Глава 4, в которой мисс Мердстон попадает в неприятности, а мистер Ланкастер разрабатывает блестящий план

Несмотря на глубочайшее потрясение, которое испытала душа леди Джейн и не менее чувствительные переживания, которые постигли ее бедный зад, мы погрешим против истины, если скажем, будто из столовой она вышла другим человеком. Нет, все было по-прежнему и продолжалось два дня: мистер Ланкастер кривил рожу от ее яичницы, леди Джейн мысленно его проклинала, и между ними установилось то особенное взаимопонимание, какое только и возможно между угнетаемой прислугой и жестоким хозяином, то бишь – понимание полное. На третий день после экзекуции мистер Ланкастер, окончив ворчливую тираду, касавшуюся семян в апельсинах, поглядел на мисс Мердстон и сказал: - Вы поистине неисправимы, миледи. В любых иных обстоятельствах леди Джейн приняла бы это за комплимент. Но этим утром она лишь поморщилась, давая ему понять, что устала от его брюзжания еще с первыми лучами рассвета. Он рассмеялся: - А знаете, мне нравится ваше упрямство. Сегодня день выплаты вашего первого жалования. Думаете, вы его заслужили? - Разумеется, - холодно бросила мисс Мердстон, забирая у него недопитую чашку с кофе. Он снова хихикнул. Сунув руку в карман, он достал монеты и выложил их в два солидных золотых столбика. Леди Джейн не спешила протягивать руку. В глубине души она надеялась, что он принесет извинения за тот свой ужасный, стыдный поступок, которым он так дерзко омрачил их (и без того довольно неприятные) завтраки. Но вместо извинения мистер Ланкастер сунул руку в карман и положил рядом с ее жалованием еще два соверена. Мисс Мердстон так вцепилась обеими руками в поднос с кофейником, что никак не смогла бы его уронить. Хоть это и добавило бы красок всей сцене. Но она просто стояла и таращилась на деньги, пока мистер Ланкастер буквально по глотку выпивал каждое движение ее бледно-воскового лица. - Порадуйте себя, - бросил он, сполна насладившись игрой румянца на ее скулах и мелким помаргиванием невинных синих глаз, столь же невинных и беззащитных, как у невесты, которую собираются растлить в первую брачную ночь. – Купите каких-нибудь безделушек. Не знаю… Женщины ведь любят безделушки? Она насухо сглотнула. - Впрочем, насчет вашей женской натуры у меня есть сомнения, - пробормотал он, почему-то смутившись и тем смяв издевательскую шуточку. Напрасно мистер Ланкастер сомневался. Мисс Мердстон, едва только добралась до деревеньки и очутилась на улице с несколькими лавчонками, тотчас направила свои стопы туда, куда только и может направить всякая уважающая себя мисс. Магазин белья и галантереи в этом маленьком поселении был мал и бедноват, однако деньги жгли леди Джейн карман, и она тотчас нашла, как их потратить. Без всякого раздумья она обзавелась панталонами, длинными и фланелевыми, но по низу украшенными кружавчиками немного легкомысленного фасона. Вторая пара была, как говорится, фривольной вариацией: они были тонкого шелка и несколько короче, чуть выше колен. Впрочем, в мире мисс Мердстон это было вопиющим развратом и гнусностью, каких мало. Она была очень довольна, получив сдачу, поскольку цены здесь были куда более щадящими, чем в Лондоне. Потому она позволила себе еще немного порезвиться: так были приобретены шелковые чулки цвета рассветных лучей, и другие, розовые, нежные, как соцветие сирени, а еще пурпурного оттенка подвязки весьма блядского, как сказала бы грубоватая м-м Бувилль, вида. А также ночная сорочка, полупрозрачная и легкая, словно облачко. Став обладательницей такой пошлой роскоши, мисс Мердстон даже порозовела от удовольствия. С веселой улыбкой она взошла на крыльцо бакалейной лавки. Прозвенел колокольчик, и за прилавок выплыла опрятно одетая, полная дама лет сорока с небольшим. Леди Джейн поглядела в щель приоткрытой двери, ведущей в кладовую, и заметила там смутно знакомое лицо. Это была девица из галантерейного магазинчика. Сердце у мисс Мердстон упало. Никаких сомнений: покуда леди Джейн неторопливо прогуливалась по деревенской улочке, ей, новоприбывшей экономке поместья на утесе, уже начали перемывать кости. Ледяным голосом она отчеканила бакалейной даме список своих покупок. Та кивала, не пытаясь даже отвести любопытные глаза от покупательницы. - Полфунта телячьей колбасы, - строго закончила мисс Мердстон и, желая утихомирить бушевавшую в торговке любознательность, поглядела в ее круглое лицо полным презрения взором. Все зря. Заворачивая покупки, та сладко усмехалась, и, в конце концов, дойдя до сыра, не выдержала: - Вы, верно, новая экономка в доме Ланкастеров? Леди Джейн всем своим видом дала понять, что ответа не требуется, и, более того: что она давать его не намерена. - Мистер Ланкастер, - продолжала лавочница, не обращая внимания на выразительное молчание, - такой загадочный человек. Вы с ним поладили? Он ведь не всегда тут жил. Прежде мы и слыхом не слыхивали о пропавшем сыне сэра Ричарда Ланкастера. И вот он заявился, похоронил старика… Мы же, наоборот, всю жизнь тут живем, и кто бы мог подумать, что наследник старого сэра Ричарда ни словечком ни с кем не перекинется. А