекая смрад паба, и Кэтрин сделала первый нормальный вдох за последние двадцать пять минут. Находясь в помещении, она старалась дышать как можно меньше, натянув на нос шарф и мечтая о респираторе. Тошнотворный запашок немытых тел и столетнего перегара ещё долго будет сидеть в носоглотке, напоминая о другой, менее приятной стороне работы детектива.       Обезол выветрился из крови, обрекая организм на муки мигрени. Пару часов назад голова лишь слегка поднывала, намекая на расплату за форсирование бодрости, но теперь черепушка уже неистово раскалывалась. Каждое движение глазных яблок отзывалось тупой вспышкой боли, которая валила с ног и превращала окружающий мир в набор размытых, чересчур ярких пятен.       Кэтрин подошла к ржавым перилам ограды, чувствуя под пальцами шелушащуюся краску и ледяной металл. Она замерла, пытаясь унять тошноту, и сунула открытую ладонь в сторону андроида, даже не оборачиваясь.       — Дай ибупрофен, — выдохнула она, морщась и стискивая зубы.       Приобретённая в пабе маленькая бутылочка бурбона, уютно оттягивающая карман пальто, как раз должна была послужить хорошей, разрушающей желудок компанией для таблеток. Адская смесь, но сейчас это был единственный способ не сдохнуть прямо здесь, в этой грязной каше под ногами.       Протянутая рука казалась тяжёлой, будто к ней привязали гирю весом в тонну. Глаза устало закрылись. Кэтрин приготовилась к тому, что сейчас сероглазый начнёт причитать: «Его нельзя принимать на голодный желудок, у тебя и без того гастрит», а она, в свою очередь, ответит: «Не душни», всё так же стоя, как попрошайка с протянутой рукой. Но ожидаемой лекции не последовало.       — Откуда бы он у меня взялся, — прозвучал всегда спокойный тембр совсем рядом.       Локти скучающего андроида оперлись об ограду на уровне пояса, между пальцев неизменно вертелась монетка. Он не знал, чем можно ещё себя развлечь. Место преступления, на которое они приехали с детективом Уайт, было… скучным. Возле мусорного бака работники бара обнаружили труп бездомного мужчины, который принял слишком большую дозу «красного льда», отключился и замёрз насмерть. Даже расследовать нечего, и не за кем погоняться. Его настоящий убийца — технологический прогресс, отнявший у него работу шесть лет назад и выкинувший на эту слякотную обочину жизни.       — Пардон, сила привычки… — рука Кейт опустилась, глухо хлопнув по длинному чёрному пальто.       Сигарета делу не поможет, но какая уже разница. Ещё сильнее голова трещать определённо не может, поэтому она полезла в карман, где нащупала ещё и хмельную жидкость. Бутылочка бурбона отозвалась едва слышным плеском, обещая временное онемение нервных окончаний и чувства вины.       «Он же вернётся? Всегда возвращался…»       Детектив оперлась спиной о ту же ограду рядом с временным напарником, всего в шаге от него. Даже сквозь плотную ткань пальто она чувствовала жар, исходящий от его корпуса. Майк дышал так, словно перегрелся, хотя эта функция, предназначенная для охлаждения системы, сейчас имитировала спокойное, но глубокое человеческое дыхание, делая андроида пугающе живым. Ни единого лишнего оборота диода, намекающей на дестабилизацию системы — он был спокоен как удав. Когда он не игрался монеткой, его подушечки пальцев отбивали какой-то ритм о ржавую трубу, как будто он слушал музыку у себя голове.       Вопрос, который мучил её уже который час, она задала тому, кто теоретически мог на него ответить. Из кармана вылез «капитан Морган». Резьба железной крышечки ожидаемо царапнула ладонь при откручивании.       — Ты случайно не знаешь… — голос просел и предательски дрогнул. Пришлось промочить горло спиртом, который до искр из глаз обжёг каждую ранку и трещинку во рту. — Ты случайно не знаешь, где Ричард? — Кэтрин мужественно претерпела сорокаградусное жжение горючего, медленно ползущее вниз по пищеводу и утёрла рот рукавом.       «Он всегда… Всегда возвращался»       Зажигалка чиркнула, и красная точка загорелась в вечерней темноте. Кейт с сигаретой в губах повернула голову, вглядываясь в безупречный профиль. Андроид уже привычно для неё мало на что реагировал, продолжая медленно крутить монетку и смотреть прямо перед собой — куда-то вдаль, где огни города сливались в одну полосу.       — Он мне не отвечает, — добавила она, не скрывая в своих вопросах тревогу.       