Глава 12, в которой мистер Ланкастер нарушает старые клятвы и дает новые

Мистер Ланкастер смотрел перед собой и мало что видел. Руки его налились свинцом от усталости, но он ни за что не желал выпускать из объятия бедную леди Джейн. Неподвижная, совершенно без чувств лежала она на коленях у нашего (увы, далеко не столь достопочтенного, как она полагала почти все это время) джентльмена, привалившись доверчивой головой к плечу, словно ища в нем защиты. Что же он мог дать ей? Ровным счетом ничего, и смерть в придачу… Он всматривался в ее лицо, ловя тревожные признаки, по которым человек, часто убивавший и видевший немало трупов, легко поймет, что перед ним – уже покойник. Лица мертвых обыкновенно расправляются, словно спадает та маска из гримас и мелких движений, которую все мы носим ежесекундно. Он замечал темные от слез ресницы, бросавшие длинные тени на ее мраморно-белые щеки, нежный изгиб побледневших губ, тонкую переносицу. И сердце его сжималось от горестного недоумения. Какого черта он вообще позволил ей притащиться в эту клоаку, почему не накричал, не нагрубил, не выгнал ее из экономок, в конце-то концов? Пусть бы она обиделась и ушла, но сейчас ходила бы по Лондону живая и невредимая. Проклятье. Мысли прыгали с одного на другое, и он едва расслышал: - Дай ее мне. - Нет, - ответил он, скользнув невидящим взглядом по Шейну. – Ты своей рожей напугаешь ее, когда очнется. От тебя воняет, и ты страшно избит и слаб. Ты не сможешь ее нести. - Она не очнется, - криво и безрадостно ухмыльнулся мистер Шейн, сидевший в карете напротив него. С остальным он, впрочем, спорить не стал. - А куда нас везут, джентльмены? – как обычно невпопад встрял Падрик. – Не стоило ли направиться прямо к врачу?.. Я очень волнуюсь за мисс Мердстон! Глупый мальчишка, подумал Ланкастер, ты так ничего и не понял. Едва они вышли на крыльцо распроклятого дома, как в лицо ему заглянул еще один мертвящий зрачок револьвера. И на сей раз револьверов было множество, сверкали и кривые мечи, и короткие ножи, какими обычно режут в трактирах людей попроще. Толпа состояла из десятка здоровенных и молчаливых малайцев, китайцев и белых проныр, чей вид не обещал ничего хорошего при встрече в темном переулке. Ланкастеру не пришлось давать знак своим, чтобы остановились. Они и без того замерли, как по команде, только бестолочь Падрик запальчиво крикнул: «Расступитесь! Здесь раненые!» Словно бы это кого-то из них волновало. Несколько головорезов, впрочем, расступились и пропустили вперед джентльмена, одетого на британский манер, но со скуластым и бесстрастным лицом чужака. Он заговорил, скрестив на груди пустые руки, и руки эти - праздные, белые, с холеными длинными ногтями - лучше всего свидетельствовали о том, что этот человек всех здесь сильнее и всех опаснее. - Кто-то там, внутри, остался в живых? – спокойно осведомился незнакомец, обращаясь исключительно к Ланкастеру. Тот сделал шаг вперед: - Нет. Один сбежал. Тонкая бровь дрогнула, изобразив слабое подобие изумления: - Кто? - Предатель, - сквозь зубы процедил Ланкастер. – Рональд Грей, эсквайр и скотина. Пожалуйста, дайте моим людям уйти. Кое-кого из наших серьезно ранили. Если хотите поквитаться со мною, я останусь и буду держать ответ… - В карету, - велел джентльмен и мотнул головой, указывая себе за спину. – Все. И без глупостей, господа. - А то что? – насмешливо проговорил Хант, весьма умело передразнив едва заметный акцент китайца. Короткая, хищная усмешка и звук, похожий на кошачье шипенье. Ланкастер даже не сразу понял, что человек смеется. - Если хотите умереть в итоге столь славной победы, воля ваша. Начнут с тебя, оборванец. Тебе отрежут уши и нос, а потом застрелят. Нос у тебя большой. Резать будет приятно. - Ну-ка попробуй, косоглазая морда! – раздухарился Хант, но Шейн оборвал его: - Довольно. Идем. Проходя мимо провожавших их непроницаемыми взглядами бандитов, он сердито повернул голову и прохрипел: - Если кто-то из наших умрет, я сверну вам головы. Голыми руками, - он закашлялся, сплевывая кровь. Но угрозы не возымели никакого эффекта. Это понимали все, включая столь нежданно возникших у крыльца негодяев. Друзья без пререканий забрались в карету. Ланкастер так и прижимал к себе свою немаленькую ношу (позже он часто удивлялся проснувшейся в нем силе, ибо ни разу за ту поездку не ощутил ни малейшей тяжести, а словно бы нес большую, сломанную, но все еще теплую куклу). Ему помогли, осторожно придержав под локоть. Затем дверца с грохотом захлопнулась и была, если верить бормотанию возмущенного Ханта, заперта снаружи. Окна кареты были плотно закрыты шторами. За нею, судя по звукам, ехала еще одна. Хант, конечно же, сунул свой любопытный нос в щель, и даже сумел определить район, по которому мчались экипажи. Они направлялись куда-то в сторону Гринвича. Лошади неслись во весь опор, так, что пленники высоко и чувствительно подскакивали на своих сиденьях, и пару раз бедная мисс Мердстон даже застонала в беспамятстве. Хороший знак, подумал Ланкастер. Она жива! Но вскоре леди Джейн совсем затихла и обмякла в его руках, заставляя его пугливо вглядываться в бледное лицо. Почему это неказистое, некрасивое личико стало столь дорогим и милым его сердцу? Все это было чертовски неправильно, словно судьба издевалась над ним, заставляя вновь и вновь попадать в одну и ту же незримую ловушку из его собственных прегрешений и желания кого-то любить… Кого-то, кроме себя самого. Наконец, карета замедлилась, а вскоре раздался лязг отпираемых ворот. Все как-то подобрались, Хант полез за ножом, но Шейн, заметив это, шикнул: - Давай без этого! У нас полутруп на руках. - Она жива, - огрызнулся Хант, впрочем, без всякой уверенности. Он бросил тревожный взгляд на мистера Ланкастера. Тот сидел, замерев и прижимаясь щекой к макушке совершенно безжизненной леди Джейн. Лица ее было Ханту не видно, но одна рука свесилась вниз, и вид этих длинных пальчиков, которые, подумать только, всего несколько часов назад делали вкуснейшие сэндвичи, а теперь бессильно разжались и ослабели, словно леди Джейн оставила всякие попытки уцепиться за жизнь, внушал ему чувство надвигающейся и неумолимо жуткой развязки. В мисс Мердстон было много энергии, скрытой силы и явного очарования. Хант, хотя и неохотно, но давно принял для себя, что он втайне влюблен. Однако это нисколько не мешало ему злиться на бедную глупышку, которая никак не хотела принять этот факт и смириться с собственной судьбой: стать его почтенной супругою и нарожать много толстеньких милых карапузов. Теперь же, праздно размышляя, запертый в тесной клетке кареты, он пришел к выводу, что его надежды были, пожалуй что, и напрасны: то, как Ланкастер вцепился в эту даму, порождало неутешительные выводы. Дорогу ему, мистеру Ханту, перешли, теперь это яснее ясного… Но почему же глупая корова не понимала, что Ланкастер только тешится с нею, и никогда не предложит того, что он, Хант, готов бросить к ее ногам. Нет, такие, как Ланкастер, не женятся на своих потаскушках. Они лишь куражатся, да все с каким-нибудь гадким изводом, а вот Хант человек чести. И все в таком роде – размышления его, вынужденного терпеть и сдерживать себя по пути в неизвестность, принимали самые странные направления. Все эти беспорядочные мысли были вскоре прерваны: дверь кареты открыли, и они очутились в большом, чистом дворе. Дом, куда их повели под конвоем, снаружи выглядел как самый обыкновенный пригородный британский особняк средней руки. Внутри их встретили императорские дворцы Срединного Царства. Золото, алый шелк, слоновая кость, инкрустированные черные лаковые поверхности и вышитые драконами и фениксами ширмы. Кучка головорезов самого устрашающего вида уже поджидала в холле. Но прежде, чем кто-то из гостей успел и слово произнести, появился человек, по виду вполне англичанин, только одетый в пышный китайский халат. Он подошел к мистеру Ланкастеру. - Мой хозяин просит вас о беседе, - вежливо проговорил незнакомец. - Для начала было бы неплохо нам знать, кто он такой, - запальчиво отвечал мистер Хант. Его не удостоили даже взглядом. - Остальные будут накормлены, и их раны будут обработаны, - все тем же не терпящим возражений, но удивительно спокойным тоном продолжал джентльмен. – Мой хозяин гарантирует их безопасность, разумеется, если они не предпримут ничего выходящего за рамки… - Нет, - сказал мистер Ланкастер, словно очнувшись и прижав к себе свою ношу, - нет, нет, я не могу! Здесь у меня раненый человек!.. Быстрый взгляд водянистых глаз скользнул по мисс Мердстон, повисшей в руках Ланкастера. - Об этой проблеме позаботится бабушка Ма. - Кто?! – возопил Хант. Откуда-то сбоку явилась стайка взволнованных девушек, все в европейских платьях, а потом, расступившись, пропустили вперед старушку, согнутую почти пополам. Она опиралась на две клюки. Проковыляв поближе к Ланкастеру, она пристально оглядела его и его ношу и что-то негромко сказала на чужом языке. Девушка, стоявшая с