Глава 9, в которой мистер Ланкастер принимает гостей

Мисс Мердстон слишком устала в дороге, чтобы как следует разглядеть особняк в Ноттинг-Хилле, да и прибыли они поздно ночью. Приготовляясь ко сну, она не без сладкого содрогания вспомнила путь, осененный не только прелестными видами вступавшей в полную силу весны, но и кое-какими мелкими шалостями. Сначала мистер Ланкастер, сидевший в карете напротив нее, делал вид, что дремлет. Леди Джейн, в свою очередь, делала вид, что читает кулинарную книгу, и даже помечала интересные рецепты или незнакомые ей слова серебряным карандашом. Вскоре она ощутила на себе пронзительный взгляд и с патетическим хлопком опустила фолиант себе на колени: - Что?! Он усмехнулся, разглядывая ее каким-то странно блестевшим взором. - Вам не скучно, мисс Мердстон? - Ничуть. Скука для пустых людей. Ланкастер, продолжая улыбаться, развалился на сиденье. Карета, присланная за ним из Лондона, была запряжена четырьмя лошадьми и рассчитана на четырех человек. Внутри она была обита шелком и атласом, источавшими аромат пачули. Снаружи была вызолочена, а двери ее украшали львиные головы. Все это великолепие, а также два кучера, один из которых сменял второго на половине пути, принадлежало Ланкастеру. Он держал роскошный экипаж в городе – для всяких важных дел. В распоряжении его было еще две кареты, а может, и больше, но те были куда скромнее и меньше. Имелась также открытая пролетка для быстрой езды летом или в хорошую погоду. «У Ланкастера большие конюшни в городе, - сказал Шейн. - Мы тут, считай что, живем на отшибе». Эти слова садовника были произнесены без горечи, а даже, как подумалось леди Джейн, с гордостью. Казалось, мистера Шейна вполне устраивало оставаться в одиночестве в доме на утесе. Мисс Мердстон тотчас заключила, что Шейн город ненавидел. Она, пожалуй, могла бы с ним сойтись в этом мнении и тоже не покидать поместья, но, увы, мистер Ланкастер не оставил ей выбора. И вот теперь, глядя, как он полулежит на широком сиденье и в полумраке изучает ее с пристальным интересом энтомолога, который насадил бабочку на острые булавки, она почувствовала, что в ней закипает раздражение. Она заерзала и закрыла книгу, не забыв сунуть в нее вышитую закладку. Каждое движение ее Ланкастер поглощал глазами с той жадностью, как если бы глотал пищу после долгих дней поста. - Вам удобно? – задал он новый вопрос все тем же равнодушно-невинным тоном. - Вполне, - леди Джейн уставилась за окно, где, среди буковых рощ, бродили белые овечьи стада, и, подражая им, стада облаков толклись в лазоревом небе. - Эта карета просторнее, чем та, в которой вы приехали. Хотя пустая болтовня начала выводить ее из себя, она коротко кивнула. - Можно вытянуть ноги, - продолжал Ланкастер. – В самом деле. Желаете проверить? Нет, мисс Мердстон ничего такого не желала. - Вы все-таки попробуйте, - ворковал ее хозяин, и она, с досадой поморщившись, разогнула правую ногу и уперлась носком туфельки в деревянный ящик напротив. - Нет, повыше, - сказал Ланкастер. – Вот сюда. У вас очень длинные ноги, и, я уверен, так вам будет удобнее. Он похлопал по атласу рядом с собой. Леди Джейн сбросила туфельку и, помедлив, водрузила ступню на то место, куда он показывал. Ланкастер просиял: - Вы умница, леди Джейн. Он схватил ее ступню и начал массировать левой рукой. Это было очень приятно, тем более что ее члены и правда слегка затекли от неподвижного сидения в одной позе. Вскоре ее нога оказалась у него на бедре, а потом и другая. А еще несколько минут спустя леди Джейн обнаружила, что массаж был вполне обоюдным, ибо мистер Ланкастер умудрился всунуть меж ее ступней свой вздыбленный член и начал делать такие движения бедрами, которые нельзя было истолковать иначе, чем самым паскудным образом. - Что на вас надето? Там, внизу… Она фыркнула: - Ничего… Ланкастер тотчас выразительно задрал бровь. - Необычного, - хмуро закончила она. - Ну же, леди Джейн. Расскажите мне. - Панталоны, - отрезала мисс Мердстон, напустив в голос суровости. – Нижняя юбка, и нижнее платье, и корсет, и… - Покажите мне. Она воззрилась на него, мелко моргая. - Покажите, - он слегка подался вперед. Леди Джейн со вздохом потянула юбки наверх. Будучи женщиной здравомыслящей, она рассудила, что в дороге лучше всего пригодятся длинные панталоны из шерсти, и теперь край их предстал перед взором Ланкастера. - Снимите. Она подчинилась, хотя и пришлось повозиться. Вскоре он потребовал выдать ему панталоны, и, разумеется, тотчас прижал к своему лицу. Воистину, бесстыдство этого человека было совершенно и бесконечно. *** Вот в таких приключениях прошла их дорога, и показалась леди Джейн не то, чтобы веселой – но, по крайней мере, ничуть не скучной. Однако, едва она добралась до постели, глаза ее начали закрываться. Хотя воспоминания обо всем случившемся в карете были очень милы и даже в какой-то мере дороги ее сердцу, а в иных обстоятельствах располагали бы к дерзкой игре с собственной киской, мисс Мердстон почувствовала, что жутко устала: и очень скоро уснула глубоким сном. Ей снились все те вещи, которые ей наобещал Ланкастер, а также прелестное жемчужное украшение, которое он ей подарил. Мистеру Ланкастеру снилось почти то же самое, но вдобавок в его сне огромный и ненасытный пенис вторгался в девственную щель мисс Мердстон, где и производил несомненный и бесповоротный фурор. Наутро леди Джейн пришлось приступить к своим непосредственным обязанностям, заодно обнаружив, что, как и в поместье Утес, Ланкастер не держал никаких слуг. А дом в центре Лондона, богатый и со вкусом обставленный, нуждался, мягко говоря, в тщательнейшей уборке. Комнаты были неухожены, полы требовали полировки, ковры – чистки, зеркала были тусклы. Всю посуду требовалось как минимум перемыть, избавляясь от жирной, сажистой лондонской пыли, которая в те годы липла ко всему вокруг. Шторы просили стирки, белье нужно было гладить и перебирать, и все в том же духе. Леди Джейн с энтузиазмом взялась за дело. С неменьшим энтузиазмом мистер Ланкастер взялся за свое. Он определенно поставил перед собой задачу воспитать из своей неуклюжей экономки существо, достойное представлять его в Лондоне, по крайней мере, в тех местах, где требовались все эти тонкие, но неотложные дела: заказы еды в кафе и ресторанах, заказы новой обивки и мебели, покупки того и сего в самых дорогих магазинах, поездки к портным, на почту, в библиотеки и по всяким поручениям. Как здраво рассудил Ланкастер, леди Джейн была не совсем элегантно одета для таких визитов, а потому на второй день он протянул ей карточку портнихи. - Пошейте себе