Часть 5

Тренировочный зал, еще пахнувший маслом и потом с утра, теперь наполнился другими звуками. Не только свистом стали и стуком дерева о дерево, но и смехом. Настоящим, легким, как перышко. Кессиди, преодолев внутренний барьер, двигалась с грацией и смертоносной точностью грозного ангела, но в ее глазах теперь светилось нечто новое – терпеливое наставничество, смешанное с удивлением. — "Вот так, солнышко! Правую ногу чуть назад! Да!" — ее голос звучал непривычно тепло, когда Октавия ловко парировала ее удар тренировочным кинжалом, используя прием, показанный накануне Кубралом. "Боги, ты схватываешь на лету! Прямо как... как я в твои годы." Октавия сияла. Каждый успех, каждое одобрение матери зажигали в ней маленькие солнца. Она ловила каждое движение Кессиди, стараясь повторить не только технику, но и ту неуловимую плавность, которая превращала бой в танец. Когда ей удалось провести сложный маневр, связку из трех ударов и ухода, Кессиди не сдержала легкий смешок. — "Папа будет ревновать," — улыбнулась Октавия, вытирая пот со лба, ее дыхание было учащенным, но радостным. — "Пусть ревнует," — Кессиди поймала ее взгляд, и в ее глазах мелькнул искренний огонек веселья. "Он все равно считает свои драконьи приемы круче." После тренировки, сидя на матах с бутылками воды, Октавия применила финальный удар "щенячьих глаз". — "Ма-ам... а теперь историю? Твою версию вчерашней папиной байки? Пожалуйста!" Кессиди вздохнула, но улыбка не сходила с ее губ. "Ладно, Вия. Но учти – моя правдивее." Она начала рассказывать о той же стычке на пепельных пустошах. Но если Кубрал описывал эпичную битву титанов, то версия Кессиди была наполнена живыми, а порой и смешными деталями. — "...и вот он, такой грозный, взмахнул рукой, вызывая ледяную бурю высотой с гору! Пафосно так кричит: 'Твой свет угаснет в моей вечной зиме!'" — Кессиди мастерски пародировала бас Кубрала, заставив Октавию фыркнуть. "А я... а я просто поднялась чуть выше на теплом восходящем потоке. Его буря ударила в пустоту, а он так увлекся пафосом, что поскользнулся на собственном льду! Упал в сугроб, как мешок картошки! Только рога торчат!" Октавия закатилась со смеху, представляя могучего Кубрала, барахтающегося в сугробе. "Неправда! Папа так не рассказывал!" — "Потому что ему стыдно!" — Кессиди тоже смеялась, и это был редкий, свободный звук. "А когда он вылез, весь в снегу, я просто пустила узкий луч солнца... прямо ему на макушку. Не чтобы ранить, а... осветить. Он стоял, как озаренный фонарный столб.Вот тогда его лицо!..." Они смеялись до слез, валяясь на матах. В этом смехе растаяли последние льдинки неловкости между ними. Когда смех стих, Октавия устроилась поудобнее, ее взгляд стал серьезнее. —"Раньше... сражения были для тебя просто... частью жизни? Как завтрак?" — спросила она осторожно. Кессиди вздохнула, улыбка погасла. "Да. Жизнь, смерть, стратегия, победа. Все казалось таким... простым. Пока мы не поняли цену. Пока не начали рушить Весы." Она посмотрела на дочь. "Ты знаешь... о Раф? О Сульфусе? О том, что мы... использовали их?" Октавия кивнула, не отводя взгляда. "Знаю. Из книг. Из разговоров в Школе. Вы хотели уничтожить Весы любой ценой. Даже если цена – чужие жизни, чужие судьбы." В ее голосе не было осуждения, лишь глубокое понимание. "Я понимаю почему, мам. Война длилась веками. Каждая сторона понесла столько жертв... а конца не было видно. Никто не победил. Все проиграли. Весы... они казались корнем зла." Кессиди сжала руки. "Если бы мы знали... что Весы связаны с тобой... что уничтожая их, мы... можем навредить тебе..." Голос ее дрогнул. Винта и страх снова сжали горло. Октавия мгновенно пододвинулась и