вы, мисс…? - Мердстон, - с неохотой буркнула леди Джейн. - Вы из Лондона, небось? Очень у вас тонкий вкус и изысканные манеры! В кладовке прыснули. Лавочница, приторно улыбаясь, продолжала неторопливо и обстоятельно пеленать продукты в бумагу. - Манеры как манеры, - отрезала мисс Мердстон. – Да, я работаю в поместье Утес. - Вас ведь не обижают? - Простите? – леди Джейн вся подобралась. - Прежнюю экономку и дворецкого выгнали в один день. Ой. А вы разве не знали? Леди Джейн не знала, и даже была застигнута врасплох, однако вовремя придала лицу выражение глубочайшей скуки и промолчала. - Вот такая оказалась благодарность за полвека службы. Они служили его отцу, были почти что семьей. Кто бы мог подумать, такое жестокосердие… - Меня это не касается, - выговорила леди Джейн, высокомерно подняв подбородок. – Сколько? Лавочница поглядела на нее, словно пытаясь заодно с ягнятиной и стилтонским сыром взвесить саму мисс Мердстон: - А чем вы занимались в Лондоне? Леди Джейн поджала губы. Торговка вздохнула с притворным сочувствием: - Ах, ну, чем бы там ни было… Честно говоря, я вовсе вам не завидую. Из всех достойных джентльменов Сассекса попасть к Ланкастеру! Как вам там живется, с одноруким молчуном и одноглазым дикарем? Говорят, его садовник само чудовище. Где он вообще его откопал? Вы хорошо его узнали? Он его привез как-то раз зимою, лет пять назад. А тот был весь в лихорадке, будто бы помирал. Наш доктор Дэвис бывал у Ланкастеров, лечил этого монстра. Он сказал нам, что это мужчина недюжинной силы и самых плебейских манер. А еще что он венгр. Из Трансильвании или как там? За дверью отмолчались в ответ на повисший в воздухе вопрос. - Или еще какой Траливалии. Не сильна в этих названиях, в общем, иностранец. И, разумеется, мы все считаем, что он скрывается от правосудия. С такой внешностью это нелегко, конечно. Да и нрав его выдает. Летом-то мы сами убедились. Он на глазах у ребятни убил собаку. Наступило тягостное молчание. В кладовке зашуршало, и, наконец, раздался изнывающий от возмущения голосок: - Это был бешеный пес, Минна! Все это знают! Лавочница вздохнула, поняв, что ее мистическую новеллу дополнили ненужной правдой. Но постаралась перехватить бразды сюжетного поворота: - Да, верно. Пес брел вон там, посреди улицы, видать, покусала лисица или что-то в таком роде. Огромный. Облезлый. Наверное, это была собака фермеров из долины. Ох, мы натерпелись, конечно, мисс Мурстон… - Мердстон, - леди Джейн закатила глаза. Но лавочнице было не до нее: - Капала пена с клыков! Кровавая пена, поверите ли?! Этот венгр, а может, мадьяр… - Это одно и то же, - провыли за дверью. - Не суть, - затараторила лавочница. - Он тогда работал у Ланкастера за кухарку, садовника и Бог знает кого еще, я же говорила вам, как мистер Ланкастер расправился с прежними слугами? Этот венгр, хотя говорит он вроде и без акцента, но как бы это сказать? Как-то странно… Он был здесь, вот где вы стоите, мисс, он покупал у меня, как сейчас помню, морковный пирог и свежую треску. Ах нет, тогда был день ягнятины… Нет, нет, то был четверг, и была еще корзинка с камбалой, я помню, что предлагала ему взять на пробу. Или камбала у меня оставалась со вчера? - Минна! – в отчаянии взвизгнула кладовка. - Так одноглазый, верите ли, взял у меня такой вот нож, - торговка торжествующе подняла с прилавка мясницкий тесак и понизила голос, стараясь придать истории еще больше драмы, - вышел на вот это самое крыльцо… И метнул с сотни шагов. - С двух сотен! – ревниво провякали за дверью. - С полтораста, - не сдавалась мисс Минна. Она сделала большие глаза. – Насмерть. Тотчас. Что ЭТО за человек, я спрашиваю небеса! Леди Джейн холодно вымолвила: - Полагаю, человек, спасший вас всех от страшной беды. Мисс Минна разинула рот, обрадовавшись, что, наконец, добилась от гордячки хоть какой-то реакции, но в то же самое время уязвленная резкостью мисс Мердстон. - Мистер Ланкастер и мистер Шейн – достойные люди, не заслуживающие разговоров за их спиной. И я прошу вас взвесить и рассчитать мои покупки как можно скорее. Покупок оказалось больше, чем леди Джейн предполагала. Минна сложила их в две корзины вместо одной, и, подняв обе, мисс Мердстон поняла, что путь предстоит нелегкий. Тем не менее, она величественно кивнула и покинула лавку сплетниц, ни капли не сомневаясь в том, что в ближайшие часы деревенские кумушки подвергнут самой пристрастной оценке её покупки, поведение и речи. Мысли ее вскоре переключились на мистера Шейна, убийцу бешеных псов. В самом деле, если мистер Ланкастер уже продемонстрировал ей свое извращенное нутро, то мистер Шейн оставался загадкой. Зачем Ланкастеру вообще понадобилось приютить у себя такого головореза? Тут крылась некая тайна, подумала леди Джейн, уныло волоча корзины по взбиравшейся к холму улочке. Она вспомнила, как мистер Ланкастер застал ее за уборкой кроваво-красных лепестков, и, от скуки или от вечного желания ее поддразнить, сказал: - А. Розы увяли, я так полагаю? Ничего страшного, в оранжерее их еще полно. Это была правда. Леди Джейн каждый день поливала множество кустов в оранжерее, удивляясь причудливым