Глава 2, в которой мисс Мердстон признается во всех грехах

Вздрогнув и будто стряхнув с себя оцепенение, леди Джейн подняла обе руки, закрыв ими свои небогатые груди. - Что за шум был на лестнице? – осведомился мистер Ланкастер таким тоном, будто спрашивал об ужине или о погоде. - Не хотели отдавать мою шаль, - после долгой паузы пробубнила мисс Мердстон. - Шаль?.. Зачем вам? Гм. Какие пустяки. Вот, возьмите. И Ланкастер поднял с кресла собственное шелковое кашне и перебросил его леди Джейн. Хотя она и была немало изумлена этим щедрым жестом, но все же ловко поймала и набросила на свои голые плечи. И тотчас привычным движением, тщательно прикрыв грудь, она затянула концы вокруг талии. От внимания гостя, однако, не ускользнуло, как на миг ее ноздри раздулись, явно почуяв аромат от тяжелой, темно-красной с золотой вышивкой ткани: ладан, пачули, черный мускус и немного горькой корочки мандарина. Этот запах мог бы свести с ума многих светских дам Лондона, но вместо того его вдохнули здоровенные ноздри огромной бабищи посреди убогого борделя. Мысль об этом развеселила Ланкастера. Он кивнул на кровать: - Садитесь. Мисс Мердстон в смятении покосилась на грешное ложе. Ланкастер нетерпеливо фыркнул: - О, Боже мой. Я не насильник, миледи. Хорошо. Сядьте, где вам угодно, да хоть вон там, в кресло. Кресло, на которое он показал, торчало в углу. За ним прятались такие приземленные вещи, как ночная ваза, рукомойник и кривоватый комод с чистыми полотенцами, французскими кондомами и мазями от кожной болезни. Хотя м-м Бувилль уверяла клиентов, будто ее девицы никого из клиентов не наградили заразой, и это-то за без малого тридцать лет существования борделя, но то были слова, а на деле в ее владениях придерживались принципа «береженого Бог бережет». Кресло, куда леди Джейн была сослана небрежным кивком головы, находилось в тени, туда не достигал ни свет газовых светильников, ни слабоватые отблески из окна. Поместившись в нем и смущенно поерзав, мисс Мердстон вновь принялась за старое. Она стала злобно сверкать на своего визави круглыми от гнева глазами, поджимать и без того безобразные губки, дуть и без того круглые щеки, да вдобавок ко всему сцепила руки на груди, словно бы говорила гостю: никаких больше титек. Он, впрочем, и не настаивал. Теперь, когда образ слоноподобной соблазнительницы превратился в тень, в темный силуэт, в некое неясное обещание, казалось, он тоже слегка расслабился. А точнее, пришел в особое, деловитое расположение духа. Он подошел к камину и, повозившись с несколькими замочками, открыл инкрустированный перламутром ящик. Не будь Джейн так испугана, она вытянула бы шею, чтобы рассмотреть ящичек получше. Во-первых, он был больше обычной шкатулки. Во-вторых, очень красив и явно недешев. Ну, и, наконец, его притащил с собою Ланкастер, что и было самым интригующим. - Я навел справки, мисс Мердстон, - холодно сообщил Ланкастер, - к счастью, мои возможности мне это позволяют. - Рада за вас. Безделье вообще дает много возможностей, - проворчала леди Джейн. – Но мне-то какое дело? Он покровительственно усмехнулся: - Вы знаете, что вы очаровательны, когда сердитесь? И вы никогда не можете скрыть этого… Тут Ланкастер повернул газовый светильник на подставке, и свет его упал, наконец, на раскрасневшуюся от досады физиономию леди Джейн. - Эта, первая, гримаса всегда выдает, когда вы собираетесь ударить. - Вам лучше не проверять свою теорию, сэр. Она отвернулась, и он на мгновение залюбовался водопадом волос, светлыми звездочками цветов в нем и всем ее строптивым, но при этом загадочно мягким профилем. - Не мог же я покупать кота в мешке, - проворковал мистер Ланкастер, видя, что она не шевелится. – Я должен был узнать, что вы за женщина. Он взял верхний лист из стопки, пробежал глазами и шумно вздохнул: - Ничего особенно драматичного в ваши юные годы, если не считать того, что за тридцать лет вы умудрились так и не найти себе жениха. Но, полагаю, поначалу дело было не в вас. Плачевное финансовое положение вашего братца не давало вам никаких надежд обзавестись приданым. И вот, вы вдвоем решили, что искать богатую партию придется самому красивому из вас. Так? Леди Джейн высокомерно молчала. Ланкастер принял это за согласие: - Хорошо. Затем Эдвард нашел-таки себе дурочку, которую, очевидно, поначалу даже любил, ну а уж она, бедняжка, влюбилась совсем без памяти. Все портил только ее сынишка, несносный малыш Дэви, или как его там? - Я не помню, - строптиво