Глава 6, в которой вскрываются тайны прошлого и рисуется блестящее будущее

Доктор Дэвис оказался в точности таким, каким только может быть доктор в глухой деревеньке Сассекса – добродушным, с хитрым ирландским прищуром мужчиной лет пятидесяти. Кучерявые волосы и борода придавали ему вид хорошо пожившего лепрекона, а манеры были просты и учтивы. Пока леди Джейн, ломая руки, ждала его в столовой, чай остыл и часы пробили одиннадцать вечера. Наконец, на лестнице раздались шаги. Почтенный эскулап вошел в комнату, вытирая руки льняным полотенцем. Казалось, он был рад видеть мисс Мердстон, а улыбка его стала еще шире, когда он заметил приготовленное для него угощение и бутылку хорошего бренди. Леди Джейн решила, что экономить в такой вечер будет невежливо и неуместно. - Как он? – она едва сдержала порыв броситься к докторишке и ухватить его за плечи. - Жить будет, - сказал мистер Дэвис, непринужденно усаживаясь в кресло у камина. – Я подлатал нашего охотника. Ваш хозяин прав: выглядит страшнее, чем есть. Для мужчины его возраста и сложения, я бы сказал, у мистера Ланкастера очень крепкая мускулатура, оч-чень. Он улыбнулся странно-нежной и жестокой улыбкой врачевателя, которому попался интересный пациент. - Важные органы не задеты, но он потерял много крови. Думаю, скоро поправится. При должном уходе, разумеется, в коем я, со своей стороны, не сомневаюсь… Леди Джейн выдохнула. - Что он сказал вам о ранении? – осведомился мистер Дэвис. - Он погнался за поросенком, подстрелил его, а на него напала самка кабана… - Верно, верно. В эту пору с кабанами лучше не связываться, видите ли. Они агрессивны и защищают потомство с огромной яростью. Весьма безрассудно с его стороны. Она подала доктору чашку с чаем и, заметив его приподнятую бровь, спохватилась: - Не желаете ли выпить? Доктор Дэвис очень желал. Глотнув бренди, он уставился на огонь в камине: - Хотя… Я не встречал еще кабанов с такими острыми, словно нож, клыками. Да и не странно ли, что мистер Ланкастер вообще вышел живым из этой схватки? Впрочем, как я уже отметил, он крепкий мужчина. Изумительно крепкий. Неудивительно, учитывая его бурное прошлое. Леди Джейн уселась в кресло напротив него. Доктор выпил еще немного и потер свой высокий выпуклый лоб: - Мисс Мердстон. Вы оказали своему хозяину большую услугу. Там, в деревне, говорят о вас. Я и не предполагал, что вы столь сильны и… Гм. Простите, если я вас смущаю. - Ничуть, - покраснела леди Джейн. Ей вдруг стало неловко и стыдно, ведь она давно уже жила в фактическом уединение: и позабыла, что ее рост и размах плеч прежде являлись предметами насмешек и пересудов. – Пожалуй, схожу погляжу, как он… - Я дал ему успокоительное. Проспит до утра. Конечно, пришлось немного поуговаривать, - мистер Дэвис хохотнул. – Первый раз встречаю среди людей его круга столь твердого противника опиума. Иные, ведь, нынче, напротив: требуют сиропа, как ребенок требует конфету. Однако, думаю, вам будет приятно узнать, что, покуда он не уснул сном младенца, он требовал вовсе не сонного сиропа. Он требовал привести вас к себе… Даже звал. Мисс Мердстон вздрогнула. - Вы, кажется, нашли с ним общий язык? – тонко усмехнулся Дэвис. - В той мере, в какой это возможно, - холодно отвечала она. - Не обижайтесь. Я вижу, что вы достойная женщина и прекрасная компаньонка… - Я тут служу экономкой. - Не суть. Каждому человеку нужен друг. Даже такому, как наш мистер Ланкастер. Она поднялась, чтобы подать ему чаю, и вновь коротким кивком головы доктор показал ей на бренди. Что ж, подумала леди Джейн, я бы и сама сейчас выпила, не будь я нужна на своем посту. - Вы, конечно, уже видели мистера Шейна, - задумчиво протянул доктор. – Вот еще одно чудо природы, право же. Не буду скромничать: к его выздоровлению приложил руку и ваш покорный слуга. А Шейн, бедняга, находился в куда худшем состоянии, чем мистер Ланкастер… Однако я не думаю, что мистер Шейн, даже поправившись, смог составить Ланкастеру компанию. Он нелюдим и пуглив, как раненый зверь. Трудно его винить. Потому я и рад вашему присутствию здесь. И, скажу вам честно: я восхищаюсь вашей силой и выдержкой. А также тому, в какой чистоте стало содержаться гнездо Ланкастеров… - Кажется, вы здесь часто бывали, - промямлила леди Джейн, лихорадочно соображая, к чему доктор ведет, и не начнутся ли сейчас намеки на нечто гадкое между нею и Ланкастером, и что ей на это следует отвечать… Но, к ее изумлению, доктор сказал: - Чаще, чем можно предположить, мисс. Вы ведь знаете историю его возвращения? Мисс Мердстон заморгала. Усмехнувшись в пушистые усы, Дэвис протянул ей бокал. Она плеснула щедрее, чем в первые разы. Он оценил широкий жест: - Восемь лет назад. Ночь была дождливая, страшная. Настоящая буря. Тогда, помню, ко мне и ввалился посыльный от мистера Ланкастера, старшего Ланкастера, то бишь. И сказал мне лишь два слова. Два слова, мисс Мердстон, но я помню их до сих пор. Пауза. Леди Джейн терпеливо глядела на то, как заалели от выпитого щеки говорливого доктора. - «Он вернулся!» - торжественно провозгласил Дэвис. Должно быть, на лице ее отразилась некоторая растерянность, потому что он поспешил объяснить: - Сэр Ричард Ланкастер рано овдовел, более никогда не женился, и у него остался один сын, он же – единственный наследник, Джереми Ричард Ланкастер. Блестящий, по отзывам знавших его в юности, молодой человек, но весьма пылкого нрава. В восемнадцать лет он пожелал продолжить военную карьеру и уехал в Аравию, а после – в Индию. Собственно говоря, мы не знаем доподлинно, что произошло: ходили самые разные толки, а сам сэр Ричард не склонен был объяснять всю подноготную посторонним. Ну, одним словом, молодой офицер начал встречаться с дамой… Скажем так, не своего круга. Дошло дело до помолвки. Разумеется, ни о каком благословении родителя и речи быть не могло. Тогда Джереми и разорвал все связи с отчим домом. И более того: на долгие годы пропал из вида. Его искали: безуспешно. Приходили вести о его смерти, а после опровергались. Многие считали, что он сменил имя. Ради женитьбы он уволился с военной службы, а затем… Словно растворился в треклятых индийских болотах и джунглях. Словом, сэр Ричард провел свои последние годы в постоянных тревоге и беспокойстве. Он был человек суровый и вспыльчивый, но – справедливый. Думаю, лорд Ланкастер неоднократно пожалел о резких словах, брошенных сыну в письмах или переданных через третьих лиц, и желал бы все исправить. Однако… Леди Джейн, слушавшая все это завороженно, очнулась, поняв, что доктор взял деликатную паузу. Она подвинула