сортам и даже втайне любуясь их гордым цветением. Кроме роз, мистер Шейн разводил и другие цветы: азалии, фуксии, даже бугенвиллеи, так что, входя под стеклянные своды, леди Джейн будто бы попадала в маленький райский сад. - Благодарю вас за подарок, - сдержанно сказала она, сметая лепестки в жестяной совок. – Они были очень красивы. Хоть я и… Она замолчала, поймав его взгляд. Он часто глядел на нее с нетерпением, будто ожидая каких-то особенных откровений. Хоть я и не люблю розы, хотела она сказать, но вовремя прикусила язык. К тому же леди Джейн уже не могла бы с уверенностью этого утверждать: алый букет как-то сжился с нею за первые недели в доме Ланкастера, и теперь ей было даже грустно его убирать. - Это не от меня, - не дождавшись продолжения, раздраженно проворчал Ланкастер. – Мне и в голову бы не пришло… Благодарите нашего мистера Шейна. Он лучше, чем вы, наверное, о нем думаете. И, резко повернувшись, Ланкастер вышел из ее комнаты. Она пригорюнилась от его слов. Спалила эскалопы к ужину, пересолила подливку, а на завтрак подала такую бурду вместо кофе, что и сама мысленно согласилась с отборной бранью хозяина. Мысли ее прервались, и она остановилась, словно вкопанная. Ее захлестнуло чувство, выпестованное и обострившееся в переулках Олд Ничол. Оно было слишком сильно, чтобы списать на переживания после неприятной болтовни в бакалейной лавке. Леди Джейн вдруг поняла, что кто-то идет за нею следом. Она обернулась и поставила корзины на землю. Шаги тотчас стихли, какая-то тень метнулась в сторону. - Эй, - крикнула мисс Мердстон, обращаясь к кривому вязу, отмечавшему поворот улочки. – Эй, вы там! Я вас вижу, нет смысла прятаться! Голос ее дрожал от злости. Неужели деревенщины настолько обнаглели, чтобы ее преследовать? Из-за вяза выступила худосочная, нескладная фигура. Содрав с каштановых кудрей мятую шляпу, паренек лет семнадцати, не старше, осторожно оглядывал мисс Мердстон. Для пущего устрашения та уперла руки в боки, подобно тому, как суринамские жабы раздуваются в надежде показаться врагу сильнее и больше. Леди Джейн, однако, сразу поняла – парень и без того боялся. - Кто такой? – напустилась она на него, когда он подтащился ближе. – И что тебе надо? Его большие светло-карие глаза были обведены синяками и красны. Такие глаза бывают у тех бедняков, что проводят много дней у печи в надежде согреться, да так, что едва не носом падают в тлеющий уголь. И вдобавок никогда не едят вдосталь. Худая щека дернулась, и паренек испуганно пролепетал: - Падрик, мэм. Меня зовут Падрик. Сын рыбака Рори… Ирландец, догадалась мисс Мердстон. - Тебя послали за мною эти две курицы из бакалейной лавчонки, а? Он кивнул, однако глаз не опустил и будто бы даже не смутился. - И не стыдно?! Что тебе нужно, Падрик? - Мисс Минна… То есть… Стало быть, она мне сказала, что, мол, у вас большая поклажа, мэм. Я всегда помогал прежней экономке, миссис Хэм, нести корзины, особливо, мэм, ежели продуктов бывало много, ведь там, у вас… У них… У мистера Ланкастера крутая тропинка, да миссис Хэм была очень старая, так вот я и решил, что вы… - Тоже старая, - мисс Мердстон усмехнулась, чувствуя облегчение от того, что мальчишка оказался вовсе не шпионом, а просто мелким рассыльным. – Вот как ты решил? - О нет, мэм! Вы… Вы ээээ… Огромная. То есть, сильная. То есть, мощная. То есть, молодая. То есть… очень красивая! Запутавшись в собственных аргументах, юнец густо покраснел и наконец опустил свои красные от дыма глаза. - Ты это прекрати, - строго посоветовала ему леди Джейн. – Сколько берешь за помощь? - Два пенса, если в одну сторону. - Боже, какой дурак. Да зачем же мне нести груз в другую сторону? - Это ежели нужно унести ваши вещи, письма… И принести. Также посылки, пакеты, заказы со стоянки дилижансов… Тогда шиллинг в месяц. Не желая показать, что пребывала в неведении относительно хоть чего-то в устройстве поместья, леди Джейн милостиво кивнула: - Ты мне пригодишься. Бери вот эту. Деньги - у ворот. Она шла быстрым шагом, и прямо чувствовала, как Падрик пытается приноровиться к ее широкой поступи. Однако, как бы там ни было, мальчишка старался, пыхтел и сопел, утирал со лба пот рукавом – но старался. Леди Джейн сжалилась и слегка притормозила. - Сколько тебе лет? - Папаша говорит, почти восемнадцать, вот как. - Ты знал прежнюю экономку? В голосе ее была тщательно заготовленная небрежность. Падрик с готовностью откликнулся: - Знавал, мэм. - Разве она и дворецкий не покинули поместье давным-давно? - О да, давным-давно, - закивал мальчишка, не чуя подвоха. Дуралей, сумрачно подумала она. - Так сколько же тебе было? - Мне тогда стукнуло двенадцать, мэм, и с тех пор меня нанимал только мистер Шейн, но изредка. Он все сам на себе носит, ему вовсе не нужны мои, как он сказал, тощие мослы... Значит, подумала она, в лавке не сочинили насчет пяти лет. - Ты его знаешь? - О да, очень хорошо! - Он правда убил бешеного пса? - И очень даже героически! – с неподдельным восхищением, в котором слышался столь же неподдельный ужас, воскликнул Падрик. И, посопев, добавил. – Про то даже в газете написали. Только мистер