проблеяла мисс Мердстон, хотя Ланкастер и заметил, что она была смущена и будто бы даже подавлена. – Зачем мне помнить какого-то глупого мальчишку? - Вот вы и решили, что лучше всего действовать на опережение и испортить жизнь бедному дитю, прежде чем оно испортит жизнь вашу и вашего братца. А вы-то уже чувствовали себя полноправной хозяйкой в доме у Копперфильдов, а? И опять леди Джейн не удостоила ответом. - С другой стороны, - задумчиво протянул мистер Ланкастер, - есть свидетельства того, что вас считали женщиной строгих правил и высокой морали. Ваше неуемное рвение объясняли лишь тем, что вы были так же запуганы этим монстром Мердстоном, как и его молодая женушка. Нанятый мною стряпчий даже встретил свидетеля, который уверяет, будто ваш брат вас поколачивал… Леди Джейн дернулась и быстро взглянула на него, словно желала возразить. - Ну? – поддразнил он. – Вы как будто не согласны? Она скривилась. - О, - Ланкастер замурлыкал от удовольствия. – О, теперь я вижу. Вы его боялись, миледи. - Ничего подобного, - пробормотала она себе под нос. - Ну, мистер Мердстон в силе вам вряд ли уступал, все-таки родная кровь. - Оставьте этот тон, - леди Джейн предприняла попытку бунта, правда, весьма слабенькую. Судя по выражению ее лица, она и сама была слегка разочарована в себе. – Зачем вы копались в чужом грязном белье? Вы не джентльмен! - Отнюдь, - с легкостью согласился Ланкастер. – Но ведь и вы не благородная девица в беде. Вы, если можно так выразиться, дикий зверь, запертый в эту клетку. Он оглядел спальню и даже повел рукой, призывая свою собеседницу присоединиться к плачевному выводу. - Проблема даже не в этом, моя дорогая леди Джейн, - сообщил он, завершив эту пантомиму и вперив в бедняжку немигающий взор хищных, тигриных глаз. – Проблема в том, что вы сейчас заперты в клетке с другим зверем. Он улыбнулся, или, скорее сказать, оскалился. Сверкнули острые зубы. Леди Джейн, следует отдать ей должное, хотя и затрепетала от негромко произнесенных слов, а того пуще от этой улыбки, но сдержала себя и выдавила в ответ какую-то унылую гримасу. - Ладно, - ее мучитель потер ладонь о золотую ладонь, - оставим пустые обмены угрозами. Я завершу этот печальный рассказ о ваших с братцем злодеяниях лишь одним вопросом. Верно ли то, что, когда вы, Мердстоны, свели-таки в могилу мать бедного мальчика, вы завладели всем ее имуществом, оставив сироту без единого пенса? Леди Джейн, возможно, и желала бы отмолчаться, но к этому моменту была уже порядком рассержена. - Это вас не касается! – крикнула она. Мистер Ланкастер пожал плечами, будто говоря: иного от столь гадкой женщины и ждать не стоило. - Значит, так и было, - бодро заключил он, выудив из проклятого ящика новую пачку бумаг. – Но за все нужно платить. И вообще счастья вам это не принесло, ибо брат ваш покатился по наклонной… - Это тоже не ваше дело! – еще громче возопила леди Джейн. – Как вы смеете, как вам не совестно, вы, подлый, низкий… - Молчать! – рявкнул вдруг гость, и она действительно захлопнула рот, словно туда влетела муха. – Я только начал. Итак, братец ваш опустился до такой низости, чтобы отдать родную сестру в бордель. Но, скажите на милость, несравненная моя леди Джейн, какой прок был от этой сделки, если из вас не вышло даже порядочной шлюхи? М-м Бувилль сообщила мне, что вы тут устроили настоящий погром, а потом предпочли носить ночные горшки и чистить грязь на крыльце, только бы не дать себе заработать тем самым местом, которое – о, давайте уж будем честны – единственное в вашем бренном теле представляет хоть какую-то ценность. М? - Не понимаю, что… - Я к тому, мисс Мердстон, - жестоко и медленно проговорил мистер Ланкастер, - что из вас вышла дрянная шлюха и еще более бестолковая служанка. - Неправда, - был твёрдый ответ леди Джейн. - Вы даже бренди налить мне не смогли, чтобы не вступить в перепалку и не попытаться сэкономить дрянное пойло. Казалось, последние его слова ударили в больное место. Леди Джейн вздрогнула. Он, не сводивший с нее глаз, это заметил. - Значит, - вымолвил он с нежной усмешкой, - из вас вышла жестокосердная приемная тетка, лицемерная прихожанка, никуда не годная сестрица, негодная служанка и никудышная проститутка. Он подождал, пока каждое из этих слов дойдет до какой-то чувствительной точки в мозгу мисс Мердстон. Судя по ее лицу, все попали в цель. Она вжалась в кресло, как животное, загнанное в ловушку. Отвернулась и крепко сжала губы. - Хорошо, - несколько