нею рядом и слушавшая почтительно, перевела взгляд тихих темно-серых глаз на Ланкастера. - Отдай свою невесту мистеру Циню. Вперед выступил такой огромный человек, что рядом с ним даже Шейн показался бы отроком. Этот мистер Цинь поглядел на старуху и что-то лениво сказал. Она засмеялась, обнажив редкие черные зубы. Цинь, ответив, тоже расхохотался. - Что здесь происходит? – потребовал Ланкастер, внезапно приходя в бешенство. Беспечное высокомерие китайцев вывело его из состояния сосредоточенного оцепенения, в коем он пребывал с момента прибытия. Девица смерила взором сначала его, а затем – почему-то – мистера Шейна. Тот стоял, остолбенев и не сводя с нее своего воинственно сверкавшего глаза. - Мистер Цинь сказал бабуле, что это мужик. Очень огромный мужик. Бабуля говорит, что это ваша невеста. Они спорят. Отдайте ее мистеру Циню, время утекает, как кровь из ее живота. Бабуля знает, как лечить эти раны… - С чего бы нам доверять всем вам и вашей бабуленции, - высунулся Падрик, и тотчас спрятался за спину Шейна, при этом отчаянно покраснев. - Бабуля единственная, кто знает, - был ответ наглой девицы. Тут бабка стала серьезной, дернула девушку за рукав и затараторила. - Быстрее, - сказала сероглазая, кивнув на горячие доводы старухи. – Чем быстрее, тем лучше. Бабуля чувствует, как течет эта река. И, прежде чем Ланкастер успел переспросить, она показала пальцем на его сапоги. В наступившей на миг тишине послышался быстрый, дробный стук, словно посреди зала вдруг зазвенела весенняя капель. - Боже правый, - крикнул Хант, поглядев под ноги Ланкастера. Там уже собралась приличных размеров багровая лужа. Когда Ланкастер, вне себя от горя и ужаса, передавал безжизненное тело на руки мистеру Циню, из волос мисс Мердстон выпали две золотые шпильки и упали на разноцветный мрамор. И тотчас, высвободившись, упал водопад ее роскошных волос. Цинь что-то сказал старухе, изумленно цокнув языком. Та заворчала и начала подпихивать его к лестнице. Девицы, все, кроме сероглазки, побежали следом, а та, повернувшись к Ланкастеру, сказала: - Теперь вы. За мной, пожалуйста. Но, прежде чем он шагнул к лестнице, мистер Шейн, все это время остолбенело таращившийся на девушку, не выдержал: - Как тебя звать? Она оглянулась, тряхнув черными, как смоль и коротко, ровно остриженными на манер китайских кули волосами: - Ариадна, - озорная усмешка скривила тонкие губы. – Можете называть меня мисс Ари. Подобно тому, как ее тезка вела Тесея по лабиринтам Минотавра, мисс Ари повела Ланкастера по широкой лестнице, а затем – в путанные глубины особняка. Гостя одолевали тысячи вопросов, но он смог выдавить только один: - Твоя бабка… Она знает, что делает, верно? На его хриплую мольбу девушка только улыбнулась: - Если кому-то хочется жить, дорога только к бабуле. Не всякого она спасет, но, раз уж дед так решил, - тут мисс Ари пожала плечами. – Ему виднее. - Ей нужно к врачу… - без уверенности проговорил мистер Ланкастер. - Боюсь, тут врач бы уже не помог, - равнодушно отвечала девица. – Сюда. Они вступили в небольшую, жаркую комнатушку. Вся увешанная изящными акварелями и золотыми амулетами, со стенами, покрытыми изумительной росписью, она напоминала внутренности ханьской шкатулки. И, словно древний свиток внутри нее – или нечто куда опаснее свитка – посреди комнаты, за тяжелым столом черного дерева, помещался человек, чье лицо очень многие хотели бы узнать, а иные и предпочли бы никогда не видеть, за чью голову давали немыслимые награды, и чье положение тотчас стало Ланкастеру совершенно понятно. Это был глава одного из четырех опиумных кланов Британии. Седой, невзрачный китаец, скромно одетый и в глубоко почтенном возрасте. Маленькие, в голых складках нависших век глаза глядели с простодушной доверчивостью. Узловатые руки гладили персидского кота, который непочтительно, как умеют лишь коты, развалился прямо на бумагах своего хозяина. Белая шерсть отливала шелковистым блеском. Кот был попросту огромен. При виде Ланкастера он приоткрыл недобрые золотые глаза, зевнул, перевернулся и спрыгнул на ковер – или точнее сказать, свалился рыхлым мучным мешком. Китаец кивнул Ланкастеру на кресло перед столом. Чувствуя себя неловко и напряженно, мистер Ланкастер уселся – чтобы тотчас подвернуться атаке исполинского котяры. Тот примерился и прыгнул ему на колени, громко замурчал, покрутился и свернулся, всем своим видом показывая, что гость – его личная собственность. Хозяин что-то сказал девушке. Она поглядела на Ланкастера, который сидел, приподняв обе руки, не решаясь тронуть животное: - Дед говорит, вы ему понравились. Вы знаете, что эти коты – потомки львов? - Никогда не слышал… - Это просто легенда. Старик засмеялся мелким, высоким смехом и что-то сказал мисс Ари. - Он говорит, что лев чует льва. - Вот как?.. Тут мисс Ари уселась на кушетку у стены, подняла с нее рукоделие, вытащила длинную иглу. Свирепо и недовольно вонзив ее в вышивку, она сморщилась и, поймав изумленный взгляд Ланкастера, объяснила: - Ненавижу это занятие. Но бабуля и остальные только и делают, что вышивают всякую ерунду. По крайней мере, я вышью для деда дракона… Не бойтесь, можете погладить мастера Мяо. Он грозен лишь с виду. Совершенно сбитый с толку этими разговорами и событиями, мистер Ланкастер сидел неподвижно, более всего желая сбросить с себя громко тарахтевшего кота, и напряженно вслушиваясь в звуки из глубины особняка. Предчувствие его не обмануло. Раздались быстрые шаги. В комнату стремительно вошел человек в шелковом халате. Он подошел к старику и с размаху бросил на стол тяжелый узел. Темного цвета жижа, стекавшая с этого странного подношения и пачкавшая бумаги, не внушала мистеру Ланкастеру никакого оптимизма. Старичок же, в свою очередь, не выразил ни одобрения, ни осуждения столь варварскому вторжению. Кивком он показал на сверток, и его слуга принялся развязывать узлы. Мистер Ланкастер не выдал себя, даже когда увидел замотанное бинтами ухо на отрубленной голове. Он сидел, глядя почти скучающим взором, покуда старик одобрительно бормотал, обращаясь, впрочем, преимущественно к своей внучке. Та, наконец, рассмеялась, и китаец, довольный исходом, откинулся на спинку кресла. Слуга забрал страшную ношу и, поклонившись, вышел. В воздухе пахло медью и железом. Запах смешивался с тонким ароматом дорогих благовоний и, как лишь теперь Ланкастер понял это – табака и опиума. Он покосился на камин. Над ароматическими коробочками на каминной полке поднимались струйки бледного дыма. - Он спрашивает, кто это сделал. - Что?.. – мистер Ланкастер повернулся к мисс Ари. Конечно, тянуть время смысла не было, его все равно заставят, принудят или убедят говорить. Он вздохнул: - Я вскрыл ему глотку. - Этот человек убил его брата, - перевела девочка следующую короткую реплику старика. – Он также известен тем, что в прошлом году пытал нескольких из наших слуг. - Мне очень жаль, - сказал мистер Ланкастер, по правде говоря, не особенно погрузившись в пучины сострадания. – Примите мои соболезнования. - Он работал на другой клан, - сказала мисс Ари, выслушав дедулю. - Это я уже понял… - Дед не хочет, чтобы вы повторили то, что сегодня сделали. Вы провоцируете большую войну. - Поверьте, - тут Ланкастер понял, что именно к этому разговору его и подводили и теперь никак нельзя застрять в ловушке. Он перестал смотреть на девчонку и обратился прямо к старику. В голосе его зазвенела железная убежденность. – Поверьте, я совершенно не собирался делать ничего из того, что меня вынудили совершить. Я ничего не знал о вашей мести, потому и не уверен, что ваша благодарность уместна, но… И он рассказал о предательском плане мистера Грея, о том, как для этого выкрали мистера Шейна, как собирались их всех убить, и все остальное. Ари трещала без умолку, переводя его страстную речь. Когда дошло до выстрела мисс Сесиль, старик поднял руку, призывая внучку к тишине. Потом он посмотрел на мистера Ланкастера и тихо сказал (разумеется, все в том же торопливом, но довольно-таки связном переводе мисс Ари): - Вы рисковали слишком многим. Не нужно лезть не в свое дело. - Однако мистер Шейн… - вскричал было Ланкастер. Старик усмехнулся: - Ваш друг сам виноват: он все это начал. - Послушайте. Я не буду скрывать. Мне всегда было противно то, чем вы занимаетесь! Мисс Ари молча воззрилась на Ланкастера. Затем, когда он показал ей глазами на деда, растеряно сказала: - Мне переводить? Вы так уверены? Он пожал плечами. Старик хихикнул, выслушав кантонское лепетание девицы: - Я знаю, что он думает обо всех нас. Едва Ари договорила это, как дедушка отвел от нее немигающий взор и впился им в лицо мистера Ланкастера. Мисс Ари опять затрещала: - Я знаю, что ты думаешь, и зачем ты в это полез, о, благородный муж. Проблема не в тебе, а в том, где ты вырос и кто вокруг тебя. Вы, вероятно, не считаете себя достойными принимать нас здесь иначе как слуг и рабов. А там, на моей родине, вы считаете возможным разрушать