Ланкастер запретил им, ну, понимаете, спрашивать у него, кто он и откуда… Мистер Ланкастер тогда был очень зол, как будто бы даже и не рад, что мистера Шейна хотели наградить. Да, наш священник хотел подарить ему мантию почетного гражданина. Но мистер Ланкастер сказал, что мистер Шейн молится иным богам. После того случая все стали его еще пуще бояться. Ну, как, все? Я не боялся, мэм. Он обещал и меня научить драться на ножах. А как-то раз он показал мне, мэм, самый настоящий меч! Она фыркнула. - Должно быть, просто фамильная безделушка Ланкастеров. - Он сверкал так чудно, мэм. Будто красный огонь внутри. Я думаю, он волшебный. Или заговорен. Бабка моя умела заговаривать, правда, не мечи, мэм. Но могла заговорить горшок на удачу… Или, скажем, если брюхо крутило, так чтобы не крутило… - Ну-ну. - Нет, правда. - Надеюсь, ты не болтаешь о мистере Шейне там, внизу? – строго поинтересовалась она. - Нет, что вы! Я держу язык за зубами. Иначе, обещал он мне, он придет и отрежет мне… - Язык? - И кое-что еще, - смутился Падрик. – А мне, мэм, очень бы пригодилось дожить до свадьбы в сохранности. Так он сказал, мэм. Она едва не сплюнула от досады. - Все верно, за исключением того, что никакой мистер Шейн ничего тебе своим волшебным мечом не отрежет. Однако не вздумай болтать о том, что видишь или знаешь о поместье. Ты понял меня, Падрик? - Да, мэм! Конечно, мэм! - За твое молчание и помощь я, так и быть, дам тебе шиллинг. Приходи к воротам каждый вторник и четверг к девяти утра, и я найду для тебя поручения. Ясно тебе? Она обернулась. Мальчишка сиял. - Спасибо вам, мэм! Они почти добрались до ворот поместья. Странное чувство зародилось в глубинах унылой, ледяной и безрадостной, как адовы равнины, души леди Джейн. Странное и щекочущее, но неотвратимое, похожее на движение ростка под оттаявшей после зимы землей. Названия этому чувству она не знала, да и знать не хотела. Она просто сказала: - Меня зовут мисс Джейн Мердстон. А это тебе за сегодняшний труд и еще на четыре недели вперед. Она протянула мальчишке шиллинг, потом порылась в своей корзине и достала маленький сверток с цукатами. Радость, с которой глупый Падрик сорвал с головы шляпу и разразился поклонами, и его подпрыгивающая походка, когда он понесся вниз, и все остальное, вплоть до мысли о том, что она только что оставила мистера Ланкастера без кекса с цукатами («К черту все, он все равно обругает мою стряпню»), не только не погасили странное чувство, что щекотало ее погибшую в страданиях и грехах душу, но, кажется еще больше это чувство распалили. Ах, мисс Мердстон, если бы она только знала название столь опасной штуки, и как много бед она принесла людям и покрепче. Штука эта называлась «сострадание». А вся гамма ощущений, сопровождавшая его появление, красноречиво свидетельствовала: в тот день мисс Мердстон испытала его впервые в жизни. Но она, не привыкшая слишком-то много размышлять о собственных душевных движеньях, пока пребывала в неведении. Как и относительно того, что за ней в этот миг следила пара внимательных и недобрых глаз. Стоя в комнате на третьем этаже, мистер Ланкастер через наполовину занавешенное окно пристально наблюдал за высокой фигурой экономки и за тем, как она простилась с мальчишкой из деревни. Кулак его сжался, когда он увидел, как юнец угодливо кланяется мисс Мердстон и убегает вниз по тропе. Леди Джейн немного постояла, будто колеблясь, возвращаться ли, и, наконец, толкнув плечом высокую сворку, медленно вошла. Мистер Ланкастер осклабился в холодной улыбке. Он знал, что, стоит ей подойти ближе и поднять голову, она увидит в окне его лицо. Но она шагала словно бы в глубокой задумчивости, и вся ее фигура являла собой воплощение тихой и отчаянной стойкости. Он спустился по лестнице как раз в тот момент, как леди Джейн вошла в дом. Она поставила на пол корзины и сняла с головы свою шляпку, уже начавшую, по правде говоря, выходить из моды. Других шляп у бедняжки не было, это мистер Ланкастер знал так же, как и то, что у него вместо правой руки - золотая ладонь. - Где вы пропадали? Она вздрогнула, подняв глаза. - Была в деревне, мне нужно было купить продукты… - Очень долго для простой прогулки за бараниной, - проворчал мистер Ланкастер. Уродливое создание разинуло свой большой рот, но, подумав, захлопнуло. - Мальчишка, - Ланкастер усмехнулся. – Падрик, Патрик, как там его? Это с ним вы так мило болтали? - Падрик, - машинально ответила мисс Мердстон, расправляя складки на своем плаще. - Вижу, нашли себе преданного пажа. Будьте осторожнее с деревенскими. Этот юнец безобиден, но далеко не все они таковы. Она с тоской поглядела на него, будто взвешивая свои шансы на убийство с последующим аккуратным сокрытием улик. Шансы, видимо, оказались невелики, так что леди Джейн молча схватила корзины и поволокла на кухню. За ужином Ланкастеру нравилось смотреть на свою экономку, взглядом одновременно оценивающим и нежным. Поскольку еда неизменно была или неказиста, или попросту отвратительна, все, что ему оставалось – на закуску развлекать себя видами огромной бабищи, которая приносила и уносила тарелки, блюда и