ему поднос с сэндвичами и бисквитами. Подкрепившись и запив все токайским вином, доктор Дэвис вновь вернулся к торжественному словоблудию. Глаза его блестели тем блеском, какой появляется у всякого рассказчика, дошедшего, как он полагает, до самой сути и кульминации своей истории: - Однако, мисс Мердстон, судьба распорядилась так, что моего пациента, на тот момент уже весьма в годах, разбил паралич. Поначалу страдали лишь двигательные функции, но вскоре начали слабеть и те дары, коими нас благословила природа, поставив над всеми животными на земле… - Господь, - твердо и тихо сказала леди Джейн. - Простите? - Нас благословил Господь. Доктор спорить не стал, но по его скептическому прищуру она догадалась, что перед нею не только ирландец, а следовательно, бунтарь, но и социалист и последователь нечестивца Дарвина – одним словом, полный отступник. Однако леди Джейн достаточно хорошо знала людей, чтобы понимать: доктор Дэвис ко всему этому обладал благодушным нравом и самым прелестным из всех темпераментов – незлобивым и общительным. В подтверждение ее гипотезы достопочтенный джентльмен только удивленно кивнул и, как ни в чем не бывало, продолжил: - Да, конечно. Как вам угодно, миледи. Я свожу все это к тому, что… Гм. Ну, как бы вам объяснить? Старческое слабоумие не является в одночасье, видите ли. Оно подступает медленно, и начинает с, так сказать, слабых мест. Память, разум и чувства. Человек становится легковерен, плаксив, сентиментален без причины. А тут, вы понимаете?.. Причины-то были. Словом, сэр Ричард под старость лет стал терять ясность рассудка и принялся искренне верить, что сын его вот-вот вернется. Поэтому, когда ко мне влетел посыльный, я лишь горько улыбнулся, воображая, как вновь поеду утешать бедного, дряхлеющего, одинокого, наполовину спятившего старика… И я ошибался. Он оглядел леди Джейн с видом победным и лукавым одновременно: - О, мисс Мердстон, как же я ошибался. Замечу, что за пару месяцев до того недалеко от Брайтона, в тамошних буковых рощах, случился лесной пожар. Его виновным сочли бродягу, который неосторожно развел костер. Пожар быстро потушили, а на пепелище обнаружили оного бродягу: он был сильно обожжен и даже потерял один глаз. Неподалеку же, прочесывая местность, стражи порядка нашли еще одного человека. Он был в сгоревшей одежде, вдобавок сильно избит и изранен, кости его были сломаны, а одной руки и вовсе не было, вместо нее был… - Золотой протез, - потрясенно пробормотала леди Джейн. - Именно, голубушка. Так все и было. Левой рукой бедняга сжимал меч, довольно дорогой и странного вида. Я не имею в виду странность формы: нет, скорее всего, вещь действительно времен Джона Гонта, его именитого предка. По крайней мере, так ее позже атрибутировал старик Ланкастер, а уж кому как не ему знать, каким оружием его династия отвоевывала себе место у трона. Одна благородная леди из именья неподалеку взялась приютить двух несчастных. Правда, одного из них вскоре арестовали за поджог и увезли в кандалах в Лондон. В тюрьму или в сумасшедший дом – мы толком не знали. Он был весьма агрессивен, говорил на какой-то тарабарщине, бросался на людей, все в этом роде. Констебль счел, что именно этот бедняга, разведя костер неподалеку от сухой поляны, и устроил всю беду. Однорукий джентльмен, как они тогда же пришли к выводу, стал жертвой не то ограбления, не то огненного бедствия, а скорее всего, обоих несчастий разом. Хотя он и не получил столь сильных ожогов, как арестованный бродяга, но тоже, знаете ли, производил впечатление самое удручающее. Он был без сознания: лишь когда попытались отнять его меч, что-то забормотал… - Но где он его раздобыл? - Это самое интересное, леди Джейн. И, наверное, самое печальное. Дело в том, что, стремясь найти своего сына, сэр Ричард во время оно прикладывал немало усилий материального характера. К тому моменту дела его сильно пошатнулись, и он отдал на аукцион несколько фамильных реликвий, включая разные исторические безделицы, украшения покойной супруги, и так далее. Мы полагаем, что он отдал также и меч Болингброков. Меч стал бродить по Лондону, привлекая внимание и, несомненно, возбуждая определенный интерес. Итак. Теперь я еще немного испытаю ваше терпение, и вы сами поймете, как этот меч оказался в Брайтонской роще. Начнем с того, что, окруженный неустанной заботой, таинственный незнакомец стал постепенно приходить в себя. Однако, к огорчению ухаживавших за ним, он не мог произнести ни единого слова. Он словно забыл все языки и вел себя как ребенок или как человек, напрочь потерявший память. Тем не менее, какое-то время спустя, им удалось добиться от него, чтобы он назвал себя. Тогда-то все и ахнули: незнакомец забормотал, что его зовут Джейми, а, когда попытался произнести свою фамилию, мог лишь назвать первый звук: «Лан». Мисс Мердстон, слушавшая побасенки доктора с таким вниманием, что даже позабыла долить ему бренди, опять спохватилась, когда он укоризненно заглянул в опустевший бокал. Вновь засияли вдохновением глаза оратора, и вновь он перенесся в прошлое, несомненно, получая удовольствие от звуков собственного бархатистого голоса: - Джейми. Таково было детское прозвище мистера Джереми. «Лан», все время бормотал он, и постепенно, как сказали мне, слово начало складываться, и он прошептал, хоть и весьма невнятно: «Ланкастер». Потом он потерял сознание, но благородная леди и ее служанки уже, подхватив юбки, неслись оповестить констебля, а тот – нашего местного викария, а он – сэра Ричарда. А сэр Ричард немедля послал за мной. Да, мисс Мердстон, блудный сын Ланкастера и правда вернулся. А если бы нам было недостаточно тех улик, что мы уже видели: его рост, цвет волос, хоть и изрядно тронутых сединой, цвет глаз, сложение, золотая рука, изготовленная, наверняка, где-то у индийских махараджей, ибо лишь им присуще такое расточительство… Наконец, фамильный меч, выкупленный им, наверняка, в попытке вернуться к отцу и заслужить его прощение… - Это вы тоже узнали?! – изумилась леди Джейн, по правде сказать, из профессионального интереса особенно переживавшая за материальные ценности дома Ланкастеров. Доктор Дэвис кивнул: - Констебль полагает, и я склонен ему доверять, что бедолагу пытались ограбить и вырвать у него из рук дорогой его сердцу меч. По крайней мере, то, с какой силой он сжимал его, говорит нам об этом. Он был избит, избит жестоко, ему пробили череп и, в итоге, эти травмы привели к тяжелейшей амнезии. Да, скорее всего, до потери памяти Джереми Ланкастер направлялся к отцу, и вез эту вещь в качестве