Глава 3, в которой у мистера Ланкастера сдают нервы

Леди Джейн дремала, привалившись головой к узкому окошку кареты. Иногда экипаж потряхивало на ухабах, и она просыпалась, и вновь погружалась в сон, когда дорога становилась ровней. Бедняжка видела один и тот же сон. Надо отдать должное ее скудному воображению, это было, возможно, самое яркое сновидение за всю ее жизнь. Ей снилось, что она выбрала стать лучшей шлюхой Лондона, и мистер Ланкастер ее развращает. Детали развращения были очень яркими, хотя, безусловно, не могли бы сравниться с тем, что случилось бы наяву. Однако сознание бедной женщины выдавало сцены одна другой срамнее: то ей виделось, как он стоит на коленях и лижет ее вагину, урча от удовольствия, то как его золотая рука тяжело ложится на ее обнаженную грудь. А порой в этом долгом сне она видела нечто совсем ужасное (и прекрасное): мистер Ланкастер лежал на ней, совершенно обнаженный, и вторгался в ее естество со всей прытью и силой. Голова ее колотилась от каждого толчка о жесткое изголовье постели. Ей было больно и сладко. Под конец он превратился в хтоническое чудовище и сношал ее огромным раздвоенным пенисом, проникая сразу в два отверстия (деталь, известная мисс Мердстон из болтовни проституток у мадам Бувилль: мужчины нередко предпочитают жарить девиц под хвост, а не только в предназначенную природой дырку). Наконец, когда за окном завыл промозглый ветер с морского побережья, а лошади начали взбираться между покрытыми соснами скал, мисс Мердстон очнулась от позорных видений. В животе у нее бурчало от голода, а под череп будто свинца залили. Она не сразу сообразила, что голова ее билась вовсе не о кровать под турецким балдахином, а о раму мутного окошка в пропахшей табаком и старой коже карете. Она огляделась. Вещи ее были аккуратно сложены в старенький саквояж темной кожи. Пожитков у нее было немного: платье из темно-синего ситца, расшитый ирисами корсет, запасная сорочка, серые шелковые чулки и пара туфелек. Остальное леди Джейн, подобно улитке, носила не с собою, а на себе: тонкая сорочка из синего батиста, темно-серое фланелевое платье, передник, шаль, много раз заштопанные белые чулки и пара пристойных, ниже колен, теплых панталон. Раз уж мы взялись описать ее нехитрый туалет, скажем и об остальных его составляющих: тут была шляпка с черными полями и черной лентой, черный плащик-мантилья, стоптанные, но добротного пошива зимние ботиночки с высокой шнуровкой, шерстяные перчатки без пальцев и несколько шпилек, не без труда удерживавших густые волосы леди Джейн в скромной, но аккуратной прическе. Все это призвано было явить новому хозяину образ бедной, но благородной дамы, готовой заступить на службу экономкой и внести в его дом железный порядок вместе со стальной дисциплиной. Облик новоприбывшей никак не должен был навести ни его, ни ее на мысли о чудовищном разврате, и, хотя леди Джейн была, по обыкновению, вполне довольна собой, какая-то часть ее, та часть, что рождала похотливые сновидения, была слегка разочарована. Ах, если бы у нее было бархатное платье с декольте или шелковые панталоны!.. А может, такие панталончики, что повидали ласки мистера Ланкастера там, у м-м Бувилль? Но, нет. Это в прошлом, твердо сказала она себе. И больше не повторится. Конечно, как справедливо заметил Ланкастер, леди Джейн отнюдь не была дурой, и прекрасно понимала, что из себя представляет ее наниматель. Мужчина без всякой морали, развращенный и сладострастный, а также жестокий, насмешливый и тиранический. Однако вот о чем он не догадывался: леди Джейн была хорошо знакома с таким типом джентльменов, ибо почти всю жизнь прожила бок о бок с братом, человеком пусть (поначалу) и твердых моральных принципов, но и (с каждым годом все более) гадкого нрава и безнравственных привычек. Так что уж она-то умела обращаться с такого рода субъектами. - Надеюсь, хотя бы не пьяница, - пробормотала она себе под нос. В животе опять заныло. Рядом с ее саквояжем на скамье были в беспорядке свалены вещи, которые мистер Ланкастер желал перевезти из Лондона: какие-то короба, шляпные коробки, несколько кофров. Стояла также корзина с прикрепленной к рукояти запиской. Поколебавшись, леди Джейн подвинула ее к себе. Ее окутал легкий запах выпечки и жареного бекона, и она наконец дала себе труд прочесть: «Для мисс Мердстон, завтрак и обед в дорогу». Она фыркнула, досадуя на себя за то, что сразу не догадалась рассмотреть корзинку. Ей не хотелось давать мистеру Ланкастеру повод вновь над ней насмешничать (а он, скорее всего, не преминет этого сделать, и корзина-то издевательски благоухавшая была приготовлена с целью посмеяться), но живот прямо-таки сводило: с утра у бедной женщины маковой росинки во рту не было. Раскрыв корзинку, леди Джейн обнаружила в ней несколько свертков и коробочек, а также бутылки с лимонадом и хересом. Благоразумно рассудив, что прикладываться к хересу перед прибытием на новое место работы будет совершенно неприлично, она отдала предпочтение лимонаду, от которого приятно пахло лимонной коркой и кардамоном. В свертках она обнаружила: сэндвичи с беконом, ростбифом и сыром, пироги с крольчатиной и овощами, запеченное в слоеном тесте рагу из телятины и сельдерея, пудинг из корицы, слив и белого хлеба, булочки с шафраном, жареную перепелку, отварную картошку с мускатным орехом, голубичные тарталетки, французский круассан с карамельной корочкой (прощальный привет заведению мадам Бувилль, не иначе!), луковый пирог с сыром бри и коробочку малюсеньких прихотливых пирожных, непристойно дорогих и неописуемо соблазнительных. Не в характере мисс Мердстон было отступать перед трудностями, и она не отступила: для начала она методично уничтожила перепелку, закусив картошкой, а потом перешла в атаку на пудинг, сэндвичи и пироги. И, наконец, коробка с пирожными была захвачена в плен и помещена на ее толстых коленках. Леди Джейн с удовольствием потрогала изящные кремовые розочки и уже было разинула рот, чтобы насладиться их вкусом, но тут дверь кареты с грохотом распахнулась. Тут она поняла, что экипаж давно остановился, не слышно ни скрипов, ни стонов осей и колес, ни стука копыт, ни посвиста возницы. А также что ее застали с наполовину исчезнувшим в ее мощной глотке эклером – застали врасплох. Решение надо было принимать мгновенно: заталкивать проклятую сладость в рот или сделать вид, будто она приличная женщина и положить обратно. И решение, надо сказать, далось ей нелегко. Мистеру Ланкастеру, со своей стороны, пришедшему встретить карету, предстала сцена, достойная пера лучших карикатуристов современности. Огромная бабища с широко раскрытым ртом, отставленным локтем, оттопыренным по-мещански мизинчиком и круглые от ужаса, синие, как море в бурную погоду, глазенки. Леди Джейн положила пирожное в коробочку, коробочку прикрыла, попыталась спрятать