тысячелетние царства силою своего оружия и хитростью своих торговцев. Множество из моего народа и других народов гниют в опиумных притонах Макао и Кантона. Я лишь возвращаю заразу на вашу землю. Я начинал с торговли чаем и специями, и я весьма преуспел. Но меня вытеснили люди из Ост-Индской компании, люди с тысячами быстроходных кораблей, огромными кредитами от Короля и бросовыми ценами. Что мне оставалось? - Многие так говорят, конечно, - пробормотала мистер Ланкастер, пристыженный не столько правдивостью речи старика, сколько его разумной сдержанностью. Китаец, впрочем, не стал множить слова. Он слегка хлопнул сухонькой ладошкой по столу: - То, что вы сделали, желали вы того или нет, достойно награды, и наградой будут ваши жизни. Взамен требуется молчание. Больше никаких контрактов с нашими кланами. Ни с одним. Ты понимаешь? - Да, - промямлил мистер Ланкастер, опустив взгляд. - Мне хотелось бы более веского слова, - старик покачал головой. - Если бы вы пообещали не тронуть нас… - Вы все до сих пор живы. Даже твоя подстреленная невеста. Этого тебе мало? Ты жаден, а я – не скуп. Однако будь осторожен с требованиями. - Проблема ведь не столько в том, чтобы попасть сюда, сколько в том, чтобы выйти живым, - криво усмехнулся Ланкастер. Китаец, как ни странно, разделил его меланхоличное веселье. - Не так уж глуп для белого человека. Да, я даю тебе слово, что вы все уйдете живыми. И останетесь таковыми. Если будет выполнено условие нашего соглашения. - Я клянусь, что более не трону никого из кланов. - Что ж. Ты должен взять эту ношу и за своих людей. - И они больше не тронут. Вот вам мое слово. - Хорошо, - миролюбиво кивнул старикашка. – Ты кажешься человеком чести. Я не хочу, чтобы белые люди вмешивались в наши дела. Тут Ланкастер вопросительно поглядел на мисс Ари. Девица покраснела и отвела глаза. - Если твой вопрос касается моей внучки, то я взял ее ребенком и воспитал сам. Я научил ее убивать. Заметив кривую усмешку Ланкастера, старик рассмеялся: - Я не советую тебе это проверять. О, ты не захочешь. Когда-нибудь она расквитается с убийцами своих родителей. Когда-нибудь… Но не теперь. Голос мисс Ари, доселе бесстрастный, упал, но она храбро переводила журчащую, словно ручей, речь старика. - Она умна и очень талантлива. И ей еще многому предстоит научиться. Ари ждут в университете. Мисс Ари подняла брови и повернулась к деду, однако тот остался невозмутим: - А теперь она проводит тебя к бабуле. Если кого и ждут прямо сейчас, так это тебя. Кот спрыгнул с коленей гостя, оставив на черной шерсти брюк пушистые белые клочки. Едва дверь за ними закрылась, Ланкастер повернулся к девице: - Значит, считаешь себя одной из них? Мисс Ари пожала плечами: - У меня не было выбора. - Я понимаю. Ты осталась одна… - Нет, - устало проговорила девица, вышагивая чуть впереди Ланкастера по длинной галерее. У двери каждой комнаты стояло по высоченному охраннику. Окна напротив этих дверей отражали темный сад и далекие огоньки лондонских предместий. Небо начинало светлеть, ибо рассветы в эту пора года были торопливы и радостны, и в саду уже верещали певчие птички. Мистеру Ланкастеру показалось, что мимо окон пролетели несколько волнистых попугайчиков. - Не одна. Нас осталось двое, я и старшая сестра. Но она тогда жила далеко от нас, она была в пансионе, так что… Я не знаю, что с ней теперь. - И ты никогда не желала узнать? Девушка обернулась, наградив его грустным взором. По спине у мистера Ланкастера побежали мурашки, и он торопливо прибавил: - Разумеется, теперь это почти… - Неуместно. Невозможно. Вот. Мы пришли. Будьте вежливы с бабулей. Она иногда чудит. Мисс Ари толкнула высокие двери, и гостю открылись жаркие, темные комнатушки, идущие одна за другой, все полные каких-то девиц и служанок, белых, китаянок, малаек, которые сновали туда и сюда и беспрерывно стрекотали меж собою на нескольких языках кряду. Прибавить к этому дым от благовоний, который жирным туманом повис повсюду и по сравнению с которым дым в кабинете у главы клана был легким пустячком. Прибавить ор попугайчиков и других птиц в золотых клетках. Прибавить мягкие ковры, глушившие звук шагов, и от того словно бы делавшие шедшего по ним невидимкой. Прибавить станки с тончайшей вышивкой и разноцветные пасмы шелка, подвешенные на перекладинах. Прибавить звон украшений и журчание маленького фонтана посреди одной из гостиных, золоченые потолки и веера пальм в перламутровых кадках, резные ширмы из слоновой кости, запахи чая, специй, сладостей и фруктов, впитавшиеся в стены и паласы… Одним словом, это было странное, шумное, суетливое царство Женской половины дворца. - Где она?! – взревел мистер Ланкастер, едва попав в это, безусловно, чуждое ему окружение. При звуках его голоса девицы оборачивались и поднимали головы от вышивок, от каких-то чайничков над каминным пламенем – и испуганно перешептывались. Наконец, выскочили две побойчее и поманили его за собой, стрекоча на чужом языке, перебивая друг друга и то и дело оглядываясь. - Где она?! Что они говорят? – потребовал гость, нервно схватив мисс Ари за локоть. Она, шагавшая рядом, со стоическим терпением, почти по слогам произнесла: - С ней все хорошо. Но Ланкастер не поверил, покуда не очутился в, кажется, самой дальней комнатушке, где, отодвинув ширму и едва не своротив ее, обнаружил, наконец, картину самую дивную и странную. Во-первых, на низкой широкой лежанке с изголовьем, вырезанным в виде двух драконов, которые сцепились в битве, помещалась сама несчастная мисс Мердстон. Во-вторых, она была совершенно раздета, и белая кожа ее составляла болезненный контраст с пурпуром простыней. В-третьих, на животе ее не было ни следа ранения – он был по-прежнему невозможно прекрасен и мил, и пухленько вздымался в такт ее сонному дыханию. Голова леди Джейн покоилась на невысокой вышитой подушке, волосы роскошными волнами окружали безмятежное лицо. Ее щеки были покрыты густо-розовым румянцем, который был следствием, вероятно, сильнейшей жары, царившей кругом. Но в остальном – в остальном она была совершенно невредима и, судя по безмятежному личику, просто спала. Мистер Ланкастер, застывший над этой прелестной картиной, поначалу не мог произнести ни слова. Наконец, когда он смог что-то сообразить и вымолвить, он проговорил только: - Что…? Затем, не обращая ни на кого внимания, он упал на колени и принялся тормошить и трясти бедняжку. Леди Джейн не откликалась. Он гаркнул на служанок, которые пытались его оттащить: - Зеркало! Мисс Ари залепетала, наверняка, объясняя девицам всю степень его безверия и невежества. Кто-то позади него прыснул от смеха, и ему в руки сунули круглое зеркальце в тяжелой золоченой оправе. Он поднес его к губам мисс Мердстон. Зеркало поймало его потемневший взгляд, всклокоченный от всей этой кутерьмы вихор надо лбом, а затем, поднесенное к изящному рту леди Джейн, затуманилось и прояснилось. И снова. И снова. Стоит отдать должное мистеру Ланкастеру, он не удовлетворился и этим. Подобно Фоме, желавшему вкладывать перста в раны Иисуса, он начал ощупывать ее живот, где, по его расчетам, должен был найти нечто ужасное – но ничего ужасного не нашел. Потом он стал поворачивать голову леди Джейн к себе и звать ее, и призывать открыть глаза. Он даже решился похлопать ее по щекам, разумеется, лишь слегка. Лишь тогда ее выпуклые, выразительные веки приоткрылись, ресницы на миг взлетели, и на мистера Ланкастера уставились два чистых лазоревых глаза. - Это вы, - пролепетала мисс Мердстон. – Сэр!.. Она улыбнулась улыбкой безмятежной и ровной, словно прощала ему и такое с собой обращение – и тогда вновь закрыла глаза, не в силах противиться сильнейшему желанию уснуть. И больше не откликалась. Мистер Ланкастер встал, одергивая жилет и ощущая себя одновременно счастливейшим из людей, и самым глупым во всем человеческом роде. Он поглядел вокруг себя, схватил какое-то покрывало и прикрыл леди Джейн, чья нагота, по его разумению, призвана была услаждать только его взор, его и одного лишь его. Хоть он в шутку и грозился выпустить ее разгуливать по балам Белгравии в чем мать родила, но… Но. Он потер собственную переносицу: - Ари, молю, объясни! Но мольбы в его словах не было. Было требование, и суровое. - Она спит. Пойдемте, - позвала мисс Ари, не без любопытства разглядывавшая впечатляющие стати мисс Мердстон. Во взгляде ее детское ошеломление мешалось с почти циничным одобрением, с каким профессиональный убийца осматривает какое-нибудь искусно сделанное орудие. – Бабуля все вам расскажет. Не трогайте ее, ваша невеста проспит еще долго. Пока она вела его по узкому коридорчику без окон, девушка вдруг спросила: - Она умеет сражаться? - Не хуже любого из мужчин, - буркнул мистер Ланкастер. - И надела мужское платье, - восхитилась Ари. - Это так важно? Да. - Многих ли убила? - Она не любит убивать. Но спасла жизнь одному глупому юнцу по крайней мере дважды. И нашему мистеру Шейну тоже… Меч в ее руке не дрогнул ни