доказательства своего раскаяния. - Это удивительно! – воскликнула леди Джейн, ничуть не удивившись. Ее хозяин был упрям, цепок и несговорчив, что она теперь хорошо знала. Если он считал что-то своим, никакие силы на свете не могли вырвать вещь (а может, и не вещь, а какого-нибудь человека, или, скажем… даму?) у него из рук. - Ну, а если бы нам И ЭТОГО было этого мало в качестве доказательств его родства, мисс Мердстон, мы могли бы просто подойти к портретам оного юноши, а также его отца в возрасте Джереми. Одно и то же лицо. Мисс Мердстон кивнула. Портреты она самолично протирала мягкой тряпицей и налюбовалась на эти рожи вполне достаточно. - История возвращения почти окончена, мисс Мердстон. Мистер Ланкастер был перевезен в отчий дом. Хотя память о годах в добровольном изгнании у сэра Джереми так и не восстановилась, новообретенный отпрыск Ланкастеров прошел путь взрослеющего человека, можно сказать, за несколько месяцев. Он учился говорить, читать и писать, а также ходить, пользоваться приборами… Все это большой прогресс, которым и я отчасти горжусь. Одновременно с его разумом срослись кости и окрепли мышцы, он смог двигаться свободно, а после и ездить верхом. Поскольку я приложил руку к восстановлению, могу заверить вас: никогда прежде я не видел столь крепкого и несгибаемого мужчины, как мистер Ланкастер-младший. И, хотя отношения его с отцом оставались для меня тайной, я в целом имел представление о том, как пошли дела. Глава семьи простил сына. Сын же, будучи избавлен от горечи воспоминаний, был с отцом приветлив и почтителен… Он взял на себя бразды правления поместьем, и, надо вам сказать, весьма успешно. Дела старика были совсем плохи, а мистер Ланкастер довольно быстро сумел все поправить. Увы. Бывает, что горе может подкосить человека: однако у пожилых пациентов такую роль может сыграть и счастье. Сэр Ричард на радостях совершенно выжил из ума: и вскоре оставил сей мир. С тех самых пор мистер Ланкастер стал нашей легендой и загадкой. - Почему же? Доктор пожал плечами: - Я не уверен, в чем именно тут дело. Он замкнулся после смерти отца – так говорят. Я же скажу, что и прежде был не слишком-то разговорчив. Будучи, хотя и незаслуженно, но принят в здешнем обществе на правах новичка, он будто бы чувствовал себя не в своей тарелке. Впрочем, я слыхал, что в Лондоне у него осталось немало приятелей юности… Может, он и не помнил их, но они его помнили и проявляли большое участие к его судьбе. А потом, благодаря не столько деньгам, сколько связям, появилось еще больше полезных знакомств. Думаю, он тянулся к свободе, как и некогда в молодые года. Поместье такой свободы дать не может… И я все гадал, отчего же мистер Ланкастер после смерти отца не переселился в Лондон, ведь у его семьи там оставался небольшой, но прелестный особнячок где-то в Ноттинг Хилл. Но вскоре я понял причину. - Действительно? Доктор Дэвис тонко усмехнулся в ответ на язвительную реплику мисс Мердстон. - Именно так. Ведь вскоре случилась эта история с мистером Шейном. Как я уже говорил, он был страшно изранен. К тому моменту его уже выпустили из тюрьмы, и он, полагаю, стремительно опускался на самое дно лондонского преступного сообщества. Однако вмешательство Ланкастера предотвратило… гм. - Но почему? - Как объяснил мне ваш хозяин, мисс Мердстон, он твердо уверен в том, что мистер Шейн не пытался ограбить его, но, напротив – хотел спасти. Мистер Ланкастер долго искал его по всем самым ужасным тюрьмам и прочим неприятным заведениям Лондона и других городов. Да, он не может объяснить это чувство, ибо память так и не вернулась, но он в этом абсолютно уверен. Дав здесь приют этому несчастному, он сам обрел своего рода уединение. Ведь в их прошлом, наверняка, скрывается много таинственного. Леди Джейн вспомнила газетные заметки, обведенные карандашом: каждая была посвящена, как она лишь теперь сообразила, объявлениям о судах, казнях или о побегах разных преступников. - Он действительно оказался иностранцем? - Никто не знает доподлинно. Когда я выхаживал его, он в бреду назвал мне свое имя, и я считаю, что он откуда-то из Венгрии. Шандор. Его имя звучало примерно так. Но языка я, разумеется, не знаю, а все остальное терялось в бессвязном бреде и тарабарщине. Мы, вслед за мистером Ланкастером, стали называть его «Шейн». И не то, чтобы я не был уверен, что имя не выдуманное, но… Доктор Дэвис сделал многозначительную паузу. - Так или иначе, мистер Ланкастер не слишком-то распространяется о судьбе мистера Шейна после пожара – в нашей ли стране, или там, за границей. Думаю, у него есть свои резоны. Замечу лишь, что, по странному совпадению, появление мистера Шейна сопутствовало тому, что дела поместья пошли на лад. Я слышал, что мистер Ланкастер в последние пять лет очень разбогател. Тут леди Джейн встала и принялась переставлять посуду, показывая, что в сплетни и слухи недавних времен она погружаться не намерена. Хотя она и чувствовала значительное облегчение от того, что узнала правду о прошлом Ланкастеров, но оно сопровождалось и ноткой вины. Болтливый докторишка невольно стал соучастником ее преступления, за которое, конечно же, последует наказание от Ланкастера… - Я понимаю вас, - тонко усмехнулся гость, смакуя новую порцию бренди, которую налил сам себе. – Вы не хотите обсуждать своего хозяина. И это похвально. - Разумеется, не хочу. Это было бы низко… - пробормотала мисс Мердстон. – Ланкастер достойный человек, раз отплатил благодарностью даже такому, как мистер Шейн. - Я тоже так считаю. Но, уверяю, вам ничего не угрожает. Маленькая невинная болтовня лишь прояснит кое-какие… мнэээ… детали. - Слышала другое, - сердито отрезала леди Джейн. - Да? Что же? Ах, история с миссис Хэм и дворецким Чизлетом. - В том числе. Доктор Дэвис мягко усмехнулся, когда она быстро и хмуро взглянула на него: - Вы, должно быть, напуганы их стремительным увольнением, мэм. Леди Джейн менее всего склонна была называть любое из своих чувств «страхом», но да. Пожалуй, проклятый эскулап был прав. Это был именно страх. - Их выгнали без выходного пособия и в никуда, - заметила она, выпрямляясь. – Хоть я и не склонна считать, будто… - Как?! – воскликнул доктор с таким искренним изумлением, что уголок рта у мисс Мердстон горько искривился. – В самом деле, он так вам сказал? Леди Джейн медленно, по-змеиному моргнула, как она всегда делала, давая знать, что продолжать беседу не намерена. Однако доктор Дэвис, оглушительно булькнув последним глотком бренди, с силой стукнул пустым бокалом о подлокотник кресла и объявил: - Да будет вам