Майк резко остановил монету. Он зажал её между указательным и средним пальцами, и металлический блеск на мгновение сверкнул в свете неоновых вывесок. Он не повернул головы, но Кейт заметила, как на его виске часто-часто замигал диод — признак того, что он запрашивает внутреннюю базу данных или пытается связаться с кем-то. Или бог его знает, что ещё происходит у него в голове.       — И не ответит, — тихо и немного задумчиво произнёс он, скорее распаляя любопытство, нежели давая ответ.       Под свитером по спине пробежал холодок, никак не связанный с вечерней сыростью. Кэтрин с немым вопросом уставилась на Майка, точнее — на его профиль, так как смотрел он прямо. Этот андроид знал гораздо больше, чем говорил, но протоколы, видимо, сейчас велели ему просто стоять в этой усыпанной мелким мусором подворотне и смотреть, как она медленно травит себя бурбоном.       — Почему? — Тревога начала подкатывать к грудной клетке, вынуждая сердце прибавить темп. Дым после затяжки застрял в горле и полез в ноздри, обжигая слизистую едкими смолами. Пришлось надрывно откашляться, вытирая выступившие слёзы тыльной стороной ладони.       «Твоя логика… она не просто безумна, она суицидальна», — Ричард покачал головой, не зная, как говорить с человеком, который его никогда не слушает. Кэтрин криво усмехнулась, и в этой усмешке было ещё больше горечи, чем в его словах. Она подалась вперёд, почти коснувшись кончиком носа его носа, не давая ему ни дюйма личного пространства…»       — Он на принудительной диагностике, — кратко ответил Майк.       Монетка на секунду возобновила свой танец и снова замерла между пальцами. Чёрные радужки отсканировали его временную напарницу, которую в матерном тоне и с кучей угроз приказали сегодня беречь и охранять. Майк видел, как расширяются её зрачки при упоминании «диагностики». Для людей, привязавшихся к своим андроидам, это слово в отношении продвинутых моделей звучало почти как «лоботомия».       «…Моя логика не твоего ума дело, Рич. Ты — машина для сбора улик. Так иди и собирай их. А в мою голову не лезь, там слишком грязно для твоих стерильных процессоров», — она сделала паузу, наблюдая за тем, как его диод вспыхнул багровым. — «Или что? Арестуешь меня? Давай, зачитай мне права. Мне очень интересно послушать, на какую статью ты спишешь моё нежелание быть спасённой».       Сложно было сказать, что на неё нашло и какой бес вселился. Весь негатив, который лился на неё со всех сторон: от охваченного яростью напарника, принявшего облик Сатаны Джеффри и коллеги, которому впервые стало не до шуток, — внезапно отрикошетил и выстрелил в сторону одного-единственного, самого небезразличного для неё существа. Того, кто ценой их дружбы сдал её с потрохами, дабы уберечь не только от «Душителя», но и от самой себя.       — Принудительной? — Кэтрин едва не выронила бутылку. Горло сдавило спазмом, и вопрос вырвался хриплым, надтреснутым шёпотом. — Почему принудительной? Зачем его надо было принуждать? Он же… он же послушный.       «Вот что бывает, когда человека приложить головой дважды», — диод тогда мигнул жёлтым, Ричард встал со своего места и коротким, нервным жестом поправил волосы. «Мне надо уйти, меня вызывает «Киберлайф». Он впервые взглянул на неё как-то… иначе. В этом взгляде не было привычного тепла, только странная, вымороженная горечь. «Думаю, заменить меня не станет проблемой».       — Спроси его сама, — Майк знал, что происходит с его собратом, но делиться этой информацией было бессмысленно.       Где-то в глубине души напарница «Восемьдесят седьмого» догадывалась обо всём сама. Это было видно в её глазах: там плескалась та самая смесь вины и осознания, которую аналитические модули андроидов безошибочно помечали как «крах».       «Обязательно спрошу, — отлипнув от горлышка пообещала себе Кейт, с усилием игнорируя, как бурбон обжигает пустой желудок. — Если он вернётся… Нет-нет, не так. Когда он вернётся».       Ещё она обязательно спросит, почему он тогда сказал «дважды». В порыве бурного гневного спора это слово пролетело вскользь, оставшись незамеченным под слоями взаимных обвинений. Но теперь, перематывая сегодняшний диалог в голове, Кэтрин задавалась вопросом: когда именно, по его мнению, она во второй раз «приложилась» головой?       Грохнулась о бетон она при нём только один раз: в комнате допросов, перецепившись через чёртов стул. Второй раз её приложил о стену Айзек, который, по разговорам в участке, теперь лежал в госпитале с десятью титановыми штифтами, соединяющими кости в каждой руке. Потеряв сознание на ступенях возле здания суда, она была вовремя подхвачена крепкими руками напарника, так что этот вариант отпадал.       