новое платье, - сказал он, отворачиваясь и кромсая ножом яичницу. – И передник. В общем, все, что вам нужно. Я не то, чтобы не люблю ваш нынешний, и он послужил хорошую службу, но в здешних домах, моя дорогая леди Джейн… Так не принято. - У меня уже есть платье, - запротестовала она, - даже не одно. - Тем лучше, - откликнулся он, - вы не прискучите мне слишком скоро. Довольно с меня и вашей неизменно кислой рожи, остальное я требую расцветить хоть чем-нибудь. Мистер Ланкастер был прав. Приглядевшись к прислуге, сновавшей вокруг богатых домов по соседству, леди Джейн заметила, что горничные, экономки, гувернантки и прочая челядь были одеты как-то неприлично модно и дорого. И все равно эти одежды меркли на фоне прекрасных нарядов их хозяек. Вот что значит Лондон, угрюмо подумала она, вспоминая, что за всю ее прошлую жизнь здесь (до мадам Бувилль, разумеется) брат ее не дал ей денег ни на одно новое платье. Она вечно ходила по улицам в своем черном, угрюмом туалете из жесткой тафты и полагала себя выше тщеславных чудачек, стремившихся выставить на всеобщее обозрение кружева и шелковые банты. Однако, что и говорить: леди Джейн изменилась. Да и мир вокруг нее – тоже. Ей было очень досадно от того, что мистер Ланкастер тотчас заметил, как она выделяется на фоне чужой расфуфыренной прислуги. Возможно, он даже стыдился ее, и эта мысль была жгуче-обидна, почти до слез. Поэтому она отправилась к портнихе, выбрала ткань и сделала заказ: платье и целых пять пышных нижних юбок из батиста. После этого у нее осталось немного денег. Проходя мимо кафе-кондитерской в паре кварталов от дома Ланкастера, бедная леди Джейн не смогла не замедлить шаг. В витрине выставлены были торты, пирожные и конфеты, чей вид недвусмысленно наводил на мысль о грехе чревоугодия (а также о том, что не такой это и грех). Мисс Мердстон застыла, от вожделения подрагивая пером на своей шляпке и с тоской размышляя, будет ли покупка пары эклеров считаться растратой ланкастерских средств. Над ее плечом раздался знакомый голос, и она едва не подпрыгнула. - Что вас так заинтересовало, леди Джейн? Она обернулась. Ее хозяин стоял чуть позади. - Просто удивляюсь ценам, - угрюмо промолвила она. – Здесь всегда так дорого? - Вы мне скажите, - улыбнулся Ланкастер, шагнув к ней и встав плечом к плечу. – Вы ведь жили в этом городе. Прежде. И наверняка баловали себя пирожными. Разумеется, в словах его была издевка: в кварталы, подобные этому, леди Джейн не попадала ни в прошлой жизни, ни в той, что была до нее. - Какое-то расточительство, - проворчала мисс Мердстон, запахивая поплотнее плащ и прижимая к груди бисерный кошелечек с деньгами. – С ума можно сойти с эдакими ценами. Кому взбредет в голову что-то у них покупать?! - Бросьте, - Ланкастер удержал ее за локоть, когда леди Джейн повернулась, чтобы отойти от кафе. – Вы смотрели такими жадными глазами, как ребенок на игрушку. Давайте заглянем. Официанты хорошо знали его: и тепло приветствовали. Гостей отвели в специальные, отгороженные от общего зала кабинки, отделанные изнутри на манер французских павильонов времен Людовика Четырнадцатого. Для леди Джейн принесли горячий шоколад и целую тарелку маленьких эклерчиков, а еще пирожное с клубникой, ореховый рулетик и бриоши с грушевым кремом. По обыкновению оттопырив мизинец, мисс Мердстон взяла белоснежную кружку в виде тюльпана, сделала первый глоток и даже зажмурилась от удовольствия. Мистер Ланкастер наблюдал за своей экономкой с пристальной нежностью. Ее мещанские манеры и глуповатое лицо, и провинциальное платье из розового муслина, и даже старомодно причесанные на прямой пробор волосы – вдруг показались ему необыкновенно родными, милыми и трогательными, и он тотчас рассердился на себя за прилив ненужной сентиментальности. Но леди Джейн не замечала его внутренней драмы. Она пила горячий шоколад, наслаждаясь бархатным вкусом, и ела пирожные, содрогаясь от собственной порочности, и думала о том, как, в сущности, ей повезло: она заказала модное платье, да еще и наестся сейчас французских десертов. Так же внезапно, как он заговорил у нее за спиной, застигнув врасплох у витрины, Ланкастер вдруг откинулся на высокую спинку дивана и спросил: - Вам ведь хорошо со мной, леди Джейн? Она положила эклер на тарелку, не донеся до рта. - Почему вы спрашиваете? - Я хочу, чтобы вы были счастливы, - проговорил он без улыбки. – Вы счастливы, верно? - Обычно на такие вопросы никто не отвечает правду, - стряхивая сахарную пыльцу с манжеты, нахмурилась она. – Да и правды, боюсь, никто не ждет… Он смерил ее удивленным и одобрительным взглядом: - Верно. Но вы можете хотя бы попытаться. Так… вы счастливы здесь, со мной? - Да, сэр, - ответила она, почти не отдавая себе отчета и без всякой заминки. Когда леди Джейн решилась поднять глаза, то увидела, что он смотрит куда-то мимо нее, на нечто у нее за спиной. - Хорошо. Это очень хорошо, - он поднялся, рассеяно швырнув на стол россыпь монет. – И мне отчего-то не кажется, что вы лгали. Ну, или, в противном случае, вы прирожденная лицемерка. Доедайте, прошу вас… Да, и, между прочим, те рубахи, что хранились в доме, все ужасно пожелтели. Я не могу такое носить. Сделайте с этим что-нибудь, иначе придется вас наказать. С этими словами Ланкастер вышагнул из кабинки. Леди Джейн обернулась, провожая его взглядом, и заметила, как он нырнул в другую. Там мелькнул чей-то обтянутый дешевым черным сукном локоть и прилизанные помадой темно-каштановые волосы. Официант задернул тяжелую гардину. Мисс Мердстон мрачно пересчитала монеты, найдя, что Ланкастер оставил излишне щедрые чаевые. Доев, она встала и направилась к выходу, нарочно замедлив шаг у кабинки, в которой скрылся хозяин. Ей показалось, что она слышит приглушенные мужские голоса. Официант с приятной улыбкой оттеснил ее к дверям, всучив на прощание коробку пирожных, перетянутую атласной лентой: и так закончилось это странное происшествие. Через несколько дней прибыло платье, заказанное ею у портнихи. Ланкастер, осмотрев его, вынес вердикт: - Никуда не годится. Мисс Мердстон была оскорблена. Выбранные ею цвет и узор – темно-синяя с зеленым шотландская клетка, были вполне пристойны, немарки и скромны. На лифе скромно белел элегантный кружевной воротник, таким же кружевом были отделаны манжеты. - С чего бы это? – обиженно осведомилась леди Джейн. - Уныло, провинциально и слишком закрыто, - заявил ее хозяин. – Ради всего святого, леди Джейн, неужели из всего разнообразия тканей вы не смогли выбрать что-то повеселей? В следующий раз выберите… - В следующий раз выбирайте сами, - оборвала она