известно, мисс Мердстон, что оба слуги Ланкастера получили не только кругленькие суммы отступных, но и были обеспечены покупкою каждому – каждому! – дома и садового участка. Чизлет открыл свою мастерскую по починке упряжи, а миссис Хэм выдала замуж уже трех племянниц, до того содержавшихся в строжайшей бедности и не имевших никаких перспектив. В голове у бедной женщины зазвенело. Леди Джейн думала, что выронит китайский молочник, перейдя к новому витку изничтожения фамильной посуды Ланкастеров. Но – каким-то чудом - сдержалась. Доктор Дэвис остался до утра. Мисс Мердстон постелила ему в гостевой спальне, почти пустой, но чисто прибранной (вот, подумала она, в чем заключается долг настоящей экономки). Под утро он, садясь в пролетку, ожидавшую у подножья скалы, был тих и задумчив. Его мучило похмелье. - Присматривайте за ним, миледи, - сказал он, сжав ее руку. – Вы нужны ему. Боюсь, я вчера наговорил лишнего, но… Рассчитываю на ваше благоразумие. Она коротко кивнула. - Его какое-то время будут донимать боли. Средство, которое я вам оставил… Мистер Ланкастер наотрез откажется его принимать. Однако, - лукавая улыбка, - все в руках экономки, правда? Вы сильная женщина. Только не переборщите. Чайной ложки на ночь будет достаточно. С этими словами доктор погрузился в пролетку, кучер хлестнул лошадку. Мисс Мердстон долго глядела вслед скромному экипажу. Вернувшись в дом, она немного загрустила. Приняв это за знак того, что пора действовать, леди Джейн с головой погрузилась в приготовление завтрака. В комнатах мистера Ланкастера было тихо, лишь раздавался негромкий размеренный храп. Она вошла, толкнув дверь локтем и неся поднос, и, когда донесла его до столика у изголовья, храп прекратился. Ланкастер, лежавший на спине, со стоном вздохнул. Он что-то пробормотал, умоляющим, но странно счастливым голосом, словно бы звал кого-то. Леди Джейн разобрала лишь последние звуки: -…иенна… Должно быть, подумала она ревниво, зовет свою бывшую возлюбленную. Мысль о том, что у мистера Ланкастера была бурная личная жизнь, наполненная не просто любовными приключениями, а страстями почти байронического толка, конечно, не особенно поражала. Это было вполне в его стиле. Он был красив дьявольской красотой и обладал немалым обаянием. А еще темпераментом юного испанца и упрямым хладнокровием викинга: все вместе наверняка породило гремучую смесь, приведшую к ссоре с отцом и неправедной помолвке с кем попало… Но почему-то, получив от доктора порцию правды, мисс Мердстон почувствовала себя раздосадованной. Еще больше она досадовала на себя саму за эти смутные, гадкие чувства. Как и многие прежде, эти переживания были ей неведомы, а потому особенно ее бесили. - Мистер Ланкастер. Сэр, - осторожно позвала она. Он открыл глаза, и его взгляд уперся в нее, возвышавшуюся у постели с подносом в руках. - А, - разочарованно и хрипло. – Снова вы. - Пора завтракать, - она постаралась говорить как можно приветливей. Не то, чтобы это у нее хорошо получалось. – Выпейте немного кофе. Это вас взбодрит. Хотя Ланкастер был бледнее обычного, к изумлению леди Джейн, он не совсем обессилел. Он подтянулся на руках и сел, опершись спиной на высокую спинку кровати. При этом бедный джентльмен зашипел и поморщился, задев локтем перевязанный бок. Но в целом старался держаться молодцом. Мисс Мердстон отставила поднос, деловито поправила подушки у него за спиной. Оба они старательно делали вид, что его абсолютная нагота под тонким покрывалом никого из них не смущает. Впрочем, вполне возможно, что смущалась только мисс Мердстон. - Вы выглядите ужасно, — заметила она, наполняя кофейную чашку. Темная жидкость опасно булькнула, добравшись до самого края. Ланкастер принял ее дрожащей рукой, пальцы на мгновение коснулись руки леди Джейн. Она даже удивилась тому, насколько ей было приятно… - Ваша лесть, как всегда, ошеломляет, — пробормотал Ланкастер. Он сделал осторожный глоток, и лицо его исказилось. - Боже мой, женщина, что это?! Вы заварили кофе на чистом порохе? Такая дрянь и мертвого подымет. - Я подумала, вам нужны силы, - мисс Мердстон скрестила руки на груди. – Сделала покрепче. Вот и мистер Дэвис говорил, что… - Он вообще слишком много говорит, - отрезал мистер Ланкастер. Леди Джейн принялась накладывать кашу в маленькую мисочку. - Как и кое-кто еще, - буркнула она себе под нос. Она слегка сжалась, ожидая очередного ругательства, а, быть может, и крика, но Ланкастер лишь устало хмыкнул. - Туше, мисс Мердстон. Хотя я бы на вашем месте следил за тоном, если только не хотите отправиться куда-нибудь на болота, пасти овец и читать им проповеди. Он сделал новый глоток, зажмурился, причмокнул губами: - Знаете, а это даже… Неплохо. Может, я просто готов насладиться чем угодно. Жажда жизни, знаете ли. Вчера едва не погиб. И, между прочим. При всех вопросах к вашей дерзости и привычках огрызаться. Мисс Мердстон, а ведь вы спасли меня. - Нет, это… Доктор Дэвис. Он… - Не надо было звать старого болтуна, - лицо Ланкастера постепенно розовело, глаза весело блеснули. – Мы с вами и сами бы справились, а? - Он зашил рану. Ланкастер прищурился и ничего не сказал. - Вам требовалась помощь врача, - уперто и устало забубнила леди Джейн. – Я не доктор, прошу заметить. Я даже никогда в жизни не видела столько крови, как вчера… - Бросьте, - протянул ее хозяин, с удовольствием принюхиваясь к ароматному дымку над чашкой. – Вы женщина многих и многих талантов. Уж я-то знаю. Дайте мне апельсин. Пока он завтракал, мисс Мердстон решила немного прибрать в комнате. Она раздвинула тяжелые шторы, впустив веселенький свет весны, смахнула пыль с подоконников и мебели, разложила на комоде привезенные доктором Дэвисом бинты и средства для обработки ран. Подержав пузырек с сонным сиропом в руках, она подумала и сунула флакон в карман своего фартука. Все было мирно и тихо. Даже подозрительно тихо… Вот почему вопрос мистера Ланкастера застал ее врасплох. - Что вам наплел наш говорливый ирландец? Она бросила затравленный взгляд через плечо. Ланкастер глядел на нее в упор, совершенно ясными, колючими в ярком свете утра, глазами. Отпираться не было смысла. Леди Джейн рассказала ему, подойдя к изножью кровати и стараясь смотреть куда угодно, кроме него. Под конец она отчего-то покраснела и сбилась. Ланкастер же выслушал со своим обычным спокойствием. - Это правда, - негромко сказал он. – Надеюсь, она не слишком вас шокировала. Подойдите сюда. Она сделала шаг. - Ближе… Ближе, я не кусаюсь. - Я тоже, - буркнула она, делая еще один робкий шаг. Он осклабился в ответ: - Сядьте. Вот