разу. - И вашу жизнь, я полагаю? Ланкастер хмуро покосился на девицу. - Полагаешь верно. - Это удивительно, - выдохнула мисс Ари, явно очарованная необычайной леди Джейн. – И вы собираетесь пожениться? - А что? – ощетинился мистер Ланкастер. Ничего такого он не собирался, но не трепаться же было о своих секретах перед этой наивной девчонкой, сиротой, которую воспитали какие-то китайцы, к тому же все до единого – преступные личности. - Запереть такую женщину в скучном старом доме, надеть на нее корсет и кринолин, заставить рожать детей, - сморщилась девочка. – Жуткая нелепость! Ланкастер собрался возразить (сам не зная, в каком смысле, в основном, вероятно, напирая на то, что юным девицам рановато выносить суждения о делах взрослых людей), но тут открылась боковая дверь, и они вошли в комнату бабки Ма. Та сидела, скрестив ноги, перед плошкой, в которой потрескивали веточки и травинки, объятые низким и тусклым пламенем. Мистер Ланкастер сел на жесткий стул в углу и, по знаку Ари, терпеливо ждал. Наконец, старушка подняла голову и устало поглядела на него сквозь дым от пламени. В каморке было темно и тесно, словно в гробу, еще жарче и душнее, чем в тех, других, комнатах. Казалось, воздух покачивался, плотный, тяжелый, наполненный ароматом бузины и ароматических смол. Бабулька что-то сказала, мисс Ари перевела: - Говорит, что теперь все будет хорошо. - Как вы это сделали? Тут старушка улыбнулась и приподняла руку. Из широкого рукава ее платья на запястье скользнул черный браслет, потом развился, показался на миг просто шнуром. Потом мистер Ланкастер догадался, что это змея. Держа ее узкую головку над пламенем, бабка Ма надавила на какую-то точку, и в подставленную ладонь старухи упало нечто вроде круглой, неровной бусинки. Пуля, ошеломленно подумал мистер Ланкастер. Да быть того не мо… - Пуля, - пояснила мисс Ари, очевидно, принявшая его молчание за непонимание. - Вижу, - тотчас огрызнулся Ланкастер. Змея, выплюнув пулю, вероятно, решила, что ее представление завершено. Тварь изогнулась и ужалила бабку в вену на запястье. Та лишь добродушно хмыкнула, покачала головой, как делают в ответ на шалости малышей, и позволила гадюке заползти обратно, глубоко в рукав. Бабка бросила пулю в огонь, сплюнула и что-то приказала мисс Ари. Девочка принесла ей глиняный китайский стаканчик и терракотовый чайник. Потекла густая жидкость, запахло сливовым вином. Заметив изумленный взор Ланкастера, бабушка Ма только весело рассмеялась. - Вас ужалили, - сказал Ланкастер, нервничая. - Бабушку змеи кусали много раз, - беспечно отвечала мисс Ари. – А еще скорпионы и пауки, и… Хотите? Он не стал отказываться. Выпил залпом. Вино было горячим и пряным, оно резво покатилось к желудку, попутно возбуждая в Ланкастере какое-то невыносимое любопытство, жадное и неуместное. - Но леди Джейн… Там, она… Почему она спит? - Потому что устала. Я дала ей настой целебных трав. - Все будет хорошо? С нею, ведь она же совсем не… - Не виновата. Это ты вовлек ее в темные дела. Тебе и нести ответ. - Теперь, - вдруг вымолвил Ланкастер, поднимаясь и медленно обводя взором каморку старухи, - я вижу, что в этом мире тоже есть волшебство! Ответом было дружное и ядовитое хихиканье старухи и девчонки. Когда они успокоились и перестали обмениваться короткими фразами, несомненно, перемывавшими кости Ланкастеру, мисс Ари повернулась к нему: - Бабушка говорит, что помочь тебе больше не в силах. Но та, другая, обязательно придет. - Но как?! – вскричал совсем опьяневший джентльмен. – И где? И когда?.. В голосе его зазвенело отчаяние. - По змеиному следу, - объяснила старуха с таким видом, будто все было яснее ясного. – Та, кого спас дракон, притянет ее. Дыма без огня не бывает, говорят у вас. У нас говорят, что огня без дыма – тоже. Но, послушай-ка старую колдунью, раз уж пути наши пересеклись. У нас много общего, веришь ты мне или нет. Когда-то меня привезли из-за семи морей, в тесном и темном трюме, где я проплакала всю дорогу, притащили силою в этот огромный, страшный, неизвестный мне город. А ты когда-то попал в чужую землю, где едва прижился и всюду чужестранец. Так что прими мой совет, сынок, мы родственники в этой отверженности. Я заглянула в пламя и вижу, что скоро грядет нечто важное для тебя и твоей невесты. В твоей жизни было только две женщины, а ты метался меж ними, причиняя боль и теряя себя. Но теперь, познав третью, ты и сам знаешь, что должен сделать. Две свадьбы вижу я, и две бури, одна в снежном аду, а вторая – посреди пепелища. Тебе выбирать. Женись на этой, и путь окончится так, как мечтаешь. Мистер Ланкастер готов был схватить и затрясти старуху, заставив ее изъясняться менее туманно - и плевать, сколько там ядовитых змей пряталось у нее в рукавах - но вдруг почувствовал, что ноги его слабеют, а рассудок отказывает. Мисс Ари, готовая к такому повороту, торопливо вытолкала его из кельи волшебницы, куда-то повела, а он все бормотал, что желает вернуться к леди Джейн, что никогда, ни за что не оставит ее. Мисс Ари довольно резонно возражала ему, дескать, еще ни один джентльмен не оставался ночевать в женском тереме. Он пьяно спорил, что они, мол, не во дворцах кантонской знати, а в самом что ни есть лондонском особняке, стало быть, он имеет право – и все такое, и все в том же духе. Однако вскоре он почувствовал стыд за этот поток бессвязных слов, присмирел, и, едва голова его коснулась обивки дивана, тотчас погрузился в самые причудливые сны. Рядом, на кушетке, оттоманке и в кресле посреди прохладной и тихой гостиной, наевшись и напившись кантонского просяного пива, похрапывали мистер Шейн, мистер Хант и Падрик. Когда же мистер Ланкастер, наконец, продрал глаза, солнце уже стояло высоко и било в золоченые перемычки высокой ширмы. На ширме сидели два бирюзовых неразлучника. Птицы то смотрели на спящего, а то, наклоняя носатые, как у мистера Ханта, профили друг к другу, недоумевали: кто это, собственно говоря, такой?! Хороший вопрос, подумал мистер Ланкастер, и вдруг почувствовал, что на него смотрит кто-то еще. Он поднял голову, застонав от боли в затекшей шее: и остолбенел. В ногах дивана, на котором Ланкастер окончил эту страшную ночь, сидела мисс Мердстон. Она смотрела на своего хозяина пристально и спокойно. Волосы ее были аккуратно собраны и прихвачены несколькими яшмовыми гребнями. Лиф белого шелкового платья был покрыт вышитыми алыми розами. - Я сплю, - сообщил ей мистер Ланкастер, едва шевеля языком. – Верно? - Нет, - нахмурившись, сказала леди Джейн. – Поднимайтесь, довольно паясничать! И нам всем давно пора домой. Нельзя было сказать, что именно поразило всех участников этого приключения – чудесное спасение от неминуемой казни или не менее чудесное исцеление мисс Мердстон. Платье, которое для нее сшили за одну ночь в царстве бабки Ма, она проносила несколько дней кряду. По словам Ханта, оно было заговорено: к нему удивительным образом не липли никакие пыль или грязь. Кроме того, носить платье было заветом старой ведьмы, и мистер Ланкастер, и мисс Мердстон, не сговариваясь, решили, что отступать от него, пожалуй, даже опасно. Семь дней спустя платье все-таки отправилось в шкаф. Леди Джейн окрепла окончательно, и всякие следы ужасающей кровопотери, которые давали о себе знать в первые дни после возвращения – бледность, слабость, рассеянно-грустный и словно бы далекий взгляд, и даже несколько глубоких, но коротких обмороков (в течение которых вокруг нее прыгали, соревнуясь в идиотских советах и обвинениях, Хант, Шейн, Падрик и сам Ланкастер) – совершенно прошли. К ней вернулся ее аппетит, а точнее, ее наглая прожорливость, которая теперь, однако, перестала веселить Ланкастера, а только вызывала у него порывы нежнейшего умиления. И, разумеется, мисс Мердстон взялась за старое: принялась вытряхивать ковры, начищать серебро, натирать полы, варить рагу и печь всякие булочки, при том не теряя прежнего самообладания и вообще никаким образом не выказывая ни малейшего потрясения от случившегося. В тот единственный серьезный разговор, который Ланкастер как-то затеял с нею наедине, за ужином, она, пожав плечами, сказала: - Эта безумная сука, ваша бывшая, сэр, она ведь целилась в вас. Да еще и меня подстрелила. Гореть ей в аду за такое! Хотя Ланкастер одобрительно улыбнулся и был совершенно согласен с прямыми, как палка, и столь же незатейливыми формулировками леди Джейн, он все же опасался, что количество пролитой крови и виденных ужасов не совсем приемлемо для благородной английской леди. Между тем, благородная английская леди, конечно, не была так уж бесчувственна, и более того, провал в ее памяти длился лишь с момента потери сознания – до пробуждения в царстве бабушки Ма – то есть, из приключений на заброшенном складе она запомнила все. Однако, как уже понял проницательный читатель, натура ее отличалась изрядной стойкостью и хладнокровием, а потому все испытания на своем пути леди Джейн принимала с твердокаменной