преувеличенно обрадовался мистер Ланкастер. – Тогда позвольте задать вопрос. Может быть, имеется все же на земле такое призвание, в котором бы вы проявили хоть каплю чего-то доброго, полезного и толкового, ведь не можете же вы в самом деле быть таким ничтожеством? Он встряхнул пачкой листов: - Сейчас мы это узнаем. Пока мистер Мердстон пил и гулял, вы все-таки решились взять финансы семьи в свои руки и… Ох, да неужели? Поступили на работу экономкой. И не один раз, а целых три. Что ж, я запросил рекомендательные письма у тех, кого вы осчастливили своими услугами, леди Джейн. Вам интересно, что мне ответили эти достопочтенные леди касательно вашей работы? Она повела плечом, и мистер Ланкастер рассмеялся: - Захватывающее чтение, хотя, казалось бы, что может быть скучнее чтения рекомендательных писем? Их обычно пишут такими пустыми, заученными фразами. Но тут просто праздник какой-то. Вот, самое мягкое. «Эта тираническая, суровая женщина, требовавшая от всех соблюдения самых нелепых правил…» Леди Джейн поморщилась. - А, вот еще письмо от некоей миссис Пиклберри. Для вас комплиментов не пожалели: «Демоническая, злобная, мрачная, высокомерная, дьявольского нрава особа, считающая себя существом твердого нрава, на самом же деле жестокая, упрямая и ядовитая, настоящее исчадие…» - Эта Пиклберри - развратная женщина! Вдова, уморившая своего мужа, чтобы водить в дом мужчин! И вокруг ее тарелки вечно было больше крошек, чем зерна в курятнике! А еще она мыла голову раз в неделю! И требовала, чтобы пудинг хранили до следующего гостя, когда тот пудинг уже… Леди Джейн, прооравшая все это, остановилась на полуслове, поняв, что Ланкастер пренагло хихикает. - И у нее самый запущенный во всем Линкольншире двор, - мрачно пробормотала она себе под нос. – Грязные задворки, а не двор. - Теперь я вижу, что вы и впрямь задеты, - отсмеявшись, сказал гость. – Какая экспрессия, сколько неподдельного негодования! Бедняжка закрыла пылающее лицо ладонями. Мистер Ланкастер при виде этого движения, казалось, заколебался. Он бросил письма вдовы Пиклберри и других пострадавших от чрезмерно сурового нрава леди Джейн обратно в ящик. Двумя пальцами ущипнул себя за переносицу и негромко, но веско резюмировал: - Ну, по крайней мере, читать это было забавно. Вы показали себя, кажется, самой отвратительной в мире экономкой, мисс Мердстон… Что? Вы, кажется, хотели мне что-то возразить? Но леди Джейн только покачала головой. Она отняла руки от щек и прижала к шее, и весь вид ее являл взору столько оскорбленной невинности, что у человека, незнакомого с ее биографией, непременно закрались бы сомнения. Но Ланкастер, конечно, был не таков. Он сказал: - Хорошо. Значит, вы согласны с моими выводами. Тогда, - он вновь повернулся к своему ящику и стал в нем что-то искать. – Тогда я попрошу вас оказать мне одну любезность. Как вам, скорее всего, известно, я заплатил немыслимую сумму за нашу сегодняшнюю встречу. Такую сумму даже самым шикарным девицам из лучших заведений на Хей-стрит не заработать и за год самой усердной службы. Хоть слово «деньги» не прозвучало, но перемена темы и сам дух наживы вселили в леди Джейн некое подобие оптимизма. Она прекратила заламывать руки и выпрямилась, вцепившись пальцами в подлокотники.  - И все это я отдал за то, что, как меня уверяли, хранится нетронутым в лоне чистейшей невинности, - бросил Ланкастер через плечо. И, тем же насмешливо-ласковым тоном добавил. – Поднимите юбку. Пожалуйста, на этот раз без сцен. Речь идет о взаимном обмене, в конце-то концов. Леди Джейн продолжила бы, как выражались в здешних переулках, кочевряжиться и куражиться, а то и вновь попыталась бы придушить наглеца, но, когда он повернулся к ней и сделал шаг, по комнате разлился странный – и дивный – аромат. - Я уже сказал вам, что я не насильник. Но, если вы продолжите ломать комедию, я позову сюда тех крепких ребят, чьи кулаки вам так знакомы. Они будут держать вас за руки, пока я все-таки буду делать то, что необходимо… Ну? Бедная женщина, залившись краской, медленно расцепила пальцы и начала перебирать ими, собирая юбку в маленькие поперечные складочки. Сладостный запах кружил ей голову. Мистер Ланкастер улыбнулся. Когда он дошагал до кресла, он уже увидел две круглые, идеальной формы коленки, едва прикрытые короткими чулками, и превосходно вылепленные голени, длинные, как у статуи, воспроизведенной в увеличенном масштабе. Хотя его взгляд выразил немое одобрение, голос прозвучал