тут, рядом. - Вы же знаете, я не люблю, когда в одежде садятся на разобранную постель… - Сядьте здесь, - прикрикнул он. И она повиновалась. – Если вам так претит садиться в платье, снимите его. Леди Джейн, совершенно фраппированная, подняла на него глаза. Он засмеялся, потом тихо ахнул от боли в ребрах, но продолжил усмехаться: - Вы никогда не понимали моих шуток, верно? - Что именно кажется вам смешным? - В вас? Все. И ничего. Дайте мне вашу руку. Он сжал ее пальцы и потянул к себе, и вдруг с нежностью поцеловал ее пальцы. Леди Джейн, чью руку прежде целовали разве что в целях подмазаться к ее братцу, а то и в каких-нибудь еще более омерзительных, едва не отдернула ладонь. Но в то же время ее охватило такое волнение, какое не охватывало и в пору самого нежного девичества. Она с отчаянием поняла, что краснеет, что лицо ее просто-таки пылает под пытливым взором Ланкастера. Он в самом деле не сводил с нее жадных глаз. - Я был к вам несправедлив, - тихо заметил он. – Вы проявили большую храбрость и большую выдержку, на какие, признаться, не всякий мужчина способен. А я… Хорошо. Признаю это: я относился к вам без должного уважения. Приношу свои извинения. Она предприняла робкую попытку отнять руку, но мистер Ланкастер не отпускал: - Дослушайте. Все рассказанное Дэвисом чистая правда, за исключением маленькой детали. Если он и ждал, что леди Джейн спросит, какой именно, то напрасно. Она была слишком заворожена тем, как он сжимал ее руку. С минуту подумав, мистер Ланкастер без охоты выдавил признание: - Я так ничего и не вспомнил о своем детстве, отце или этом доме... Ничего. Зеро. Пустота. Но я прекрасно – даже слишком – помню кое-что иное. Мисс Мердстон хотелось сказать ему что-нибудь сочувственное, что-нибудь утешительное. Но уж в чем она точно была не сильна, так это в подобных речах. Она просто мелко моргала, боясь, что расплачется прямо под его пытливым взглядом. Увы, леди Джейн прекрасно знала, что это ему понравится. - Те видения, которые меня посещали, остались в памяти ярко. Несколько врачей… Нет, не уровня деревенщины Дэвиса, а светила в области всяческих наук, говорили мне, что это было помешательство, вызванное сильной болью от ран, так сказать, галлюцинации. Очень яркие, почти живые. Куда живее того, что я видел вокруг, когда приходил в себя и видел незнакомые лица, и слышал незнакомый язык… И это ввергало меня в тоску, ведь, если бы я мог им поверить, я решил бы, что я безумец. Как, по-вашему, я безумен, мисс Мердстон? - Нет, - твердо сказала она. В глубине души у нее, конечно, были сомнения, но сейчас леди Джейн сочла за лучшее ими не делиться. - Я тоже так думаю, - грустно и кротко улыбнулся он. – Я пережил приступ галлюцинаций о каком-то ином мире, который мне знаком до мельчайших деталей, в отличие от этого. И словно живу чужую жизнь. Порой это легко, а порой… Очень выматывает. Но я прилагаю немало усилий, и я намерен одержать победу. Я последний в этом несчастном роду. Я несу ответственность за поместье и за тех людей, что приняли меня здесь. Подобных мне больше нет, мисс Мердстон. Есть только я, и я – таков. Он многозначительно умолк, оставив леди Джейн переваривать сказанное. Она поерзала. Рука ее все еще была сжала сильными мужскими пальцами. Словно кандалы, подумала она с неуместным приступом глупого удовольствия. Чтобы отогнать эту чувственную волну, пробормотала: - И вы совсем… совсем не помните… Та женщина… - Нет, - с неожиданным раздражением откинувшись головой на подушку и прикрыв глаза, ответил мистер Ланкастер. – Я, конечно, отыщу свои собственные следы, если получится. Если же нет, что ж… Такова судьба. Письмо из Калькутты, вспомнила вдруг мисс Мердстон. Так вот к чему оно! Мистер Ланкастер искал свидетельства той своей жизни, о которой совсем забыл. Несчастный… - А мистер Шейн… - Он моя правая рука, - ухмыльнулся Ланкастер невольному каламбуру. – Выполняет мои поручения, скажем так, деликатного свойства. Ведь я веду поиски. Он… Никто в этом мире мне так не предан. Я умею ценить преданность, как, надеюсь, вы уже убедились. Да, нам обоим пришлось нелегко. Ему – особенно. Но мы попали в то огненное кольцо вместе. Мы вместе пытаемся выбраться и начать все заново. - Мне трудно даже представить, - начала мисс Мердстон, и он оборвал ее: - Трудно? Да это, черт вас возьми, совершенно невозможно, моя дорогая леди Джейн! Ну, а теперь к делу. Я знаю, что вы были потрясены некоторыми из моих… гм. Наклонностей. Скажу прямо: я тоже был потрясен, когда открыл их в себе. Один доктор сказал мне, что, скорее всего, это следствие пережитого шока. Так сказать, попытка обуздать сильнейшее потрясение от покушения на убийство. Которое, конечно, не увенчалось успехом, но, полагаю, в процессе я принял немало мучений. Мне не легче от таких объяснений. Начать с чистого листа? Прекрасно. Но начать с грязной, оскверненной Боги знают, чем, бумаги? Как вам такое? Пальцы его сжались сильнее, почти причиняя ей боль. Сладкую боль, подумала бедная мисс Мердстон. Это было ужасно, но ее щелка где-то под слоем батистовых юбок и панталон дрогнула, сжалась и увлажнилась, а соски напряглись. Что за безумие! Глаза ее, наконец, наполнились слезами, которых Ланкастер так ждал, но теперь принял за свидетельство ее милосердной натуры: - Не надо. Я недостоин ничьих слез. Я только хотел сказать вам… Если вам тяжело выносить меня, я готов отпустить вас. На тех же условиях, что и бедных миссис Хэм и мистера Чизлета. Я сознаю, что прислуга ни в чем здесь не виновата. И я обещаю, что вы ни в чем не будете нуждаться. У вас будет дом, где пожелаете. Вам не нужно будет работать. Я был несправедлив к вам, но я больше вас не держу. Я возьму с вас только одно обещание – молчать. Думаю, вам нетрудно будет его исполнить. Вы достойная женщина, и вы обладаете силой, которую, может, и сами пока не сознаете. Вчера вы спасли мне жизнь. А Лан… - он запнулся. - Такие, как я, всегда платят долги. Он вновь поцеловал ее руку, на сей раз вывернув к себе внутренней стороной запястья. Прикосновения горячих губ заставляли бедную леди Джейн трепетать. Она медленно повернула руку в его пальцах и провела большим по его кисти. Открыла было рот, чтобы ответить, тем более что ответ пришел тотчас, и был так же тверд и неизменен, как все ее упрямое, сухое, несгибаемое существо. Но мистер Ланкастер вновь не дал ей сказать. Хриплым полушепотом он пробормотал: - Не нужно давать ответ сейчас. Подумайте хорошенько. Дайте себе несколько дней. Тем более, что я… Я совершенно беспомощен в таком-то виде. Он виновато показал