обняла ее. Крепко, по-детски, уткнувшись лицом в плечо. —"Не важно, что было в прошлом," — прошептала она. "Если бы не Весы, не война, не все эти страшные события... вы бы не встретили меня. А я... я бы не нашла вас. Мы не были бы семьей. Поэтому... прошлое пусть остается прошлым." Кессиди обняла ее в ответ, крепко, почти до боли. Слезы навернулись на глаза, но она их не смахнула. "Я хочу только одного... чтобы с тобой все было в порядке. Чтобы ты не искала приключений на свою... на нашу с отцом голову." Октавия отстранилась, лукаво блеснув красными глазами. "Но они сами меня находят! В подвалы падаю, плотоядные растения печеньем приручаю..." Кессиди не удержалась и рассмеялась сквозь слезы, потрепав дочь по волосам. "Неисправимая." Позже, в своей комнате, Октавия взяла перо и изящную бумагу с гербом Метча (подарок Кубрала "для важных посланий"). Она писала Сладкой. Подробно, с юмором описывая драконьи колбаски, Громыхающий Склеп, шок Мигеля и... факт проживания с Ледяным Графом и бывшим Верховным Ангелом. "...и представляешь, Сладкая, папа (Кубрал, да-да, ТОТ САМЫЙ) подарил мне револьвер с золотым драконом! А мама (Кессиди, ДА, ТА САМАЯ!) сегодня со мной тренировалась и рассказывала, истории сражений! ШОК? У меня тут каждый день – сплошной шок. Но... классный. Метч мрачноват, но тут есть свой шарм. Особенно когда папу все боятся, а он мне печенье в три ночи приносит)..." Ответ пришел почти мгновенно (магия срочной доставки Школы). Бумага Сладкой была испещрена восклицательными знаками и кляксами от волнения: "ВИЯААААА!!! ТЫ СОШЛА С УМА??? ИЛИ ЭТО ШУТКА??? КЕССИДИ и КУБРАЛ??? НЕ СТРОГИЕ РОДИТЕЛИ??? Я УМАЛЯЮСЬ! МНЕ НУЖЕН ТОТ РАДУЖНЫЙ КОКТЕЛЬ ИЗ МАТЧА КРЕПЧЕ, ЧЕМ У ТВОЕГО МИГЕЛЯ! ЭТО ЖЕ... ЭТО ЖЕ АПОКАЛИПСИС В ТВОЕЙ ГОСТИНОЙ! Но..., я рада за тебя, Вия! Настоящая семья! ЖИВИ! А я тебе СЮРПРИЗ ПРИВЕЗУ, когда вернемся в Школу! Чего-чего, а связей у меня хватает! ЖДИ!" Октавия улыбнулась, представляя реакцию подруги. Она быстро написала ответ: "Жду сюрприз! А что тебе привезти из Метча? Говорят, тут есть отличные шипованные наручники... или бутылочку адского эля для? ;)" Ответ прилетел тут же: "Наручники оставь папе Кубралу! А эль... папа мой оценит! Но ЛУЧШИЙ подарок – сходим на концерт этих новых смертных... как их... 'Электрические Монстры'! Говорят, они орут так, что стекла трескаются! Договорились? ТЫ МНЕ ДОЛЖНА!" "Договорились!" — написала Октавия, смеясь. "Готовь уши!" Трикс начал жалобно жужжать и тыкаться в руку Октавии пустой антенной. "Понятно, понятно, проголодался," — улыбнулась она, доставая заветное печенье. Скоро Трикс умиротворенно жужжал, заливаясь крошечными огоньками. Но Октавии не сиделось. Она спустилась в сад особняка. Энжи Сити с его радугами и сладкими запахами это было нечто иное. Сад Метча был царством готической красоты и скрытых опасностей. Черные лозы с шипами, похожими на когти драконов, обвивали арки. Странные цветы с лепестками, напоминающими кожу рептилий, источали тяжелый, дурманящий аромат. Где-то в глубине шелестело и щелкало. Октавия, не боясь, углубилась в лабиринт из темных кустов. Она знала, что ищет. В самом дальнем, тихом уголке, у старой каменной стены, росло Белое Поглощение. Его огромные, бархатистые белые лепестки были собраны в чашу, из которой торчали острые, липкие шипы. Растение считалось крайне агрессивным. Октавия осторожно подошла. "Привет, красавчик," — прошептала она, доставая печенье. "Слышала, ты не прочь полакомиться... не только мясом?" Она бросила одно печенье в раскрытую чашу. Растение замерло. Потом один шип осторожно потрогал лакомство. Затем другой. И вдруг – чаша захлопнулась с громким ЧМОК! Раздалось довольное