словно удар хлыста: - Выше. Леди Джейн подняла юбку еще выше. Теперь, когда близилось нечто ужасное (и неизбежное, увы), она не смела поднять на злодея свой взгляд. Он подгонял ее короткими приказами: «выше, еще». Покорно и тупо впиваясь мокрыми от унижения глазами в узоры ковра, она, наконец, почувствовала, что ее бедер коснулся прохладный воздух. Под юбкой, вопреки ожиданиям, гостя не встретила полная нагота. Там были спрятаны короткие (и непристойные, по меркам леди Джейн, но все-таки) панталончики цвета первой зари. Их кружевные края как раз показались из-под складок тафты. Колени мисс Мердстон были крепко сомкнуты, будто запертые врата. Потому гостю и не был виден главный секрет проклятых панталончиков: они были соединены лишь верхним швом, а сзади ту же роль играла короткая шнуровка. Посредине же было буквальное ничто, знаменитое Nichts, как сказал бы последователь немецкой философии. Это ничто вело, в чисто диалектическом парадоксе, к тому, что гегельянец назвал бы Das Sein – к истинному бытию, началу всех начал, провозвестнику и истоку всего сущего, иными словами – к мохнатке леди Джейн. Но сам вид шелковистых панталонных складочек повлиял на гостя весьма благотворно. Он мило улыбнулся, сделал еще шаг – последний, наклонился, невольно повторяя движение леди Джейн в тот вечер, как она напала на него и едва не придушила. Положил обе своих ладони, и золотую, и настоящую – на подлокотники. - Раздвиньте ноги, - приказал Ланкастер, вглядываясь в искаженные стыдом черты неудачливой проститутки. – И пошире, пожалуйста. Леди Джейн застыла, как кролик перед удавом, за тем лишь исключением, что, в отличие от героев избитой метафоры, она не смела взглянуть своему удаву в лицо. Он это приметил и тихо произнес: - Посмотрите на меня. Леди Джейн. Посмотрите мне в лицо, вы никогда прежде этого не боялись. Всегда были так отважны и… я бы даже сказал, дерзки. Его наигранно-нежные слова никакого действия, кроме противоположного, не возымели. Бедная женщина вся скукожилась и низко опустила голову. Прошло несколько мучительных мгновений. Снег за окном перестал идти, а где-то вдали, в проулке, эхом запрыгала пьяная рождественская песня. Ланкастер поглядел на белоснежные колени, и вдруг заметил, как они слегка разомкнулись. - Хорошо, - похвалил он, - еще шире. Наконец, леди Джейн развела бедра настолько, чтобы почувствовать прохладу на лепестках собственного лона. При виде панталонного секрета, который все-таки ему открылся, гость изумленно присвистнул. Хоть это и вогнало бедняжку в новый приступ дрожи, Ланкастер, не обращая больше внимания на пылающее лицо мисс Мердстон, устремил жадный взор в манящую тень. - Чудесно, - сказал он, наконец, вдохнув полной грудью. Он все еще стоял, наклонившись, и мог чувствовать аромат цветов от волос леди Джейн. Он с величайшей осторожностью дотронулся до ее щеки, затем скользнул пальцами по шее, отметив про себя нежность кожи и ее шелковистое тепло, а потом стремительно просунул руку вниз и, без всякого предупреждения, втолкнул в лоно леди Джейн сразу два пальца. Последовало то, что только и могло последовать. Раздался крик боли, мощные бедра сомкнулись, выталкивая злосчастного гостя, а леди Джейн отшатнулась так, что кресло начало крениться назад. Мистер Ланкастер подхватил его и не дал совершиться еще одной шумной катастрофе. - Вы решили сломать всю мебель у мадам Бувилль? Тише, тише! И незачем так орать. Посмотрите сюда. Ну же? Леди Джейн, посмотрите сюда, я сказал! Он поднял ее подбородок, толкнув вверх золотой ладонью. Круглые и мокрые глаза мисс Мердстон уставились на два пальца мистера Ланкастера, поднесенные к самому ее лицу. Он развел пальцы и свел, будто показывая ей, как работают ножницы: - Видите? Это особое вещество, оно позволит проникнуть совершенно безболезненно… Между пальцами мистера Ланкастера - длинными и неожиданно сильными, крепкими, словно он привык держать в руке некое тяжелое ручное оружие - протянулись ниточки прозрачного вещества. Это было особое масло, называемое туземцами «маслом ши», к которому примешивали весьма дорогой в ту пору эликсир кустарника алоэ, и все вместе давало и дивный аромат, и удивительное скольжение. Леди Джейн тупо кивнула, когда гость, сообщив ей это, выпрямился и сказал: - Понимаете? Он похлопал ее по плечу золотой рукой: - Ну, и довольно капризов. Вы крепкая женщина, вы не станете… Ах. Ланкастер с досадой поморщился, когда из ноздри мисс Мердстон покатилась прозрачная