бутылки, наливала вино, подавала ему приборы и салфетки и вообще всячески мельтешила перед глазами. Порой она, закрутившись в своих хлопотах, забывала подколоть шпильками тяжелую косу, и тогда он глядел, как чернота змеится между ее широких лопаток. Он никогда не делал ей замечаний, опасаясь, что она начнет, подобно старой миссис Хэм, носить какой-нибудь ужасающего вида чепец. Нет, мисс Мердстон, на его вкус, была прекрасна и в самом первозданном своем виде. Особенно, подумал он медленно, смакуя красное вино из высокого бокала и разглядывая тяжелые бока под тугим ситцем, особенно – в первозданном. В этот вечер леди Джейн порадовала его безнадежно переперченой бараниной, разварившимся рагу и черничным пудингом, цвет которого менее всего напоминал о чернике, а являл собою подозрительно похожий на дешевое мыло, буровато-серый оттенок. Вкус тоже от мыла ушел недалеко. Впрочем, мисс Мердстон, казалось, вовсе не обращала внимания на гримасы хозяина, она была глубоко погружена в свои мысли, и все делала не то, чтобы без должного старания, но в каком-то рассеянном автоматизме. По неизвестной причине под конец ужина он стал этим ужасно раздражен. Наконец, не выдержав ее лунатического молчания, Ланкастер изрек: - Мисс Мердстон. Вас что-то тревожит? Она вздрогнула и подняла на него глаза. Щеки ее порозовели, когда он догадался, что попал точно в цель. Милая уродина и в самом деле жаждала разговора с ним. Она поглядела на камин, будто ища подсказки, и вдруг выпалила: - Сэр, вы никогда не говорили мне о прежней прислуге. - Нет? – он откинулся на спинку кресла. Предмет для беседы был неожиданным, и, что греха таить, весьма неприятным. – А что же я должен был сказать? - Я не знаю, - пожала плечами леди Джейн. – Что-нибудь, что… Что угодно. - И зачем же вам это? Она облизнула пересохшие губы. Интересно, подумал мистер Ланкастер, что будет, если их поцеловать? - Я была… кхм. Принуждена выслушать некоторые… Некую чушь там, внизу. И, разумеется… Леди Джейн замолчала, что было принято за попытку скрыть дальнейшее. Ланкастер нахмурился. Сделав глоток, медленно проговорил: - Вы правы. Я должен был поставить вас в известность, миледи. До вас у меня не было прислуги, но несколько лет назад здесь и правда служили экономка и дворецкий. Они работали на моего отца, а после его смерти перешли… Скажем так, по наследству – ко мне. Однако я вынужден был с ними расстаться. Она молчала, переминаясь с ноги на ногу и комкая салфетку. Подняв на него потемневшие глаза, тихо произнесла: - Могу я узнать, что здесь случилось? Он ухмыльнулся, глядя в ее несчастное лицо. Ах, что за лицо. Дивное, чистое, непревзойденное в своей уродливой гармонии. Но как хороши, однако же, эти глаза. - Конечно. Вы хотите знать, за что я без промедления выгнал двух стариков на улицу, заплатив им самые крохи из жалования? Понимая, что им некуда пойти, и что у них, фактически, нет даже собственного дома, ибо они отдали всю жизнь служению поместью Ланкастеров? По ее физиономии можно было определить всю степень ее негодования и растерянности. Кровь еще сильнее прилила к ее щекам, и она нахмурилась, став еще безобразнее. - Я скажу вам, мисс Мердстон. Более того, надеюсь, вы поймете смысл сказанного и примете так близко к сердцу, как только возможно. Я выгнал их за сплетни обо мне, которым они с энтузиазмом, достойным лучшего применения, делились там, в деревне. Он видел, что слова его возымели действие, какое не возымел бы даже удар плетью. Мисс Мердстон побледнела, потом покраснела до корней волос, потом словно попыталась нечто произнести. - Мне всегда казалось, - он поднял бокал, словно произносил насмешливый тост в ее честь, - что слуги должны помалкивать о делах своих хозяев. Вы согласны, мисс Мердстон? - Я никогда бы… - выдавила она. Голос у нее сорвался. - Ну разумеется. Иначе я так же поступил бы и с вами. Он широко улыбнулся бедной женщине. Когда она убирала со стола посуду, мистер Ланкастер заметил, что руки у нее слегка дрожат. Увы, то, что мистер Ланкастер ошибочно принял за немое признание вины, было на самом деле сильнейшей обидой и горечью от несправедливого обвинения. Мисс Мердстон в тот вечер была так взвинчена и раздосадована, что при мытье посуды расколотила китайское блюдо с синими драконами. Сметая осколки и безрадостно представляя себе, какие кары ждут ее и за этот проступок (по крайней мере, он был настоящим, а не предполагаемым), она вздрагивала от гнева.  