Глава 13, в которой мисс Мердстон становится леди Ланкастер

Мистер Хант никак не мог успокоиться. Он ерзал и озирался, и не мог взять в толк, по его же собственному выражению, зачем он сюда приперся. Театр был полон: особенно набит был раек, где, по обыкновению, свойственному лондонскому обществу, собрались любители дешевизны и зрелищ, и где царили, вследствие этого, ужасная духота и теснота. Место мистера Ханта было недалеко от этого пестрого и небогатого сборища, однако, по меркам (его собственным, и все же) – весьма прилично, в боковых рядах партера, под балконами. И все было бы ничего, если бы и здесь он не крутил головою, высматривая ту, ради которой, вообще-то, он и «приперся». Взгляд его падал то в чье-то пышное декольте, то на слишком высокую шляпку, которую гордо водрузила на взбитые локоны ее обладательница, то на острые профили джентльменов средней руки. Они обдавали Ханта ледяными взорами и запахом дешевых духов, какими торгуют всякие ушлые лавочники под видом «Арабского уда» или «Египетского сандала» вокруг Бишопс-Бридж-роуд. О, эти достопочтенные клерки, стряпчие и галантерейщики. Главы семейств и перспективные женихи, из чьих карманов Хант, при желании, выудил бы не больше пары соверенов… Вечный и ужасный лондонский средний класс. Потертый сюртук Ханта и его напомаженные кудри вызывали у обитателей партера смешанные чувства. Но все они, повинуясь инстинкту, впитанному с молоком матери, в первую очередь обливали беднягу крепким, как их любимый портер, презрением. Это его, впрочем, волновало меньше всего. Время от времени мистер Хант запускал руку за полу сюртука и доставал изрядно смятый темно-синий конверт, на котором милой рукою были выведены твердые, красивые буквы: Мистеру Ханту в знак признательности от мисс Мердстон. От бумаги внутри пахло нежными, светлыми духами и ЕЮ – а это сводило с ума. В конверте, который принес мальчишка-посыльный, такой чумазый, что не представлялось никакой возможности когда-либо его отмыть, лежали короткая записка и театральный билет. Вот что написала ему мисс Мердстон: «Дорогой мистер Хант, искренне прошу принять этот маленький подарок в честь нашей дружбы. Не имея возможности пригласить вас на свадьбу, ибо дело касается вашей же безопасности, тем не менее, мы все же желаем…» Тут Хант заскрипел зубами – и когда читал эти строки в первый раз, и теперь, перечитывая раз в сотый. Так вот, эти напыщенные уроды, здоровенная тупая корова и ее жених, кровавый король Ланкастер, желали пригласить его на оперную постановку, чтобы он, по их же выражению, насладился музыкой и позволил себе немного отдохнуть. Ну не издевка ли? С самого утра на Ханта напал нервный мандраж, он нагрел воды и вымылся с ног до головы. Он напомадился как распоследний содомит. Он вычистил ботинки и сюртук, он, в конце концов, накрахмалил воротничок и повязал галстук. Он даже нашел в закромах своей весьма захламленной комнатушки чистый носовой платок. И да, он приперся в эту чертову итальянскую оперу. И что же? Нигде он не увидел знакомого прелестного лица, ее мощной фигуры: и настроение портилось с каждой минутой, а тревога росла. Но, наконец, труды мистера Ханта по откручиванию собственной головы с собственной прилично вымытой шеи, были вознаграждены. Он поднял взгляд – и застыл. Леди Джейн сидела в ложе, облокотясь на перила и слегка наклонив изящно причесанную голову. Черные волосы ее гладко блестели в свете от люстр, а еще ярче в них сияли крупные, даже вызывающе-наглые, бриллианты. Плечи ее были открыты, синий шелк платья соблазнительно льнул к белоснежной коже. Она обмахивалась веером из павлиньих перьев: и с почти детским любопытством, хотя и храня на физиономии выражение холодного высокомерия, оглядывала зрительный зал. Она тоже здесь впервые, понял вдруг, задохнувшись от восхищения, мистер Хант. Очень уж ярко сверкали ее синие бездонные глазища, очень уж нежно и трогательно приоткрывались пухлые губки, хотя она и старалась их поджимать, словно бы вспоминая, что следует сохранять отрешенную гримасу. Надобно заметить, что Хант был не единственным, кто, едва увидев леди Джейн, более не мог отвести взгляда. На нее с интересом смотрели из других лож, даже из самых шикарных. На нее поглядывали из партера. И очень многие джентльмены, к неудовольствию Ханта, смотрели вовсе даже не из праздного любопытства. Судя по физиономии взгромоздившегося рядом с леди Джейн Ланкастера, он разделял ревнивое негодование мистера Ханта. Он хмурился, не утруждая себя даже легкой улыбкой в ответ на многочисленные кивки знакомых. Он наклонялся поближе к своей невесте, словно бы стараясь ее загородить собой, или, по крайней мере, укрыть от чужих похотливых взоров. Одним словом, он страдал. Ну, так ему и надо, злорадно подумал мистер Хант. Леди Джейн, словно почувствовав пылающий внизу, темный от страстной и немой мольбы взгляд своего поклонника, остановила глаза на его лице. Она узнала Ханта, обрадовалась, широко и искренне улыбнулась: и Хант тотчас простил ее и полюбил еще больше. Но чертовка на этом не