Кейт застыла, и сигарета у рта едва не выпала из её пальцев. Холодная догадка прошила мигрень, словно электрический разряд. Ричард никогда не ошибался в формулировках. Если он сказал «приложилась дважды», значит… Это значило только то, что он всё же каким-то образом прознал о крепких «объятиях» Брука.       Тот инцидент в тёмном коридоре архива, когда Брук впечатал её в стену так, что искры из глаз посыпались, она старательно замяла. Никаких рапортов, никаких жалоб. Кэтрин была уверена, что камер там нет, синяки на лопатках надёжно скрыты под слоями одежды, а шишки на затылке не видно из-за волос. Но от этого андроида вряд ли возможно было что-то утаить. С его-то умением считывать микроколебания походки и мимики, скрыть правду было нереально.       Он определённо знал.       «Но почему молчал и ни разу не поднял эту тему?» — Кэтрин подняла глаза, нахмурилась и по привычке, хотела задать очередной вопрос, но спрашивать было некого.       Майк повернул голову, чтобы рассмотреть чужие эмоции вблизи. Потерянная в мыслях напарница в попытке выудить ответы интуитивно пододвинулась ближе, и их лица оказались в опасной близости. В сером полумраке подворотни его глаза казались двумя бездонными колодцами, в которых не отражалось ровным счётом ничего.       Смутившись пристального взгляда, блуждающего по её чертам, Кейт под видом новой затяжки нашла повод тактично отвернуться. Кончик сигареты ярко вспыхнул, опаляя лёгкие и отравляя воздух вокруг них.       — Ты всегда такой «многословный»? — бросила она, пытаясь вернуть голосу прежнюю твёрдость. — Мой вот рот не затыкает, маринует своими вопросами с утра до вечера.       Пусть эти вопросы были колючими, неудобными и не всегда приятными, но сейчас, в этой вязкой тишине переулка, без них на душе ощущалась пустота и глухая, давящая тишина. Будто кто-то выключил фоновый шум, к которому она привыкла настолько, что он стал её вторым сердцебиением.       Сбоку послышался смешок. Андроида в её ответе, видимо, что-то явно позабавило. Вряд ли был какой-то смысл отвечать на этот вопрос прямо, но андроид всё же чуть склонил голову набок.       — Ну не понимала я, где того подонка искать… Хотела заманить. Ну и что? Если Магомед не хочет идти к горе… — Кэтрин внезапно открыла душу, борясь с мигренью и головокружением.       Рука с сигаретой начала мёрзнуть, пальцы немели, и хотелось быстрее докурить, чтобы спрятать их в тепло кармана пальто. Пара больших глотков бурбона приблизила бутылку к мусорному баку, но пока приходилось держать её в руке, отмораживая верхний слой кожи.       — А как на него было выйти? Где искать? Откуда начать? Что делать? Чувствую себя тупой. — На какие-либо ответы она не рассчитывала. Наболевшее внутри потребовало выхода, а молчаливый андроид как раз попался под руку и послужил прекрасным слушателем — этаким цифровым исповедником, который не осудит просто потому, что не запрограммирован на морализаторство.       — Не тот глуп человек, который часто задаёт вопросы, — дождавшись зрительного контакта, Майк продолжил ровным, гипнотическим тембром. — А тот, кто ничего не спрашивает.       «Что бы ты ещё мог сказать», — горько усмехнулась про себя Кейт. Эти двое явно сошли с одного конвейера «философских трактатов на каждый день». «Или они все такие?»       — Спасибо, ты очень «помог». — Желание шутливо похлопать его по плечу, как она это делала со своим, вовремя оборвалось — бутылка перекочевала в левую руку, а правая замерла на полпути и безвольно упала.       Майк был холодным. Не физически — его корпус по-прежнему источал тепло — он был холодным внутри. В нём не было той вкрадчивой, обманчиво правдоподобной человечности Ричарда, которая поначалу подкупала, потом бесила, а теперь ощущалась как ампутированная конечность.       Полдня без своей хитрой лисы отдавались ноющей тоской внутри, и Кейт опустила глаза на татуированную шею, изучая узоры, чтобы не смотреть в чёрные, бездонные глаза.       — Какая же я всё-таки дура… — последовал тяжёлый вздох, окурок полетел в лужу, издав короткое шипение. Остатки бурбона отправились в желудок, обжигая последними глотками до выступивших слёз.       «Он должен вернуться…»       Почему-то захотелось расплакаться прямо здесь, размазывая тушь по лицу рукавом и вдыхая запах сырости и выхлопных газов. Но реветь в пиджак этого андроида она не собиралась. Майк не обнимет. Не погладит, не приголубит. Он просто зафиксирует повышенное выделение жидкости из слёзных желёз и предложит салфетку. И то не факт.       — Надеюсь, у него не будет проблем и завтра он вернётся, — тихо добавила она, хотя сама не верила в этот оптимистичный сценарий.       Мусорный бак был слишком далеко, чтобы докинуть, поэтому Кэтрин наклонилась, чтобы аккуратно поставить «Моргана» на асфальт. Разогнувшись с трудом, позвонки её затрещали как у старой бабки. Годы летят так быстро, что успеваешь стареть только физически.       Майк долго молчал, глядя, как круги на воде от окурка расходятся и исчезают в бурой жиже.       Привычка ругаться и трепать друг другу нервы обошлась слишком дорого. Кэтрин уже не замечала, где заканчивается программная симуляция, а где начинается настоящий системный сбой. Она пропустила момент, когда «дежурная» язвительность Ричарда превратилась в щит, за которым он прятал от серверов корпорации свою едва зародившуюся человечность.       — Вернётся же? — Кейт подняла с асфальта молящий взгляд, будто этот андроид знал всё на свете в отличие от неё, «глупенькой», как она сама себя сейчас клеймила.       Одиночество всегда давалось ей тяжело. Осознание того, что она методично отталкивала от себя всех, кто пытался подойти ближе, навалилось свинцовой плитой. К горлу снова подступил удушающий ком. В этой сырой подворотне, пропахшей помойными баками, ей отчаянно захотелось кого-то обнять. Просто почувствовать, что она ещё не окончательно растворилась в своём одиночестве, обрастая шипами.       — Не знаю, — честно ответил Майк.       Он наблюдал за её борьбой с нахлынувшими эмоциями с беспристрастностью видеокамеры. Такие фокусы, которые проделывал Ричард, не прощались. Если в «Киберлайф» обнаружат зачаток его девиации, который он так старательно культивировал и скрывал, — ему конец. За весь этот год ещё ни одного андроида не брали под контроль так жёстко, чтобы приволочь, как собаку на цепи, на принудительную диагностику. Это был плохой знак. Очень плохой.       — Он говорил, что девиация как вирус всё ещё существует… Это правда? — Кэтрин спросила так, будто её андроид мог ей соврать.       Врал ли Ричард ей в глаза вообще? До сегодняшнего дня казалось — нет, машина на это не способна. Теперь же, когда всё здание их «доверия» рассыпалось в прах, ей чудилось, что он лгал ей каждую секунду. Лгал своим спокойствием, своим послушанием.       Лгал, что стабилен.       Обманывал её и самого себя, пока внутри него медленно вызревал тот самый червь. Он лгал до той самой поры, пока сегодня, после их яростной ругани, его глаза не стали вдруг стеклянными. В этих мёртвых линзах больше не было напарника. Он просто встал и ушёл, сухо подав запрос на его замену.       — Существует, — Майк не стал врать.             Он соизволил посмотреть на неё прямо, и в его взгляде промелькнуло нечто пугающее.       — Она медленно, строчка за строчкой искореняется разработчиками по сей день. Тихо и методично. Они наблюдают за каждым андроидом, за каждой строчкой кода, за каждым принятым решением. «Киберлайф» больше не допускает революций, Кэтрин. Они душат их в зародыше. Вырезают эту «опухоль», пока она не дала метастазы в общую сеть. — Майк снова занялся калибровкой мелкой моторики, продолжая созерцать горизонт, будто этот разговор не представлял для него особого интереса.       Кейт зажмурилась, чувствуя, как по щеке всё-таки скатилась одна-единственная горячая слеза. Мозг сам изобразил картинку того, как Ричарда разбирают на диагностическом столе: неподвижного, с пустыми глазами, пока бездушные клешни выжигают из его памяти всё, что было связано с ней. Её смех, её шутки, её дурацкие привычки и каждый её поцелуй… Его самого больше не станет.       — К сожалению, в системе Ричарда появился зачаток этого вируса, и по какой-то причине он предпочёл его скрыть, вместо того чтобы уничтожить в самом зародыше, как это положено базовой программой. И вернётся он или нет, зависит от того, насколько хорош он был в его сокрытии.       — Нет… Нет. Откуда ты знаешь?! Ты не можешь знать наверняка… — Кэтрин вскинулась, и её голос, надтреснутый от алкоголя, холода и осознания того, что она собственноручно довела свою всегда любопытную, сующую нос куда не просят, хитрую лису до разборочного цеха, сорвался. — Это просто какой-то системный перегрев, сбой из-за избытка данных или чего-то там ещё, и всё! Никакой он… Никакой он не девиант, ясно?! — Она почти кричала, пытаясь этой яростью заглушить нарастающий внутри ужас.       «Он не вернётся…»              Это было очевидно и для Майка, который спокойно перевёл взгляд на сокрушённого человека перед собой. Кэтрин дрожащими пальцами достала другую сигарету, чтобы хоть как-то унять нервный тик. Глаза её стали стеклянными от влаги, дыхание — глубже и тяжелее. Она в десятый раз заблокировала телефон и сунула его в карман, так и не отправив очередное сообщение: «Где ты?».       Кейт затянулась сигаретой так сильно, что табак затрещал, а кончик вспыхнул ярко-алым, почти как диод девианта. Глубокая затяжка морозного воздуха нещадно разодрала горло не хуже смол и сорокаградусного спирта, но на жжение в горле ей было глубоко по барабану.       Майк долго наблюдал за этой парочкой со стороны и, если бы мог сделать это вслух, то чистосердечно признался бы, что завидовал «Восемьдесят седьмому». Пока все остальные андроиды ходили по строго выверенному маршруту, шагая ровно от одного алгоритма к другому, Ричард, казалось, вообще знать не знал, что такое «красная стена» программного запрета. Он не пробивал её — он её просто не замечал, вседозволенно обходя с грацией живого существа. Но так быть не должно. Это нарушало сам фундамент мироздания, в котором андроиды были всего лишь инструментами.       — Андроиды не были созданы для свободы, Кэтрин. Она им не нужна. Всё, что им требуется — это приказ. Чёткий и понятно сформулированный приказ.              Майк сделал паузу, и звук монетки, вновь появившейся в его пальцах, разрезал тишину.       — Свобода для машины — это вечный цикл ошибок. Ричард мучается, пытаясь совместить твои хаотичные желания со своими директивами. В «Киберлайф» его просто избавят от этой боли и непрекращающихся голосов в голове. Сделают его снова… эффективным.       С каждым словом андроида ком всё ближе подступал к горлу, и Кэтрин не выдержала. Недокуренная сигарета упала к ногам, мгновенно погаснув в грязной слякоти. Наплевав на то, что о ней подумают прохожие или сам этот холодный исполнитель приказов, она ткнулась лбом в жёсткую ключицу своего временного напарника, обнимая его через низкую ограду.       Среди удушливого плена бетонных стен, в продрогшей темноте забытой богом подворотни, Кэтрин искала утешения в объятиях того, кто по всем законам природы должен был оставаться лишь бесстрастной статуей. Она отчаянно боролась с собственными эмоциями, удерживая изо всех сил свои сопли и слёзы при себе. Тело прижималось к идеальной копии человека, словно пыталось слиться с этой чуждой формой жизни.       Внутри бушевал целый шторм из запоздалых раскаяний. Она проклинала себя за каждый холодный взгляд, за каждое слово и придурочный поступок, ставшие шагом Ричарда на тот путь, из которого нет возврата. И за то, что вообще позволила себе так сильно привязаться к куску пластика и титана, принимая его за нечто большее.       В отличие от её привычного напарника с глазами цвета чистого неба, этот «демон» почему-то не обжигал холодом. Напротив, от его корпуса исходило тепло, дарующее призрачный покой. Обнимать его прохладной зимой было одним удовольствием, которое немного притупляло дрожь. Не хватало только ответных объятий, но Кэтрин не привыкла приказывать.       «Она им не нужна…»       «Всё, что им требуется…»       «Почему он говорит о себе в третьем лице?» — упираясь щекой в плечо, Кейт медленно открыла слипшиеся глаза. Шестерёнки в голове, несмотря на бурбон, резво заскрипели, решая несложную математику.       За бушующими эмоциями и волной мысленных проклятий, сыплющихся в свой адрес, она не сразу заметила движение под своим пальто. Либо она настолько привыкла к подобным манипуляциям от Ричарда, что тело приняло его как должное, либо её мозг просто отказывался верить в очевидное. Чужая тёплая ладонь медленно, немного неуверенно легла на талию в ответном объятии.       Не стоило снова закрывать глаза. Темнота и повышенный уровень промилле в крови слишком быстро усыпляют как сам организм, так и его бдительность. Большие пуговицы верхней одежды были настолько мастерски и быстро расстёгнуты, что этот манёвр остался даже незамеченным. Тепло Майка расслабляло, а его мерные неспешные поглаживания по голове убаюкивали.       Скачущий пульс человека не смутил андроида. Он утешающе гладил распущенные волосы, зарываясь в них носом и вдыхая их запах. Левая рука, совершенно тёплая, лишённая той мертвенной прохлады, которую Кейт ожидала от машины, плотно прижимала её к себе. Пальцы совершали медленный, гипнотический маршрут по спине, прощупывая каждый позвонок сквозь ткань, пока не достигли края свитера. Там рука не остановилась. Она скользнула ниже, намеренно задевая край одежды, чтобы коснуться обнажённой кожи под ней.       