за спиной, не преуспела в этом и сунула в опустошенную корзину. - Поздний обед? Ранний ужин? – Ланкастер ухмыльнулся. – Добро пожаловать на Утес, мисс Мердстон! Он подал ей руку. Леди Джейн схватилась за свой саквояж, но он поморщился: - Оставьте, ваши вещи донесут. За плечом у Ланкастера, из воющей тьмы, выступила мрачная фигура. Мисс Мердстон даже вздрогнула, хоть и была не робкого десятка. Явившегося нельзя было сразу назвать человеком: скорее, одним из оживших каменных великанов, что, по преданиям, все еще бродят кое-где по землям Британии. Он был с ног до головы в черном, ростом был выше Ланкастера и даже самой мисс Мердстон, огромен в плечах, а лицо, мелькнувшее в отблесках фонаря, который он держал в поднятой высокой руке, о, это лицо. Оно могло присниться в кошмарах. Все оно было покрыто безобразными шрамами, и единственный уцелевший в неведомой катастрофе глаз смотрел с неизъяснимыми злобой и отвращением. Этот человек, едва мисс Мердстон выбралась из кареты, стал выгружать вещи и, навьючив их на свою мощную спину, побрел куда-то в темноту по уходящей вверх тропе. Надо заметить, что, кроме этой промерзшей тропы, да голых вязов по сторонам от нее, леди Джейн не смогла ничего толком разобрать. Ветер трепал ее шляпку, кидал из стороны в сторону, грозя сорвать с ветхих лент. Она кое-как нахлобучила ее и повернулась к мистеру Ланкастеру: - Где это мы? - В моем поместье, - сказал он, показав куда-то наверх. – Ворота в сотне шагов, не беспокойтесь. Тропинка слишком узкая, нашему кучеру придется повернуть в обход, к конюшням. В остальном здесь очень уютно. Это было вопиющим преувеличением. Местность показалась мисс Мердстон дикой и запущенной. Покуда она брела позади Ланкастера и его слуги, она несколько раз едва не растянулась на каменистой, скользкой, едва видной тропе. Кроме того, ветер здесь был промозглым и просто-таки рвал одежду с ее бедного тела. Она тотчас окоченела. Ланкастер, уподобившись горному козлу, живо взбирался наверх. В какой-то миг он, видимо сообразив, что новоиспеченная экономка рискует свалиться с ног и укатиться под стонущие вязы, обернулся. - Идите впереди меня, - приказал он, - чего доброго, потеряетесь. Плутать здесь негде, но вы, дорогая моя леди Джейн, способны на все. Леди Джейн послушалась. Ее очень тянуло надерзить в ответ, но она все еще была смущена после того, как ее застукали за пожиранием пирожных. Отметим, что такова была странная ее натура: она скорее позволила бы мужчине смотреть, как она споласкивает свой цветочек или трясет грудки, засовывая их в тесный корсет, чем как она наслаждается французским пирожным: громко работая челюстями, роняя крошки и жмурясь от сладости сливочного крема. И то, и другое до недавнего времени было в ее миропонимании вершиной блуда, но к наслаждению пищей примешивались еще и то неизбывное чувство вины, которое преследует любую набожную викторианскую даму. Ибо невинность плотскую она сохранить ухитрилась, а вкушать пищу, следовательно, грешить одним из смертных грехов, ей приходилось буквально каждый день. Пропустив леди Джейн вперед, мистер Ланкастер понял, что поступил так не зря. Во-первых, она постаралась бежать как можно быстрее, что значительно ускорило движение всей процессии. А во-вторых, безжалостный январский ветер стал раскачивать и задирать ее юбки, показывая достопочтенному хозяину поместья длинные панталоны и крепкие икры, и это зрелище породило в нем всяческие приятные воспоминания и предчувствия. Его ничуть не смущала суровость оных шерстяных панталон: в конце концов, не каждый день выпадает честь полюбоваться французскими штучками с дыркой. Сам вид белья леди Джейн, как ни странно, порождал в нем похоть, как будто здесь таилась некая сакральная истина. Он стал размышлять, как же выглядит ее задница, по очертаниям крепкая, увесистая и большая, и куда стоит поместить ее в мысленном каталоге задов, имеющихся у каждого уважающего себя мужчины: груша, яблочко, персик, овечий курдюк, и так далее. Не странно ли, что и до сей поры образ леди Джейн был для него таким набором абстракций, случайных видений, никак не складывавшихся в единое, в целое? Грудки с невинными навершиями сосков, широко расставленные и как будто неразвившиеся от жизненных испытаний, а, быть может, только ждущие своего хозяина. Толстые ляжки и мощная задница, длинные ноги, иссиня-черные волосы, плечи, ключицы, прекрасные руки, словно вырезанные из мрамора – все это жило в его распаленном воображении, но жило как-то по отдельности. И совершенно отдельно от всего жил образ ее мокрой щелки, черных кудряшек, клубнично-розовых губ, узких и девственно-тонких, тонущих в сливочной сладости… Лязг раскрываемых ворот прервал эти приятные воспоминания. Мистер Ланкастер увидел, как Джейн шмыгнула на посыпанную гравием аллею, придержав юбки. Он усмехнулся, гадая про себя, догадывалась ли бедняжка насчет того, как он воспользовался случаем, чтобы полюбоваться на ее ноги. Но мисс Мердстон, если и догадывалась, то не обращала внимания, ибо она к этому моменту замерзла так, что зуб на зуб не попадал. Вдобавок ко всем неприятностям пошел мокрый дождь со снегом. К моменту, когда она доковыляла до крыльца поместья, леди Джейн являла собой жалкое зрелище: с изогнутых вокруг лица полей ее капора текли ручейки, щеки ее были мокрыми, будто от слез, она насквозь промокла и продрогла до костей. Она не успела даже толком разглядеть старинный особняк, нависавший над нею. В большой гостиной жарко горел камин. Леди Джейн украдкой осмотрелась. Дом был старомоден и очень, очень плохо содержался. Ее зоркий глаз приметил и комья пыли тут и там, и грязные ковры, и потускневшую медь дверных ручек и канделябров. Однако отметила она и солидные, пристойного содержания картины (сцены охоты и всякие нравоучительные сюжеты из жизни святых) на обшитых дубовыми панелями стенах, и дорогой хрусталь люстры, и бархатную обивку тяжеловесной, как поэмы Поупа, мебели эпохи Регентства. Но более всего удивило ее то, что в доме, кажется, не было больше ни души. Она развязала ленты своей шляпки, подумала и не выдержала: - Где же прислуга? - Прислуга? Здесь нет прислуги, - удивленно промолвил мистер Ланкастер. – Впрочем, уже есть одна. Я ведь, кажется, вас нанял. - А тот… человек? - Мой садовник. Не обращайте внимания. Он не потревожит вас. Он все понимает, но говорить с ним бесполезно: очень упрям и слушает лишь меня… Повесьте у огня. С этими словами мистер Ланкастер бросил ей свой широкий плащ и шляпу. Леди Джейн принялась за дело, хотя ее собственные пальцы едва ее слушались. Она стряхнула с цилиндра капли воды и аккуратно водрузила его на каминную полку, а плащ принялась распрямлять, размышляя, не повредит ли вода роскошному соболиному меху на вороте. Она так крепко задумалась, что окрик Ланкастера над самым ухом едва не заставил ее подпрыгнуть: - Боже правый! Вы вся дрожите. Проклятье, да на вас какие-то жидкие тряпочки вместо приличного плаща… В этом краю так не ходят! Ступайте прочь. Мисс Мердстон испугалась: может, того, что он на нее накричал, едва только она попыталась приступить к своим обязанностям, а может, того, что он прогонял ее, а следовательно – придется ей не только выползти в эту жуткую непогоду, но и вернуться в кошмарный бордель. В прихожей раздались чьи-то тяжелые шаги. Она живо представила себе, как ее, будто обгадившегося щенка, хватает за шкирку страшный человек в черном и вышвыривает под дождь. - Эй! – крикнул Ланкастер. – Отведи мисс Мердстон в ее комнаты. Пусть переоденется и примет горячую ванну. Бедная женщина так обрадовалась, что руки ее затряслись еще сильнее. - А потом я жду ужин, - сообщил ей Ланкастер, когда леди Джейн торопливо засеменила следом за чудовищем. – Надеюсь, вы неплохо готовите. Комната, приготовленная для нее, оказалась не так уж плоха. Она была на втором этаже, а окна выходили на морской простор. Сквозь тьму и ветки высоких сосен поблескивали огоньки маяков по обеим сторонам бухты и далекие огни деревеньки. В комнате была широкая кровать с мягкой периной, письменный стол и туалетный столик, на котором кто-то поставил в китайскую вазу букет роскошных красных роз. Но не розы впечатлили мисс Мердстон, а огромная лохань, доверху налитая горячей водой, стоявшая в маленькой комнатушке по соседству. Вопреки предупреждениям хозяина, она попыталась завести непринужденную беседу с сопровождавшим ее садовником. - Славная комната, - бегло осмотревшись, вынесла леди Джейн свой вердикт. – Не имею чести знать вашего имени… Тишина. Мисс Мердстон не сдавалась: - Давно ли вы служите у Ланкастера? Человек сверкнул на нее своим единственным глазом и вновь не ответил. Леди Джейн пожала плечами: - Что ж, надеюсь, мы сработаемся. Дом нужно приводить в порядок, а с садом… Я разберусь потом. Он постоял на пороге, потом мрачно кивнул на саквояж, стоявший на полу, и вышел, громко хлопнув дверью. - Чудовище, - проворчала себе под нос несгибаемая мисс Мердстон. Когда она отмокала в горячей ванне, не столько смывая пыль дорог, сколько наслаждаясь теплом, леди Джейн наконец дала себе труд припомнить условия контракта. Действительно, ей вменялись обязанности экономки, кухарки, горничной и прислуги. Она слегка досадовала на себя за то, что не была столь внимательна, но больше того – на жадного мистера Ланкастера и его «запросики», как она про себя назвала его требования. Виданое ли дело, взвалить все на плечи одной-единственной дамы?! К тому же, растираясь полотенцем и промокая им свои распущенные волосы, подумала она, я совершенно не умею готовить. Ну, решила она, втискиваясь в свой любимый корсет, это вовсе не мои проблемы. Ему стоило быть предусмотрительней. Она натянула пару запасных чулок, и тут обнаружила кое-что неприятное. Панталоны у нее были одни: и теперь, прицепленные двумя огромными прищепками, мирно сохли на веревочке, натянутой в туалетной комнатке, тихонько роняя капли на мраморный пол. Поколебавшись, леди Джейн решила, что вечером обойдется одной лишь сорочкой, нижней юбкой и чулками, надетыми под платье, главное – не давать мужчинам подниматься по лестнице позади нее. «Впрочем, если они оба джентльмены…» В этом она, конечно, глубоко и справедливо сомневалась. Она растопила в своей спальне камин, подбросила в него дров, и, пока дрова трещали, распространяя по комнате приятный можжевеловый аромат, расчесала тяжелые пряди. Затем она надела запасное платье и энергично отряхнула главный инструмент, призванный поставить всех зарвавшихся джентльменов, равно как и их подручных садовых монстров, на место. Это был чудовищной ширины передник, которым даже толстенькая леди Джейн могла обернуть себя пару раз. В нем было не меньше пяти карманов, а поверх него она надела ремешок, к которому крепились ключи и ключики от всех замков в доме. Правда, в данный момент крепить было нечего, но, бодро подумала новоявленная экономка, лиха беда начало. Мы еще посмотрим, кто здесь возьмет верх. Однако ее дерзкий план потерпел фиаско в тот же вечер. - Что это, черт побери, за гадость? – воскликнул мистер Ланкастер, когда она водрузила перед ним блюдо с жареной курицей. Бедная птица погибла смертью храбрых, и теперь нагло взирала на него наполовину обуглившейся стороной. Другая сторона была бледна и тонула в мутной подливке такого вида, словно на блюдо плеснули грязи из лужи. Плохо опаленные и кое-как выдранные перья торчали там и тут немой эпитафией кулинарным талантам мисс Мердстон. - Еда есть еда, - с пифагорейской невозмутимостью буркнула леди Джейн, стоявшая у него за спиной. Ее попытки приготовить ужин были честны и бесплодны. В кухне, которая являла собой удивительное сочетание приличных габаритов и непроходимой запущенности, на столе для провизии она нашла курицу - с отрубленной головой, но в перьях, - пучки какой-то зелени, несколько морковок, а также корзину из бакалеи с хлебом, сыром и ветчиной. Не без труда припомнив те манипуляции, которые проделывала на кухне борделя кухарка французских кровей, мисс Мердстон кое-как справилась и засунула курицу в жарко пылавший очаг. Далее, не зная, чем себя занять, она для начала изучила кухонную амуницию, отметила про себя, что медная посуда давно и беспросветно не чищена, смела пыль в дальних углах и пересчитала полотенца, а также самым пристальным образом изучила сервизы и столовое серебро. Затем она выползла из кухни и стала бродить по дому. Она насчитала пять жилых комнат, среди которых были гостиная, столовая, кабинет, спальня хозяина и библиотека. Остальные комнаты были либо заперты, либо несли на себе черты печальной заброшенности: мебель в чехлах, ковры скатаны, картины и зеркала завешены черной тканью. В библиотеке она, никогда не любившая чтение, и в пансионе нередко получавшая за то чувствительные наказания (любви к письменной речи это отнюдь не прибавило), почитала названия на корешках и, из чистого желания сделать хоть что-то, принялась раскладывать прессу на специальном столике у окна во всю стену. Старые и новые журнальные выпуски были перемешаны между собой. Некоторые газеты состарились, по крайней мере, на год. В них, заметила леди Джейн, кое-что было обведено красным карандашом. Тогда она сложила их аккуратной стопкой и решила, что бросать в камин пока рано. Под этими-то пожелтевшими газетами она и обнаружила нечто, поколебавшее ее решимость остаться в этом доме не то, чтобы навсегда – а даже надолго. Это был альбом с алой кожаной обложкой, без названия и без каких-либо картинок на ней. Открыв его, леди Джейн густо покраснела и тотчас захлопнула. Минуту спустя, переведя дух, открыла снова. На прикрепленных за уголки открытках девицы, преимущественно блондинки, отдавались мужчинам, преимущественно