успокоилась. Пока мистер Хант подпрыгивал и махал ей рукою, всем своим видом выражая готовность приветствовать свою госпожу хотя бы и посредством сальто назад, она сложила веер и бросила его себе на колени. Затем леди Джейн подняла приготовленный для артистов букет – пышный и со вкусом составленный, совсем непохожий на те унылые дешевые маргаритки, которые он однажды для нее раздобыл, вынула из него темно-синий ирис и сбросила мистеру Ханту. Поскольку он сидел аккурат под ложею негодяйки, ему не составило труда соскочить и поймать ирис, едва он спланировал в полный зал. Вокруг раздались завистливые смешки, дамы восторженно захихикали. Хант оторвал головку цветка и воткнул в петлицу. Леди Джейн засмеялась. Она была так хороша, что мистер Хант готов был в этот момент не то, что признаться в любви или предложить руку и сердце – а, вообще говоря, с разбегу прыгнуть в Темзу, если только мисс Мердстон попросит. Или взобраться на сцену и запеть во всю глотку. Но леди Джейн об этом не просила. Сцена уже была занята: когда Хант слегка успокоил свое бешено колотящееся сердце, свет в зале погас, и тотчас оркестр заиграл на разные лады, и, стараясь переорать скрипки и гобои, заголосили какие-то истошные итальянцы. Он все время тайком трогал цветок и ощупывал в кармане конверт с ее запиской. Поднимая глаза, он видел полный точеный профиль мисс Мердстон. Она почти не отрывала от сцены глаз. Ему хотелось прижать ее к себе и утешить в объятии, ибо никогда, ни до, ни после, мистер Хант так остро не ощущал, что леди Джейн, при всей ее неказистой суровости и даже тяжеловесности облика, в сущности, есть ничто иное, как самое светлое, самое невинное и самое нежное существо во всей вселенной. Мы не погрешим против истины, если скажем, что мистер Хант, разумеется, чудовищно ошибался в этой оценке – и был столь же непоколебимо прав. С первых нот итальянской оперы леди Джейн была захвачена происходящим, хоть, по правде говоря, и слышала все эти кошачьи звуки впервые в жизни. Она с искренним интересом втянулась в изучение великосветских интриг и альковных страстей, коими изобиловало произведение великого Джузеппе. Однако мистер Ланкастер откровенно скучал. Ложа была шикарна: самая дорогая в Королевском театре. Ужинать в те странные времена прямо в опере считалось не то, что допустимым: а даже хорошим тоном. К концу первого акта принесли вино, шампанское и маленькие закуски. Не обошлось и без пирожных, ибо Ланкастер был твердо намерен сделать леди Джейн счастливой, а для этого требовались не только поцелуи, признания и порка роскошной белоснежной задницы, но и эклеры. Он надеялся, что она счастлива. Конечно, леди Джейн была счастлива. Не привыкшая к шуму и блеску светской жизни, и всегда считавшая себя одиночкой, теперь, как ни странно, она искренне наслаждалась даже тем, с каким хищным вниманием приглядывалась к ней расфуфыренная публика из дорогих лож и партера. Если б она могла выразить свои чувства в словах, и могла бы сама понять их, то, разумеется, она нашла бы причину – причина крылась всего лишь в том, что рядом с нею был человек, на которого она могла рассчитывать и которого от всего сердца полюбила. Но увы, леди Джейн не отдавала себе в том отчета. Она просто посчитала, что, вопреки уверениям своего братца, она вовсе не урод и не злюка, как он твердил с юной поры, и что она просто создана для блистания в обществе. Может, это милое в своей обескураживающей самоуверенности неведение было и к лучшему. Во всяком случае, оно не заставляло ее приникать к Ланкастеру, ища невидимой защиты, и трепетать от мысли о том, что было бы с нею, не будь его вовсе… Иными словами, леди Джейн осмелела и расцвела. Вот почему, едва заиграла великолепная в своей восторженной игривости «Libiamo, ne’ lieti calici», рука ее, затянутая в шелковую перчатку, соскользнула вниз и принялась наглаживать пах мистера Ланкастера. *** В один из дней позднего лета исполненная греха пара навестила кузена Терри. Этот гном проживал в недавно купленном коттедже неподалеку от Лондона. Устроился он по-холостяцки премилым образом: у него служили несколько хорошеньких горничных, которые души не чаяли в щедром и бойком карлике. Служил также грозный на вид, но добродушный головорез, называвший себя то лакеем, то управляющим, по прозванию мистер Брон, а также изысканной красоты турчанка, считавшаяся домоправительницей, на деле же – любовница хозяина. Вся эта компашка скрашивала одинокие вечера и дни Терри Ланкастера, позволяя тому сибаритствовать в свое удовольствие и, как он объявил своему брату, едва тот, ведя мисс Мердстон под руку, переступил порог– «Ни о какой женитьбе я лично и не подумывал, милый кузен, но я могу изменить свое мнение, ибо ты, кажется, взят в оборот серьезно!» - И серьезно счастлив, - сумрачно отозвался Ланкастер. - Верю, охотно верю, - забегал карлик вокруг стола с приготовленными по случаю визита крепкими напитками. – А теперь сюда, мои дорогие. Рассказывайте! Все расселись. Разговоров о погоде, хвала небесам, решено было избежать. Попивая