его. – «Повеселей». То-то мы обхохочемся. И, хотя в тот же вечер она горько пожалела о своих ядовитых словах, получив дюжину ударов розгами, а также весьма недвусмысленно (и приятно) поруганный огромным фаллосом зад, мистер Ланкастер пошел на попятную и вызвал портниху на дом. Он сам выбрал из тканей подходящие, а потом, прикрыв дверь от любопытных ушей мисс Мердстон, что-то долго объяснял. Леди Джейн слышала звон монет, подкреплявший его доводы. Через несколько дней, когда дом был, наконец, приведен в порядок и засиял, убранный заботливой рукой мисс Мердстон, прибыли и новые наряды. Кроме нескольких платьев из шелка розовых, золотистых и голубых оттенков (очень шикарных и по-настоящему весенних, как сразу решила леди Джейн), были и футляры кое с чем забавным. Так, было платье, целиком сшитое из совершенно прозрачной газовой кисеи с кушаком ярко-красного цвета, расшитым золотыми львами. А еще были панталоны – умопомрачительно нежные, шелковые, и в точности повторявшие фасон тех омерзительных штанишек, которые ей выдали у м-м Бувилль. Другая пара на вид была вроде бы прилична, однако изнутри вшита была нитка розовых коралловых бус. Эти панталоны причинили леди Джейн немало сладостного беспокойства, ибо при каждом движении бусы прокатывались по ее причинному месту, доставляя удовольствие, которое было невозможно разрешить никаким иным способом, кроме как греховным. В таких панталонах она подавала завтрак по утрам. А бывало, что и без всяких панталон, одетая лишь в прозрачное платье, которое скрывало так мало. А порой и вовсе без него. Мистер Ланкастер был счастлив видеть ее в таком порочном облике. И не сказать, чтобы мисс Мердстон возражала. Ненасытная натура ее вполне была удовлетворена всеми теми пытками и наказаниями, которым он подвергал ее – обыкновенно сразу после завтрака или поздно вечером. Более того, и сама она стала смелее и будто расцвела. Одетая в шикарные платья и новый кружевной передник, она сновала по дому и выезжала за покупками. Волосы она стала причесывать на новый манер, укладывая косы повыше и даже распуская локоны. С ней стали почтительно здороваться слуги из соседних домов, а местный фонарщик, рыжий и бородатый малый с хитрым прищуром голубых, как незабудки, глаз, каждый раз приветствовал ее с каким-то особым усердием. Он провожал ее долгим и полным обожания взором, чего, впрочем, мисс Мердстон не замечала. Однажды, когда она вышла, чтобы полить цветы в палисаднике, вынырнул из-за угла и, рассыпаясь в комплиментах, всучил ей букетик полевых цветов. И то был не единственный знак внимания. Как только дом был готов к приему гостей, посетители потянулись нескончаемой чередой. С утра и до вечера являлись всевозможные визитеры. Поверенные в делах, товарищи по клубу, друзья детства и юности, художники, просившие покровительства, должники, банкиры, лорды и пэры, а также портные, ювелиры, биржевые клерки и кто угодно еще. Одни оставляли визитки, другие сразу шли в кабинет к хозяину, а третьи… Это были особенные гости: те, кто не воспринимал мисс Мердстон как предмет мебели, пусть и забавный из-за ее роста и стати. Первым был высокий тип с гладко зачесанными темными волосами. Леди Джейн сразу узнала запах дешевой помады и выцветшие до рыжины рукава его сюртука. У молодого человека были неподвижные, серовато-золотые глаза и крючковатый нос, который вовсе, впрочем, не портил его мужественные черты. Едва леди Джейн распахнула дверь, как бойкий джентльмен сдернул с головы цилиндр и учтиво поклонился. - Вас ожидают? – нелюбезно осведомилась экономка. - Полагаю, что да, - гость усмехнулся, оглядывая ее с ног до головы. - Оставьте визитку, - леди Джейн высокомерно постучала большим пальцем о серебряный поднос, который держала в руках. – Я передам и вернусь с ответом. Никакой визитки у проходимца, конечно же, не было. - Хант, - сказал молодой человек. – Скажите ему, что пришел Хант. Этот джентльмен повадился захаживать с пугающей частотой. Ланкастер всегда принимал его, а леди Джейн даже приходилось приносить чай и закуски в кабинет, что, вообще-то, полагалось лишь самым почетным гостям. Ей это не нравилось, и не только потому, что принимать такого типа, как мистер Хант, было, с ее точки зрения, вопиющим нарушением всякой иерархии, сиречь – порядка. Но и потому что каждый раз, как она входила и начинала расставлять посуду, она прямо чувствовала спиной неподвижный, как шотландское болото, взгляд оного мистера Ханта. Ей почему-то становилось очень не по себе. Манеры у Ханта были скверные, а сам он, как она сразу поняла, был стеснен в средствах, и безуспешно пытался это скрывать. Кроме всего прочего, он съедал все до крошки, что было неприлично, да еще и порой, уходя, отвешивал совершенно излишние комплименты сэндвичам или пирогам. - Вы необыкновенно приятная женщина, мисс Мердстон, - говорил он, забирая у нее свой нечищенный цилиндр и трость с облупившимся костяным набалдашником. – Ваша готовка выше всяких похвал! Леди Джейн с кислой миной подавала ему рваные желтые перчатки и щегольский, но потрепанный плащ из шотландской шерсти: - Благодарю вас, сэр. Она говорила эти слова так, что всякому, кто имел желание слушать, было ясно, что мисс Мердстон никого благодарить за дурацкие комплименты не намерена, и вообще, в принципе, полна самого холодного презрения. Но мистер Хант желания вслушаться не имел. В конце концов он распоясался настолько, что стал отвешивать комплименты ее нарядам, и тогда леди Джейн пришлось его осадить: - Спасибо, - ледяным тоном отозвалась она. – При всем уважении, однако, полагаю, наличие шелковых бантов на моем платье вас вовсе не должно касаться. - Простите. Не сочтите за дерзость, мисс Мердстон, - ухмыльнулся Хант, - я всего лишь скромный посыльный из Уйатчепела. Для скромного посыльного этот пройдоха как-то уж слишком часто захаживал в роскошный особняк центрального Лондона, решила леди Джейн, но благоразумно придержала язык за зубами. В другой раз он явился с букетом дешевых маргариток, держа его за спиной, покуда мисс Мердстон не отворила дверь. Тогда кричаще-яркие цветы предстали перед взором экономки и, прежде чем она успела что-то сказать, мистер Хант протараторил: - Знаю, что я вам не ровня, мисс Мердстон. Однако день сегодня такой прекрасный, а вы… Вы еще прекраснее. Скажите мистеру Ланкастеру, что пришел Хант. - Я прекрасно помню, как вас зовут. Пока леди Джейн принимала его шляпу и плащ, а Хант приглаживал свои кудри перед зеркалом, она строго заметила: - Вам не следовало так поступать. Он поймал в зеркале ее взгляд: - Почему же? Вы недостойны цветов? Или этот скромный