тоже блондинам, в разных позах. Акварели изображали также всякие забавные сценки, вроде такой: женщина лежит на спине, а между ног у нее лижет огромный лев. И все в таком роде. После заведения мадам Бувилль леди Джейн выработала определенное хладнокровие в отношении порнографической индустрии, правду сказать – она стала совершенно равнодушна к изобразительному сраму. Однако что-то в этом алом альбоме было странное, что-то неуловимо дикое. Она сообразила, наконец, что: все мужчины были изображены с лицом мистера Ланкастера. Между ног у нее стало тепло и мокро. Она воровато огляделась, затем схватила картинку, на которой мускулистый, стройный мужчина сношал, стоя сзади, высокую блондинку с коротко остриженными волосами (художник с особой теплотой изобразил длинный и толстый член с нагло сиявшей багровой головкой, который, наверное, только что вышел из влажного лона и готовился снова пойти на таран). Леди Джейн аккуратно сунула ее в карман своего передника, захлопнула непристойный альбом и сунула под стопку свежих журналов. Что-то подсказывало ей, что эти журналы, многие с неразрезанными страницами, читают здесь куда реже, чем старые газеты. Все эти приключения не могли не сказаться на плачевном состоянии ужина. Курица подгорела, и, стремясь придать ей хоть какие-то черты съедобной пищи, мисс Мердстон соорудила подобие подливы из муки, лука, перца, масла и кое-как нарезанной морковки. Нельзя было сказать, что и это начинание увенчалось успехом. К тому моменту проклятый Ланкастер уже вернулся из конюшен и уселся за длинный стол, требуя подавать. Она внесла напрасно погибшую птицу в столовую и теперь стояла позади него, выслушивая поток самых цветистых ругательств. Наконец, поток иссяк, Ланкастер нервно заправил салфетку за ворот и вонзил нож в бледную тушку. Брызнуло красным. Непристойно выругавшись, он швырнул нож на скатерть: - Какого дьявола, мисс Мердстон! Она, кажется, еще жива. Леди Джейн хотела возразить, но тут он схватил блюдо, повернулся и ловким движением отправил всю печальную композицию в камин. Зашипели угли, полетели искры, блюдо ударилось о край каминной решетки и раскололось. Неожиданно приятно запахло подливкой, наконец-то решившей, что настал ее звездный час. Повалил черный дым. Бедная мисс Мердстон, ошеломленная таким ударом по ее поварским амбициям, бросилась к камину, чтобы спасти хотя бы то, что успеет запечься. Увы. Она споткнулась о край ковра и растянулась плашмя. А вот мистеру Ланкастеру повезло больше. Ему открылись две белых подколенных чашечки с розоватыми прожилками, спущенный от возни чулок и – самое интересное – отсутствие треклятых целомудренных панталон. Выше он видел лишь край сорочки, однако и этого хватило, чтобы настроение его переменилось, а воображение разыгралось не на шутку. Мысль о том, что неуклюжая уродина мисс Мердстон расхаживала перед ним, втайне прохлаждая свою девственную пизденку, была так же сладостна, как вид бедняжки, валявшейся на ковре в позе полнейшего унижения. Вдобавок к этому леди Джейн встала на карачки и поползла к огню, тяжко сопя и вздыхая, и, без всяких сомнений, мысленно проклиная своего капризного хозяина. О, если бы ее платье задралось хоть чуть-чуть повыше… Тут она, видимо, сообразив, в каком виде теперь предстает перед мистером Ланкастером, живо вскочила и принялась одергивать свой туалет. Поздно, голубушка, хотелось ему сказать, но он только улыбнулся. Огонь камина, отражаясь, плясал в его потемневших от неправедных видений глазах. - Простите, - мягко сказал мистер Ланкастер. – Оставьте бедную птицу в покое. Принесите что-нибудь другое… Что-нибудь, что вы еще не испортили своими шаловливыми ручонками. Леди Джейн, двумя ладонями расправлявшая передник, резко обернулась к нему. Она вся кипела от негодования. - Я так старалась, - прошипела она сквозь сжатые зубы. – Как вы могли… - Мог, и очень даже, - он понюхал приятно пахнувший воздух вокруг камина и снял с себя салфетку. – По крайней мере, вы пытались, я это ценю. Я не стану вас наказывать. Принесите мне что-нибудь поесть, и забудем об этом инциденте. Все-таки ваш первый ужин в моем доме. В бешенстве мисс Мердстон направилась к дверям. Она обернулась лишь на пороге: - Есть только хлеб, сыр и ветчина! Он махнул рукой, плюхнувшись в кресло: - Тащите сюда. И… леди Джейн! Ей пришлось вернуться из коридора, куда она выскочила, вся покраснев от злости. - Не забудьте вино. В подвале, кажется, было превосходное Бордо. Не моложе трех лет, заклинаю! Пока она собирала ужин, мистер Ланкастер придался всяким приятным мыслям. Он даже не знал теперь, какое из трех восхитительных воспоминаний будило в нем больше интереса: вид ее во французских панталонах, или в чопорных ниже колен, или же вот этот – новый экземпляр в коллекции образов мисс Мердстон – когда ему представлялось, что, стоит поднять ее юбки (а еще лучше заставить ее поднять их), он обнаружит драгоценную плоть, не скованную ничем и ничего не скрывающую, восхитительный куст с розовым бутоном под ним, свежайший букет весны и света, бесстыдно выставленный напоказ, но в этом бесстыдстве таинственно и предельно невинный. Она вернулась, неся поднос с бутылкой вина и грубо нарубленными кусками хлеба, ветчины и белого козьего сыра. Когда мистер Ланкастер вновь уселся за стол, леди Джейн, все еще дувшаяся, как мышь на крупу, налила ему бокал и сунула под нос тарелку. Он посмотрел на ветчину, которую будто в приступе ярости изрубили топором, взял нож и попытался отрезать кусочек потоньше. Рука его плохо слушалась, но он справлялся. И тут откуда-то сверху, из-за его плеча, стремительно и неумолимо, как молния Зевса, сверкнула двузубая вилка, и леди Джейн воткнула ее в елозивший по тарелке кусок. Ланкастер благодарно вздрогнул. Леди Джейн тотчас убрала руку, но он успел уловить аромат от ее платья и кожи, нежный, цветочный, напевный и странно не подходивший к такой отвратительной и телом, и духом бабище. Чертова дрянь, подумал он с тоской и восхищением. И дрянь опасная! В ту ночь в поместье «Утес» творилось нечто удивительное. Леди Джейн, например, лежала, разметавшись под теплым, шелковистым одеялом, впервые за много лет получившая в свое распоряжение чистую, широкую и удобную постель и – не в силах заснуть в ней. Ее одолевали попеременно то гнев, то страх, то желание. Наконец, не выдержав напора стольких мыслей и чувств одновременно, она вскочила и выудила из кармана передника карточку с непристойной картиной. Свет был давно погашен, лишь слабый отблеск углей в камине, да выглянувшая после бури луна давали некое подобие освещения. В темноте, лежа на боку, леди Джейн всматривалась в картинку и все больше трепетала. Тело ее было охвачено истомой, каждая косточка, казалось, умоляла – непонятно, о чем, каждая мышца сладко ныла и просила какого-то разрешения, какой-то новой жизни. Хуже