виски и похохатывая, братья принялись обсуждать, как нашу парочку приняли в обществе с такими-то новостями, как проходит подготовка к свадьбе, и почему это, черт возьми, мистеру Ланкастеру так повезло с невестой, ведь он ее вовсе не заслуживает. Леди Джейн слушала, утопая в глубоком мягком диванчике, чуть порозовев от удовольствия. Когда братья, захмелев, принялись играть в шахматы, она села поближе к Ланкастеру и, заглядывая тому через плечо, а потом и вовсе положив на его плечо свою изящную головку, время от времени шептала подсказки. Мистер Ланкастер, надо заметить, плохо играл в азартные игры. В половине случаев он раздражался и не понимал ни правил, ни обычаев этого времяпрепровождения. Однако он оказался неплохим и азартным шахматистом. Кузен Терри уверял, что юный Джейми даже не интересовался клетчатою доской, и приписывал перемену в характере годам службы в Индии. Мистер Ланкастер вряд ли мог объяснить свой интерес иначе, чем его кузен. В вопросах сгинувшего в глубинах памяти прошлого он, как стало уже очевидно всем, предпочитал плыть по течению. Возвращаясь же к послеобеденной игре, заметим вот что. Советы леди Джейн, как Ланкастер с удивлением обнаружил, были толковыми и хитроумными. Он даже (и вновь невольно) поразился ее уму и хладнокровной выдержке, столь редкими в женщинах. Мисс Мердстон, за поведением которой пристально наблюдала пара блестящих, как у игривой собаченции, глазок кузена Терри, удостоилась от карлика новой партии комплиментов, да еще и по-французски. - Vous jouez plutôt bien, ma chère future cousine. - Je vois simplement certains coups à l'avance, cher futur cousin, - отозвалась леди Джейн, не шевельнувшись, лишь глубже продев свою белоснежную руку под локоть задумавшегося над доской Ланкастера. Мистер Ланкастер погладил ее запястье рассеяно, но при том с безотчетной и спокойной нежностью, что, конечно, тоже не ускользнуло от внимательного взора карлика. «Да чертовы голубкИ совершенно не чают души друг в друге», мелькнуло у него в мыслях. Это была правда: многие из тех, кто встречал мистера Ланкастера и леди Джейн в те дни, отмечали некую странную притягательность пары. Хотелось глядеть на них снова и снова, они словно бы останавливали на себе взгляд и даже, по признанию некоторых экзальтированных лондонских дам, приносили удачу одним только видом, или, иначе говоря, своим величественным и отчетливо счастливым союзом. - Soyez prudente: votre fiancé n'a pas le dixième de votre sang-froid. Ne lui montrez pas trop votre intelligence. Il pourrait le prendre comme une offense, - мистер Терри все же не удержался от колкости. Леди Джейн безмятежно парировала: - Vous le connaissez mal. - Je m'incline. Vous semblez le connaître bien mieux que moi! Однако шахматы вскоре карлику прискучили (тем более, что он проигрался в пух и прах), и он уговорил брата перейти к более азартным развлечениям. Был вызван мистер Брон, он принес колоду видавших виды карт, а по бокалам разлили новую бутылку вина. Леди Джейн, не желая поощрять столь вульгарные игрища джентльменов, отправилась поглядеть на сад мистера Терри. Этот сад был предметом особенной гордости карлика: большой и довольно запущенный, впрочем, не лишенный и своеобразного дикого очарования. Когда она, элегантно поднявшись с дивана, подошла к стеклянным дверям, карлик крикнул ей вслед: - Милая леди Джейн, вы попробуйте наши груши, это чистое удовольствие! Мед и сахар, я уверяю вас! Там, кажется, была корзинка… Черт, я не помню. Поглядите около клумб. В этом доме кто-нибудь, вообще, следит за порядком?! Леди Джейн! Берите все дары Деметры, собирайте, сколько душе угодно! Вы уподобите себя Еве в райском саду … - Голые бабы в нашем саду не в новинку, - лениво заметил мистер Брон. - Довольно! – опомнившись, рявкнул мистер Ланкастер. Карлик игриво загоготал, но продолжать свои безвкусные поэтические сравнения не стал. Бродя по саду, леди Джейн ощутила тоску по дому – по тому, что она называла собственным домом, и что в ее сознании вдруг проступило явственным образом поместья на меловой скале. Она вспомнила угрюмые хлопоты мистера Шейна и торопливые речи Падрика, и тихий шелест моря, и ей остро захотелось вернуться туда, в тот мир, где впервые она, всем своим мрачным существом, охладевшим, привыкшим лишь к тычкам судьбы и тяжелому труду, почувствовала тепло человеческой близости и то, что люди называют «счастьем». Ветер шевелил листву, в которой уже поблескивали первые желтые пятнышки. Листья, срываясь с ветвей, тихонько кружили и падали ей под ноги. Она подняла голову и увидела тяжелые золотые плоды, и, протянув руку, без труда сорвала исходившую соком грушу. Набрав полную корзинку, леди Джейн повернулась, чтобы вернуться, и нос к носу столкнулась с мистером Ланкастером. - Братец совершенно размяк, - сообщил он с заговорщицкой улыбкой. – И, кажется, будет дремать до вечернего чая. - Кто выиграл? - Пройдоха Брон. Уж, конечно, не я, - развел руками Ланкастер. – Ведь со мною тебя не было… Он шагнул к ней, и еще, и еще, покуда леди Джейн не