букет недостоин вас? Мисс Мердстон высокомерно улыбнулась: - Ни то и ни другое. Но вы не в Уайтчепеле, прошу заметить. Здесь так не принято. - Что ж, буду знать, - беспечно отозвался Хант, приглаживая бровь мизинцем. – Так, значит, я вам нравлюсь? - С чего такие выводы? – леди Джейн едва не задохнулась от возмущения, но решила, что показывать нахалу свое смятение вовсе не следует. - Вы не отхлестали букетом по моей роже, - усмехнулся мистер Хант. «Ласку надо заслужить», подумала мисс Мердстон, не вернув улыбку. Он принял ее молчание за растерянность и смущение. - Вы ведь старая дева, - небрежно продолжал гость, вытягивая шею к зеркалу и поправляя свой истерзанный годами и дрянной стиркой галстук, - полагаю, я мог бы составить для вас неплохую партию. Подумайте сами: уютный домик в Хакни и куча премилых ребятишек… Это ли не счастье любой порядочной женщины? Много кто из здешней прислуги мечтает о таком. - Определенно, не мои упования. - Я мог бы сводить вас в кафе. Мы бы узнали друг друга получше, а? Здесь неподалеку есть такая милая кондитерская, где… - Где за вас платил мистер Ланкастер? – перебила она. - Как и за вас, - гость оскалил по-волчьи острые зубы, но под ее суровым взором смешался и опустил глаза. После ухода Ханта, когда мисс Мердстон пересчитывала серебряные ложки (от разговора с ним у нее остался самый неприятный осадок), на кухню явился сам Ланкастер. Он поглядел на маргаритки в простом сером кувшине, на хлопотавшую вокруг леди Джейн, а потом сказал: - Я вижу, вы начинаете вливаться в здешнее общество. Как вы умудряетесь повсюду найти ценителей вашей неброской красоты и ваших еще более сомнительных манер? Удивляет, что вы при том сумели сохранить невинность… - Простите?! - Цветы. Рыжий фонарщик все еще досаждает вам? - Это вовсе не он, а ваш разлюбезный мистер Хант, - выплюнула она с досадой. – И у меня нет времени обсуждать всякую чушь! Она оглянулась, заметив, что Ланкастер стоит, прислонившись плечом к косяку. Ее вдруг разобрала ужасная злость: - И откуда это вам известно про фонарщика? - Одно из моих призваний здесь состоит в том, чтобы знать многое. Точнее говоря, все. - Вам кто-то доносит. Ланкастер пожал плечами: - В числе прочего. - Лучше бы вы спросили у Ханта, с какой это стати он взялся делать мне комплименты и раздавать гадкие авансы. Наглец! - Спросить его? Мне достаточно видеть, что вы сейчас покраснели. Она в ответ лишь всплеснула руками. Ланкастер не унимался: - И в чем же заключались его, как вы изволили выразиться, «авансы»? Леди Джейн, схватив с плиты маленький утюг, принялась яростно шлепать им по камчатным салфеткам. Шипели угли, клубился пар, пахло горячим льном и кипящей водой. Она рассказала Ланкастеру о пустой болтовне нахала. Выслушав ее возмущенную тираду, он заложил руки за спину: - Итак, вы собираетесь на свидание? - С чего вы взяли? - Не знаю. Но вид у вас весьма виноватый. - Вам показалось, - она сдула со щеки выпавшую из прически прядь. - И вы в самом деле не хотите замуж? Она рывком подняла на него раскрасневшееся от жара лицо: - Разумеется, нет! - Ну, я не про Ханта. А вообще. Мисс Мердстон только поджала губы, показывая, что разговор становится бессмысленным. - Так, все же? - Боже правый, сегодня день странных вопросов! – взорвалась она. – Дайте мне спокойно закончить дела! Я вовсе не намерена болтать о выдумках и пустяках. Хватит с меня и вашего гостя в рваных перчатках! Ланкастером повернулся, чтобы уйти, но лицо его стало обиженным: - За вашу ложь я сегодня же исполосую вашу задницу, - пригрозил он и вышел прочь. - За какую именно ложь, позвольте спросить? – крикнула она ему вслед. Он не обернулся, но громко бросил через плечо: - О том, что вы, якобы, не мечтаете выйти замуж! Мистер Ланкастер сдержал свое обещание, к обоюдному удовольствию всех обитателей особняка. На другой день посыльный принес огромный букет из чайных роз и белых пионов, а в прикрепленной записочке не было ничего, кроме сухого (но странным образом выразительного в этой строгости) указания: «Для мисс Джейн Мердстон». Леди Джейн принялась носиться по комнатам с этим букетом, выражаясь языком Олд Ничола, «как дурак с писаной торбой». Застигнутая Ланкастером врасплох и подвергнутая суровому допросу, объяснить происхождение подарка бедняжка так и не смогла. Он глядел, как она, порозовев от удовольствия, подыскивает дорогую вазу, и размышлял о том, нарочно ли она притворилась дурочкой, или вправду не догадалась, кто заказал цветы. Впрочем, оба варианта были ему по душе: первый означал бы, что она желает сыграть с ним в еще одну невинно-изысканную игру и быть выпоротой за наличие какого-то очередного тайного поклонника. Второй вариант показывал бы ее истинную невинность, невинность, так сказать, души, а вот ее-то мистер Ланкастер намерен был сберечь для особого случая. А мистер Хант перестал появляться. Вместо него в один прекрасный майский день на пороге предстал мужчина, одетый вызывающе дорого и державший в руке удивительную трость. Золотой ее набалдашник был весьма искусно выполнен в виде осьминога, обвивавшего изящными щупальцами эбеновое древко. Выпуклые глаза визитера смотрели с масляной, туманной хитрецой. Лицо, щекастое и выдававшее порочную бесхарактерность, обрамляли пушистые бакенбарды, делая его еще круглее. В булавке на галстуке переливалась перламутром крупная серовато-зеленая жемчужина. Он оглядел леди Джейн своими жабьими глазами, нежно улыбнулся какой-то своей мысли и, прежде чем его успели спросить, объявил: - Рональд Джой Грей, к вашим услугам, миледи. Друг детства… М-м. Лучший друг. Два пальца прикоснулись к тулье щегольского цилиндра. Мисс Мердстон в ответ подняла обе брови: - Вас ожидают? Улыбка мистера Грея стала еще шире: - О. Заждались, моя милая. Прямо-таки заждались. Леди Джейн посторонилась, пропуская гостя. Он, не глядя, швырнул ей в руки плащ и шляпу, и, не оглядываясь, словно бывал здесь прежде, принялся взбираться по лестнице на второй этаж. Едва мисс Мердстон сунулась прикрыть за ним дверь, как в нее проскользнул тихий и тощий лакей, изнывавший под тяжестью нескольких ящиков из красного дерева. Все это было тем более странно, что вскоре наверху, в кабинете Ланкастера, раздался радостный приветственный вскрик. Поколебавшись, леди Джейн поднялась наверх, где лакей, уже избавившийся от ноши, едва не спихнул ее с лестницы – и унесся прочь. Она подошла к дверям кабинета. Там было заперто. Лицо мистера Грея, в первую минуту поразившее ее дерзкой и наглой холеностью, показалось знакомым. Но, сколько бедняжка не рылась в своей памяти (надобно