всего было там, внизу живота, где и зарождалась эта буря. Там было влажно и скользко, и при каждом движении бедер возникали маленькие всполохи, как будто кто-то непрерывно трогал ее цветочек, будил его и щекотал. Но эта щекотка шла изнутри, вот что было самым ужасным и загадочным. (***) По чудному совпадению, в это же время окончилось взрывом страстей и влажными брызгами ночное бдение мистера Ланкастера. Он полулежал на высоких подушках своей кровати, обнаженный и прекрасный, как бог. Вытянув одну ногу к жаркому пламени огня, другую согнув в колене, он неторопливо поглаживал свой восставший, почти прижатый к дорожке волос над пахом, орган любви. Ему хотелось оттянуть момент истины, и потому, держа глаза открытыми, он вглядывался то в огонь, то в почерневшие балки старинного потолка, то в расшитый львами балдахин. Однако глаза его смотрели, но не видели. Перед мысленным взором вставали маленькие секреты мисс Мердстон, прятавшиеся под всеми ее юбками, а грудь его тяжело вздымалась, словно пытаясь уловить в запахах его комнаты аромат новоприбывшей экономки. Член его увлажнился, и мистер Ланкастер осторожно обвел двумя пальцами головку, собирая нектар несбывшейся страсти. (***) И, покуда эти двое работали руками, пыхтя и извиваясь каждый в собственном капкане из похоти и страстей, расскажем о третьем обитателе поместья. Он лежал в темном, простом флигеле, который определил сам себе в качестве временного укрытия. Ему не спалось, тревожила огромная луна, вдруг решившая посеребрить мокрый сад, что виднелся в полуоткрытой двери. Солома под его спиной согревала не хуже звериных шкур, а, кроме всего прочего, очень приятно пахла. В их комнатах, думал он, слишком тесно и слишком воняет. Здесь же, зарываясь в солому, он погружался в свои воспоминания и мечты, лелея собственную тоску и ожидая конца своим мукам. Он сунул руку под солому и достал меч. Это был тяжелый меч, вовсе не купленный за несколько гиней у торговца фальшивками, о, нет. Любой торговец, напротив, отдал бы за такое оружие целое состояние. Садовник сел, положив меч себе на колени, достал его из ножен. Лунный свет отразился в красноватых разводах на стали. Подняв меч, человек стал поворачивать его в руке, взвешивая и играя, будто говоря с ним. Глаз его глядел с нежностью почти отеческой. Наконец, как владелец собаки выгуливает своего любимца, давая ей поиграть с какой-нибудь палкой, садовник встал, выудил из ящика яблоко, подбросил его высоко и насадил на острие меча. Затем он бросил яблоко и в полете рассек на две половины. Снова бросил, на сей раз за плечо – и воткнул ровно в сердцевину, заведя руку с мечом себе за спину. Так он забавлялся, давая мечу поиграть в лунных лучах, а затем сел и стал бережно протирать меч шелковым платком. - Что это вы делаете, интересно мне знать?! Грозный окрик застал мисс Мердстон врасплох. Она вновь приняла тяжелое решение, но на сей раз совсем иное. Она просто затолкала в рот свой эклер и начала энергично жевать. Расположившись под окном кухни, эта достойная дама наслаждалась предрассветным часом и тихой трапезой, и вовсе не ожидала столь раннего явления мистера Ланкастера, да еще в святая святых (по крайней мере, с ее точки зрения) – в кухню! - Разве вы не видите? Я завтракаю, - проглотив, с достоинством отозвалась леди Джейн. По обыкновению изящно оттопырив мизинчик, она подняла чашку с горячим и крепким чаем и вытянула губы, чтобы сделать хороший глоток. Лицо Ланкастера от этого зрелища пошло пятнами, и ей пришлось поставить чашку обратно. Чего доброго, хватит удар от злости, подумала мисс Мердстон. - А о моем завтраке вы, видимо, напрочь позабыли? Она встала и сделала книксен, улыбаясь кротко и смиренно: - Я не ожидала, что вы ранняя пташка, сэр. - Это следовало уточнить заранее, - злобно пробормотал Ланкастер. Развернувшись, он вышел прочь. Спустя миг до леди Джейн донесся его вопль из коридора. – Сию же минуту я жду вас в столовой! Когда она принесла ему чай, мистер Ланкастер был темнее тучи. Она поставила серебряный поднос, нарочно громко звякнув им, и хозяин поместья поднял на леди Джейн сумрачный взор. Он сидел во главе пустого стола, положив руку на свою золотую ладонь, спина неподвижная и прямая, и сверлил бедняжку звериными глазами, пока мисс Мердстон не отступила за высокий стул. - Вы разочаровываете меня раз за разом, - вымолвил Ланкастер после тяжелой паузы. – В этом доме есть правила, и вам следует о них знать. Леди Джейн издала тихий вздох, призванный одновременно показать, что она готова выслушать претензии и в то же время совершенно с ними не согласна. Это, казалось, разозлило Ланкастера еще больше. - Прежде всего, я встаю очень рано. Вы должны были помочь мне с туалетом, поскольку… Он повел золотым протезом, показывая, что дальнейшее объяснение излишне. - Впрочем, за годы без прислуги я научился справляться и сам. Мисс Мердстон исподволь окинула взглядом его одежды, отметив про себя, что жилет его и в самом деле был застегнут до самого горла, и что, в общем и целом, мистер Ланкастер был одет как живая иллюстрация модного каталога. Должно быть, ужасный щеголь, с отвращением подумала она. - Однако в следующий раз я требую вашего содействия. Вам это ясно? - Да, сэр, - пробормотала она самым недовольным тоном. - Погромче, пожалуйста. Леди Джейн растянула свой рот в улыбке и громко, издевательски, по слогам повторила, будто глухому: - Да, сэр! Мистер Ланкастер поморщился. - Далее, завтрак. Гм. Я могу удовлетвориться самыми простыми вещами на ужин и вовсе забыть про обед. Вчера, как вы сами убедились, я ужинал ветчиной, нарубленной криворуким слепцом, и ни слова вам не сказал. Но сначала сжег мою курицу, подумала мисс Мердстон. Очевидно, он прочел эту мысль на ее лице, потому что голос его стал еще холоднее и в нем зазвенели стальные ноты: - Но завтраки, мисс Мердстон, это святое. Итак. Я привык по утрам есть одну и ту же пищу, простую, но неизменно высшего качества. Запомните каждое мое слово и постарайтесь больше меня не тревожить выходками вроде сегодняшней. Иначе мне захочется вас наказать. А вам, уверяю, этого вовсе не захочется. Что-то зловещее появилось в его словах, и, при виде оторопевшей экономки, ухмылка, первая за все утро, тронула его рот: - Поверьте мне. Вы не хотите узнать, что стоит за моими угрозами. - Что это значит? – не выдержала она. - Что значит? Мисс Мердстон, - Ланкастер откинулся на спинку кресла, - скажите мне честно. Вы умеете читать? - Простите?.. - Или, быть может, вы не только упрямы и безмозглы, но и безграмотны? Все написано в вашем контракте. - Я не совсем… Она с досадой умолкла, поняв, что лепечет невесть что, слушая его грозное рычание. Ей стало неприятно и стыдно за себя. Выпрямив спину, она твердо сказала: - Я совсем не понимаю, о чем вы. - Там есть пункт о возможности наказания, - сказал