угрюмостью, сопровождавшейся, притом, ощущениями собственной неизменной правоты и добродетельности. Мистер Ланкастер, поддавшись порыву бурных чувств, рассказал ей о магии, и это тоже не вызвало в ней особенного возмущения, хотя, как прочел он по ее лицу, мисс Мердстон не особенно верила в чудеса. Она сказала: - Наутро вы были, кажется, с изрядного похмелья. Сэр. - И все же я уверяю вас… Он стушевался, поняв, что леди Джейн принимает его путанный и почти бессвязный рассказ за видения в полупьяном бреду. Ланкастер сдался. Он только тихо и покаянно качнул головой: - Я был на грани безумия, полагая, что потерял вас, моя дорогая леди Джейн. Мистер Ланкастер не решился в этот миг поднять на нее глаза, опасаясь, что встретит все тот же упрямый и твердый взгляд, полный уверенной непогрешимости. Может быть, очень зря: как раз в это мгновение лицо ее дрогнуло, а глаза заблестели. Она сидела напротив него, над недавно опустошенной тарелкой. Длинные пальцы ее сжались в кулаки, и она уставилась в полированное зеркало столешницы. Минута или две прошли в тишине. Затем мистер Ланкастер поднялся, порывисто подошел и с размаху опустился перед ней на колени. Она протянула руки, чтобы подхватить его, но он сжал ее ладони и принялся осыпать горячими поцелуями. Более в тот вечер меж ними ничего не произошло. К тайному неудовольствию мисс Мердстон и к явному облегчению Ланкастера. Нет, разумеется, он готов был наброситься на свою экономку и трахнуть ее почти в любую минуту, и, быть может, готов даже сильнее, чем всегда: так он был очарован и, что греха таить, уже беззаветно влюблен. Он распалял себя ночами, доводил при помощи руки до предела – и заставлял остановиться чудовищным усилием воли. Эти упражнения причиняли ему невыносимую боль, но что она была, размышлял он, что она была в сравнении с той болью, которую он причинил бедной леди Джейн?! Он смутно догадывался, что и она, эта порочная и ангельски чистая дама, по ночам страдает теми же приступами рукоблудия. Мысль эта была и приятна, и мучительна. А между тем все обитатели дома Ланкастеров постепенно разъехались по своим делам. Падрик и Шейн, в сопровождении мистера Циня, который проникся к ним какой-то особой симпатией, уехали в поместье, дав перед тем обещание присылать письма каждые три дня, а то и чаще. Мистер Шейн, хотя и чувствовал к своей спасительности не меньше благодарности, чем мистер Ланкастер, а, может, и больше, не мог ничем, кроме готовности, что называется, свернуть горы, выразить свои чувства. Поэтому, когда в лондонском особняке закончились все ставни и фасады, которые требовалось отмыть дочиста, когда закончились ковры, которые следовало вытряхнуть и вымыть, когда вся черепица была починена, цветы были посажены, клумбы вскопаны, забор выкрашен, деревья заботливо острижены и подвязаны – мистеру Шейну пришлось ретироваться. Мистер Хант перестал появляться, ибо получил строжайший приказ «залечь на дно». Вместо того стал с пугающей регулярность захаживать кузен Терри. Он-то и принес новости: в ту ночь сгорело несколько складов в Докленде, включая заброшенную табачную контору. Полицейские нашли обгоревшие трупы, до такой степени обугленные, что установить их принадлежность не представлялось ни малейшей возможности. Мистер Грей, видимо, понадеявшись на шкуру неубитого медведя (то бишь Ланкастера), наделал огромных долгов – и пропал без вести. Кредиторы, стремясь отыскать негодяя, теперь рыскали по всему континенту, однако, вполне безуспешно. Так и разрешилась эта кошмарная история. Жизнь потекла своим чередом, совершенно, казалось, не изменившись. По-прежнему мисс Мердстон вставала раньше всех, по-прежнему готовила завтраки, варила кофе, стряпала и прибиралась. По-прежнему ее тепло приветствовал рыжий фонарщик, угощая то засахаренными сливами, то марципановыми конфетками (мистер Ланкастер наблюдал это в окно, на всякий случай спрятавшись за гардиной, и растравляя себе душу горькой ревностью пополам с почти чувственным, искупительным страданием). По-прежнему Ланкастер водил леди Джейн в ее любимую кондитерскую, где эта замечательная особа пила шоколад, оттопырив мизинчик, и наслаждалась эклерами. О, как бы ему хотелось, думал в такие минуты Ланкастер, потеряв стыд и самообладание, повалиться к ее ногам, просить у нее прощения, покрывать ее коленки поцелуями и слезами, а также позволить ей надругаться над ним и истязать его любым мыслимым способом. Безусловно, мисс Мердстон вовсе не планировала истязать его, по крайней мере, не в момент поедания пирожных. Конечно, она замечала его странный, полный тоски взгляд и выражение неизъяснимой боли, которое порой искажало его черты – но, думала наша милая леди Джейн, кто знает, что там на него нашло? Он был изысканный джентльмен трудной судьбы. Само собой разумеется, он испытывал всякие чувства, которые ей, простой экономке, не то, чтобы не были знакомы – но, скорее, были ей абсолютно не нужны. То, чего ей хотелось, чего жаждало все ее тело, возродившееся к жизни там, в китайских комнатах, Ланкастер дать упорно отказывался. Мисс Мердстон, сперва приписывавшая это его настроение нервному потрясению, вскоре, однако, начала подозревать иное. Дело, как сказал бы грубиян Хант, яйца выеденного не стоило. Она просто прискучила Ланкастеру. С каждым днем она становилась все мрачнее, и теперь приступала к своим обычным обязанностям с яростью почти демонической. Она истово натирала подсвечники и полировала дверные ручки, а ночью с той же истовостью полировала свою жемчужинку. Порой доходило и до того, что она запихивала в собственный зад одну из серебряных игрушек, и содрогалась от множественных приступов экстаза, а потом рыдала в подушку. Однажды, в дождливый и сумрачный полдень, мистер Ланкастер возвратился с конной прогулки. Сапоги его оставляли грязные следы на мокром полу, когда он протопал в столовую, и вот там-то его и встретил метавший молнии взор экономки. Мисс Мердстон стояла, опершись на рукоять швабры, и глядела ему в лицо, отчетливо и медленно закипая. Ланкастер слишком поздно осознал свою ошибку, а, осознав, испугался и даже попятился. Этот человек в самом деле был бесстрашен и дерзок: но и у него были свои пределы. Как он обнаружил в сию же минуту, предел лежал там, где начинался гнев леди Джейн. - Вы разве не видите, что я только что вымыла пол? – холодно произнесла она. Мистер Ланкастер заискивающе ухмыльнулся. - Находите это забавным? – продолжала экономка. - На улице черт знает что творится, - промямлил грязнуля, всколыхнув в груди у мисс Мердстон новый приступ неукротимой свирепости. - Что стоило бы крикнуть меня от двери? – тихо поинтересовалась леди Джейн. - Пустяки, - уперся Ланкастер, тем не менее, потихоньку отступая в холл. Но было уже поздно. Член его восстал и стал тверже камня. Мысли запутались. - И что вы мне сделаете, если даже я так и не поступил? – он решился заглянуть ей в лицо, и тут же опустил взгляд. – Я все еще здесь хозяин. - Вас следует высечь, как мальчишку, - громко объявила его мучительница. – Вы недостойны моих трудов! Это последнее утверждение было, возможно, излишним, однако оба пропустили его мимо ушей. Тем более что в ушах у Ланкастера уже стоял гул, возвещавший, что ему следует немедленно удалиться и закончить то, к чему его призывала распутная плоть. - Я прошу прощения, - забормотал он, пятясь за порог и поворачиваясь, чтобы уйти. – Закончите тут, только, ради всего святого, не надо… - Стойте, - властно прикрикнула леди Джейн, внезапно поняв, в каком состоянии находился Ланкастер. – Куда это вы? Молчание. От внимания ее не ускользнул внушительный бугор в его панталонах. - Раздевайтесь, - приказала она, отшвырнув швабру и медленно подходя к нему. Он повернул голову и покосился на звук ее шагов. – Ну же? Мне взять ножницы?.. Рискованная игра. Как и всегда, она привела игроков на край сильнейшего возбуждения. Мистер Ланкастер с радостью избавился от одежд и сапог, оставшись совершенно нагим, и проделал все это с такой скоростью, что мисс Мердстон только глупо усмехнулась. - Встаньте там и нагнитесь. Лицом вниз, - она ткнула пальцем в обеденный стол. Ланкастер повиновался, не теряя ни секунды. А вот леди Джейн не спешила. Она собрала мокрую одежду и унесла ее в корзины для белья, вернулась и за сапогами, вычистила их и поставила на коврик у камина. Затем она отправилась в свою комнату, чтобы дать себе время выдохнуть и подумать. Она постояла у зеркала, разглядывая свое простецкое клетчатое платье и широкий передник. Волосы ее были расчесаны на прямой пробор и собраны в низкий пучок, скрепленный скромненькой синей сеточкой. Такая глупая рожа, мелькнуло у нее в голове, он никогда тебя не полюбит… Но тотчас эта злая мысль растворилась в иных, гораздо более приятных. Леди Джейн медленно разделась, налила теплой воды в лохань и вымылась, натирая себя душистым маслом. Затем она распустила волосы и расчесала их. Собрав их в косу и вплетая в нее длинную пунцовую ленту, прелестная