заметить, превосходной), она не могла припомнить, где могла повстречать этого человека. Покуда мисс Мердстон изнывала, слоняясь по кухне, пытаясь вспомнить пучеглазого мистера Грея и размышляя, не пора ли подавать чай, бренди, закуски и что угодно еще, в кабинете мистера Ланкастера происходил интереснейший разговор. В числе прочего, если бы только он был услышан леди Джейн, то пролил бы свет на ее смутные и тяжелые, как ил в Темзе, воспоминания. Однако двери не пропускали ни звука, а мисс Мердстон считала ниже своего достоинства подслушивать у замочной скважины. Для начала, мистер Грей, посмеиваясь, вынул из кармана сигару и, ловко откусив кончик, выплюнул его прямо на ковер. - Она не любит, когда здесь накурено, - запоздало проговорил Ланкастер. Подцепив черпаком тлеющий уголек, пыхтя, словно паровая машина и не слушая протестов своего друга, Грей разжег сигару. Он с наслаждением выпустил первое колечко дыма и повернулся к хозяину. - Ну, - сказал он, - и пройдоха же ты, Джейми! А я-то думал, ты засел в своем мрачном поместье и носа сюда не кажешь до летних балов. И вдруг – помилуйте, Хант доносит мне, дескать, ты давно уже в городе! Разъезжаешь повсюду, рассыпая золото, как индийский раджа. - Этому паршивцу бы укоротить его глупый язык, - мистер Ланкастер сел за стол, разглядывая ящики, составленные друг на друга. - Но признайся, ты ждал меня. Я ведь с подарками. Все в точности, как ты заказал. Милый друг, - Грей уселся напротив него, - я внимательно читал твои письма. Очень рад, что наши с тобою приключения в лучших клубах Парижа и этого вонючего городишки пошли тебе на пользу и ты, наконец, решил открыть для себя сокровищницу идей маркиза де Сада. И, признаться, я весьма впечатлен твоею изобретательностью и… Хорошо, я это признаю: твоим безграничным и превосходным себялюбием. Меня восхищают люди, подобные тебе, малыш Джейми… - Нет людей, подобных мне, - совершенно серьезно отвечал ему мистер Ланкастер. Мистер Грей пыхнул сигарой и загоготал. Ланкастер улыбнулся одними лишь губами: - Ну, что там у тебя? Гость встал и жестом торжественным и развязным одновременно распахнул верхний ящик. С нескрываемым удовольствием хозяин обозрел содержимое, лежавшее на темно-розовой, как женская плоть, подкладке. Настала очередь другого ящика, побольше. И вновь мистер Ланкастер изучил сокровищницу с хищной, тонкой ухмылкой. В самом большом ящике, на алом бархате, лежали вещи, которые привели его в настоящий восторг, однако показывать это он не спешил, заметив лишь: - Это прелестно. Просто прелестно, друг мой. - Ну? Что я тебе говорил? Не обманул твоих ожиданий? Заметь, - мистер Грей вновь выпустил идеальное кольцо белесого дыма, - ты становишься все изощренней. И ты вправду нашел ту здоровенную бабу, о которой я тебе рассказывал… Мистер Ланкастер быстро закрыл ящики. - Я всегда нахожу желаемое, - коротко бросил он. - У старой шлюхи Бувилль, верно? Ланкастер не стал удостаивать ответом, однако гость, по его взгляду угадав, что не ошибся, пришел в игривое настроение: - О, скрытный повеса. И, знаешь, ты все-таки ужасный, ужасный, ужасный распутник. Уж не знаю, что тому способствовало, твои годы в Калькутте или потеря памяти, или… - Она работала там служанкой, - спокойно проговорил Ланкастер. – Не шлюхой. И она девственница. - Все они девственницы до следующего клиента, - рассудительно заметил его визави. Мистер Ланкастер небрежно пожал плечами: - Разве может у кого-то встать на такую уродину? - Вот дьявол, а ведь ты прав. Поразительное чудовище. Так и на кой черт она тебе сдалась? Ей-богу, с твоими-то средствами, Джейми, ты можешь позволить себе дюжину самых смазливых горничных и вдобавок к ним пару дюжин самых сладких мохнаток из салонов на Хеймаркет-стрит… - Я воспользуюсь твоими советами, - Ланкастер встал, чтобы поднять графин со столика для напитков. – Тем более теперь, когда ты так прекрасно экипировал меня… Бренди? - Не откажусь. Они разлили янтарную жидкость по толстым хрустальным бокалам. Мистер Ланкастер слегка коснулся кубка мистера Грея: - За наши успехи, Рон, дружище! - За нас! – тотчас отозвался его приятель. - Может быть, ты привык страдать, Джейми, - ударился в запутанные размышления мистер Грей, как следует приложившись к крепкому напитку. – Может, ты жаждешь страдания. Эта баба пьет твою кровь и портит тебе настроение одним своим видом, но ты… Ты слишком привык к мучению, чтобы… - Это экономка, Джой, - прервал его Ланкастер, подвинув через стол массивную серебряную пепельницу. Грей положил в нее сигару, но не погасил. – Не хуже других, а в чем-то и лучше. Она трудолюбива, как дюжина мулов, чистоплотна, как чертов енот, и несгибаема, как дубовая колода - во всем, что касается интересов моего дома. - Охотно верю, но… Джейми, ты слишком мягкосердечен с бабьем и челядью. А по мне, первые даже хуже вторых и заслуживают самого строгого обращения. О, я молю тебя. Будь осторожен! Ты ведь помнишь прошлое Рождество? Они захохотали и принялись вспоминать забавные случаи, происходившие преимущественно в разных борделях и закрытых клубах, где, как, наверняка уже догадался пытливый читатель, джентльмены с деньгами позволяли себе чуть больше, чем в обычных печальных заведениях продажной любви. Мы не будем приводить тут подробности этих воспоминаний, ибо они совершенно не достойны быть упомянуты в мало-мальски приличной истории и изобилуют столь гадкими деталями, что любой наш читатель, несомненно, с гневом бы отшвырнул эту книгу и более никогда к ней не прикасался. Скажем лишь, что, хотя развеселившимся не в меру джентльменам и не было нужды говорить это друг другу, но постороннему уху стало бы ясно одно: демоном-искусителем, что впервые толкнул мистера Ланкастера на путь всестороннего порока, включавшего изысканные мучительства и чудовищные эротические эксперименты с беззащитными жертвами, был никто иной, как его веселый друг юности, мистер Грей. Отсмеявшись и вытерев выступившие слезы, мистер Ланкастер допил бренди большим глотком. Его приятель, под болтовню о кнутах, кляпах, мохнатках и титьках осушивший пять или шесть бокалов, был уже слишком пьян, чтобы собраться с дальнейшими мыслями и даже с толком шевелить языком. Воспользовавшись этим, Ланкастер поглядел ему в лицо и твердо сказал: - Ну, Рон, а теперь к делу. Сумма, что ты прислал мне, оказалась меньше на треть. Доселе весело хохотавший, раскрасневшийся, как помидор, мистер Грей предпринял не слишком удачную попытку выпрямиться в кресле: - Что? Ах, ты об этом… Все очень подорожало. Теперь даже последней сволочи вроде Ханта приходится платить вдвойне. - Лицо его приняло