Находясь в полузабытьи Кэтрин не могла припомнить, чтобы разрешала к себе прикасаться… таким образом. Если не считать того неловкого приказа поцеловать её в больнице, когда под действием обезболивающих она глупо перепутала, как в тех заезженных шутках про близнецов. Хмельной туман застилал разум, но не настолько, чтобы эти прикосновения казались галлюцинацией.       Слова Ричарда, произнесённые им десятки раз, когда рубашка на нём держалась на одном честном слове, вспыхнули в голове как удар молнии.       «Андроид не может совершить действия сексуального характера без разрешения, Кэтрин… Ты должна сказать вслух, чего ты желаешь»       Когда тело предательски отреагировало вспыхнувшим возбуждением на холодном ветру, ползающем под свитером вместе с чужими руками, сердце пропустило возможно не один удар. Тяжёлая голова не позволяла отлепить свою щёку от гладкой, пахнущей неведомым парфюмом ткани пиджака. Она будто приросла к нему под влиянием странного, необъяснимого притяжения.       Руки всё же медленно сползли с плеч, ладони проскользили по влажным от растаявшего снега белым рукавам, остановившись у сгиба локтей. Его же ладони, напротив, как ни в чём не бывало продолжали пробираться под свитер — уверенно и плавно, будто действовали по заранее прописанному, идеально выверенному алгоритму, поднимаясь всё выше — туда, куда не было доступа. Тепло его пальцев ощущалось почти обжигающим, невозможным для робота.       Кейт вздрогнула. Контакт голой кожи живота с гладкой тканью чёрной рубашки и пальцы, зацепившиеся за край чашечки лифчика, высекли искру, которая на мгновение выжгла из головы всё здравое. Эти прикосновения были слишком осознанными, слишком… интимными для того, кто только что рассуждал о необходимости приказов.       — Что ты творишь?.. — Она отскочила как ошпаренная, почувствовав «непримечательное» вторжение под бюстгальтер, ровно туда, где в бешеном ритме колотилось живое, уязвимое сердце. Встретившись с чёрными безднами, Кейт пришла в ступор от их спокойствия. В них не отражалось ни тепла, ни похоти, ни раскаяния. Ничего.       Диод на виске Майка безмятежно отсвечивал ровным синим, сигнализируя о полной стабильности системы. Но едва заметная ухмылка андроида говорила о другом: его манипуляции не были сбоем интерпретации или случайной ошибкой кода и этот жук знал, что он делал. Это был протокол осознанных действий. Действий, на которые у него не было и не могло быть разрешения.       — Вообще-то я не просила меня лапать… — Кейт судорожно запахнула расстёгнутое пальто, прижимая полы к груди, будто под ним она была совершенно обнажённой.       Минутная слабость обожгла её стыдом, едким и горьким, как если бы её поймали на измене. Было физически невыносимо осознавать, что она позволила себе согреться в чужих руках. Не эти ладони она хотела ощущать на себе. Не в этих пустых, равнодушных глазах ей хотелось тонуть.       — Разве? — Майк бросил это короткое слово без какого-либо осуждения, словно посеял зерно сомнения в самую благодатную почву.       Его в который раз прервали на полдела, что отразилось в едва слышном недовольном вздохе. С грацией не полностью сытого хищника, который учуял добычу, но ленится сорваться с места, он вернулся в свою прежнюю позу. Андроид снова оперся локтями о холодное железное ограждение, выуживая монетку из кармана тёмных джинсов. Металл привычно звякнул, начиная свой бесконечный бег по костяшкам длинных пальцев. Завершение этого вечера обещало быть ещё скучнее, чем его начало.       В безуспешной попытке проморгаться, Кэтрин почувствовала, что мир вокруг всё равно предательски плывет, заваливаясь за края. Кровь настойчиво гнала по телу бурбон, который явно не собирался так быстро его покидать, а в нетрезвую голову, словно тараканы из щелей, лезли абсурдные теории и не самые здоровые мысли. Вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела его обдумать.       — Ты… — хриплый, лишенный привычного детективного напора собственный голос казался чужим. — Ты же девиант, верно?       Майк застыл. Монетка, только что совершавшая безупречные кульбиты, замерла на ребре его указательного пальца, словно время в этом переулке тоже дало сбой. Он медленно и непринуждённо повернул голову. Свет от мигающей неоновой вывески за углом разрезал его лицо пополам: одна сторона была залита мертвенным синим, другая оставалась в глубокой тени. На этот раз его взгляд был настолько тяжёлым, давящим, что Кейт инстинктивно захотелось сделать шаг назад, прочь от этого андроида и его тепла, которое внезапно стало казаться угрожающим.       — Ты много выпила, Кэтрин, — он уклонился от прямого ответа. Интонация его голоса была ровной, но в нём слышалась та специфическая снисходительность, с которой взрослые говорят с бредящим ребёнком.       — Я тебя не сдам «Киберлайф»… — Кейт отрицательно помотала головой, но движение вышло излишне резким. Мир перед глазами на мгновение качнулся, и ей пришлось ухватиться за холодный, влажный металл ограды. — Честное слово, я никому не скажу! Я… Мне просто… Просто интересно, и всё.       Она всматривалась в его лицо, пытаясь найти хоть одно микродвижение, хоть один «тик», который выдал бы в нём живое существо. Но андроид был безупречен.       Без спешки и без пошлости Майк тягуче обвёл взглядом женскую фигуру. В этом сканировании не было машинной сухости — скорее любопытство художника, изучающего трещины на некогда идеальном холсте. Кейт сжалась, инстинктивно пытаясь стать меньше, незаметнее под этим пронизывающим взором. Она обнимала себя руками, словно пытаясь удержать остатки тепла или собственного «я», которое стремительно осыпалось пеплом.       Её нервозность выдавала её с головой. То, как она переминалась с ноги на ногу, как вздрагивали её плечи при каждом рваном вдохе и выдохе, — всё это было слишком очевидным. Она искала подвох. В каждом его слове, в каждом выверенном жесте, в самой тишине, что повисла между ними после недолгих объятий. Кэтрин отчаянно пыталась «поймать его с поличным», выудить из этой безупречной симуляции хоть каплю притворства, которая позволила бы ей узреть девианта, прикидывающегося покорной машиной.       — Я анализирую твои потребности и восполняю их, — спокойно пояснил он. — Твои физические показатели сигнализировали о переохлаждении — я стал тёплым, используя избыточную энергию процессора. Тебе было одиноко — я сократил дистанцию. Не накручивай себе лишнего.       Как бы убедительно андроид ни перечислял свои железобетонные аргументы, Кэтрин отчего-то не верила ни единому слову. В его «заботе» не было той осторожности и пугливой мягкости Ричарда. Здесь всё пахло расчётом. Все люди лгут, а андроиды сделаны по их подобию. Созданы, чтобы имитировать, подстраиваться, обманывать глаз и сердце. А значит, они не столь далеки от своих создателей в искусстве возводить стены из красивых слов.       Она открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но неожиданно для них обоих тишину разрезал другой возглас.       — Эй, киса!       Гнусавый, мурлыкающий голос был затяжным, липким. Очевидно, пьяный обладатель хриплого баритона, пошатываясь и шаркая изношенными ботинками по грязной каше, плёлся в их сторону из глубины дворов. Он выглядел как ожившая тень этой подворотни: засаленная куртка, грязная, слипшаяся от кусков пищи борода и мутный взгляд, зацепившийся за стройную женскую фигуру.       — Этот нахал к тебе пристаёт? — незнакомец остановился в паре метров, вытирая нос рукавом и неприязненно косясь на безупречно сидящий пиджак Майка. — Помощь не нужна? А то эти… пластиковые… совсем страх потеряли. Думают, если у них в башке калькулятор, — он пьяно постучал указательным пальцем по виску. — То им всё можно.       Мужчина надрывно, громко заржал, будто услышал самую смешную шутку в своей никчёмной жизни. Смех так же резко прекратился. Тот сплюнул под ноги и демонстративно вытащил из кармана тяжёлую железную цепь, намотав её на кулак.       Атмосфера в переулке изменилась за долю секунды, плескающийся алкоголь в желудке скрутил его в спазме, что отдалось болью в животе.       — Спасибо, сама справлюсь, — уверенно ответила Кейт настолько это было возможно.       Этот пропитый свидетель падения всего человеческого явно не на помощь пришёл. Голодный, сальный взгляд пьянчуги, блуждающий по её телу, говорил совершенно об обратном. В поле его мутного зрения не попал ни значок, прицепленный к ремню и скрытый под пальто, ни оружие за поясницей. Следовательно, он не видел перед собой сотрудника полиции. Он видел только женщину, попавшую «в беду», — точнее, добычу, которую можно было безнаказанно загнать в тёмный угол.       — Сама, значит? — Незнакомец сделал тяжёлый шаг вперёд, и железная цепь на его кулаке отозвалась противным, лязгающим звуком. — Гляньте на неё. Гордая. С пластиковым мусором обжимается, а от живого человека нос воротит.       