властительница дома (и всех чувств мистера Ланкастера, который в этот момент стоял, вжимаясь голой грудью в поверхность стола и всем своим существом призывая леди Джейн вернуться, чтобы завершить экзекуцию) размышляла о том, в каком виде стоит явиться к хозяину. Наконец, она выбрала наряд, который, по ее мнению, соответствовал бы чаяниям погрязшего в распутстве, но не лишенного вкуса мистера Ланкастера. Она застегнула кожаный корсет, надела панталоны из белого шелка, а поверх панталон были помещены несколько пышных и белых нижних юбок. Затем она натянула тесные алые чулки и медленно, с удовольствием зашнуровала ботинки из лаковой кожи. Каблуки были так высоки, что, даже если бы она позволила Ланкастеру выпрямиться (а эту привилегию ему еще предстояло заслужить, ухмыльнулась леди Джейн), он стал бы ниже ее на добрую голову. После этого она проследовала, с удовольствием покачивая бедрами и постукивая каблуками, в кабинет мистера Ланкастера. Там, из секретного ящика, куда давно был ей дан доступ безо всяких ограничений, она извлекла школьные розги и бутылек с миндальным маслом. Ноша эта была, безусловно, скромна, но значительна. Спускаясь по лестнице, леди Джейн ощущала себя королевой – не в последнюю очередь потому, что она чувствовала, каждым дюймом кожи причем, как ее ждут и как трепещут в этом ожидании. Мистер Ланкастер стоял, замерев. Он давно услышал ее шаги. Теперь, когда она остановилась на пороге, он повернул голову. Каминное пламя бросало теплый отсвет, ложившийся на белую кожу обнаженных плеч и полных предплечий необычайно соблазнительным, медовым оттенком. Иссиня-черная коса, перекинутая вперед, произвела на Ланкастера особенно неизгладимое впечатление. Он, которого и без того одолевали всяческие полные эротизма мечты, вдруг представил, как его горло обвивает эта длиннющая, толстая коса, и туго, до боли охватывает, сжимает… И его член еще сильнее восстал, вспрыгнул и дрогнул, шлепнув головкой по животу. Обладатель дерзкого органа со вздохом переступил с ноги на ногу. *** После таких экзерсисов мистер Ланкастер и осознал в полной мере всю опасность дальнейших игр. Он очень надеялся, что это поняла и мисс Мердстон. Но она стала грустна, заметив его пренебрежение. Тогда он сообщил ей за завтраком, стараясь не глядеть в ее милое и наивное лицо: - Леди Джейн, вы же понимаете, мы с вами… Тут мистер Ланкастер умолк, не находя слов для дальнейшего объяснения. - Нет, - сказала она негромко. – Боюсь, что не понимаю, сэр. Ланкастер с досадой нахмурился: - Вы очень неглупая женщина. И… смелая. И чертовски, чудовищно соблазнительная. Я обещал сделать с вами что угодно, все, что мне захочется и чего вы попросите, но я… Я поклялся, что не сорву цветок вашей невинности. Так много клятв. Слишком много, по правде сказать. Она оставила эту сентенцию без ответа, только переставила тарелки, подвинув к нему порцию горячего бекона. - И вы должны понимать, и, разумеется, в глубине души вы и сами понимаете, что вы… Что я… Мы немного переходим грань, моя дорогая леди Джейн. - Только немного? – притворно удивилась она. Он засмеялся, хотя и без веселья. - Несмотря ни на что, вы неопытны. Вы не чувствуете, должно быть, когда невинная или порочная игра превращается в нечто опасное. - Вообще-то, с вами я изведала довольно опасностей, сэр. Резонно, подумал Ланкастер. Но вслух сказал: - Дайте мне вашу руку. Она нерешительно протянула ему ладонь. Он взял, закрыл глаза и прижался губами, вдыхая ее запах и бессмысленно, как кот на солнышке, наслаждаясь им. Очнулся, почувствовав, что она беспокойно переступает рядом. - Вы стали мне очень дороги, - наконец, выдавил Ланкастер. – Очень. Мисс Мердстон, я знаю, что бываю с вами несдержан или даже груб, но я… Закончить он не мог. Леди Джейн, не дождавшись развязки этого трагичного монолога, молча собрала посуду и ушла из столовой. Конечно, она нашла время пролить слезы, но это случилось лишь после того, как все тарелки были вымыты, кастрюли вычищены, цветы политы, а белье и рубахи выглажены и накрахмалены… Иными словами, случилось это лишь поздним вечером – в ее постели. Ланкастера тоже стала одолевать жестокая меланхолия. Он становился все задумчивей и все чаще стал пропадать, выезжая в клубы по вечерам. Что же касается его экономки, то в ее отношении он творил всевозможную дичь, которой даже нельзя было найти оправданий. Как-то раз он вернулся таким пьяным, что ворвался в спальню мисс Мердстон. Она похрапывала, лежа на спине, и вполне безмятежно: а он стоял, покачиваясь, над ее кроватью, разглядывая во тьме знакомые черты и погибая от жажды страсти. Ему хотелось разбудить ее, довести до изнывающего желания и взять ее – пусть даже подымутся крик, плач и скандал. Правда, он краем сознания также понимал, что скандала не будет, что леди Джейн теперь истерзана им до того состояния, когда она с радостью раздвинет ноги и раскроет свою пушистую пещерку, буквально по щелчку его пальца. Но она ведь считает его человеком чести, подумал тогда мистер Ланкастер. И от этой мысли стало так стыдно, так сладостно-мучительно, что он ретировался к себе, чтобы окончить пьяную ночь в компании левой руки. В другой раз он похитил ее панталоны из корзины, приготовленной для стирки. Он прижимал их к лицу и лизал тонкий батист. Поскольку сношать тайно украденные панталоны было бы слишком рискованно с точки зрения обнаружения улик, он просто положил их на свое лицо, а левая рука все так же привычно обхватила железный ствол. На макушке лета устраивался очередной пышный бал – на сей раз в садах одного из герцогов Мальборо. Мистер Ланкастер попытался растолковать леди Джейн заведенный порядок, но не особенно преуспел: - Это костюмированный бал. Необходимо явиться в костюме-аллегории. - Не понимаю, сэр, - недовольно отрезала она. - Ну, скажем, имеется некое понятие, некая добродетель, к примеру… - Я знаю, что такое «аллегория», - еще более мрачным тоном проговорила мисс Мердстон. – Что-то не так с тостами? Вы к ним не прикоснулись. - Да нет же, - отмахнулся Ланкастер. – Все с ними прекрасно. Я ужасно горжусь, что сделал из вас такую превосходную повариху. - Вот как? А я-то думала, мою готовку ценят лишь мистер Хант и мистер Шейн. Он поморщился: - Если вам нужен комплимент от меня, пожалуйста. Вы чудесно готовите. И все остальное тоже делаете просто идеально. Вы идеальная женщина, вы знаете это? – тут Ланкастер засмеялся, однако леди Джейн его веселье отнюдь не разделила. - Очень рада слышать это, сэр, - промолвила она, наливая ему кофе. По ее голосу было понятно, что она ни черта не рада, и более того – намерена сделать так, чтобы Ланкастер это тотчас узнал. - Ну, словом, думаю, вы составите мне компанию: и не посрамите ни себя, ни меня. - В качестве вашей экономки? – кисло предположила леди Джейн. Ланкастер был готов к ее вопросу и ничуть не смутился: - В качестве моей спутницы. Равной по праву, по чести и по силе, - торжественно объявил он. - Я не уверена, сэр, что вас… Там, - она выделила это слово, - там правильно поймут. Он ухмыльнулся: - А мне плевать. Вы блистали в Белгравии, вы были необыкновенно хороши. Даже довели меня и вашего драгоценного… как его? Ронни? - Ренни, - буркнула мисс Мердстон, прекрасно видя глупое, мальчишеское его лукавство. - До дуэли. - Вы просто его избили, - возразила она. - Угу. До крови, - горделиво кивнул Ланкастер. Леди Джейн закатила глаза. На сей раз нарядом для бала мистер Ланкастер занялся самолично. Более того, хранил все в секрете. Когда наконец, платье прибыло в особняк, закутанное в несколько слоев плотного голубого шелка, леди Джейн невольно подумала: ах, опять этот небесно-голубой, как неоригинально. Однако она ошибалась. Итак, в гостиной установили два манекена, сложением и ростом точь-в-точь мисс Мердстон. Когда портниха с помощниками удалились, Ланкастер позвал леди Джейн и тожественно прошелся вдоль этого безмолвного ряда. Мистер Ланкастер выглядел взволнованным, что было ему несвойственно. Мисс Мердстон пришла, вытирая руки о передник и с подозрением оглядывая голубые облака, скрывавшие ее будущее платье и то, что, по-видимому, должно было исполнить роль нижнего белья. Она с возрастающим изумлением выслушала торжественную речь, суть которой сводилась к тому, что, дескать, она, леди Джейн Мердстон, несомненно, очарует всех своими манерами и статью, а потому он, мистер Джереми Ланкастер, взял на себя труд лишь немного огранить эту драгоценность, коей она, леди Джейн Мердстон, по сути, является… И так далее, и тому подобное. Наконец, Ланкастер подошел к манекену и стянул с него шелковое покрывало. Леди Джейн ахнула. Никогда в жизни она не видела такого великолепного платья. Алый бархат, вызолоченные шнуры и рубины – множество рубинов, складывавшихся на лифе в самый изысканный и причудливый узор. Широкий кринолин лежал величественными складками. Поверх них мастерицы вышили ножны меча, в точности повторявшие ножны фамильного меча Ланкастера, а вокруг