обиженное и воинственное выражение: - Проклятье. Да ты, похоже, мне не доверяешь? - Как раз тебе и доверяю, ибо ни с кем иным обсуждать это не намерен. Ты знаешь, сколько мне платят за услуги. Кроме всего прочего, ты взялся вносить на мои счета соответсвующие суммы. Грей заерзал под немигающим взором трезвых, хищных глаз. С палаческим равнодушием Ланкастер вымолвил: - Что же касается Ханта, то ни один его пенни, прежде чем ты им поделишься, не побывает в твоих карманах. А половина там и останется. - Просто несправедливо! Мистер Ланкастер усмехнулся: - Я тоже так считаю. - Послушай-ка. Джейми, позволь заметить тебе, - наконец, справившись с заплетавшимся языком, забормотал мистер Грей. – Ты низко думаешь обо мне. А между тем, наши с тобою… дела. Да, наши дела были организованы мною. Не думай, что я не знал этот секрет Полишинеля! Все в Лондоне знали! Капиталы твоего отца были в плачевном состоянии, ты стоял на пороге разорения после того, как вернулся, да еще и в душевной болезни… Ты делал хорошую мину при скверной игре. За стариком Ланкастером оставалось больше долгов, чем вы могли бы отдать, даже продав все до последней чайной ложки… Тебя даже отказывались принимать в домах у этих ваших паскудных сассекских деревенщин. Ибо твой папаша, царствие ему небесное, успел задолжать каждому чертовому сквайру в округе. И кто же вернул тебя в общество, кто устроил тебе все контракты, кто принес тебе столько денег, что ты уж и не знаешь, куда их потратить?! Клянусь, я могу пережить потерю твоей дружбы и недоверие, но неблагодарность твоя мне невыносима! Наступила пауза, в течение которой мистер Грей ожесточенно слюнявил свою сигару, а мистер Ланкастер так и сидел, совершенно неподвижный. Дождавшись, когда облачка дыма сизыми полосами расползутся под потолком, он грубо, отрывисто бросил: - Так куда подевалась треть от оплаты? - Опиумные короли стали осторожны, - вновь закипая, вскричал гость. Взгляд его беспокойно забегал по стенам кабинета. – Они не хотят платить полную цену, теперь верхушка обезглавлена, в прямом и… Мистер Грей слабо хихикнул, замолчал. Не издавал ни звука и Ланкастер. - И в переносном смысле. Они боятся друг друга. Повсюду паника и смута. Вот я и решил не лезть на рожон, тем более что наш разлюбезный наемник Шейн к тому моменту уже скрылся из города, а я, в случае чего, оставался совершенно беззащитен. Мне пришлось смириться с той суммой, что была заплачена, - наконец, с надрывом дешевого трагика сообщил гость. - За какого дурака ты меня держишь, дружище Рон? Ты заломил бы цену вдвое больше, только почуяв, что они испугались твоего предательства, - Ланкастер холодно оборвал жалкое представление. – И содрал бы с них со всех по сумме, равной особняку в Белгравии. И, зная тебя, я не сомневаюсь, что ты так и сделаешь. - Я предупреждал тебе, что это грязное дельце! Мистер Ланкастер фыркнул: - Словно бы у нас с тобою бывали иные. - Нет, не-ет, нет, - упрямо завыл мистер Грей. – Одно дело избавиться от ростовщика или картежного шулера по заказу благородного джентльмена, который держит свое слово. Совсем другое – низкая чернь, китаезы и прочий сброд, мерзкие опарыши на теле нашего общества, торговцы дрянью, у которых нет ничего святого! Но ты, позволь напомнить, ты сам захотел взяться, ибо, припоминаю, тебе особенно противна их торговля, как ты там выразился… Чистым злом, сгубившим немало душ! - Да, я хотел, чтобы дело принесло некую пользу. Не только нам двоим, уж прости, если слово «честь» тебе не известно. Своими глазами увидел, до какой низости может довести пагубное пристрастие. Люди продают собственных детей, жен и сестер в проститутки. Люди совершенно теряют моральный облик. Ты осуждаешь меня? - Я боюсь, что ты не понимаешь, с кем связался. И причем тут чьи-то сестры, черт тебя… Это все, как и твоя история с Сесиль, какая-то глупая мелодрама! - Тебе контракт очень помог, - усмехнувшись, перебил мистер Ланкастер. – Не припоминаю, чтобы ты отговаривал меня или Шейна с таким пылом ДО того, как деньги прилипли к твоим рукам. А теперь ты уверяешь меня, что боишься с ними связываться?! Да ты по уши в этом дерьме, уж прости за прямоту, дружище. - И пытаюсь выкарабкаться. Что же касается шантажа… Проще сразу закончить в петле, не дожидаясь, когда за мною придут трое убийц от трех главарей. Нет уж, это ты считаешь меня простаком или идиотом. Я отдал тебе ровно столько, сколько тебе причиталось, разумеется… Разумеется, оставив свой процент за сделку. - Мы так не договаривались, - сухо вымолвил Ланкастер. - Мне приходится идти на компромиссы, приходится порою смиряться с новыми условиями. Дела с этими людьми делаются только таким образом, пойми же. Мы с тобою в опасном бизнесе… В ответ на это мистер Ланкастер встал и переломился через стол, не сводя с гостя пылающего взора: - В очень опасном. Ты так дрожишь за свою шкуру, но это МЕНЯ едва не убили. – Он ухватил приятеля за галстук и потянул к себе. – Какой-то бродяга пытался зарезать меня, и, угадай, где? В моих собственных угодьях! Мистер Грей побледнел: - Ты… Джейми!.. Почему ты не говорил… - И ты еще бормочешь о том, какой опасности здесь подвергся?! - А Шейн… - Его в тот момент не было. - И ты… - Мне пришлось принять меры. Или ты позабыл, что я ТОЖЕ умею убивать? А знаешь, что за вопрос меня мучает? Не связано ли вероломное нападение с тем, что мой подручный накануне обезглавил целую опиумную концессию? И не предательство ли здесь кроется, а? Лица их сблизились: серая физиономия гостя и бледный, каменный лик мистера Ланкастера. Последние слова он произнес едва слышно, почти не разжимая губ, в то время как хватка его становилась все опаснее, а пальцы левой руки медленно, но крепко закручивали галстук вокруг горла мистера Грея. - Джейми! – придушенно охнул тот. – Прошу тебя! - И ты имеешь наглость прятать по своим липким карманам то, ради чего я выполнил столько грязной работы?! – брови Ланкастера сошлись над его переносицей. Голос окреп и зазвенел сталью. Гость беспомощно булькнул, взмахнул руками, словно ища опору, и уронил на ковер чернильницу. В этот миг в дверь застучали – дробно и настырно, как умела лишь непревзойденная мисс Мердстон. Раздался и ее встревоженный бубнеж: - Джентльмены, не желаете ли, чтобы был подан обед? Мистер Ланкастер при первых звуках этого голоса совершенно переменился. Он выпустил потерявшего лицо приятеля, и бедняга с размаху рухнул в кресло. Грей тотчас начал потирать шею, шумно дышать и поправлять галстук, и выразительно, с излишним драматизмом, кашлять. - Благодарю вас, мисс Мердстон. Мы отобедаем в ресторане, - спокойно