на свой торс под покрывалом. Леди Джейн скользнула взглядом по шелковистой вышивке и заметила внушительный бугорок там, где глаза приличной дамы вообще не должны были останавливаться. Тем не менее, ей пришлось не только останавливать на нем свой взор, полный неясного вожделения, но и увидеть все тайное, что, в положении мистера Ланкастера, неизбежно должно было стать явным. Десять дней она терпеливо и ласково ухаживала за лежачим больным, помогая ему с туалетом и вынося за ним горшки. Она омывала его мягкой губкой, растирала полотенцами, помогала ему садиться, меняла бинты и простыни. Его тело было, без сомнения, самым прекрасным из всех обнаженных тел (не сказать, что леди Джейн многое повидала, но работа в борделе тому способствовала). Мистер Ланкастер, что греха таить, был сложен, как бог. Шрамы его нисколько не портили, хоть некоторые из этих немых свидетельств пережитых Ланкастером истязаний были поистине чудовищны. Что же касается его члена… Даже в расслабленном виде он был огромен и внушал невольный восторг, смешанный с ужасом. Этот толстый и длинный приапов орган по-королевски возлежал на тяжелых тестикулах, крупных, как у быка. Все дело венчал пушистый куст темно-золотых волос, уходивший дорожкой к впалому, идеальной формы пупку. Толстые складки темной кожи прятали от стыдливого взора мисс Мердстон головку, заставляя гадать о ее форме и размере. Ей представлялось, как, в минуты возбуждения, головка является из мантии богатой крайней плоти, словно увенчанный короной покоритель мира, словно некое волшебное существо, живущее отдельной от хозяина жизнью. Эти видения мучили ее по ночам, когда она лежала без сна, тревожно прислушиваясь, не позовет ли ее мистер Ланкастер. Он, случалось, подзывал ее, когда посреди ночи мучался жаждой или необходимостью сделать всякие маленькие дела. Сначала она торопливо одевалась в платье, застегивала все пуговицы, завязывала фартук. Но, наслушавшись его сердитых от нетерпения воплей, стала вбегать к нему в одной лишь ночной сорочке, накинув поверх свою шаль и поддев, для видимости приличия, чулки без подвязок. При виде мисс Мердстон в таком виде Ланкастер всегда становился мягче и добрее, и улыбался невинной и сладкой улыбочкой. Все это покою, конечно же, не способствовало. Помимо необходимости быть все время начеку, это лишало ее возможности всласть поиграть со своей истосковавшейся мохнаткой. Ничего удивительного, что леди Джейн в эти дни была постоянно возбуждена и, к собственному негодованию, глубоко и тяжело раздражена. Дошло до того, что простое прикосновение шва на панталонах приводило ее в состояние трепетного ожидания. Голова у мисс Мердстон шла кругом. Ей стали воображаться вещи уж совершенно невообразимые, и она даже подумывала о том, чтобы открыть алый альбом в библиотеке и наскоро удовлетворить себя, или, по крайней мере, как-то сбросить копившееся напряжение. Случай такой ей представился. Когда шов на ране мистера Ланкастера стал заживать, он начал мучиться от сильнейшего зуда под бинтами. Не привыкший себе ни в чем отказывать, бедняга то и дело сдирал повязки, чем приводил леди Джейн в состояние угрюмого негодования. Она терпела эти выходки несколько дней, пока, наконец, не выдержала. Достав припрятанный флакон темного стекла, плеснула чайную ложку сонного сиропа в вечерний чай Ланкастера. Это сработало. Он уснул сном младенца, оставив в покое заживавшую рану. Во сне он, по обыкновению, бормотал странные имена, но поразило леди Джейн не это. Мучаясь совестью, она все кружила по комнате, гася свечи и стараясь привести в порядок и без того идеально расставленные вещицы. А, когда обернулась, чтобы бросить последний взгляд на спящего, увидела, что пенис мистера Ланкастера возвышается, что называется, всем ветрам назло, приподняв покрывало эдаким шатром. Ланкастер шевельнулся, покрывало скользнуло в сторону. Взгляду мисс Мердстон, наконец, предстало то, что она могла доселе только воображать. Багрово-красная головка одним глазом глядела прямо в полог над кроватью. Размеры поражали. Леди Джейн подкралась на цыпочках и предприняла неудачную попытку прикрыть наглеца покрывалом. Срамной уд Ланкастера был широк, тяжел и стоял, точно дубина, поднятая к бою. Трудно было представить лоно, способное вместить такое орудие. Уж точно не мое, подумала леди Джейн, не сводя с красавца завороженного взгляда. Она была похожа на тех жертв индийских кобр, что застывают, окоченев и слегка покачиваясь в такт, в ожидании смертельного броска. Мистер Ланкастер похрапывал. Член его чуть подрагивал, демонстрируя бедной мисс Мердстон выпуклые вены, обвивавшие ствол, превосходной формы венец, и правда походивший на голову древнего змея, туго натянутый шов на внутренней стороне и все остальное непотребство. Наконец, подавив сильнейший порыв прикоснуться к гордому орудию, она ретировалась. В эту ночь она добралась до алого альбома, но была так сильно возбуждена, что ей хватило какого-то короткого взгляда мельком. Она встала на колени перед журнальным столом и задрала подол ночной сорочки. В несколько прикосновений все было кончено. Горячая жижа стекала по ее бедрам. Щелка содрогалась. Мисс Мердстон было невыносимо стыдно и жутко, как еще никогда не было прежде. Ведь прежде она всегда могла переложить часть вины на Ланкастера, на его наказания, принуждавшие ее к срамным фантазиям, на его чертов альбом с картинками, побудивший в ней похоть (и в ком бы не побудил?). Однако сегодня, думала она мрачно, я сама этого захотела, и сама все сделала… Трюк с сиропом она не решилась повторить. Ланкастер быстро выздоравливал, и, когда дюжину дней спустя его навестил доктор Дэвис, он заявил, что пациент его сделал большие успехи. Мистер Ланкастер стал самостоятельно выбираться из постели, и вскоре уже расхаживал по поместью, томимый жаждой новых приключений. Настал день, когда, собрав его к завтраку, мисс Мердстон оставила его разбирать скопившуюся почту, а сама удалилась к своей неказистой стряпне. Вкус ее дрянной яичницы и тостов показался Ланкастеру почти божественным, ибо в прежние дни мисс Мердстон умудрялась накормить его всякой дрянью, вроде жидкой овсяной каши или вареных овощей, внушая ему, что все это пойдет на пользу ослабленному потерей крови организму. Теперь организм его требовал, честно сказать, стейка с кровью. И чего-нибудь еще… Ах, леди Джейн. Ее прозрачная ночная сорочка стала путеводной звездой на его пути к выздоровлению. Под нею он порой ухитрялся рассмотреть очертания ее тела, крепкие бедра и пухлый животик, а также, несомненно, пару раз