оказалась прижатой спиной к шершавому стволу старой груши. Она разжала пальцы, корзинка упала, плоды покатились по траве. - Но вот ты здесь, - наклонился к ней мистер Ланкастер. – И я снова в выигрыше, моя дорогая Джейн. Рука его скользнула вверх по ее талии и стиснула маленькую грудь. Он прижался губами ко рту своей невесты и тотчас же втолкнул в него свой язык. Мисс Мердстон дрогнула под этим натиском. В ее шелковых панталонах стало жарко и мокро. Несколько минут они обжимались и целовались, как пастушки на картинах Ватто, при этом сотрясая бедное дерево так, что с него катились спелые плоды. Шляпка леди Джейн съехала набок, она попыталась поправить ее, и ее пышная прическа растрепалась еще больше. - Хватит! – выдохнула бедняжка, вырываясь и упираясь обеими ладонями в вышитый драконами, чернильно-синий жилет мистера Ланкастера. Ее малиновое платье шуршало и переливалось, когда неугомонный сластолюбец принялся задирать на ней юбку. – Не здесь! - Что за беда, - беспечно пробормотал Ланкастер, - они все спят, а служанки в городе… О, Джейн! Давай же, скорее, вот так… И он развернул покрасневшую леди Джейн к себе спиной, заставил ее нагнуться и выставить зад повыше, а сам, задрав на ней платье, стянул с ее ягодиц панталоны и принялся гладить и без того возбужденную плоть. Времени было мало, и требовалось немало сноровки, но мистер Ланкастер, как видно, привычен был и к такого рода экзерсисам: пальцы его скоро погрузились между лепестков вагины бедняжки Джейн: и вошли еще глубже. Он на минуту оторвался от своего занятия, сунул руку к ее рту и столь же безапелляционно затолкал ей в рот большой палец. Леди Джейн, издав тихий и жалобный всхлип, покорно облизала. Через миг левая рука Ланкастера вернулась к ее писюшке, и два пальца не без изящества направились терзать влажное лоно, а большой был втолкнут в ее попку. *** Избавляя читателя от излишних непристойных подробностей, скажем лишь, что время, отмеренное для плотских развлечений, пролетело до обидного быстро. Леди Джейн и мистер Ланкастер, как ни старались продлить эти недели, чтобы сполна насладиться друг другом, принуждены были вернуться в поместье Утес. И вот, в самый теплый день ранней осени, маленькая церковь отца Спарроу отворила свои двери и выпустила на свет божий уже не пару любовников, но супругов, мистера и миссис Ланкастер. Для Леди Джейн это венчание было особым ритуалом, а потому она отвергла все предложения кузена Терри устроить церемонию в одном из пышных лондонских приходов или даже в каком-нибудь старинном аббатстве. Нет, тут было уязвленное самолюбие, незажившая рана: и рана эта требовала самого радикального лечения. Мистер Ланкастер же проявил к выбору своей невесты похвальное и очаровательное равнодушие, ответив кипящему негодованием брату, что, дескать, «чем ближе к дому, тем быстрее к ужину». Легкомыслие его, впрочем, граничило с мудростью, ибо он также сообщил встревоженной невесте, которая разослала приглашения всем в округе, чтобы она ничуть не беспокоилась: «они все придут, дорогая моя Джейн. Обязательно явятся, такой повод посплетничать не упустит никто!» И это оказалось правдой. Церковь была набита битком. Явилась даже проклятущая баронесса Талли, которая (тут мы вынуждены вновь процитировать ядовитые речи этой неблагодарной мерзавки) вот так описала происходившее своей компаньонке: - Эта потаскушка имела наглость облачиться в белое. Словно мы все не знаем, что она давно потеряла всякую честь, да заодно и совесть! Вся расфуфыренная, все из дорогущего итальянского кружева. Какая безвкусица. Жуткий моветон. Настоящая выскочка! А жених, этот дурак Ланкастер, совершенно под каблуком и тратит свои соверены, словно они чем заражены. Вновь вынуждены признать, что баронесса была права: платье мисс Мердстон было просто неприлично дорогим и – тут уж старой сквалыге Талли верить нельзя – немыслимо прекрасным. Лиф его украшала роскошная пелерина из чистого кружева, да еще и в несколько слоев. Открывая полные белые плечи, этот цветок словно бы обрамлял красоту леди Джейн. Скромная бриллиантовая диадема переливалась в черных смоляных косах, уложенных в причудливый низкий пучок. Атласные складки пышнейшей юбки отливали хрустальной белизной зимнего снега. Одним словом, леди Джейн Ланкастер была прелестна до дрожи, до того, что, увидевший ее в этом наряде мистер Ланкастер даже на несколько мгновений замер и потерял дар речи. Но, разумеется, он быстро взял себя в руки. Завершив обряд словами самой искренней клятвы, он прижался губами ко рту возлюбленной, и был вознагражден громом аплодисментов и поздравлений. Что же касается леди Джейн, то и тут не погрешим против истины, если скажем, что счастье ее имело горький привкус. Разумеется, она была отмщена, и все ее страдания были искуплены наступившим триумфом. Однако бедняжка изрядно переволновалась: к тому же она все время думала о всяких пустяках, которые упрямо лезли в ее прехорошенькую голову и никак не хотели ее покидать. Она боялась, что люди в церкви собрались лишь для того, чтобы