и громко проговорил хозяин. После неуверенного молчания послышались короткие шажки, словно леди Джейн топталась на месте, не решаясь уйти. - Вы совершенно свободны до вечера! – свирепея, гаркнул мистер Ланкастер. - Как вам будет угодно, сэр, - в конце концов, тоном обескураженным и обеспокоенным, отвечала она. Некоторое время друзья смотрели друг на друга, выжидая, не придет ли настырной бабе в голову еще что-нибудь провякать. Но вскоре в наступившей тишине раздался глухой, тяжелый скрип лестничных ступеней. - Безмозглая тварь, - едва слышно пробормотал Грей, несомненно, рассчитывавший на более энергичное вмешательство здоровенной кобылы. - Она только что спасла тебе жизнь, - заложив руки за спину, выпрямился мистер Ланкастер. – Такова-то благодарность? Мистер Грей гневливо запыхтел сигарой. Ланкастер встал у окна, спиной к своему собеседнику, ибо прекрасно успел узнать его повадки. В самом деле: вскоре незадачливый гость виновато и заискивающе засмеялся, показывая, что оценил шутку: - Джейми, Джейми, Джейми. Давненько ты не срывал свою ярость на девичьих попках и нежных титьках, вот и совсем осатанел в своем дурацком Сассексе. Тебя определенно пора сводить в закрытый клуб на Хаймаркет-стрит. - Боюсь, тамошние девицы все еще помнят мою тяжелую руку, - без улыбки отвечал Ланкастер. – Надеюсь, запомнишь и ты, дружище Рон. Грею, очевидно, очень хотелось съязвить или обидеться, но он сделал над собою усилие и захихикал: - О, ты, рычащий лев! Но смени гнев на милость и дослушай же, прежде чем снова меня душить: я принес тебе новый контракт. Ты возместишь все потери от этой опиумной заварушки, клянусь тебе! - Гм, - после выразительной паузы снизошел рычащий лев. - Что там? - Один мой знакомый, юноша пылкий и невоздержанный, родом из Йорка, где, как известно, живут порядочные дурачки, наделал долгов. Покуда родители не отлучили его от наследства, я обещал разобраться с его кредитором. - Это будет проблемой. Шейна здесь нет, - повернув голову так, что Грею стал виден четкий римский профиль на фоне светлого окна, проворчал Ланкастер. – Сколько? Мистер Грей, обрадованный тем, что выбрался из расставленного на него капкана, назвал сумму. - Время, конечно, терпит, - уверил он хозяина. – Но позволь полюбопытствовать, где твой верный циклоп? И нельзя ли за ним послать? Я, знаешь ли, чувствую себя спокойнее, когда этот изумительный рыцарь неподалеку… - Он занят иными делами, - уклончиво сказал мистер Ланкастер. И тотчас добавил, – Если согласен ждать с дюжину дней, то мы поможем твоему повесе из Йорка. Мистер Грей с облегчением затрещал о всяких пустяках, новых собраниях в клубах и новых лицах на балах, пообещал мистеру Ланкастеру «чудесные встречи», напустил интриг и загадок, словом – обратился в саму любезность. Вскоре оба джентльмена, хлопая друг другу по плечу и веселясь, спустились из кабинета и, покинув убежище Ланкастера, отправились кутить в самый дорогой французский ресторан Лондона. Заметим здесь, что, когда леди Джейн подавала плащ, перчатки и трость мистеру Грею, он, обыкновенно развязный до хамства с горничными и прочими слугами, теперь держался необыкновенно учтиво. Он зачастил к своему другу с этого дня, и как-то раз даже принес мисс Мердстон коробку дешевых пирожных с патокой, однако ее недоверие к другу Ланкастера не только не уменьшилось, а даже словно бы возросло. Сказывался тот факт, что леди Джейн все-таки вспомнила, где видела эти пушистые бакенбарды – у мадам Бувилль. Не прибавляло симпатии и то, как Ланкастер неизменно радушно принимал гостя, но всегда запирал дверь кабинета, и то, как эти встречи частенько заканчивались тем, что графин с бренди был опустошен до дна. И то, что в такие дни ее стряпня оставалась нетронута, ибо приятели всегда отправлялись на ужин куда-то в город. А между тем мисс Мердстон ожидала еще одна встреча. По степени своей необычайности она, конечно же, получила бы высший балл, если бы леди Джейн вообще пришла идея как-то оценивать гостей мистера Ланкастера. Итак, в один прекрасный день, отворив дверь после нескольких уверенных ударов молотка, она никого не увидела. Обозрев суровым взором палисад, увитую клематисами изгородь и пестрые клумбы, она уж было собралась разораться, обрушивая гнев на нерадивого посыльного, который не соизволил дождаться – и тут где-то в районе ее колена раздался суровый бас: - Я здесь, миледи. Мисс Мердстон так и подскочила от неожиданности. Человек, вкатившийся в дом, был похож на лепрекона. Золотые кудри его стояли дыбом, короткий нос и такие же короткие ручонки были до жути комичны, ножки были выгнуты колесом. А вот злющие зеленые глаза смотрели весьма воинственно. - Где он? - Вас ожидают? – пролепетала леди Джейн, хотя и видавшая в своей жизни карликов и лилипутов, но совсем не готовая к встрече с одним из них в Ноттинг-Хилл. - Мне плевать, ожидает он или нет, - проворчал маленький человек, срывая с себя цилиндр (который прибавлял ему росту, конечно, но смотрелся из рук вон нелепо) и швыряя им в мисс Мердстон. - Кто вы такой? – потребовала она окрепшим голосом. Карлик, лепрекон или сам дьявол во плоти, ей было плевать: никто не смел вот так, запросто, вламываться в ЕЕ дом. - Кузен Терри, - сурово бросил уродец, - призванный спасти его задницу, так и скажи своему дураку-хозяину! - Мистер Ланкастер еще завтракает… - Тем лучше, - сказал карлик и побежал в столовую. Неизвестно, что поразило леди Джейн сильнее: наличие у Ланкастера кузена или облик этого нежданно нарисовавшегося родственника. Но еще сильнее она удивилась, когда, ворвавшись в столовую, обнаружила, что кузен Терри уселся по правую руку от хозяина и придвинул к себе тарелку с тостами. - Принеси-ка жареной рыбы и белого вина, красавица, - бросил он, повернувшись к остолбеневшей леди Джейн. – Умираю с голода! Она поглядела на хозяина. Тот улыбался, словно сердце его было прямо-таки согрето встречей: - Мисс Мердстон. Сделайте, что он просит. И приношу извинения за моего родственника. Он бывает невежлив, особенно после попойки. Могу поспорить, он уже назвал меня «дураком»? - Сэр, я… - начала леди Джейн, покраснев от досады. - Разумеется, назвал. Я сто раз говорил тебе, что из всего нашего рода ты самый красивый и самый тупой, - проворчал маленький гость. - Зато мой кузен, как видите, умнее всех прочих. Да и храбрее, если уж решился бросить такое в лицо неукротимой мисс Мердстон… - Он повернулся к леди Джейн и бесцеремонно показал вилкой на гостя. – Прошу любить и жаловать. Это Теренс Ланкастер, эсквайр. А это моя экономка, прекрасная леди Джейн. Я говорил тебе о ней… Теренс