Одна мысль вертелась у нее в голове, и, наконец, так ее одолела, что леди Джейн произнесла ее одними губами, а потом полушепотом: - Как смеет?! Как он смеет?! Пытливый читатель, вероятнее всего, задастся вопросом, отчего же мисс Мердстон, которая за словом в карман никогда не лезла, не вступилась за себя и не рассказала мистеру Ланкастеру, как резко и даже триумфально она оборвала поток расспросов Минны и болтовню Патрика. Не погрешим против истины, если скажем, что в тот миг в ее натуре возобладало второе, отменно греховное, качество, выделявшее мисс Мердстон из толпы всех иных, а именно – гордость. Да, пылающий дракон неукротимой гордыни не позволил ей приступить к оправданиям. Но он же испепелил ее душу яростью. И хотя она сочла выше своего достоинства оправдываться, весь вечер она мысленно объясняла Ланкастеру, как он неправ в своих оскорбительных предположениях, и как она, мисс Мердстон, снова и безусловно доказала, что она – экономка самого высокого класса и самых безупречных моральных свойств. Будет ли излишним сказать, что эта мысленная борьба закончилась лишь глубоко за полночь, в постели, где, разметавшись в своей новой ночной сорочке, леди Джейн впала в полудрему? Ей привиделись картины того, как она блестяще расправляется с этим клеветником, зарвавшейся скотиной, бесстыдником и повесой, мистером Ланкастером. Она вдруг представила, как толкает его в грудь, а он падает на спину, и тогда она, приподняв юбки, садится ему прямо на его наглое лицо. Панталон в этой милой фантазии, разумеется, никаких не было. Рука ее скользнула к истосковавшейся мохнатке, палец привычно нашел волшебную жемчужинку и стал теребить ее, покуда, разгоряченная собственным жестоким воображением, она не почувствовала, как из нее буквально извергается поток горячей жидкости. Она тяжело дышала, лежа на спине и ослепшим взором глядя во тьму. Ее соски бесстыдно заострились, грозя прорвать тончайшую ткань сорочки. Повинуясь изречению античного философа, «post coitum omne animal triste est», что означает: «все животные после соития грустны», наша развратница тоже поддалась внезапному приступу неукротимой печали. Она расплакалась, прижимая ладонь ко рту, ощущая себя одинокой и несчастной, никем не понятой, несправедливо обиженной, и, что самое ужасное – на фоне всего этого терзаемой страстями, которые прежде были ей вовсе не ведомы. Утром настроение ее вовсе не улучшилось, что и повлекло за собой описанную нами далее катастрофу. Мистер Ланкастер пожурил ее за какую-то очередную оплошность в работе над яичницей. Тогда мисс Мердстон, слишком уставшая и недовольная после тяжелой ночи, пробурчала себе под нос: - Ешьте, что дают. Повисло молчание, и оно было красноречивее всяких слов. Ланкастер отодвинул чашку с кофе: - Простите?.. Она искоса взглянула на него и потянулась, чтобы убрать тарелку, и тогда он повторил чуть громче: - Вы что-то сказали, леди Джейн? - Ешьте, что дают, - выпалила она, распрямляясь и не в силах одолеть собственный гнусный, сварливый и гордый нрав. Мистер Ланкастер, не мигая, воззрился в ее лицо. - Гм, - только и обронил он. Несколько секунд он смотрел ей в глаза, словно ждал, что она смутится и принесет извинения. Оба знали, что этого не будет. Переведя взгляд в пустоту перед собой, Ланкастер тяжело вздохнул: – Кажется, мне придется вновь навести порядок в ваших мыслях. Тем более, что в прошлый раз я потерпел неудачу. Ваши завтраки по-прежнему отвратительны. Но теперь вы еще и огрызаетесь, словно базарная торговка. Я знал, что прогулка по деревенским лавкам повлияет на вас самым скверным образом… - Это здесь вовсе не причем, - ни одна сила на земле не могла бы удержать мисс Мердстон от ответа. Прибавим к тому все ее терзания прошедшего вечера, и заметим здесь, что наша прекрасная леди Джейн к этому мигу находилась в самых расстроенных чувствах. Она была задета, и задета до глубины души. А это никогда для нее ничем хорошим не оканчивалось. - Браво, - холодно сказал он. – Браво, вы меня просто поражаете. Уже три. - Что – «три»? – проворчала мисс Мердстон. - Четыре. Она попятилась, наконец, осознав всю степень грозящих неприятностей. Она слишком хорошо помнила, как ее заставили считать шлепки по ее заднице, и теперь этот ледяной счет словно бы отрезвил ее. - Вы не можете, - упрямо залепетала она. - Пять. Ступайте туда, где вам сегодня самое место. Я думаю, вы хорошо его помните. Расчетливую душу мисс Мердстон несколько смущало щадящее число обещанных ей ударов, однако она – и вполне справедливо – подозревала, что здесь крылось нечто большее. Тем не менее, не опуская гордо поднятой головы и всем своим существом показывая хозяину, что дух ее не сломлен, она прошагала к торцу стола и наклонилась, прижавшись щекой к блестящей поверхности. Ни пылинки, отметила она про себя, прикрывая глаза и невольно радуясь, пусть и мимолетному, но свидетельству ее безупречной работы. Мистер Ланкастер подошел к ней встал позади, как обычно, никуда не торопясь и наслаждаясь видом ее покорности. - Шесть, - скучным тоном произнес он. – Леди Джейн, я уверяю вас: если бы вы только знали, что вас ждет, то вы ни за что бы не позволили мне продолжать счет. Юбки! Она дрогнула и подняла свои юбки. Ее прелестные бледно-розовые чулки и новые панталоны, абсурдным образом надеялась леди Джейн, приведут хозяина в хорошее расположение духа. Так и случилось. Мистер Ланкастер с удовольствием оглядел приобретения мисс Мердстон. Лицо его даже озарилось добродушной улыбкой, и, если бы леди Джейн видела его в этот момент, то, несомненно, воспылала бы надеждой, однако она не имела возможности ни видеть, ни воспылать. Она лежала грудью на обеденном столе и, ткнувшись носом в твердую поверхность, угрюмо размышляла, почему вдруг в жестокой игре Ланкастера возникло долгое промедление. Налюбовавшись