хрумканье. Через минуту чаша снова раскрылась, шипы стали менее напряженными, а лепестки будто распушились. — "Вот и дружба!" — обрадовалась Октавия, усаживаясь на корни рядом. Она дала растению еще печенье, достала книгу о Весах и начала читать. Текст был сухим, полным полуправд: "Весы Вето... артефакт неясного происхождения... установил баланс после Великого Раздора... его власть распространялась на миры... падение Весов привело к Хаосу..." Ни слова о том, КАК они появились, КТО их создал, и ПОЧЕМУ их разрушение так повлияло именно на Октавию. — "Вот и врут, как дышат!" — не выдержала Октавия, обращаясь к растению, которое с радостью чавкало третьим печеньем. "Просто 'упали'? Как будто ваза! А что с ними было до этого? Почему они... чувствовали? Почему я..." Она замолчала, погладив гладкий холодный лепесток. Растение заурчало, как гигантский кот. Успокаивающе. Убаюкивающе. Шум листьев, теплый бок цветка, сытый Трикс на коленях... Глаза Октавии слипались. Книга выпала из рук. Она уснула, прислонившись к теплому (теперь уже!) стеблю Белого Поглощения, пока оно доедало последнее печенье из упаковки. Кубрал, закончив дела с Мигелем (который ушел, требую коньяк "для осмысления мироздания"), почувствовал странное беспокойство. Октавия не пришла на ужин. Он проверил ее комнату – пусто. Интуиция, отточенная веками войн, повела его в сад. Вглубь. Туда, куда даже садовники заглядывали редко. Картина, открывшаяся ему, заставила даже Ледяного Графа замереть на секунду. Его дочь, мирно спящая, с книгой на коленях. И гигантское Белое Поглощение, чья смертоносная чаша была усеяна крошками печенья, а один бархатистый лепесток нежно прикрывал ее плечо, будто одеяло. Растение тихо урчало. Кубрал тихо подошел, стараясь не потревожить ни дочь, ни... питомца? Он осторожно коснулся плеча Октавии. —"Октавия. Проснись. Ужин остывает." Октавия открыла глаза, моргнула, огляделась. Увидела папу. Увидела довольное растение. Вспомнила. —"Пап! Ты видишь? Я нашла нового друга! Его зовут... эм... Пушок?" — она погладила лепесток. Растение заурчало громче. Кубрал поднял пустую упаковку от печенья, потом посмотрел на "Пушка", потом на дочь. —"Объясни. Как так вышло, что плотоядный монстр уплетает песочное печенье и... урчит?" — "Я прочитала в старой книге по ботанике Метча!" — оживилась Октавия. "Они всеядны! Просто мясо предпочитают, потому что его проще поймать в этом мрачном месте. А сладкое... им тоже нравится! Смотри, какой он ласковый!" Кубрал внимательно осмотрел растение. Оно действительно выглядело... довольным. Агрессия исчезла. "Печенье," — констатировал он, все еще не веря. "Ты приручила людоеда печеньем. Логично. Чего еще ожидать от дочери Верховных Генералов?" В его голосе звучала скрытая гордость. За ужином Октавия с воодушевлением рассказывала Кессиди о "Пушке". Кессиди подняла бровь, чашка замерла на полпути ко рту. "Белое Поглощение? Прирученное... печеньем?" — она посмотрела на Кубрала, ища подтверждения безумию. —"Лично видел," — кивнул он. —"Ну что ж..." — Кессиди отпила чаю, пытаясь скрыть улыбку. "Добавим в список садовника: 'Пушку' – двойную порцию овсяного печенья по утрам'. Чего еще ожидать?" Позже, когда Октавия ушла спать (послав воздушный поцелуй в сторону сада "Пушку"), Кубрал и Кессиди остались в гостиной. Огонь в камине отбрасывал тревожные тени. "Она знает, Кесс," — тихо начал Кубрал, вращая в руках пустой бокал. "Про Раф. Про Сульфуса. Про то, что мы... использовали их. Как пешки. И не держит зла. Потому что... понимает войну. Потому что любит нас." Он сделал паузу, его взгляд стал острее. "Но что-то гложет ее. Ты видела? Сегодня за ужином, когда речь зашла о Весах в