видел пятнышки ее прелестных сосков. Засыпая, он представлял себе, как целует их или даже прикусывает, заставляя бедняжку стонать в экстазе. Она принесла поднос и поставила перед ним. Остановившись сбоку от стола, терпеливо ждала, когда мистер Ланкастер приступит к трапезе и вновь разразится привычной бранью. Но он, сделав глоток горького кофе, оставил чашку и сказал: - Итак, мисс Мердстон. Вы помните, что я просил вас хорошенько обдумать свое решение? Он бросил короткий взгляд искоса. Леди Джейн выпрямилась и вытерла о фартук свои ладони. Глупенькая, подумал мистер Ланкастер почти с нежностью. Глупенькая, наивная женщина. - Да, сэр. - Что же? Она молчала. - Что вы решили? – повторил он с нажимом, больше не глядя на нее. Леди Джейн, разглядывавшая его красивый профиль, почувствовала, что глаза ее защипало от слез, а во рту у нее, напротив, пересохло. Сделав глубокий вдох, она проговорила: - Я думаю… Я думаю, вам предстоит многому меня обучить, сэр. За эти дни скопилось немало поводов. - К чему? Твердо и тихо она ответила: - К наказанию. Он повернул голову, глаза его скользнули снизу вверх. Хищная ухмылка тронула губы, когда он добрался до ее пылающего лица: - Что ж, так тому и быть. Вы действительно давно не получали свои уроки. И… Мисс Мердстон. Поглядите на меня. Вздрогнув, леди Джейн подняла ресницы. Они были мокры от слез. Какая прелесть, право же!.. - А вот теперь действительно добро пожаловать в поместье Утес. Бедняжка попыталась улыбнуться. Вышло так себе. Он встал, с шумом отодвинув кресло, шагнул к мисс Мердстон и ухватил ее подбородок левой рукой. Под пальцами было мягко и нежно, и мистера Ланкастера даже немного потряхивало от этой невозможной и шелковой нежности. - Вы должны глядеть мне в лицо, когда отвечаете. Это ясно? - Да, сэр, - выдавила она. - И я буду с вами строг. Очень, очень, очень строг. - Да… сэр, - прошелестел ответ. - Я буду делать, что пожелаю и что сочту нужным. Одно я обещаю вам, дорогая моя леди Джейн. Она скривилась, словно от боли. Он помедлил, улыбаясь во весь рот, не в силах скрывать хищного азарта: - Я никогда не сорву цветок вашей девственности. В остальном же… да поможет вам ваш Бог. Несчастная женщина, только что своими руками захлопнувшая последние врата на пути к отступлению, воззрилась на него взглядом раненой лани. Отпустив ее подбородок, он отвел руку и легонько похлопал по щеке: - А теперь к вашим урокам. Покуда я завтракаю, принесите мне три вещи, чтобы я мог вас как следует отшлепать. Щетки для волос, ремни, плеть, розги… Выбирайте с умом, леди Джейн. Ну? Ступайте. И он занес руку, словно бы для новой пощечины, но леди Джейн невольно отшатнулась. Это привело его в веселое расположение духа. - Вам страшно? - Нет, сэр, - прошептала она. К чести мисс Мердстон следует заметить, что она, действительно, не отступила. - Тогда бегом. - Он сунул руку в карман для часов и вытащил золотую луковицу. Щелчком раскрыл крышку. - У вас десять минут, чтобы найти подходящие средства воспитания. Мисс Мердстон, разумеется, была готова ко всему, однако не к тому, что ее заставят по собственной воле искать себе орудия пытки. Когда она вернулась, чуть запыхавшись и слегка дрожа, мистер Ланкастер доедал яичницу. Часы лежали перед ним на столе. Он поглядел на вбежавшую в столовую экономку, взглянул на циферблат и хмыкнул: - Едва успели. Оставалась минута. - Я старалась, - проворчала мисс Мердстон, даже в таких щекотливых обстоятельствах не упускавшая случая ввернуть едкое словцо. – Сэр. Он лучезарно улыбнулся ей через стол: - Знаете, сегодня завтрак вполне сносный. Может, я передумал. На ее лице отразилась богатая гамма чувств, главным из которых было обиженное разочарование. Заметив это, Ланкастер захохотал. - Идите сюда, - велел он, видя, что мисс Мердстон по привычке встала у дальнего торца. – Сегодня все будет иначе. Что за удовольствие повторять одно и то же день за днем, верно? Леди Джейн не знала, как на это ответить. Она подошла, бережно неся в руках сверток из собственной шали. - Так, - Ланкастер пристально оглядел ее ношу. – И что тут у нас? Она положила сверток на стол. Отодвинула край с бахромой. Ланкастер осмотрел принесенные ею предметы. Здесь была латунная щетка для волос (неужели запомнила, изумленно подумал он. Такую чувственную потаскушку еще поискать!). Рядом лежал ремень тонкой кожи, принесенный из конюшни. Неплохо. Тонкий ремешок, вряд ли им можно до крови исхлестать, но лиха беда начало… Наконец, к изумлению мистера Ланкастера, третий предмет был, что называется, ручной работы. Это был прутик боярышника, только что срезанный твердой рукой, очищенный от сучков острым ножом и еще слабо благоухавший весной и свежестью. Он потянул паузу, чтобы заставить бедняжку Джейн как следует затрепетать. Когда молчание стало почти осязаемым, Ланкастер ткнул пальцем в ремень: - Слишком слабый. Впрочем, он нам пригодится. Остальное… неплохо, мисс Мердстон. Совсем неплохо. Пожалуй, я использую все. Она задрожала. Мистер Ланкастер торжествовал. Он допил кофе, потянулся, с удовольствием ощутив слабую боль в недавно зажившей ране. Ему нравилось чувствовать себя живым, черт возьми. Начинало нравиться еще больше рядом с этой безмозглой уродиной! - На колени, - бросил он, не глядя на мисс Мердстон. Секунда. Две. Часы его, раскрытые и ловившие стрелками солнечные лучи, отстукивали роковые мгновения. Наконец, большая бабища зашевелилась и, не без грации, опустилась на колени. Он встал и обошел ее, затем подцепил ногой скамеечку для ног, стоявшую у камина. - Сюда. Леди Джейн сделала попытку подняться. Он рявкнул: - Я не разрешал вам вставать. Ползите. В душе у мисс Мердстон поднималась настоящая буря. Разумеется, она много раз успела укорить себя за нечестивые помыслы и мечты, приведшие в нынешнее бедственное положение. Несомненно было и то, как образ будущего собственного домика – уютного коттеджа с белыми стенами, кустами роз и наперстянок, гобеленовыми креслами и милыми вышивками на стенах – отодвигался куда-то во тьму, чтобы там навеки исчезнуть. А из тьмы, которая ждала впереди, раздавались лишь отдаленные гул и грохот, да рычание прятавшегося в ней зверя. Вот так, обуреваемая самым искренним ужасом и раскаянием, она доползла до скамеечки. - Перегнитесь через сиденье. Мистер Ланкастер, проявив свою замечательную ловкость, наклонился и протянул ремень через ее шею. Концы он закрепил на двух ножках, соорудив, тем самым, подобие ловушки для согнутой пополам женщины. - Я хочу, чтобы сегодня ваши руки были свободны. В другие дни… Хм. Будет по-разному. Сегодня