струйка, а вслед за тем по щеке скатилась одинокая слеза. Каким-то особенным чутьем мучитель понял вдруг, что несчастная находится на грани, и что терзать ее дальше, пожалуй, чревато. Он отступил. Правда, всего на шаг, но и это позволило бедной мисс Мердстон прийти в себя, шмыгнуть мокрыми ноздрями и даже попытаться вытереть нос кончиком кашне. На полпути она вспомнила, что кашне принадлежит гостю, поэтому просто сделала вид, что поправляет свою одежду. Ноги леди Джейн держала крепко сжатыми, а под шумок еще и умудрилась спустить юбку пониже. Мистер Ланкастер, как, наверное, явствует из всего предыдущего рассказа, был человеком не робкого десятка. Более того, он был мужчиной поразительной отваги. Именно так, и более никак мы не смогли бы объяснить то, что он проделал в следующую минуту, совершенно не изменившись в лице и с поразительной элегантностью. Он опустился перед леди Джейн на колени и, бережно прижав обе ладони к ее коленям, сам развел их в стороны. Женщина ахнула. Мистер Ланкастер, чьему взору наконец открылось больше, чем он имел счастье наблюдать сверху, содрогнулся какой-то особенной, крупной дрожью, а ноздри его затрепетали. Они поймали, вместе с ароматом волшебного масла и чисто вымытого женского тела, тот неуловимый, но сводящий с ума, свежий, чуть снежный, и в то же время необъяснимо горячий оттенок – свежайшего мускуса. Тот самый, которым природа, так уж задумано, по утверждениям того же еретика Чарльза Дарвина, так вот, которым природа наградила каждую половозрелую самку с целью самой простой. Придаться наслаждению как можно скорее и с самым достойным из самцов. Нельзя было сказать, впрочем, что конкретно леди Джейн в тот миг готова была придаться наслаждению. Она всхлипнула, и слезы, которые только было унялись, ручьем потекли по ее раскрасневшимся от такой гадкой непристойности щекам. Хныкающие звуки не произвели на гостя особенного впечатления, ибо он был слишком занят завороженным разглядыванием, так сказать, l'Origine du monde, причем в натуральном виде, а не на скандальном полотне безобразника-француза. Наконец, когда леди Джейн притихла, он подвел палец к стыдливо-пунцовой щели, окруженной черными завитками самого манящего вида, и осторожно пощекотал. Два факта следует сообщить нам здесь, чтобы дальнейшее не вызывало слишком много вопросов (впрочем, наверное, все равно вызовет, уж слишком это самое дальнейшее возмутительно и неприлично). Так вот, факт первый. Сообщив мисс Мердстон краткие сведения о составе того эликсира, которым мистер Ланкастер покрыл свои пальцы, он умолчал об одной маленькой, но важной детали. В списке ингредиентов был также не самый сильный, но все же чувствительный афродизиак, отверзавший, по утверждению одного лондонского аптекаря, все замки в мире. Он сводил женщин с ума и заставлял буквально метаться в неистовом желании. И факт второй. Ланкастер, будучи опытным мужчиной, не в первый раз пытался проникнуть в святая святых, в доселе нетронутые глубины девичьей плоти. Он, втолкнувший пальцы, как говорится, с наскока, тотчас почувствовал столь сильный спазм мышц, что они могли бы запросто оные пальцы сломать, лишив, пусть на время, развратника возможностью пользоваться единственной уцелевшей ладонью. Вот почему мистер Ланкастер переменил стратегию. Нет, отступать было не в его правилах. Но кое-что он понял отлично: вломиться в сокровищницу леди Джейн без отмычки и ключа будет ой как не просто. Итак, он провел по шелковистым лепесткам вверх и вниз, не пытаясь их раздвинуть, стараясь сделать касания легкими и почти невесомыми. Он был доволен собой, когда через некоторое время заметил, что леди Джейн как будто вся замерла, в наполовину тревожном, наполовину изумленном ожидании. Наконец, горящие демоническим огнем глаза мистера Ланкастера узрели невообразимое, прекрасное и пленительное зрелище: вагина мисс Мердстон сама раскрылась навстречу вторжению, будто приглашая незнакомца. Но, хотя прелестные губки налились темной кровью, слегка припухли и будто бы распускались, подобно срезанному бутону розы в каплях первой росы, вторая попытка вторжения увенчалась все тем же фиаско. Едва Ланкастер ввел палец на глубину не более полдюйма, мисс Мердстон сжалась так, что – и мы приводим здесь буквально мысль ее истязателя – «этой штукой можно бы орех расколоть». Несмотря на неудачу, Ланкастер был подхвачен волной возбуждения и азарта. Именно этим, помимо уже упомянутой безбашенной храбрости досточтимого сэра, объясняется