посмотреть, как «уродину ведут к алтарю», что на ужин никто не придет, что она так и останется изгоем, или, ежели все-таки гости придут, ужин окажется им не по нутру, и пойдут новые разговоры – о перестоявшихся бриошах, подгоревших перепелках и кислом вине. Ах, эти страхи были напрасны: накрытые в большом саду поместья столы вместили всех желающих, и за ними собрались ровно те, кому и были разосланы специальные приглашения. Тут были люди, чьи взгляды излучали лишь доброту и радость за новобрачных. Приковыляла даже старуха Тирелл, со всем своим выводком юных родственниц. Улучив момент, она повлекла леди Джейн в сторону и, разгоряченная выпитым бренди, рассыпалась в самых искренних извинениях. - Кто же в нашем клубке змей знал, - восклицала старая карга, одобрительно оглядывая блестящие мраморные плечи леди Джейн, едва прикрытые тонкой газовой вуалью, - что вы столь крепкая, столь решительная дама! А, не отвечайте: это знала лишь я! Я всегда говорила, что вы приведете этот дом в порядок и внесете в жизнь никчемного повесы железную дисциплину. Он бесконечно влюблен, влюблен в вас, как последний идиот: так ведь это и к лучшему, моя дорогая. Теперь не выпускайте бразды правления из рук и держите его в страхе и трепете. Мужчины, подобные Джереми, сами не знают, чего хотят: и наша обязанность объяснить им это, внушить… И заставить благодарить жену - за исполнение всех желаний. Слушая излияния миссис Тирелл, бедная новоиспеченная миссис Ланкастер лишь рассеянно кивала. Конечно, в глубине души она прекрасно понимала, о чем бормотала старуха. Тревожило ее иное: вдруг, и совершенно внезапно, все ароматы пиршества показались леди Джейн невыносимо душными и словно бы с ноткой гниения. Тошнота, которую она приписывала с самого утра своему волнению, за ужином вовсе не прошла, но заметно усилилась. Она с трудом избавилась от общества миссис Тирелл и поспешила к прочим гостям. Мистер Хант приветствовал её поднятым бокалом шампанского, однако она лишь любезно кивнула ему издали. Мистер Дэвис же, понизив голос до доверительного тона, заметил, когда она протянула руку, что принимал роды у всех дам поместья Утёс и потому всегда готов предложить свои услуги… — Простите, — вымолвила леди Джейн, — боюсь, я вас не вполне понимаю. Ответом ему послужила лишь лукавая усмешка: — Полагаю, у вас ещё будет время уразуметь, моя дорогая леди Ланкастер. Я слишком многое повидал на своём веку, чтобы ошибиться; глаза мои меня не обманули. Мистер Шейн, явившийся на пир в чистом, хотя и несколько поношенном сюртуке с белой розой в петлице, сидел насупившись и всё время устремлял взгляд в свой бокал. Когда леди Джейн приблизилась к нему, он поднял бледное лицо и устало проговорил: - Тебя можно поздравить. Добилась своего? - Что-то не слишком вы веселы, - через силу улыбнулась новобрачная. - Веселого мало, - угрюмо буркнул Шейн, вновь вперяясь глазом в скатерть. – Я тебя предупреждал, глупая ты женщина. - Он не так уж безнадежен, - отозвалась леди Джейн. – И, я полагаю… - Наконец-то! – раздался за ее спиной звонкий голосок. – Какая чудесная свадьба! И все так со вкусом обставлено! Мистер Шейн вздрогнул, поглядел за плечо миссис Ланкастер, и лицо его исказилось, точно он увидел призрака. Он начал подниматься, медленно, неуклюже, опрокинув бокал. Белая скатерть окрасилась алым вином. Леди Джейн живо обернулась, и была заключена в объятия юной Алессандры Старк, которая тотчас принялась тискать ее и покрывать поцелуями ее щеки. Девушка так и дрожала от восторга. - Я никогда не бывала на свадьбах, только представьте себе! Все так красиво и шикарно, а… Боже мой. Это итальянское кружево, верно? Ох, какой тонкий узорчик! Я тоже могла бы вышить, но это просто… Просто… Она трещала без умолку, разглядывая наряд невесты и нежно оглаживая тонкую вязь кружевного плетения. Наконец, слегка успокоившись, вытерев слезы умиления, она протянула леди Джейн скромный сверток с подарком. Тут миссис Ланкастер, рассудив, что пора передать восторженную девицу попечению кого-то еще, прервала поток излияний: - Мисс Старк, это наш садовник и мажордом, мистер Ше… Леди Джейн оглянулась. Место угрюмого великана опустело. - Он очень застенчив, - выдавила она смущенно. – Простите. Только что был тут! - Ужасный человек с одним глазом? – мисс Старк теснее прижалась к леди Джейн. – Вы вовсе его не боитесь? Он ТАК на меня уставился! Где вы его откопали, Господи Боже мой! - Он вовсе не ужасный, - запротестовала миссис Ланкастер, в растерянности озирая длинные столы и гудящую толпу гостей. – Впрочем, весьма труслив, как оказалось. Напугался хорошенькой девицы. Вот здесь, садитесь, прошу вас… Мисс Старк, в результате легкой возни, была помещена за стол и передана в руки старухи Тирелл. И, покуда леди Джейн безуспешно искала глазами сбежавшего Шейна, ее перехватили для праздной болтовни сперва Падрик, потом его младшие братишки, жаждавшие сладкого пирога и пудинга («Будто за тем и пришли, мисс Мерд… Ой, простите, миссис Ланкастер», ворчал старший брат), а потом и мелкий бес, неугомонный