вам придется мне помогать, мисс Мердстон. Юбки. Он вымолвил это слово так буднично и бесстрастно, что по телу мисс Мердстон побежал холодок. Теперь ее глаза упирались в разноцветный узор ковра, а сама она едва ли могла пошевелиться. Тем не менее она кое-как задрала юбки. - Панталоны. Она стянула и их, чувствуя, как ее начинает бить крупная дрожь. - Ноги шире. Еще. Вообще-то, конечно, мисс Мердстон могла бы и в таком положении встать, сбросить с плеч легкую скамеечку и отхлестать негодяя по морде. Но она этого не сделала. Она молча и тихо раздвинула колени. Теперь мистер Ланкастер мог видеть все – вот буквально все. И теперь это справедливо, шепнул какой-то злой, но мудрый голос внутри нее. Ты тоже видела все. Буквально все… Она нахмурилась, отгоняя эту глупую мысль. Мистер Ланкастер не спешил. Он расхаживал вокруг нее, согнутой в три погибели вокруг скамьи для ног, любовался открывавшимися видами, наслаждался тишиной и покорностью мисс Мердстон – словом, получал от жизни все. Но, наконец, он пришел к какому-то решению. - Итак, леди Джейн. Моя дорогая леди Джейн. Обыкновенно я прошу вас считать удары. Дабы вы могли понимать, сколько еще урока осталось. Но сегодня день… Необычный. Я бы даже сказал – праздничный. Поэтому я дарю вам подарок. Она замерла в удивлении, хотя удивляться было уже, казалось, и нечему. - Я буду учить вас, сколько хочу. Покуда… Покуда я не устану, скажем так. - Вам нужно следить за здоровьем, сэр, - раздался ворчливый совет из-под юбок. Ланкастер прижал ко рту золотую ладонь. Смех разрывал ему грудь, но он не хотел, чтобы вредная бабища поняла, что он в самом приподнятом настроении. Ее нужно научить. И прежде всего – трепетать от одного только голоса Ланкастера. И, подумал он, разглядывая смятые складки панталон у колен и прелестную щелку, течь только при звуках его имени. Чего они уже практически достигли. Потаскушка и впрямь намокла от всей возни вокруг да около. Он взвесил в руке латунную щетку. Вещь была тяжелой, даже, можно сказать, опасной. То, что леди Джейн сама ее принесла, многое говорило о характере этой дамы. Мистер Ланкастер нагнулся и, без предупреждения, ударил, стараясь соизмерять силу. Леди Джейн взвизгнула, но как-то подозрительно радостно. Он ударил по другой ягодице, оставив и там темно-багровый след в барочных завитушках. - Боже мой! – заорала мисс Мердстон. - Мне остановиться? Молчание. Он ударил вновь. Мисс Мердстон повизгивала и пищала. По ее бедру медленно текла капелька дамского нектара. Она добралась до края чулка, оставила там темное пятнышко. Ноздри Ланкастера затрепетали. Чувственный аромат ворвался в его легкие, заставляя член горделиво выпрямиться. Град ударов, не столько большой силы, сколько на большой скорости, предназначенный, в основном, чтобы отвлечься, обрушился на прекрасные полужопия мисс Мердстон. Она вскрикивала, извивалась, сучила ногами, сводила их и разводила. Мистер Ланкастер насчитал десять и остановился. - Вы довольны? - Да, сэр, - простонали из-под юбок. - Не желаете поблагодарить? В конце концов, эту щетку вы сами… - Спасибо, сэр. Голос ее тек медом и звенел золотом. Было бы неплохо отвязать ремень, поднять ее, прижать к груди и поцеловать в розовые невинные губы… Нет, сказал себе мистер Ланкастер. Не сейчас. Он положил щетку и взял прутик. Рассек им воздух. Сущий пустяк, игрушка, но звук был коротким и звонким, жужжащим, точно в комнату влетел шмель. - Леди Джейн, - предупредил он свою жертву. – Приготовьтесь, пожалуйста. Он увидел, что мисс Мердстон сжала ягодицы. На них появились милейшие ямочки, которые всего уместнее было бы теперь не мучить пыткой, а покрыть невесомыми поцелуями. Раздался короткий свист, и прут оставил на ягодице длинный след. Тотчас след стал наливаться алым и синим, и выступили капельки крови, мелкие, словно бисер. Леди Джейн, не ожидавшая такой боли, вскрикнула, затихла, потом в отчаянии зарыдала. Мистер Ланкастер был терпелив и точен, как ювелир. Удары не пересеклись меж собой, чтобы не разорвать кожу, а легли ровно и коротко. Но, без сомнения, причиняли истязаемой леди жгучую боль. После четвертой полоски на измученных ягодицах она рыдала, умоляя его прекратить. Не то, чтобы мистеру Ланкастеру эта идея претила, но… - Мисс Мердстон, - строго позвал он. – Послушайте. Теперь мне нужно ваше содействие. Руки за спину. К его изумлению, она, хотя и горько плача, но повиновалась. - Раздвиньте вашу задницу, - мягко проговорил Ланкастер. Она поняла, к чему все идет. Мгновения прошли, а мисс Мердстон отчаянно сопротивлялась самой мысли о столь жестокой экзекуции. Мистер Ланкастер даже решил, что она на этом сломается. И все же минуту или две спустя руки ее медленно поползли к заду, она ухватила покрасневшие, исполосованные половинки и развела. Мистер Ланкастер завел глаза к потолку, понимая, что требуется передышка. Глядеть на прелестнейшую в мире дырочку розоватого ануса было достаточно мучительно само по себе. К тому же его пенис уже стоял так, что больно было пошевелиться. Несколько раз вдохнув и выдохнув, он поглядел вниз. Стойкая мисс Мердстон так и оставалась в положении, которое иначе, как «срамным» и назвать было нельзя. Пальцы ее слегка подрагивали, оттягивая тяжелую плоть. Темная щелка в кудряшках блестела от смазки. Губки слегка разошлись. Невинная звездочка поглядела мистеру Ланкастеру в самую душу и словно бы подмигнула, слегка сжавшись в предвкушении издевательств. Он поднял прут и провел им меж двух булочек, наслаждаясь тем, как леди Джейн затряслась от этого прикосновения. - Очень рад, что вы выбрали послушание, леди Джейн. - Ланкастеру трудно было говорить. Он был возбужден и встревожен – в основном тем, как сильно все это ему нравилось. - Приготовьтесь. Она сжалась, прямо собралась в комок из боли и ожидания. Но руки не опустила. Он занес прут и от души хлестнул: но не ее трепетную плоть, а воздух. Раздался ухающий свист, леди Джейн вскрикнула. Боли не последовало. Зато, по всей видимости, демарш мистера Ланкастера подтолкнул некий камешек в лавине: и из ее бесстыжей писюшки чуть не фонтаном хлынула прозрачная жижа. Раздались стоны, переходящие в ослиный рев. Мисс Мердстон, совершенно очевидно, и абсолютно необъяснимо, кончила. Мистер Ланкастер, по правде сказать, тоже был на самом краю. К счастью, леди Джейн, занятая собственным оргазмом, не видела, в какой степени его брюки были оттопырены, и как тяжело и часто Ланкастер дышал. А отдышавшись, сказал: - Я очень горжусь вами, моя дорогая леди Джейн. С завтрашнего дня мы будем упражняться каждый день.