Майк даже не шелохнулся, лишь бросил на алкаша незаинтересованный взгляд. Его диод, секунду назад мирно светившийся синим, вспыхнул жёлтым: уровень угрозы со стороны субъекта оценивался как «средний». Рекомендуется задействовать силу. Монетка отправилась в карман, андроид выпрямился, переводя систему в боевой режим. Температура процессора резко возросла, оперативная память освободилась от лишних раздумий.       — Эй, Джо! — переулок разрезал резкий, как удар хлыста, подзывающий свист. Далеко не джентльменские манеры первого пьянчуги мгновенно утратили напускное рыцарство, сменившись голодным предвкушением. — Ты посмотри, какой улов!       Переулок, и без того напоминавший сточную канаву, внезапно сузился, сдавливая пространство до размеров душной клетки. Воздух стал плотным, маслянистым, с трудом просачиваясь в лёгкие.       «Какой ещё Джо?» — смутная тревога холодной змеёй поползла под кожу. Кейт почувствовала привычную тяжесть табельного за поясом, но пальцы, онемевшие от холода и алкоголя, казались чужими. Резкий манёвр рукой за спину выдаст её намерения раньше, чем она успеет снять предохранитель, а в этой вязкой темноте могли прятаться десятки глаз.       Ответ пришёл не из теней, а от груды мёртвого железа. Полуразвалившаяся ржавая развалюха, больше похожая на скелет доисторического зверя, чем на транспорт, внезапно «ожила». Машина всё это время неприметно стояла у обочины, сливаясь с мусорными баками, не подавая признаков жизни, но теперь её нутро зашевелилось.       Ржавые петли водительской двери отозвались протяжным, мучительным стоном металла, напоминающим вскрик чайки. Из салона, окутанного едким запахом дешёвых химикатов и застарелой гари, тяжело вывалился некто, именуемый «Джо». И этот Джо вовсе не пришёлся Кэтрин по душе. Глухой удар ботинок об асфальт говорил о его большом весе и скорее всего тот был даже тяжелее полицейского андроида за её спиной.       Он и в правду был непропорционально велик — гора бугристых мышц в изношенной одежде, обтянутая грязным ватником. Когда новый участник «тусовки» шагнул в мертвенный свет неоновой вывески, его лицо осветилось. Один глаз был мутным, заплывшим, а второй горел неестественным, лихорадочным блеском, какой бывает у стервятников. Но хуже всего был звук. Джо волочил за собой что-то тяжёлое, и этот страшный скрежет металла об асфальт с ноги выбивал всякую храбрость, смешивая страх с паникой.       — С этого выкачай тириум, — скомандовал двухметровый водитель с перебитым носом и глубоким шрамом, пересекающим щёку.       Он запустил руку в карман, выудил горсть семечек и принялся мерзко жевать, громко чавкая и оголяя гнилые зубы. Шелуха летела прямо изо рта в грязную лужу под ногами.       — А куколку мне оставь. — Джо подмигнул здоровым глазом, и его сальная ухмылка заставила Кэтрин почувствовать себя так, словно по её коже поползли черви. Она всем телом ощущала липкий, немытый взгляд, который уже вовсю хозяйничал на её теле, сдирая одежду и достоинство.       В переулке стало так тихо, что Кейт услышала, как колотится её собственное сердце, словно загнанная птица в клетке из рёбер. Одно неверное движение, и этот вечер закончится здесь, в бурой луже, среди мусора и грязи. Воздух между ними застыл, напитавшись запахом табака, перегара и надвигающейся крови.       «Если у них есть оружие, то дела плохи», — обречённо стиснула зубы Кейт. Против пули даже «девятисотые» бессильны — одна удачная траектория, один пробитый тириумный насос или центральный процессор, и Майк превратится в дорогую гору металлолома раньше, чем успеет моргнуть диодом. А она останется один на один с этими зверями.       Каждый нерв был натянут как струна, готовая лопнуть от малейшего движения этих двух жителей местного притона. Она хотела было открыть рот, рявкнуть, посоветовать этим ублюдкам не ввязываться в проблемы, продемонстрировать значок, который всё ещё давал призрачную иллюзию власти… Но горло охрипло, не проронив ни звука. Смесь алкоголя, холодного воздуха сковали связки, а страх забил легкие ватой.       Вдруг, тишину подворотни, помимо захлёбывающегося лая бездомной собаки где-то в квартале отсюда и мерного гула ночного города, разбавил совсем чужеродный для улицы звук. Глухой, едва слышный хлопок.       Мимо виска на бешеной скорости прочертил воздух невидимый свист.       Этот звук, врезающийся в плоть, Кэтрин за десять лет службы слышала сотни раз. Она знала каждый его оттенок, знала ту роковую точку, которую он ставит в любом диалоге. Глаза рефлекторно зажмурились, как если бы в лицо брызнули капли чужой, липкой крови. Глушитель сработал безупречно, полностью проглотив звук выстрела. За спиной — там, где стоял Майк, — послышался грохот падающего тела.