и неистовый кузен Терри. Как и бабка Тирелл, этот гном уже успел преизрядно воспеть Бахуса, и, дыша винными парами, повлек леди Джейн к подстриженным кустам жимолости, отделявшим площадку для пиршества от остального сада. Он усадил леди Джейн на покрытую мягкими подушечками скамью, накинул на ее плечи кашемировую шаль и принялся расхаживать перед нею, заложив за спину свои короткие ручонки. - Нам нужно поговорить! – воскликнул он, наконец. – В кои то веки, серьезно! - Вы к этому способны? – удивилась леди Джейн. - Поверьте, - с жаром повернулся к ней карлик, - поверьте, сегодня и лишь сегодня – да. Но потому разговор и запомнится вам, верно я рассудил? - Трудно будет позабыть, - леди Джейн бросила взгляд на праздничную толпу. Мистер Ланкастер стоял, подняв бокал и выслушивал тост от доктора Дэвиса. Судя по его скептической ухмылочке, доктор опять нес чушь насчет принятых им родах. Мистер Шейн – ох, наконец-то, подумала леди Джейн, - вернулся за стол и даже пытался вовлечь в разговор мисс Старк, хотя, судя по его страдальческой и одновременно робкой улыбке, выходило не очень-то складно. Однако мисс Старк, умница и милейшее существо, терпеливо слушала его, склонив свою рыженькую, по-праздничному убранную, головенку. Она даже начала несмело улыбаться в ответ. Прекрасно, решила миссис Ланкастер. Так-то лучше. - Леди Джейн, - торжественно объявил кузен Терри, встав так, чтобы загородить ей обзор и тем самым завладеть ее вниманием. – Вы лучшее, что случалось с моим братом за всю его жизнь! Миссис Ланкастер в ответ только округлила рот буквой «О». От мелкого насмешника она вовсе не ожидала такого решительного заявления. - Не говорите ничего, - при виде ее замешательства карлик даже, казалось, слегка подпрыгнул. – Говорить стану я! Да, я знаю, что вы не ровня ему по происхождению и богатству. Так что же? Боже мой, кого в наши дни волнуют эти архаичные правила! - Вас, кажется, все же волнуют? – не без ехидства вставила леди Джейн. - Признаюсь, было дело, - насупился Терри. – Особенно после истории с проклятой ведьмой Сесиль. О, если б вы знали, как я ненавидел ее. Впрочем, все было взаимно. Ее терзали темнейшие желания и самые отвратительные чувства – зависть и отвращение. Она нередко говорила нашим знакомым, что Ланкастеры «даже уродца привечают, а ей имени так и не дали». - Мне очень жаль, - тихо сказала леди Джейн. - Привечают уродца, - карлик покачался на пятках, задумчиво и, казалось, с какой-то тоскливой насмешкой, игравшей на его губах. – Вы так тоже считаете? - Вы прекрасно знаете, что нет, - отрезала леди Джейн. Он пристально поглядел в ее лицо и прочел в нем нечто, что заставило его суровую физиономию посветлеть. - Я знаю, - ладонь ее оказалась охвачена пухлыми короткими пальчиками, - я всегда это знал, леди Джейн. Вы необыкновенная. Вы… Вы ангел. Вы женщина, которая… Черт. Почему непременно ЕМУ нужно на вас жениться?! Ведь есть же я! - Вы не считаете, что мы с вами составили бы слишком комичную пару? - Конечно, считаю, - проворчал карлик, не отпуская ее руки. – Не плевать ли мне? Плевать! Но смогли бы вы полюбить меня, как его? Сомнительно! - Я люблю вашего брата, - твердо ответствовала на эти его бессвязные откровения леди Джейн. – И только Джереми. А вас я полюбила как кузена и хорошего человека, который, как я уже убедилась, никогда не оставит Ланкастера в беде. Небо свидетель, такой человек ему был нужен все это время… - О, это правда! Святая истина! – с жаром воскликнул гном, отпуская ее руку и принимаясь расхаживать вокруг скамьи. – Знали бы вы, сколько пришлось ему пережить. Я хочу взять с вас клятву… Я хотел. Но, полагаю, это уже кощунственно, ибо клятв не нужно, а моя уверенность только крепнет… Вы не оставите его. Никогда. Никогда не оставите моего брата, верно? - Нет, не оставлю, - тихо проговорила леди Джейн. - Вы не бросите его, какие бы глупости он не творил… - Поверьте, глупостей творить он более не станет. - Нам было так тяжело, когда он вернулся. Эти слухи, эти… бредни. Эта его чертова отрубленная рука! – тут кузен Терри пустился в воспоминания. Леди Джейн слушала внимательно, прекрасно понимая, к чему маленький Ланкастер клонит. Ей оставалось только кивать. – Найти своего брата в таком виде было не столько радостно, понимаете ли. Сколько… Хм. Стыдно? Я никогда не стыдился его, даже когда он задумал жениться на собственной сестрице. Но вы не видели, каков он был в те дни. Глаза его были совершенно пусты, он никого – НИКОГО – из нас не признавал. Он узнал меня, я это видел прекрасно. Но он, леди Джейн, о, как же это мучительно и необъяснимо – он не признавал меня! И я не могу ничем объяснить этого, кроме как безумием. Это было очень больно. После стольких лет… - Вам было тяжело… - И еще тяжелее было ему, бедняге. Это были ужасные дни. Он вздрагивал, каждый раз, как кто-то входил в его комнату, вздрагивал и сжимался, я клянусь вам. Он пугался огня, даже в камине. Он почти ничего не ел, не спал, а во сне рыдал, как ребенок. В Индии он и Сесиль, оба они, пристрастились к опиуму. Связались