его следующий шаг. Ни слова не говоря, и не предупредив ни о чем бедняжку Джейн, он развел ее ноги еще шире – так, что бедра уже можно было закинуть на подлокотники кресла по обеим сторонам – нырнул вперед и сделал то, чего с мисс Мердстон не делал никто и никогда, и о чем она, бедняжка, имела самое смутное представление. Давайте начистоту: она искренне полагала подобное чем-то вроде выдумки, проститутской сказки, призванной скрасить долгие вечера, когда шалавам уже особо не о чем поболтать за стаканчиком портвейна. Возвращаясь же к мистеру Ланкастеру, чья голова теперь рискованно поместилась ровнехонько меж роскошных, тяжелых белых бедер мисс Мердстон, отметим, что он, осатанев от вожделения, принялся за дело с пылким, но трепетным рвением. Его длинный, гибкий язык, показавшийся леди Джейн каким-то необыкновенно твердым, провел по влажной устрице. Сделав один-единственный глоток, мистер Ланкастер совершенно опьянел. Может, афродизиак подействовал также и на него, во всяком случае, его мир затуманился, а член (и доселе не дремавший) буквально вспрыгнул, превратив брюки Ланкастера в палатку естествоиспытателя. Он впился неправедным поцелуем в девственные губы мисс Мердстон и в следующие минуты продемонстрировал ошеломленной даме, на что способен по-настоящему умелый мужской рот, особенно когда он занят по-настоящему нужным делом. Его язык плясал, раздвигал лепестки, ласкал их и щекотал, он прикусывал и отпускал нежную плоть, засасывал в себя, лизал, катал на языке и очень нежно, но и настойчиво, засовывал кончик языка все глубже в секретные пещеры Аладдина. Наконец, двумя пальцами поддев капюшон деликатной кожицы над жемчужиной в этой восхитительной устричной плоти, он коснулся языком и ее. Он начал сосать ее и отпускать, палец же его устремился вниз, и, наконец, старания мистера Ланкастера были вознаграждены. Трудно описать всю глубину потрясения мисс Мердстон, в тот злополучный вечер и без того потратившей все свои нервы на казавшуюся ей бесконечной пытку. Трудно также винить ее в том, что она почти обезумела от непристойных поцелуев мистера Ланкастера. И все же, если бы она предстала перед духовником, ей пришлось бы со всей откровенностью признать: то, что поначалу было ей непривычно и гадко, вскоре стало словно бы даже приятно, а очень скоро сделалось просто невыносимо отрадно. Странное чувство, зародившись где-то в копчике, охватывало ее позвонки и ползло все выше и выше, а внизу живота разливалось приятное тепло. Волны жара и похоти, которые рождались в ней от прикосновений к особому месту в ее сокровищнице, а также от умелых экзерсисов мистера Ланкастера, распространялись все шире. И вот уже дрожали не только ее бедра, живот, но и коленки, а затем и руки, и, наконец, дрожь эта перебралась в ее горло. Она разомкнула губы, запрокинула голову и издала первый долгий стон. По приятному совпадению, этот звук совместился с тем, что на ладонь мистера Ланкастера выплеснулась целая пригоршня дивного нектара. Он был чрезвычайно доволен. Еще больше он утвердился в правильности своего плана, когда, чуть откинув голову, увидел картину целиком. Мисс Мердстон уже не вжималась в спинку кресла, а подалась ему навстречу, почти бесстыдно выставив свой обнаженный пах, видневшийся в прорези панталон. Ноги ее были широко раскинуты, колени высоко подняты. Руки по-прежнему крепко держали подлокотники, и побелевшие костяшки выделялись на алой коже тонких пальцев. Алели также ее губы – и обычные, и тайные, и щеки, и даже кончик носа. Рот ее был приоткрыт, она часто дышала, а глаза, наоборот, были полуприкрыты таким образом, что в щели между веками виднелись лишь белки. И более того: кашне мистера Ланкастера в ходе возни сбилось набок, открывая гостю прелестные маленькие титечки, увенчанные темно-розовыми сосками. Эти чертовы грудки, подумалось Ланкастеру, были особенно хороши, они торчали столь гордо, упрямо и искренне. Будто сами умоляли гостя сжать их, потискать и смять, прижаться губами, истерзать сладкой пыткой соски и искусать до синяков: все, что угодно, лишь бы наступила долгожданная разрядка. Черные пряди, которые от жары и влаги начали слегка завиваться волнами, разметались по мраморным плечам бесстыдницы. Это была картина столь полного, ужасающего и восхитительного морального падения, что Ланкастер широко улыбнулся. Хотя его половой орган давно требовал пристального внимания, стойкий джентльмен проигнорировал зов плоти, а вместо того склонился