Ланкастер. – Перечтите на досуге. - Я видела, конечно же, - сердито отозвалась леди Джейн. – Разве речь не о том, чтобы вычесть некую сумму из жалованья? - Нет. Ответ его был кратким, строгим и спокойным. По спине у бедняжки побежал холодок, а ладони вспотели. Ей очень хотелось вытереть их о передник, но это бы значило, что он увидит, какое впечатление произвел на нее. Такого удовольствия доставлять треклятому Ланкастеру она не собиралась. - Тогда скажите сейчас, что это означает, - потребовала она. - Это означает «что угодно», леди Джейн. Там так и написано. Буквами. Черными чернилами по белому листу. Я не понимаю, вы тупая, слепая или просто очень ленивая женщина? Разрешите же эту загадку, ибо я теряюсь в предположениях. Она покраснела от его хамских слов и уставилась поверх его плеча, зачем-то пересчитывая фигурки латунных львов на камине. Их было семь. Ровно семь. - Итак, - Ланкастер хлопнул ладонями по подлокотникам, - довольно о пустяках. Завтрак. На завтрак я привык пить кофе. Хорошо смолотый, крепкий итальянский кофе без молока и без сахара. Надеюсь, вы умеете такой варить. В нем должен быть вкус и аромат, поэтому будьте так добры: старайтесь подружиться с кофемолкой. Посторонних ароматов же быть не должно, поэтому еще один совет: старайтесь держать все инструменты для приготовления кофе в идеальной чистоте. Леди Джейн выпятила губы, всем своим видом показывая, что подозревать ее в нечистоплотности это распоследнее дело на земле и низость, каких мало. Ланкастер воодушевился: - Яичница из трех яиц. Не терплю вытекший желток, поэтому молитесь всем богам на кухне, чтобы этого не случилось. Не пережарена и не сырая. Ровно такая, чтобы, воткнув нож, я… Как завороженная, слушала мисс Мердстон эти разглагольствования. Описав во всех деталях свойства хорошей глазуньи, мистер Ланкастер перешел к тостам, коих должно быть всегда и неизменно три. Долго вещал он, какой они должны быть толщины, и какой прожарки: золотистые, но не черные и не сырые. Сливочное масло. Не ледяное и не растаявшее, а такое, чтобы его легко можно было намазать ножом. Потом Ланкастер обратился к теме жареного бекона, который тоже требовалось не спалить и не подать слишком девственным («Клянусь всеми святыми, если он продолжит в том же духе, я задушу его», подумала она в какой-то момент). Затем оказалось, что по утрам, в целях, гм, улучшения пищеварения («Нет, Господь всемогущий, я правда его удавлю», вновь с отчаянием подумала она) Ланкастеру требовалась также половина спелого апельсина. Из нее следовало тонким ножом удалить косточки. Леди Джейн ожидала новых откровений и цветистых образов, однако на этом ее хозяин, слава небесам, завершил свои баллады об идеальном завтраке. - Вам все ясно, мисс Мердстон? Она очнулась от полных ненависти и насмешки мыслей и поглядела ему в переносицу. - Да, сэр. - И все запомнили? - Желаете присовокупить к моим недостаткам также плохую память? Он поднял бровь, но в глазах заплясал озорной огонек: - Я пока плохо вас знаю, леди Джейн. Однако, думаю, мои завтраки – самый простой и быстрый способ узнать друг друга получше. Правда? Леди Джейн пожала плечами. - Еще вопросы или отправитесь на кухню и займетесь делом? Она замялась. Наконец, решилась: - А садовник… Он… - Он завтракает на кухне. Ест, что считает нужным. Вам не обязательно кормить его чем-то особенным, впрочем, это на ваше с ним усмотрение. Не беспокойтесь. Он уехал сегодня засветло и долго будет в отъезде. Мисс Мердстон не знала, испытала ли она от этой новости облегчение или трепет. Остаться в этом уединенном месте вдвоем с Ланкастером – то еще испытание, в этом-то она не сомневалась. - У него ведь есть имя? Мистер Ланкастер удивленно рассмеялся: - Разумеется. Как у всех на земле. Она постаралась пронзить его взглядом, но вышло как-то неубедительно. Впрочем, он смягчился: - Этот человек глубоко предан мне и самых высоких моральных принципов. Увы, родом он не отсюда. Его имя покажется вам на слух очень странным. Но, если вам так угодно быть вежливой и любезной… Зовите его мистер Шейн. Угодить мистеру Ланкастеру было трудно. Леди Джейн сразу поняла, что он будет придирчив к ее утренней стряпне, но, милостивые боги, не настолько же! На ее взгляд, первый завтрак удался ей, пусть и не без помарок, но вполне сносно. Однако, попробовав кофе, Ланкастер сморщился и выплюнул обратно: - Ну и мерзость! Мисс Мердстон, стоявшая сбоку от него, возвела глаза к потолку. Кстати, с потолка давно пора было смахнуть паутину и пыль, подумала она. Что же касается кофе… Лично она ненавидела этот напиток грязных обитателей неведомого материка, о котором она, воспитанная в лучших традициях британского самодовольства, знала не больше, чем девочка, читающая сказки, знает о настоящей жизни принцев и принцесс. Леди Джейн всем сердцем ненавидела все французское, презирала все итальянское, досадовала на все испанское и считала все немецкое бездушной и грубой поделкой. Исключения делались для нескольких вещей, таких, как милые пирожные с нежным кремом, шелковые чулки (о, тайная страсть, о которой Ланкастеру пока было неведомо) и тонкое бельгийское кружево. И, считая себя самой достойной женщиной на свете, мисс Мердстон не могла не признать: во всем остальном, а в еде особенно, эти лягушатники и макаронники были истинными варварами, не способными постичь прелести вечернего чаепития, тонкого вкуса бисквита с малиновым джемом и, конечно же, доброй порции плам-пудинга. Дикари, что с них взять! На следующее утро, наблюдая, как мистер Ланкастер сплевывает с кончика языка ошметки кофейных зерен, она даже ему посочувствовала. После он перешел к яичнице, и тут мисс Мердстон ждал полнейший крах: как она ни старалась приглядеть за сковородой, желток превратился в каучуково-твердые подушки. Ланкастер долго и безуспешно кромсал их зажатым в единственной руке ножом, а потом, выругавшись, отпихнул от себя тарелку. Третий день прошел без происшествий, не считая подгоревших тостов (на взгляд мисс Мердстон, можно было и не орать так истошно, подумаешь, немного коричневой корочки). Четвертый день ознаменовался было ее триумфом: Ланкастер даже похвалил кофе. И даже доел яичницу. И даже не ворчал на сырой бекон. И даже ни слова не сказал о тостах (честно говоря, он, бросив взгляд на их бледные корочки, просто проигнорировал сам факт наличия тостов на столе). Но в целом все было неплохо, решила мисс Мердстон… Если бы не треклятый апельсин со своими трижды распроклятыми косточками, которые она, в суете, конечно же, забыла вытащить. Следует заметить, что к моменту приготовления завтрака леди Джейн бывала уже порядком измотана. И дело оказалось не в тяжелых физических нагрузках, уж к ним-то она была привычна. Муки касались ее души, а эти пытки бывают, как всем известно, пострашнее телесных. Ибо каждое утро - в половине шестого, если быть