талии шел золотой пояс из множества львиных голов. Их глаза были сделаны из темно-зеленых изумрудов. На мгновение, стоит признать, мисс Мердстон потеряла дар речи. Когда же она обошла платье кругом и узрела длинный шлейф, выложенный золотым атласом, то, наконец, сумела заговорить. Впрочем, слова ее были, как всегда, холодны и скептичны: - И чего же это аллегория, позвольте спросить? Она поглядела на Ланкастера поверх плеча манекена. Мистер Ланкастер зарделся, соревнуясь с багрянцем бархатных складок: - Отваги. Вашей отваги, леди Джейн. – Он торопливо ткнул золотой рукой в ножны. – Мне показалось, что будет неуместным являться на бал с мечом в руках, потому я и решил, что это… - Очень красиво, - наконец, изрекла свой вердикт мисс Мердстон. – Это… Это просто великолепное платье. Он улыбнулся с явным облегчением. Лишь теперь она поняла, что бедняга прямо-таки трепетал, ожидая ее приговора. Что, если бы она подняла его на смех или отказалась бы это надеть? Леди Джейн усмехнулась в ответ, подумав: ты и тогда исполнил бы все, чего я пожелаю. Платье, несомненно, как многие исключительные наряды, обладало властью над Ланкастером – но и над нею самой. Уверенная сила, которая заключалась в бесконечно глубоком, таившем все оттенки алого цвете, и в этих ножнах, и в том, как сверкали драгоценные камни, передавалась и той, кто лишь собирался платье примерить. Ланкастер снял шелковый кокон со второго манекена. И тут, следует признать, мисс Мердстон, которая приготовилась к каким угодно сюрпризам, была посрамлена в своих ожиданиях. Вместо распутного, таившего какие-нибудь гадкие секреты белья, ее глазам предстала картина самого благопристойного корсета из золотого атласа, золотой сорочки из прозрачного газа и персиковых панталон до колена. Все эти богатства были дополнены длинным плащом, подбитым мехом золотого соболя, перчатками из красного шелка выше локтя, а также коробкой с рубиновым ожерельем, чей блеск мог бы затмить мечты самых жадных модниц столицы. В таком наряде леди Джейн и появилась на балу Мальборо. Стоит сказать, что ее красота и впрямь была словно бы обрамлена платьем, потому что очень уж многие джентльмены так и сворачивали головы, когда она шла по галерее, с элегантной небрежностью опершись на крепкий локоть Ланкастера. Дамы поднимали брови и кривили губы, обуреваемые, разумеется, самым распространенным из чувств на подобных раутах: горькой, неукротимой завистью. Пара произвела несомненный фурор. То и дело к ним подходили гости и хозяева, стремясь заговорить и обратить на себя внимание. Пара словно бы стала притягивать все взоры, и вскоре можно было с уверенностью сказать, что Ланкастер со своею спутницей воцарились над этим вечером. Вечер же этот был роскошен: вычурный блеск золотой лепнины, яркие наряды, голые плечи, рискованные декольте и не менее смелые реплики светских остряков уравновешивались высокими чинами гостей и полными достойной степенности разговорами. В саду было прохладно, под светильниками с ароматическими маслами расставили скамейки и круглые столики. Той духоты, что царила в Белгравии, не было и в помине. Все это очень ободрило мисс Мердстон. Как и прежде, она никого не знала: однако, вот странное дело, теперь, рядом с неизменно прилипшим Ланкастером (он сам назвал бы себя «верно сопровождавшим», но какая, к черту разница!), и в окружении людей, которые столь беззастенчиво ею восхищались, она совсем не чувствовала того одиночества и той горечи, каковые некогда охватили ее на первом балу. Мистер Ланкастер же нашел вдруг, что леди Джейн отнюдь не угрюмая, драчливая и страхолюдная девка и даже вовсе не скромная мещаночка-пожирательница пирожных (хотя она и не упустила случая наесться сладостей за ужином), а властная, уверенная в себе дама, способная украсить собою самое блистательное торжество. Остроумная и легкая на язык, приветливая, но без заискивания, величественная, но без высокомерия, обворожительная, но без банальности, смелая, но без развязности, чрезвычайно любезная с гостями любого положения, способная поддержать беседу на любую тему, правда, порою лишь кивком миленькой головы или проникновенной улыбкой… Ах, леди Джейн. Она стала самым ярким украшением в и без того сиятельном высшем обществе Лондона. Поистине, случилось некое магическое преображение, решил Ланкастер, не спуская собственнического, хотя и полного нежности взора с ее эффектных локонов, собранных в пышную прическу, с мягкого профиля и крепкой талии, затянутой в бархат, который переливался таинственными отблесками цвета вина и пламени. Слегка наклонившись, мисс Мердстон мило и оживленно беседовала с хорошенькой рыжей девицей, судя по скромному наряду – гувернанткой. Мистер Ланкастер сидел на скамье под вязом, терпеливо дожидаясь возвращения своей королевы, и держал на коленях сложенный веер леди Джейн, а также ее тарелочку с пирожными. Вдруг слева от него на скамью бухнулся кто-то, по размерам – ребенок, но очень плотного сложения. Ланкастер не повернул головы, ибо сразу узнал кузена Терри, а также почувствовал терпкий запах сандаловых духов, которыми тот щедро полил себя по случаю важного приема. - Ну, - сказал Терри очень довольным тоном, - вижу, что ты решился. Можно поздравить тебя? - К чему ты это ведешь, - смутился мистер Ланкастер. - Да брось, - брат его поболтал в воздухе короткими ножонками. – Ты это в Индии подглядел, сознавайся. - Что именно? - Красное платье, - пояснил кузен Терри, все с той же самоуверенностью. – Красное с золотым. Ведь эти тамошние раджи шьют такие наряды для свадьбы! Я разъяснил твою загадку, едва увидев мисс Мердстон здесь, с тобой, и в этих цветах... Чаровница! Ах, что за женщина… - Я вовсе не собирался загадывать такого рода шарады, - протянул мистер Ланкастер. - А она хороша, - не унимался кузен. – Чудо как хороша. Я наблюдал за вами. Очаровательная пара. И, вот еще что. Прими к сведению, если покамест сам не допер. Ты, мой дорогой Джейми, безнадежно и чудовищно влюблен. Я никогда еще не видал тебя таким счастливым. А я ведь видел вас с сестрицею когда-то, вместе... Нет, тут совсем иное. Ты будешь счастлив. Бесконечно, безусловно счастлив. - Ты уверен? – мистер Ланкастер почувствовал, что дрожит. Маленькая рука легла на его ладонь и похлопала с твердым, неумолимым сочувствием: - Абсолютно, братец. Ты совершишь большую глупость, упустив свой шанс. А теперь, - карлик наклонился к нему поближе и понизил голос, - скажи-ка мне, наконец. Какова же она в постели… А! Леди Джейн! Вот и вы. Как вы сегодня прекрасны! Мне кажется, я подслушал, уж простите меня, с моим ростом это совсем нетрудно: обычно я вроде эдакого низенького пуфика, который мало кто замечает… Так вот, я подслушал, вы с кем-то говорили по-французски? - Мистер Ланкастер, - подошедшая к ним мисс Мердстон улыбнулась малышу Терри. – Вы тоже весьма очаровательны. И не наговаривайте: не заметить вас невозможно. Уверена, без вас этот бал не был бы и вполовину так оживлен. Да, я немного знаю язык. - И где же, позвольте спросить, вы… Она перебила, не изменившись в лице: - Votre parfum est tout simplement merveilleux. Du bois de santal? - Du bois de santal et du labdanum. - Oh, c'est bien ce que je pensais. Avec une note amère. Il vous va très bien. - Я могу пригласить вас на танец, - ухмыльнулся мелкий бес. – Если этот болван, мой братец, не догадается того сделать! А с него станется, он тугодум и ворчун, каких мало. Он не наскучил вам своей красивой, но постной рожей? - Боюсь, нас с вами сочтут слишком уж экстравагантной парочкой, - без тени смущения отвечала ему леди Джейн. – Однако, буду счастлива поболтать. Кто, как не вы, знает о здешнем обществе больше? Этому комплименту кузен Терри, казалось, обрадовался еще сильнее. Он соскочил со скамьи и забегал вокруг леди Джейн, которая с невозмутимым видом принялась доедать пирожные. Он принес ей какого-то особенного итальянского вина, уговаривал попробовать, потом притащил откуда-то ее кашмирскую шаль, уверяя, что в саду уж слишком обманчиво-приятная прохлада, и все это время без умолку тараторил обо всех великосветских сплетнях. Мистер Ланкастер же по такому случаю, взяв, что называется, передышку, придался тревожным и радостным размышлениям. Правда, долго размышлять ему не дали. Все общество явно ждало от него первого танца. И все взгляды обратились к ним, когда он ввел леди Джейн в бальный зал. Она опиралась на его золотую ладонь, которую он держал высоко подняв. Пары раздвинулись, пропуская их в самую сердцевину танцевального круга. Мрамор поймал отражения свечей в раскидистых люстрах, сверкнули рубины на лебединой шее. Бронзовые отблески лежали в волнах черных волос. Ему хотелось бы в эту минуту прижаться к ее волосам и покрыть поцелуями нежные виски с тонкой кожей, чудесный румянец, расцветавший после итальянского вина, слизать с ее губ вкусы сладостей и надежд. Так хотелось, чтобы она обхватила его лицо своими горячими руками и ответила на поцелуй, и позволила