вновь. На сей раз трепетная щелка едва ли не сама подалась ему навстречу, почти втолкнув себя к его губам. Неприкрытая мольба, а также широко распахнутые врата греха, и, конечно, новые стоны мисс Мердстон, становившиеся все громче, уверили мистера Ланкастера в том, что он на верном пути. В самом деле: очень скоро стоны перешли в крики, громкие и откровенные, по чести сказать, более всего походившие на рев ослицы. За дверьми комнаты послышались отчетливый смех и быстрый шепоток. Ланкастер не сомневался, что бордель в эту ночь подслушивает и предвкушает, и был отчего-то особенно доволен тем, что сумел довести бедовую мисс Мердстон, доставшую здесь всех и каждого своими придирками, до пика безумия и до дна похоти. Голова ее запрокинулась, шея выгнулась, подобно рукояти старинного лука. Тогда-то в рот мистеру Ланкастеру и выплеснулась добрая порция сладчайшего, с легкой горчинкой, меда. Мышцы леди Джейн судорожно сокращались, лоно распахнулось совсем, показывая Ланкастеру розовые пышненькие кулисы и падуги, скрывающие тщательно оберегаемую тайну. Но тайне оставаться таковою было недолго: истязатель, совершенно хладнокровно отодвинувшись от вздрагивавшего пудинга, в который обратилась мисс Мердстон, втолкнул в нее палец. На этот раз все прошло легко. Палец его скользнул внутрь и, вместо жесткого, как гроб, и столь же тесного охвата, его ждали бархатистые, мокрые, гладко-податливые волны. Все же они были достаточно сильны, чтобы, буде у леди Джейн такое желание, превратиться в смертельную ловушку и сломать кости. Однако леди Джейн ничего такого не предпринимала. Она была занята: кричала и содрогалась, и, как показалось мистеру Ланкастеру, палец, как нечто новое, твердое и уверенное, был даже как-то особенно тепло встречен ее потерявшей всякий стыд писюшкой. Далее, впрочем, случилось и неминуемое. Палец мистера Ланкастера уперся в нечто упругое, жесткое и неподатливое. Эта мембрана, призванная охранять истинное сокровище, была несомненна и достаточно тверда. Невзирая на царившую вокруг вакханалию, она стояла незыблемым укором перед мистером Ланкастером и любым иным посягателем на невинность мисс Мердстон. Мистер Ланкастер тотчас остановился и резко отдернул руку. Леди Джейн ахнула, сотрясаясь в последней волне оргазма, может, даже подстегнутой этим быстрым и жестоким движением. Она приоткрыла глаза и обвела помутневшим взором сначала потолок, потом – Ланкастера. Он стоял на нею неподвижно, не скрывая собственной эрекции, но и не обращая никакого внимания на свой бунтовавший член. Цепкий, пристальный взор изумрудных очей впивался в растерянные, разбитые черты лица мисс Мердстон. - Вот как. Стало быть, не обманули, - тихонько изрек Ланкастер. Он протянул руку и небрежным жестом вытер мокрую ладонь о щеку потрясенной леди Джейн. - Что вы… - хрипло заговорила бедняжка, и тут же замолчала, не узнавая собственный голос, севший на пару октав. - Очень хорошо, - холодно усмехнулся мистер Ланкастер. В глазах у него плясали черти, но слова он произносил брезгливо и скучно, как нотариус, читающий завещание или судья, выносящий приговор. – Теперь я убедился, что вы стоили бы каждого пенса, пожелай я продолжить эту ночь. Поглядите-ка на себя. Киска мокрая, ноги раздвинуты, титьки так и трясутся от предвкушения. Оказывается, вас можно перевоспитать, а? Насмешка его была такой же равнодушной, как и лицо. Только сияющие глаза выдавали злобное, сладострастное веселье. Леди Джейн начала было сводить ноги, и тут раздался мокрый звук, заставивший ее крепко зажмуриться от унижения и стыда. Она вдруг почувствовала себя раздавленной и поруганной, и, хуже всего – с ее собственного согласия. Выносить такие метания души ей прежде вообще не приходилось, так что мисс Мердстон, можно сказать, колебалась на самом краю истерики. Но голос ее палача не давал ей туда упасть. Он держал ее, пусть и стальными крючками обидных, жестоких, дьявольски ядовитых слов: - Теперь и вы, и я, убедились: из вас может выйти отличная шлюха. Что насчет экономки, мисс Мердстон? Я предлагаю вам выбор. Она непонимающе заморгала, став от этого похожей на извлеченного на свет божий крота. Мистер Ланкастер безжалостно продолжил, отойдя от нее и небрежно взмахнув рукой: - Приведите себя в порядок, миледи. Когда он вернулся от своего злосчастного ящичка, в пальцах у него был конверт из золотистой бумаги. Красный сургуч был запечатан гербом. - В чем выбор, вы меня спрашиваете? Мисс Мердстон ни о чем таком не