на шелковистый блеск недлинных панталончиков, мучитель, наконец, веско проговорил: - Очень мило, что вы решили порадовать меня видом своего белья, мисс Мердстон. И почти без заминки. Однако я вынужден признать свою ошибку: думаю, что в прошлый раз у нас с вами ничего толкового не вышло по причине того, что между моими наставлениями и вашим… хм, задом, было некое препятствие. Полагаю, это не дало вам возможности прочувствовать истинный смысл урока. Вы согласны? Нет, леди Джейн не была согласна. Она промолчала, надеясь, что Ланкастер устанет терзать ее насмешками и отпустит, видя, что уроки его не пошли впрок, да и не пойдут никогда. С другой стороны, некая часть ее как будто смутно надеялась на продолжение, сладко замирала. От ужаса ли, или от предвкушения – этого не могла сказать ни сама мисс Мердстон, ни даже самые всеведущие и мудрые ангелы небесные, вздумай они явиться в этот миг и потребовать от распутницы внятных объяснений. - Леди Джейн, - с небольшим раздражением проговорил мистер Ланкастер, - я начинаю думать, что вы страдаете тяжелой формой тугоухости. Вы не слышите мой вопрос? Хорошо, тогда услышьте приказ. Снимите панталоны. В замешательстве, леди Джейн начала подниматься, Ланкастер с досадой хмыкнул, она испуганно опустилась на стол, потом, тяжело задышав, переступила с ноги на ногу и так осталась. - Мне продолжить счет? Извольте. Уже семь, - прозвучал угрожающий голос где-то за ее спиной. Изнывая от стыда и счастливой муки, боясь и вздрагивая, она медленно завела обе руки за спину и, подцепив пояс панталон, кое-как стянула их, обнажив самую верхнюю часть ягодиц. - Ниже! Восемь! – рявкнул Ланкастер. Взор его с жадностью замер на белой коже и прелестных ямочках над каждым из тяжелых холмов, которые словно бы призывали его полюбоваться своим бесконечным и безусловным совершенством. Леди Джейн потянула еще, обнажив дюймовую полосу кожи, а также самое начало милого разлома, который, выражаясь поэтическим языком, желаннее всего у дамы и спелого персика. И, несмотря на то что мистер Ланкастер буквально пожирал глазами эту темную ложбинку, он прорычал: - Что с вами такое, мисс Мердстон! Он подцепил пояс панталон обеими руками (прикосновение золота к коже было тяжелым и странно теплым, и заставило бедняжку затрепетать) и сдернул вниз, к коленкам леди Джейн. – Девять, черт вас возьми… Он перестал считать, осознав, какое восхитительное двухолмие открылось перед ним, снежно-белое, с розоватым отливом, мраморно-гладкое, сливочно-нежное. Простое и изящное в этой простоте, не рыхлое, но крепкое, не плоское, а округлое, не обвисшее, но налившееся зрелостью спелого плода. А самое главное – словно бы замершее в ожидании. Ланкастер, наконец, немного успокоился и перевел дух, стараясь не обращать внимания на собственную пробудившуюся эрекцию. - Локти на стол, - бросил он, заметив, что леди Джейн беспокойно шевелит руками, будто бы пытаясь прикрыть себя. – Ноги держите прямо. Не терплю дрожи в коленях. Примите свой урок с достоинством, если, конечно, оно вам вообще присуще. Шелковые панталоны с тихим шуршанием соскользнули и упали на туфельки леди Джейн. Длинные локти ее замерли, чуть поднятые вверх, как крылья прекрасного лебедя, который так и не решился их расправить. Превосходная задница продолжала нагло сиять в свете утреннего солнца, ложбинка оканчивалась в таком положении едва видным, скорее – угадываемым, стыдливо укрытым тенью цветком страсти: и все вместе посылало в пах Ланкастера импульсы невыразимой, сладостной боли. - Оставайтесь в этой позиции, - посоветовал он охрипшим голосом, - и не шевелитесь. Иначе я действительно стану к вам жесток. А мы оба этого не хотим, правда? Леди Джейн что-то невнятно пробурчала, что-то между жарким отказом и жалким «да, сэр». Позади нее послышались шаги, потом скрип двери, затем – поворот ключа в замочной скважине. Несмотря на отданный ей приказ, она осторожно приподнялась и обернулась. Столовая была пуста. Мисс Мердстон тихонько, сквозь зубы, выругалась. В глубине дома слышались шаги, перестук дверей. Что, если Ланкастер просто решил проучить ее, порочную женщину, оставив стоять с выставленным голым задом, Бог знает, сколько времени… Что, если до самого вечера? Позвонки ее зазвенели от нехорошего предчувствия. Эта пытка – неизвестностью – оказалась для ее любознательной натуры почти невыносимой. Сознание того, что мистер Ланкастер может в любой момент войти и проверить, как исполнен его наказ, давило тяжелым грузом. В то же время желание выпрямиться и привести себя в порядок было так сильно, что у леди Джейн даже слегка затряслись поджилки. И вот, когда она достигла пика этой внутренней борьбы, ее обострившийся в западне слух уловил шаги вниз по лестнице. Он возвращается! ОН возвращается. Ее вагина увлажнилась от благоговейного предчувствия очередной скверной шутки, которую он над нею, наверное, сотворит. В этот момент раздался стук в наружную дверь. Леди Джейн застыла, наполовину поднявшись над столом. Ладони ее покрылись липким холодным потом, пот потек по спине и меж лопаток. Она услышала, как Ланкастер отпер замки, а затем – его