с опасными людьми, которые вогнали их в ужасные долги. Все это объясняет и нападение, и потерю руки, и… потерю памяти. Доктора сказали мне, что мозги его, по всей видимости, были изъедены дырами почище чем в Мейфилдском сыре! Хорошо еще, что Джереми всегда был левшой, и ему не пришлось еще и переучиваться! И вот, казалось бы, когда он вернулся и осел в отчем доме, когда все только стало налаживаться, умирает лорд Ланкастер. Появились эти прилипалы, его старые приятели, Рональд и остальные. И он превратился в повесу, в игрока, в распутника, в дворянина без чести. Ах, если бы вы знали, какие предметы увлекали его… Гм. Эротизм маркиза де Сада, скажем так. Я клянусь вам, его игры становились все более опасны. Это было началом конца, я полагаю. Я вовсе не моралист, я и сам не чужд чувственным развлечениям, но это совсем другое. Кто знает, чем бы закончил он, и в каком борделе… Простите. Это теперь разговоры не для ваших ушей. - Ничего, - буркнула леди Джейн. – Он не скатился в пропасть, и теперь уже не скатится. - Мы никогда не узнаем, что с ним произошло, но я молю вас – помните о его пережитых страданиях! И помните также, что мы всегда верили в его возвращение. И вот он здесь, счастлив и здоров, и все это благодаря вам! Кузен Терри еще долго изливал ей душу и благодарил за возвращенного брата, однако леди Джейн слушала с все возраставшей рассеянностью. Наконец, Терри, неспособный долго сосредоточиться на слишком возвышенных предметах, перешел на французский и всякие свои обычные шуточки, и леди Джейн поднялась с места, увлекая малыша к чаше с горячим пуншем. Конечно, она была довольна тем, что Терри (очевидно говоривший от лица всех остальных Ланкастеров) так тепло отнесся к ней и даже дал понять, что она всецело принята в это семейство. Но циничной стороной своей души леди Джейн понимала – разговор был просто проверкой, и мелкий бес исподтишка следил за нею, наблюдая и отмечая малейшую ее реакцию на вываленные подробности душевной болезни и прочих грехов бедолаги Джереми. Однако, усмехалась она про себя, было ли в этом хоть что-то, чего она теперь не знала? И приятное тепло разливалось у нее в груди, когда она думала о том, что мистер Ланкастер не просто стал ее мужем, а доверился ей целиком и полностью, и что теперь она приведет всю его доселе несчастливую жизнь к порядку и процветанию. Свадебное пиршество отгремело за полночь. Падрик и его братья еще помогали мистеру Шейну разбирать столы и прибираться в саду, а новобрачные уже отправились в свою опочивальню. Оба слишком устали, чтобы предаться, так сказать, полагающимся забавам. Обняв леди Джейн и ткнувшись носом в ее распущенные волосы, мистер Ланкастер вскоре захрапел. Во сне он вздыхал и покрепче прижимался к ней, окутывая ее теплом своего тела. Она лежала без сна, вспоминая долгий день. Внутри нее зрело нечто новое, необыкновенное, чему она покамест не находила никакого объяснения, но – леди Джейн отчего-то не сомневалась – чудесное. Жизнь рисовалась яркими красками, впереди лежали только счастливые дни, годы, которые она намеревалась посвятить лишь тому, чтобы сделать счастливым своего избранника. Наконец, она тоже уснула. Ей привиделось ревущее пламя, окружавшее ее со всех сторон, и чей-то далекий, полный ужаса крик. Затем этот сон растворился во тьме, и дыхание ее выровнялось. Она притихла, не слыша, как, перед самым рассветом, мистер Ланкастер тихонько поднялся и вышел из спальни. Когда же он вернулся, неся в руках поднос с чашкой горячего шоколада и булочками, леди Джейн спала, свернувшись калачиком, мирно похрапывая, излучая уют и спокойствие всем своим огромным и ладным телом. Мистер Ланкастер, хотя и почувствовал возбуждение при виде этой соблазнительной картины: розоватое сияние безупречной кожи пробивалось сквозь тонкий батист ночной сорочки, алели соски, темнел треугольник кудрявых волос внизу живота – но взял себя в руки и разбудил благоверную. Он придал ангельское выражение своему красивому лицу. Леди Джейн доверчиво глядела снизу вверх, и ее глаза цвета глубокой лазури излучали такую степень безусловной и твердой в своем упрямстве любви, что ему даже стало немного не по себе. Подкрепившись, она протянула к нему обе руки, и они слились в долгожданном поцелуе. Соитие, хотя, строго говоря, и не состоялось в брачную ночь, а скорее, было венцом брачного утра, было страстным, но полным неги. Леди Джейн лежала на спине, раскинув свои бесподобные ноги, а фаллос мистера Ланкастера с неистовством зверя терзал ее прелестные кудряшки и мокрые от возбуждения губки. Наконец, чудовищный пенис глубоко погрузился в долгожданный, трепещущий шелк, и мистер Ланкастер был вознагражден целой симфонией стонов и криков. Ночная рубашка, которую позабыли снять в пылу любовной игры, задралась чуть выше пупка леди Джейн, и Ланкастеру, которому уже стало не до нее, просто отодвинул украшенный рюшечками вырез, чтобы добраться губами хотя бы одной прелестной грудки. Сам же обладатель огромного инструмента любви был в этот момент полностью одет – и даже