спрашивала, но энергично закивала. Грудь ее вновь была прикрыта, ноги сомкнуты, а юбки опущены. Только тонкий запах дамского наслаждения, смешанный с орехово-амбровым ароматом масла, напоминал теперь о том, как яростно и бойко эта особа окунулась в блуд и срам. - Первое – я возьму вас сегодня же ночью, сделаю с вами все, что пожелаю. Вы сами будете умолять меня об этом. Но больше я никогда вас не увижу, ибо, поверьте, просто не захочу. Вы слишком уродливы, чтобы мне захотелось продлить это цирковое представление. Знаете, как говорят: в шапито не ходят дважды. Однако я посвящу вас во все тайны постельного ремесла, оно же – искусство любви. Вы выйдете отсюда не уродиной с моральными принципами, а самой развратной, самой порочной, самой распущенной продажной девкой в Лондоне. И, полагаю, вы приложите довольно усилий, чтобы на этом как следует заработать. При всех вопросах к вашим душевным качествам, я не сомневаюсь в одном: вам не занимать ни ума, ни трудолюбия. Леди Джейн разинула рот на этот поток красноречивых оскорблений и только тупо, медленно моргала. Она позабыла даже о слезах, так ей вдруг стало больно от каждой бесстрастной фразы. - Второе – вот этот контракт. Я дам вам шанс стать хорошей экономкой. Вы, в самом деле, сохранили целомудрие, в чем я лично убедился, а значит, не склонны к обману, который я не терплю. Да, вы безобразны, наглы, высокомерны, твердолобы… - Хватит, - пискнула леди Джейн, не выдержав нового потока оскорблений. Ланкастер засмеялся, легко и весело: - В общем, вам предстоит работать экономкой в довольно глухом месте, в моем доме далеко отсюда… В Брайтоне. И уж постарайтесь работать на совесть и вести себя достойно, тактично, сдержанно и вежливо: я вовсе не малахольная миссис Пиклберри, и терпеть вашу грубость не стану. Если же что-то мне не понравится, я примусь за ваше воспитание, и поверьте: вы пожалеете о каждой своей несносной выходке. Он замолчал, торжественно помахав конвертом перед носом у мисс Мердстон. - Теперь, миледи, выбор только за вами. Когда леди Джейн Мердстон волновалась, у нее была привычка широко открывать рот. Ее массивная уродливая челюсть выезжала вперед, а глаза начинали слегка косить. Облик ее от этого становился невинно-юным, и настолько чистым, беззащитным, что Ланкастер испытал странное и неприятное чувство, будто он только что развратил ребенка, пусть и тридцати с лишним (как он узнал, наводя свои справки) лет от роду. Соорудив из своего неказистого лица решительную гримасу, леди Джейн разинула рот и неожиданно громким, грудным голосом вымолвила: - Может быть, вы и правы, сэр. На физиономии Ланкастера самодовольство сменилось изумлением. Но она не дала ему себя перебить, с жаром продолжив: - Может, вы правы в том, что касается моих грехов. Но вы смеете меня судить. Судить меня может только Бог! Она сделала судорожное движение, нащупывая на груди давно исчезнувшее в жизненных передрягах распятие, и, потерпев неудачу, отвела от Ланкастера пылающий праведным гневом взор. - То, что вы обещали здесь… Вы плохо меня знаете, сэр. Клянусь вам, я сделаю что-то ужасное если не с вами, так с собой. Но я ни дня более не останусь в этом паршивом месте! Выпалив это, леди Джейн вытянула шею и уставилась на раскрытый ящичек, несомненно, гадая, не содержится ли там, помимо злобных писем с наветами и масел для смазки, еще каких-нибудь пыточных инструментов. Чего-нибудь острого, чем можно пырнуть негодяя. Негодяй в ответ лишь похлопал конвертом по ее щеке, словно говоря: вернемся к делу. Тогда рука леди Джейн быстро взметнулась. Она схватила конверт: - Я должна сначала прочесть контракт! - Прочтете в дороге, - рассмеялся мистер Ланкастер. – За вами пришлют экипаж. Как ни странно, от всех этих перипетий грешный орган гостя ничуть не потерял своих развратных устремлений, даже напротив: казалось, он рвался на свободу с удвоенной силой. Крепкие застежки с превосходными серебряными пуговицами едва могли его удержать. Возможно, чтобы скрыть это неоспоримое свидетельство собственной испорченности, а, может, для того чтобы собраться с мыслями, мистер Ланкастер сделал глубокий вдох, отступил и широкими шагами обошел кресло. Остановившись позади леди Джейн, он облокотился на высокое изголовье. С удовольствием вдохнув запах смоляных волос, Ланкастер наклонился к самому уху несчастной женщины и сладко проворковал: - Я рад, что вы сделали разумный выбор. Вас ждет удивительное путешествие, мисс Мердстон… Путешествие в ад.