точным - наша замечательная леди Джейн, умывшись и причесавшись, и приведя в порядок собственное платье, отправлялась, словно на казнь, в покои мистера Ланкастер. Он обыкновенно уже ждал ее, стоя у окна, серьезный и спокойный. Это был ритуал, одновременно будничный и торжественный. Начинать следовало с нижней рубашки, затем требовалось застегнуть его мягкие кашемировые кальсоны, надеть носки и натянуть их повыше на его крепкие красивые икры, затем она помогала ему вдеть обе ноги в отглаженные с вечера брюки, затем – рубашка, жилет, галстук, сюртук и, наконец, шнурованные, до сияния начищенные сапоги. Она часто задумывалась, что он видит, когда она стоит на коленях, возясь с этими бесконечными дырочками и шнурками, однако он никогда ничего не говорил – по крайней мере, такого, что могло как-то выдать его эмоции. Иногда он рассказывал ей о деревушке внизу, о том, какие там есть лавчонки, таверны и вообще чем занимаются жители (преимущественно пустяками, места здесь были фермерские, набожные, а люди высшего общества в своих поместьях помирали со скуки). Иногда – о тропинках в лесу и вдоль морского побережья. Там можно подышать свежим воздухом и полюбоваться меловыми скалами. Но, в основном, мистер Ланкастер… Не то, чтобы не знал, что ей сказать. Нет, у нее было ощущение, что он и не желает ничего говорить. Она была чем-то вроде мебели, и ему просто приходилось мириться с ее присутствием. Так, по крайней мере, думала леди Джейн в эти бесконечно долгие минуты, пока она стояла к нему столь близко, касалась столь интимно, как и не всякая родная мать или самый преданный лакей могут коснуться – и была в то же время так ужасно, ужасно далека от него и одинока. Мистер Ланкастер к этим минутам принимал ванну, и от него приятно пахло чистым телом, лавандовым настоем, шелковистым дорогим мылом с хвойной нотой. Эта нота, не то кедровая, не то можжевеловая, неизменно бередила в мисс Мердстон какие-то тайные, смутные, но неугасимые, как мерцание звезд в тумане, чувства. Покоряясь ее руке с зажатой в ней щеткой, он слегка наклонял голову вперед. Волосы его, по утрам всегда влажные, были плотными, непослушными, как у мальчишки, расчесывать их было странно приятно. Заканчивалось все обыкновенно тем, что она приглаживала на висках и надо лбом его густые пряди с начавшей пробиваться сединой, а потом смахивала ладонями невидимые соринки с широких плеч. Эти безмолвные знаки, очень быстро установившиеся между ними, знаменовали окончание трудной церемонии. Она собирала белье для стирки, меняла постели, прибиралась в спальне, а он удалялся в свой кабинет, чтобы проверить почту и прочитать газету. Неудивительно, что, когда леди Джейн приступала к приготовлению завтрака, она чувствовала себя так, словно разгрузила повозку с углем или все утро рубила дрова. Как ни старалась она, всегда было какое-то упущение: кофе закипал слишком быстро и обливал пенкой огонь на плите, тосты подгорали. Однажды она умудрилась уронить яйцо мимо сковороды. В другой раз позабыла достать масло из ледника. А уж чертовы апельсины неизменно издевались над ней, без следа выскакивая из памяти. Даже удачные дни омрачались тем, что мистер Ланкастер находил какие-нибудь недостатки в ее готовке. Он ворчал, что она когда-нибудь отравит его (и она правда мечтала об этом, ненавидя себя за греховные мысли, но такова уж была ее неуживчивая натура). Что она бестолковая и неопрятная хозяйка. Что яйца сырые или пережарены. Что кофе омерзителен. Что бекон недостаточно хрустит. И все в таком роде, и все тем же бесчувственным голосом, в котором, как очень скоро поняла леди Джейн, не осталось и капли сочувствия к ней. Розы в китайской вазе пышно и бесстыдно раскрылись, и даже начали ронять свои пунцовые лепестки, наполняя спальню мисс Мердстон тяжелым, мрачновато-чувственным ароматом. Прошло двенадцать ночей с момента ее появления в поместье Скала, и ее двенадцатый завтрак удался, наконец, на славу. Безупречная глазунья с тремя солнцами ярких, ровных желтков и гладкими, как сугробы, чуть вспененными по краям, белками. Румяный хрустящий бекон, превосходный крепкий кофе, тосты того оттенка, что прилично было бы выставить в витрине иного кафе, и апельсин со столь аккуратно убранными косточками, что, казалось, их в нем вовсе никогда не было. Все это было подано мистеру Ланкастеру вовремя, даже чуть раньше срока, и он удивленно улыбнулся, заметив, как леди Джейн и сама чуть покраснела от удовольствия, расставляя перед ним серебряные тарелки и раскладывая приборы. Двигалась она с изящным достоинством человека, исполнившего свой долг. Она подала Ланкастеру салфетку и встала, не без таинственной ухмылки оглядывая углы столовой. Паутина в них исчезла, убранная ее суровой рукой. С тяжелых бархатных гардин была счищена патина пыли. Медные ручки блестели, камин был дочиста выметен еще с вечера. Яблоневые поленья, сложенные для вечерней растопки, поражали ровными срезами: мисс Мердстон свое дело знала. Ковер сиял яркими красками, наконец-то перестав задыхаться от пыли и грязи. А самое главное – темные доски пола так и сияли, дочиста отмытые и покрытые свежим воском. Ладанный аромат его витал над столовой, придавая всей комнате дух опрятного благополучия, коего так не хватало в угрюмом логове на меловой скале. Глядя, как мистер Ланкастер берет вилку и вонзает в желток, мисс Мердстон подумала: «Сегодня я доказала ему, кто я такая и чего я сто́ю!». Он отправил кусок яичницы в рот, прожевал. Леди Джейн стояла за его спиной, чтобы доливать кофе, если он потребует и вообще, что называется, быть под рукой. Поэтому она видела, как его красиво вылепленный подбородок, энергично шевелившийся над туго застегнутым воротом и белым бутоном галстука, остановился. Мистер Ланкастер прекратил жевать, немного поразмыслил, потом взял салфетку и выплюнул на нее яичницу. Сказать, что леди Джейн была в шоке, значит не сказать ничего. В то же время заметим: у нее не подкосились ноги и не задрожали руки. Однако от несправедливости происходящего ее собственная челюсть поехала вперед. Мисс Мердстон вся оцепенела, будто ее облили ледяной водой. - Что. За. Чертова. Шутка. - Ланкастер швырнул салфетку на пол. - Я не… - пролепетала мисс Мердстон, ощутив первый приступ настоящего страха. - Где чертова соль? Ее пронзило понимание, а вместе с ним – жуткое воспоминание. Она, закрутившись на кухне, совершенно забыла посолить эту чертову, по меткому выражению Ланкастера, яичницу. - Я принесу, - неожиданно низким голосом выкрикнула бедная леди Джейн. – Я сейчас же ее принесу! Мистер Ланкастер дождался, когда она выскочит из-за его плеча и рявкнул: - Не надо. Останьтесь здесь. Заприте дверь и подойдите сюда. Леди Джейн послушалась, хотя к моменту, как она встала перед ним, строптиво сцепив пальцы в замок, ноги ее едва слушались. Она не была испугана, но