приглушенный и удивленный голос. Слов она разобрать не могла, как и не слышала ответного голоса пришедшего невовремя гостя или гостьи. Мысль о том, что ее отделяет от позора лишь дверь столовой, была головокружительна, почти невозможна. Ей на миг представилось, что случилось бы, не поверни он ключ в замочной скважине. Озноб сменился жарким приливом, заставившим ее лицо пылать, словно ее ткнули носом в ведро с углями. Послышался смех Ланкастера, веселый и непринужденный, затем – вновь лязг петель. С облегчением леди Джейн повалилась грудью на стол, она едва дышала от пережитой тревоги. Повернув лицо к окну, она глядела на облачка, весело бежавшие по синему небу, и мысленно благодарила Провидение за то, что окна столовой выходили на эту – никому не видную – сторону, к поросшему соснами обрыву. Только чайки да альбатросы могли заметить, если бы пожелали, конечно, приникшую к длинному столу даму в задранном до пояса платье и со снятыми панталонами. Мистер Ланкастер, вернувшись, обнаружил, что его экономка лежит в той же позе, в какой он оставил ее, и был этим фактом весьма доволен. Однако, когда он заговорил, в голосе его не слышалось и капли одобрения: - Проклятый мальчишка, - сказал он. Мисс Мердстон оглянулась. Ланкастер стоял над нею, хмурясь и заложив руки за спину. - Что? – пробормотала леди Джейн, совершенно сбитая с толку. - Падрик, черт бы его подрал. Пришел вернуть вам ваш шиллинг, мэм, - Ланкастер весьма похоже передразнил застенчивый ирландский акцент, - на сохранение. Папаша его грозится, видите ли, все отобрать, а, коль отберет, непременно пропьет, старый хрыч! Леди Джейн моргнула, чувствуя, что глаза защипало: не то от выступивших в ожидании казни слов, не то от стекавшего со лба пота. - Мне пришлось взять, раз уж вы были заняты. Пообещал ему заплатить, когда пройдет месяц. Но вот что интересно, дорогая леди Джейн. Когда и как вы успели обстряпать свои делишки с этим тупицей, и чем еще вы вчера успели заняться там, внизу? Зачем вам видеться с Падриком два раза на неделе, о чем вы трепались с лавочницей Минной, какого дьявола вас понесло за шелковыми панталонами и почему, черт вас возьми, я ни черта об этом не знаю?! Леди Джейн не выдержала. Издав короткий гортанный крик, подобный крику привязанной к горящему столбу ведьмы, она начала выкладывать мистеру Ланкастеру все обстоятельства ее похода в деревню. Закончила она рыдающим: - Вы напрасно, напрасно, совершенно напрасно обвиняли меня, сэр! Вам должно быть стыдно! Однако плакать дальше не стала, рассудив, что и без того была довольно уязвима, да еще и рассказывала все это, по-прежнему прохлаждая задницу на всеобщем обозрении. Мистер Ланкастер выслушал ее сбивчивые речи, хмурясь и кусая губу. Когда она отвернулась (он заметил, что прядь черных волос выбилась из ее строгой прически и прилипла к ее раскрасневшейся щеке, что было, откровенно говоря, очень мило), неумолимый палач сообщил: - Десять. (***) - Я рад, что мы нашли взаимопонимание, леди Джейн. Стоит ли нам искать его вместе и дальше? Молчание. - Полагаю, вы правы, - он усмехнулся, представляя ее лицо в этот миг, лицо человека, чей мир перевернулся и летит вверх тормашками под откос, увлекая с собою в бездну все, что чопорная мисс Мердстон доныне считала «правильным», «высокоморальным» и «пристойным». – Нам следует продолжить уроки. Поступим вот как. Каждые три дня я буду работать над вашим поведением, и, надеюсь, вскоре вы порадуете меня более ответственным отношением к вашим обязанностям. Да. Смею ожидать, что регулярность этих занятий приведет нас к желанному успеху. В тот же вечер леди Джейн стояла на четвереньках в своей постели, ибо ее задница все еще чувствительно горела после утренних упражнений. Нет, она не начала молитву и не пыталась таким образом унять боль. (***) Наутро, разумеется, мисс Мердстон пришла в себя. Она причесала ею волосы мистера Ланкастера, сжимая рукоять, пытаясь вообразить, каково это: со звонким звуком треснуть эдакой штукой кого-то по заду. Может быть, это даже очень приятно! Стараясь держаться как можно холоднее и высокомернее, она по привычке смахнула невидимые пылинки с его широких плеч, а, когда он улыбнулся, глядя в ее лицо, леди Джейн обвиняющим и сварливым тоном сообщила: - Вы едва не сломали щетку. - Неправда, - улыбка стала шире. – Я действовал со всей возможной аккуратностью. Впрочем, если понадобится, я могу воспользоваться чем-нибудь иным. Кажется, у вас была латунная? У мисс Мердстон действительно была старая латунная щетка для ее пышных волос, весьма облезлая после жизненных перипетий, но все же недешевая и, что самое главное, увесистая. Кроме всего прочего, некогда она была посеребрена и украшена снаружи всякими завитушками. Представив, как эти завитушки смачно шваркают по ее нежной коже, она задрожала, отвернулась и отступила. Мистер Ланкастер, заметив ее смущение, не без удовольствия сказал: - Я слишком добр к вам, леди Джейн. Все жду, когда вы, наконец, начнете ценить. Она, прибиравшая вещи после утреннего туалета, возмущенно обернулась. И, не веря своим глазам, мисс Мердстон увидела, что Ланкастер ей подмигнул.