бы ему сжимать и выкручивать ее титечки, до боли, до сладостного отвращения к самому себе за эдакое святотатство. Однако ему пришлось вставать на пристойном расстоянии, класть золотую ладонь на ее талию и улыбаться – улыбкой рассеянной и величественной, как и положено человеку, которого все вдруг стали почитать за жениха самой красивой дамы на балу. Леди Джейн, каким-то особенным чувством уловив его напряжение, усмехнулась одними только уголками своих чудесных губ: - Все хорошо? - Да, - он встряхнул головой, - все прекрасно. И вы – прекрасны. Тут грянул первый такт, мистер Ланкастер легко подхватил свою возлюбленную – и повлек за собой. Как и тогда, в первый их танец, она без труда и без заминок подчинялась ему и следовала за ним. Они сделали первый круг, замерли, пережидая короткий тихий проигрыш в вальсе, и вдруг вокруг загремело. Ланкастер завертел головой. Леди Джейн отчетливо вздрогнула, и тогда, инстинктивно, он прижал ее к себе. Ее грудь, вздымавшаяся под глубоким вырезом платья, ткнулась в его жилетку. Вокруг них разразился гром аплодисментов. Поняв, что все только что пришли в восторг от его спутницы, мистер Ланкастер слегка ослабил хватку, взял ее ладонь, стиснул и поднес к своим губам. Новый залп, рукоплескания, восторженные вскрики. Леди Джейн заалела. - Слышите? – спросил он тихонько, и ей пришлось читать по губам. – Это о вас! Снова грянула музыка, и теперь мистер Ланкастер закружил прелестницу уже куда более уверенными, четкими движениями. Леди Джейн, в свою очередь, теснее прижалась к нему, и явно расслабилась. - Получаете удовольствие? – поднял он бровь. - Насколько могу. - Я выполняю свой долг. - Я тоже. - Кажется, мы им понравились… - Возможно. - Вам все-таки следует немного потренироваться в вальсах… - Как и вам. - Злобный навет. - Только в ответ на несправедливое обвинение. - Прошу прощения, леди Джейн. - Я вас прощаю, мистер Ланкастер. - Мой кузен от вас в полном восторге. - Он очень мил. - Умеет, если захочет. Она засмеялась коротким грудным смехом: - Вы тоже. - Да и вы умеете удивлять. - Правда? Это же вы придумали платье… - Оно вам необыкновенно идет. Вы – королева. Леди Джейн польщенно усмехнулась. - Полагаете, я вас достоин? – не унимался Ланкастер, чувствуя себя так, словно он падает с горы, но при том ему уже все равно. Она подняла бровь: что за вопросы! - Вы… Леди Джейн, моя дорогая леди Джейн, сердце мое очерствело во всех выпавших на мою долю несчастий, но я… Ох. - Что с вами? – она едва не замерла, встревожившись. Мистер Ланкастер, в самом деле, вдруг побледнел и стал смертельно серьезен. – Я говорила вам, не налегать на жареных перепелов! - Я не попробовал ни одного, - сердито бросил он, гневаясь на себя за свои неловкие объяснения, а заодно на нее – за ее твердолобые выводы. - Это изжога! Бог знает, на каком масле тут жарят, - с горечью заметила леди Джейн. – Я дам вам молока, как вернемся… - Господи, - сквозь зубы простонал он, поворачивая свою неукротимую экономку в очередном круге. – Да я же вовсе не о том! - В чем же дело? – потребовала мисс Мердстон. – Вы нездоровы? - Я совершенно здоров! И, в доказательство своих слов, он поднял ее над полом и закружил. Стоит отдать должное хладнокровию и выдержке замечательной женщины – она подавила испуганный визг и проделала это па с самым безмятежным выражением густо покрасневшего личика. Никогда еще в жизни мистер Ланкастер не желал кого-то поцеловать – так страстно, так неизъяснимо, так невозможно. Возвращались далеко за полночь. В карете было тихо и странно умиротворенно. Присмирев, Ланкастер старательно пялился за окно, на пробегавшие мимо городские огни. Леди Джейн, почуяв прилив его жестокой меланхолии, делала какие-то краткие замечания о погоде, о том, что уже надвигается осенний холод, и что мистеру Ланкастеру стоит выпить стакан молока перед сном… Он кивал и отвечал кратко, бесстрастно. - Удивительно, что не был приглашен Ренни, - наконец, решилась она. Тут Ланкастер повернулся к ней и нахмурился: - Вы, кажется, расстроены? - Вам показалось. - Думаю, его больше никуда в общество не пригласят. - Ваших рук дело? – она даже не удивилась. Ланкастер пожал плечами: - Не слишком-то в приличных домах рады человеку, который умудрился устроить на балу кровавую драку. Она зажмурилась и выдержала паузу. - Что? Вы во мне разочарованы? Леди Джейн откинулась на спину, потерла глаза, проворчав: - Мне стоило бы об этом подумать. - А я, знаете ли, ни о чем не жалею. И доволен исходом. - Это так в вашем духе. Когда она выходила из кареты, бедная леди Джейн, видимо, слишком уставшая к этому мигу, споткнулась. На мостовую полетела бархатная туфелька. Мистер Ланкастер поднял ее, мечтая о том, чтобы бухнуться на колени и покрыть поцелуями туго обтянутую чулком стопу. Леди Джейн забрала туфлю у него из рук и потопала к дверям. Он с грустью глядел на алый плащ, раздувавшийся на ходу подобно королевской мантии. Холл особняка устроен был таким образом, что после первого пролета наверх вели две лестницы. Одна шла к хозяйским спальне, кабинету, гостиной, столовой и так далее. Вторая – к комнате леди Джейн, гостевым спальням, библиотеке, малой гостиной. Пока оба поднимались, молча и рядом, мисс Мердстон задумчиво вынимала из прически золоченые шпильки. В пролете, увешанном, кстати сказать, фамильными портретами, с которых на наших блистательных светских львицу и льва глядели многочисленные предки Ланкастеров, оба, словно по какому-то тайному уговору, остановились. Мистер Ланкастер переминался с ноги на ногу. Наконец, он неловко проговорил: - Благодарю вас… Благодарю за этот вечер, мисс Мердстон. Она подняла руку, нащупывая в волосах еще одну шпильку и стараясь не встречаться с ним взглядом: - Это мне стоит вас благодарить. Меня… Меня никогда не называли красивой. То есть… Столько людей… - Но это ведь чистая правда. - И вообще не называли, - еще тише закончила бедняжка. - Как это глупо, - пробормотал Ланкастер, жадным взором впиваясь в ее черты. – Жестоко и глупо. Вы прелестны. Вы… Вы самая красивая женщина на этом свете. Она лишь печально улыбнулась. - Я вынужден оставить вас, ибо… Поздний час. Вы, должно быть, чертовски устали. - Да. Ложитесь пораньше. Хотите, я принесу молока? - Пустяки. Я… Спокойной ночи, моя дорогая леди Джейн. - Спокойной ночи, сэр. И спасибо. Они отвернулись, снова – как по команде – и принялись взбираться каждый по своей лесенке. Но на половине пути, который составлял всего-то с десяток ступеней, леди Джейн вдруг почувствовала, что ее душат какие-то неукротимые слезы. Она прижала к губам свое запястье. Атласная перчатка хранила запах Ланкастера – мужественный, честный, чистый. Леди Джейн всхлипнула, развернулась и буквально слетела по ступенькам. Она вновь потеряла туфельку, но на сей раз не обратила на потерю никакого внимания. Ибо на середине площадки мисс Мердстон попала в объятия столь же резво побежавшего навстречу ей Ланкастера. Поцелуй был так жаден, так крепок и так сладок - как ни одно удовольствие, испытанное ими прежде. В нем была горечь, было все невысказанное, и был привкус слез, и оба полагали, что слезы эти – их собственные. Объятие на миг разжалось. Руки леди Джейн взлетели, она расстегнула свой плащ, он упал и заскользил по натертым до блеска тиковым ступеням. Приняв это движение за знак продолжать, мистер Ланкастер, уже не помня себя от желания, подхватил мисс Мердстон на руки и понес в свою спальню. *** Мистер Ланкастер проснулся первым. Утренний свет сменился светом дня. Леди Джейн все еще спала, свернувшись калачиком - с ним рядом, но лицом к окну. Обнаженная, прелестная в своей беззащитности, подумал он, не без гордости разглядывая засохшие следы крови на ее тяжелой заднице. Он посмотрел на свой член, хранивший следы вчерашнего взлома. Тот шевельнулся и поднял голову, готовый к новым приключениям. Нет, это уж слишком. Ланкастер медленно провел рукой между широких лопаток прелестной леди Джейн. Она слегка шевельнулась, ровное дыхание прервалось. - Кажется, - хрипло пробормотал он, чувствуя, что она желает и боится повернуться к нему. – Кажется, теперь в этом доме понадобится новая экономка. Джейн села, одним плавным рывком, развернувшись к нему и поджав ноги. Глаза ее загорелись яростью, и он поспешил закончить: - Знаешь ли ты некую Джейн Мердстон, высокую, элегантную даму из Ноттинг Хилл, ту, что обожает эклеры? - Немного знакома, - выговорила леди Джейн помертвевшими губами. Она была смертельно бледна и не сводила с Ланкастера испытующего взора. – Что это за шутки, Джереми?.. - Я попрошу у нее руки, - серьезно отвечал он. - Тебе-то, конечно, одной не хватает, - в тон ему бросила леди Джейн. - Вот видишь, и резон есть. Думаешь, она согласится? - Спроси у нее. Он помедлил, впрочем, совсем недолго. - Джейн Мердстон. Ты пойдешь за меня? Она пристально уставилась на него сверху вниз. Потом без слов наклонилась, обняла его: и он поцеловал ее задрожавшие от счастливого смеха губы.