была как-то особенно обижена, и больше всего боялась не его, а того, что она сделает с ним, если он только посмеет… И он посмел. Он откинулся на спинку кресла и спокойно сказал: - Леди Джейн. Вы, не иначе как, считаете меня очень добрым человеком и человеком с большим чувством юмора. Она смотрела на него сквозь ресницы, прекрасно понимая, что ее подбородок предательски дрожит. - Другого объяснения того, что вы делаете, я и не нахожу, - бесстрастно продолжил Ланкастер. – Двенадцать дней, двенадцать завтраков, и ни разу… Заметьте – ни разу. Я не вышел из-за стола сытым. По-вашему, вы достойно справляетесь со своей работой? По-вашему, вы порядочная особа? По-вашему, я и далее должен добродушно шутить или помалкивать, терпеливо снося ваш отвратительный характер вкупе с омерзительным кофе и несъедобной едой?! Что леди Джейн могла бы на это сказать? Сотни слов вертелись на языке, сотни оправданий, но она только крепко сжала зубы и не шевельнулась. Ей показалось, что он немного впечатлен ее безмолвным стоицизмом. Он разглядывал ее с головы до ног, потом прикусил губу и поглядел за окно, будто потеряв к ней всякий интерес. - Безусловно, я мог бы списать на то, что вы стараетесь, просто недостаточно. Мог бы дать вам время освоиться. И я его дал. Однако вы, словно нарочно, устраиваете мне испытания, и как раз в такие минуты, когда я менее всего готов их принять! - Да, - невпопад сказала леди Джейн. Она была сбита с толку настолько, что даже ее привычная ворчливая наглость ей изменила. – Но этого больше не повторится. - Я очень надеюсь, - он повернулся к ней и вдруг его лицо озарила самая добродушная в мире улыбка. Она осветила его глаза, и он показался ей странно юным, и красивым – пожалуй, еще прекраснее, чем обычно. – Потому что сегодня я намерен исполнить свой долг и наказать вас, дорогая леди Джейн, со всей строгостью, но по справедливости. Она молчала, с трепетом ожидая, что он скажет далее, и ее единственная мысль была такой: «Если прогонит, то я ни за что, никогда, никогда, никогда я не вернусь к мадам Бувилль». - Встаньте вон там, у стола, лицом ко мне. Леди Джейн, все еще ничего не понимая, да, по правде сказать, и не особенно вникая в его приказы, исполнила его просьбу и очутилась у противоположного торца длинного стола. Яркое солнце било в серебряные завитушки на ручке кофейника. Она бесцельно рассматривала солнечного зайчика, присевшего на лацкан черного сюртука мистера Ланкастера. - Встаньте ближе, так, чтобы вы могли опереться на столешницу. Некоторое время он смотрел на нее через стол, ничего не предпринимая. Возможно, он ждал слов раскаяния или чего-то в этом роде. Но мисс Мердстон была особой того склада, что, даже если бы он сейчас пообещал отрубить ей голову, она только и таращилась бы в кофейник, мысленно проклиная ублюдка. В конце концов, утомившись ждать хоть каких-то извинений, Мистер Ланкастер встал и пошел к ней, неторопливыми шагами отмеряя мгновения до приговора. Он зашел к ней за спину, леди Джейн хотела даже обернуться, и тогда он сказал: - Наклонитесь и поднимите юбки. Наступила неловкая пауза, тем более неловкая, что мистер Ланкастер (и вновь ошибочно) ждал чего-то более бурного в ответ, а мисс Мердстон просто застыла, не в силах поверить в возвращение кошмара из будуаров м-м Бувилль. - Что?.. Ее голос прозвучал пискляво и жалко. - Вы не расслышали или опять глухой притворились? Мне больше не интересно играть в игры, леди Джейн, или вы исполните приказ, или я вышвырну вас отсюда, как, возможно, давно следовало сделать… Леди Джейн все никак не могла оторвать взгляда от солнечного зайчика. Мистера Ланкастера в кресле уже не было, и золотой бедняжка сидел на лиловой обивке, недоумевая, почему никто не хочет с ним поиграть. Боже, какие же нелепости лезут в голову, подумала она вдруг. - Или я могу помочь вам и воспитать из вас действительно превосходную экономку. Как и прежде, мисс Мердстон, выбор – за вами. Он не шутил и не смеялся, это слышно было по его мертвецки серьезному тону. Голос его при этом был словно бы даже ласков, торжественен и негромок. - Наклонитесь и поднимите ваше платье и юбку. Очень надеюсь, что в этот раз вы додумались надеть под них свои панталоны. Видит небо, вы и без того довольно наделали глупостей. Тут леди Джейн обожгло холодом. Она понятия не имела, что Ланкастеру было известно о ее первом неудачном вечере в этом доме, о ее маленькой и глупой тайне. Более того: ее охватил вдруг такой умопомрачительный стыд, что она всерьез опасалась грохнуться в обморок. Комната закачалась перед глазами. Если он знает о панталонах, что еще он знает? Она вспомнила о картинке, которую так и не вернула в алый альбом. - Вы чего-то ждете? Что я передумаю? Или просто ищете возможность уйти? Леди Джейн наклонилась и, подхватив нижний обруч своего кринолина, неуклюже потянула его наверх. Это была весьма непростая конструкция: и непростая задача. По ее ногам побежал холодок, когда она поднимала нижнюю юбку. Очутившись в подобии шатра из собственных одежд, перекинутых через ее голову, леди Джейн застыла, все еще с трудом веря в то, что происходило это с ней, и именно сейчас, и именно в тот день, когда все складывалось так хорошо, и… Жесткая поверхность стола под ее грудью была неумолима и не давала ей ни упасть, ни куда-то особенно дернуться. Она стояла, наклонившись вперед, как трактирная девка, которой пользуется подвыпивший трубочист, а ее панталоны предстали перед мистером Ланкастером, словно бы говоря ему: ну? Ты доволен? Да, мы здесь, чертов ты ублюдок, и ты не увидишь ни дюйма кожи. - Прекрасно, - саркастично проговорил Ланкастер. – Выбор был труден, леди Джейн, я вижу это, но вы ведь скорее умрете, чем признаете себя проигравшей. Мисс Мердстон вздрогнула, до того верно он обозначил в словах то, что невысказанным, перестоявшимся ядом теплилось и булькало где-то в глубине ее безобразной души. Да, быть в четвертый раз изгнанной из экономок, наверное, и скорее всего, стало бы крахом всего – самой сути мисс Мердстон, ибо суть ее была неказиста и проста. Повелевать, отчищать, приводить к порядку и следить, чтобы все было по ее правилам. К сожалению, эти упования и завели ее теперь в ловушку. Что ж, мистер Ланкастер был очарован такой непреклонностью в достижении цели. Еще больше, впрочем, в этот момент он был очарован видом ее огромной задницы, едва обрисованной толстой серой тканью, но оттого почему-то особенно завораживающей. Это было поистине произведение монументального искусства. Толстая и тяжелая, но не обвислая, с превосходными очертаниями, округлыми и гладкими. Он шагнул к распластанной на столе леди Джейн и сказал: - Двенадцать раз. По числу ваших промашек. Можете считать. Можете стонать, но помните: рука у меня тяжелая. Если вы перегнете палку с воплями, я применю другую руку, и будет куда больнее. (***)