осмотрел женщину с явным одобрением. Повернувшись к кузену, он что-то негромко спросил, и, хотя произнесено было по-французски, мисс Мердстон, неплохо знавшая язык в результате своей карьеры у м-м Бувилль, разобрала: «… est extraordinaire. Tu as déjà couché...?» Мистер Ланкастер загадочно сверкнул глазами, возвращаясь к своему кофе, а леди Джейн пришлось тащиться на кухню и жарить там камбалу в сухарях, попутно размышляя, почему это ей не приходило в голову, что у Ланкастера, скорее всего, полно родственников! Разумеется, отец его был одинок, ведь он потерял единственного отпрыска. Но, вообще-то, у таких родов семейное древо широко ветвится с самых незапамятных времен. Когда она принесла завтрак для кузена Терри, то, расставляя тарелки и бокалы, смогла из непрерывной и весьма утомительной болтовни вот что. Во-первых, кузен Терри был юристом, и не из простых: а также поверенным в самых тонких делах Ланкастера. Во-вторых, явился он неспроста, и был он не в духе. Глотнув вина, он побарабанил короткими пальцами по столу и сказал: - Итак, Джейми. То, чего мы с тобою боялись, кажется, произошло. - Я ничего не боюсь, - беспечно ответствовал мистер Ланкастер. - Она вернулась. Леди Джейн замерла, может быть, от того, каким тоном это было произнесено – со значением, слишком серьезным, чтобы не насторожиться. А может, от того, как побледнел и выпрямился сам хозяин. - Унесите кофейник, он совсем остыл, - проговорил Ланкастер, бросив мрачный взор на мисс Мердстон. Она повиновалась, хотя в глубине души почувствовала смесь горькой обиды и жгучей тревоги. Пока она собирала посуду, нарочно без торопливости, стояла звенящая тишина. - Это ничего не изменит, - наконец, бесцветным голосом сообщил мистер Ланкастер. - Ну да, конечно! – фыркнул его кузен. – Видит Бог, Джейми, мы все надеялись, что эта женщина, разрушившая твои отношения с отцом, так и сгинет где-нибудь в индийской глуши. Но нет. Она вернулась и, по имеющимся у меня сведениям, намерена потребовать свою долю в наследстве. - Ты что-нибудь придумаешь. - Буду честен с тобой. Она всегда была невыносима, - кузен Терри потянулся к вину. – Ты плохо ее знал. - Я вовсе ее не помню. - Конечно, - энергично закивал карлик, - конечно, и в этом наше счастье, и я уповаю на твое благоразумие, но… Ах, черт. Все так сложно! Через общих знакомых она просила передать это тебе. Я ведь не могу отказать в просьбе юристу, пусть даже мне это и противно. На том держится вся моя репутация. И, надобно сказать, блестящая… - Ну, переходи к делу, Терри! - нетерпеливо бросил Ланкастер. Маленький человечек полез в карман и положил на стол предмет, издавший тихое металлическое звяканье. Леди Джейн как раз вернулась, чтобы принести гостю горячие тосты и сливочное масло. Она бросила полный любопытства взгляд на круглый медальон из золота, лежавший рядом с золотой ладонью Ланкастера. Но он строго сказал: - Оставьте нас и прикройте, пожалуйста, дверь. - Но посуда… - попыталась она схитрить. - Я же сказал – выйдите, мисс Мердстон. Мне повторить в третий раз? Оскорбленная не столько его ледяным тоном, сколько тем, что он, пожалуй, впервые отчитывал ее при посторонних, да еще столь унизительно, она выскочила из столовой. Между тем оба мужчины, оставшись без свидетелей, дружно воззрились на украшение. - Я не стал бы передавать, да вот только боялся, что тебе отдаст эту вещь кто-то другой, тот, кто… Ну, скажем, меньше заинтересован в твоем благополучии, - хмурясь, сказал кузен Терри. - Зачем? – в голосе хозяина слышалась какая-то ровная печаль. Но он, как и его кузен, не отрывал взгляда от тускло блестевшей безделушки. - Ну, полагаю, чтобы пробудить в тебе… Некие воспоминания. Все-таки Сесиль твоя сестра, пусть и всего лишь наполовину. Дочь покойного дядюшки Ричарда… - Незаконная. - И все же. - Убери это. Мне ничего от нее не нужно. - Именно так, - кузен Терри устало потер щеку. – Это ей нужно нечто, что, как она полагает, принадлежит ей по праву. Поступай, как тебе угодно. Я передам ей, что ты не желаешь видеть ее… - Просто не нахожу в этом смысла. - Послушай, - карлик наклонился и обхватил своими толстыми пальцами золотую ладонь, - но что, если благодаря встрече с нею ты что-то вспомнишь, а? Как это случилось, как… Ну, словом. Твоя рука. И все остальное. Мистер Ланкастер покосился на брата, который взирал на него с такими состраданием и надеждой, что злая улыбка, вспыхнувшая было, тотчас угасла. Он осторожно убрал ладонь из-под кругленькой ручонки карлика и, взяв вещицу, поднялся с места. Звякнула цепь. Щелкнула крышка. Ланкастер с кривой, застывшей ухмылкой посмотрел на раскрывшиеся, словно крылья жука, внутренности украшения. Он повернулся к камину и швырнул в него медальон. Кузен Терри ахнул, наполовину восторженно, наполовину с отчаянием. Огонь над дровами поднялся коротким всполохом, словно ахнул и он. И тотчас угомонился. Когда кузены, наевшись и допив белое вино, отправились в кабинет мистера Ланкастера, пламя почти погасло. После обеда Мисс Мердстон, встав у камина на колени, потянулась сгрести еще теплую золу. Она собирала ее специальным совком на длинной рукояти и ссыпала в ведро. Что-то громко ударило о жестяное дно. Сунув руку в золу, леди Джейн нащупала медальон. Он почернел от сажи, но был вполне цел. Она потянула его, и цепочка потянулась следом, будто змея, поднявшая голову. Пути назад не было: и тогда, нажав на крошечную зазубрину сбоку, она открыла безделушку. Внутри было два портрета. Очень красивый, самоуверенный юноша, несомненно, был никем иным, как Джереми Ланкастером, правда, совсем еще юным. С другой половины медальона на мисс Мердстон взглянула женщина невиданной красоты. Правильные черты ее обрамлены были золотыми локонами. Зеленые глаза смотрели прямо, сердито и даже насмешливо. Легка улыбка кривила чувственный рот. От жары портреты слегка обуглились по краям, но не сгорели дотла. Леди Джейн, подцепив пальцем портрет Ланкастера, легко вынула его из золотого обрамления. Прищурившись, задыхаясь от золы, она наклонилась к своей ладони. Тонкие буквы, написанные изящно и ловко, были так малы, что казались одной из тех диковинных китайских забав, когда иероглифами покрывают одно рисовое зерно. «Там, где ты, там и я. С.» Она перевернула портрет красавицы. «Навеки твой, любовь моя. Д.» Тут-то глаза мисс Мердстон, наконец, защипало от золы, которая давно уже висела вокруг тяжелым облаком, садясь на ее красивое розовое платье, на шелковые банты и кружевной передник: всюду. И даже на языке появился вдруг вкус пепла. А глаза стало разъедать с такой силой, что у леди Джейн побежали слезы.