книге... она отвела глаза. Сжалась." Кессиди вздохнула, сжав руки на коленях. "Видела. Она все еще боится. Шрамы... не только на коже. Или... что-то еще?" Она посмотрела на него, в ее глазах читалась та же тревога, что и у него. "Я все равно не хочу, чтобы она сближалась с Раф и Сульфусом. С Раф... она слишком чистая. Слишком... связанная с Весами, которые Октавия... которые были частью Октавии? А Сульфус... он видел нас врагами. Может ли он простить? Не станет ли он... угрозой? Даже не желая того?" — "Она не пешка, Кессиди," — резко сказал Кубрал, но без привычной грубости. "Она наша дочь. Она сама решит, с кем дружить." Он отставил бокал, наклонился вперед. "Но Весы... их тень слишком явно витает над ней. Помнишь ее слова про миражи шрамов? А сегодня в саду... она читала книгу именно о Вето. И было в ней... напряжение. Не просто любопытство. Как будто искала ответ, который от нее скрыт." — "Ты думаешь, она что-то... чувствует? Связь?" — прошептала Кессиди, бледнея. "Но Храм разрушен! Или... нет?" — "Руины остались," — подтвердил Кубрал мрачно. "И лично мне не нравится, что 'Вето' решило наказать нас... подарив нам ее. А теперь, возможно, пытается вернуть." Его голос стал жестким, как сталь клинка. "Что оно хочет? Использовать ее как ключ? Как орудие?" — "Она не оружие, Кубрал," — прошептала Кессиди, но в ее глазах горел огонь материнской ярости, смешанной со страхом. "Она наша дочь. И мы не позволим." — "Знаю. Поэтому мы должны понять. Быстрее, чем Весы... или кто-то, кто стоит за этими шепотами в ее голове.**" Он посмотрел в окно, в темноту сада, где мирно урчал прирученный "Пушок". "Завтра поговорим с Омнией. И... проверим руины Храма. Тихо. Без ее ведома. Пока она не готова говорить." Октавия спала. Сначала сон был спокойным: она летала на драконе над Метчем, рядом парили Кубрал и Кессиди, смеясь. Потом тени сгустились. Холодный, липкий фиолетовый туман окутал все. И голос. Тот самый, безличный и неумолимый, проникающий прямо в кости: "Дитя Хаоса... Плоть Разрушенных Весов... Твое место не здесь, среди слепцов и тиранов прошлого. Твое место... у Истока. Иди... Иди в Храм... Там ключ... Там твоя истина... Там твоя СИЛА... Иди... ВЕДЬ ТЫ ПРИНАДЛЕЖИШЬ... НАМ..." Октавия ворочалась, сдавленно застонала. Ее рука судорожно сжала запястье, ногти впились в кожу. Под тонкой кожей, именно в том месте, которое она инстинктивно прикрывала, на миг проступила тусклая фиолетовая полоса. Она пульсировала в такт шепоту, как живая вена, наполненная ядом, и исчезла только с последним, повелительным словом: "НАМ...". Она резко села на кровати, сердце колотилось, как барабан в груди. Холодный пот стекал по спине. Она посмотрела на запястье. Кожа была гладкой, чистой. Никаких следов. Но ощущение жжения, пульсации и этого леденящего голоса были реальнее реальности. POV Октавия. "Храм... Опять этот проклятый Храм! Почему? Что они хотят?! Нет... Нельзя рассказывать. Мама и так еле справилась со своим страхом... Папа... он сразу бросится туда с мечом. А если это ловушка? Если это... Серафина? Или что-то хуже?Я не могу их подвести. Не могу заставить снова бояться за меня. Это моя тайна. Моя борьба. Я справлюсь сама. Надо... надо просто не спать. Или найти ответы в книгах... Тихо." Конец POV Октавия. Она крепко обхватила колени руками, прижавшись лбом к ним, пытаясь заглушить эхо приказа и память о пульсирующей метке. На подушке осталась лишь капелька пота и след от единственной, быстро смахнутой слезы. Трикс жужжал тревожно, его синие огоньки мигали в темноте, как маленькие стражники беспокойства. За окном Метч спал, не подозревая, что тишина особняка графа скрывала новую, еще более опасную тайну.