в сапогах. Вот такая картина и завершила торжество брачного соединения. Позже, вспоминая ее, оба они с каким-то трепетом ощущали, что неправильность ее словно бы предопределила всю дальнейшую катастрофу. Однако человеку не дано увидеть грядущее, как и, чаще всего, разглядеть знаки беды. Потому-то чета Ланкастеров и рассудила, что страсть застигла их врасплох (и снова), и не следует слишком-то осуждать себя за такие игры. Тем более, что из всех игр эта была самой невинной: игра в сурового покорителя и в покорную новобрачную на свежем супружеском ложе, не более. Гости разъехались через несколько дней. Однако, мучаясь неясным чувством вины, за завтраком, который леди Джейн, оставшись с мужем наедине, подавала в столовой и со всеми полагающимися ритуалами (за исключением того, что теперь она была супругой строптивого Ланкастера, а не его служанкой), мистер Ланкастер задумчиво проговорил: - Я хотел бы надеяться, что тебе со мной хорошо. Леди Джейн, сидевшая напротив него, подняла удивленный взгляд: - Есть ли причины к иному? Строгость ее тона смягчена была улыбкой, ободряющей и храброй, тотчас заставившей сердце Ланкастера потеплеть. Он торопливо ответил: - Разумеется, нет, но… - «Но»? - О чем вы там в саду секретничали с Терри? - О, поверь, он мне выдавал твои тайны, все до одной, - засмеялась леди Джейн. – Как этот человечек умудряется быть столь искусным юристом? - Болтать без умолку и ничегошеньки не сообщить – своего рода, волшебный дар, присущий таким, как он, - усмехнулся Ланкастер. – Джейн, я серьезно. Я так и не смог этого высказать, столько людей вокруг, столько… всего. Кто же знал, что женитьба – дело хлопотное. - Полагаю, ты мог это предвидеть. - Ладно, туше. В общем… Я только собирался сказать тебе, как сильно люблю тебя. Я намерен посвятить себя твоему счастью. Я знаю, что в это теперь нелегко поверить, после всего-то, что мы… Что я… Показал тебе. Мистер Ланкастер в волнении смял салфетку. Леди Джейн терпеливо ждала, когда он соберется с мыслями. - Ты приняла меня таким, каков я есть, и за это одно я бесконечно тебе благодарен и люблю тебя, но… - И снова твои «но», - тихонько поддразнила она. Ланкастер поглядел исподлобья. В утреннем свете лицо его показалось ей вдруг усталым и постаревшим. - Мне трудно любить, трудно быть хорошим мужем, я буду срываться порой, я… Нетерпелив, упрям, прямодушен до грубости и очень самолюбив. - Все в точку, - пробормотала леди Джейн, очарованная потоком суровых признаний. - А ты еще упрямее меня, - строптиво добавил ее муж. – Но поверь, я стану стараться. Я… Когда-то мне пришлось учиться делать все этой одной рукой. Он поднял от стола левую ладонь. Леди Джейн, он видел это, словно бы хотела возразить и даже побледнела, но он не дал ей возможности заговорить. - Я потерял правую руку. Это было так, как если бы у меня отняли ровно полжизни, половину моей распроклятой жизни. И я учился, Джейн, о, поверь, это было тяжелее всего. Учился держать вилку, писать пером, даже застегивать чертовы пуговицы. И подобно тому, как я научился владеть левою рукой, я клянусь тебе: я овладею искусством быть хорошим мужем, я сделаю тебя счастливой, ты не прольешь и слезинки. Не будь я Ланкастером… Леди Джейн, слушавшая эту речь с прямой, как струна, спиной, вся дрогнула, замерла на мгновение – и встала. Пышная юбка ее темно-изумрудного платья прошуршала, когда она медленно подошла к окну и уставилась на морскую гладь. Мимо окна с криком пронеслись две чайки и скрылись за сосновыми вершинами. Черная коса делила спину пополам. Мистер Ланкастер глядел на нее, как завороженный, и, наконец, заговорил вновь: - Не будь я Ланкастером, - с нажимом повторил он, и тут леди Джейн обернулась. - А ты никакой не Ланкастер, - произнесла она тихо, бесстрастно, каким-то опустошенным от ужаса голосом. Он начал подниматься, задев золотой рукой чашку с кофе. Со звоном покатилась она по столу и упала на пол, и оба вовсе того не заметили. - Прости? Что ты сказала? Губы у леди Джейн запрыгали, сами собою складываясь в кривую усмешку. Глаза же ее излучали ту степень ужаса и отвращения, какую мистер Ланкастер, при всей своей бурной биографии, еще не встречал ни у одного человека во всех мирах. - Ты слышал, Джереми, - она выделила его имя, словно взяв в невидимые кавычки. – Ты самозванец, верно? Ты притворился им. Ты – их – обманул. Всех. До единого! Из глаз ее потекли слезы. Несколько минут мистер Ланкастер стоял, покачиваясь с пятки на носок и размышляя. Наконец понимающая ухмылка тронула его губы, не добравшись, впрочем, до глаз. - А, проклятье. Сболтнул лишнего. - Вот как ты на это смотришь? – воскликнула леди Джейн. Тут она поняла, как понял и ее муж, что все это время она ждала, отчаянно ждала того, что морок рассеется, что мистер Ланкастер что-нибудь выдумает и опровергнет собственные разглагольствования, да хотя бы и глупой шуткой... - Левая рука! – закричала бедняжка в отчаянии. – Он был левшой, этот несчастный погибший Джереми Ланкастер! Все правда! Сесиль не лгала! Это ты нам всем лгал! О Господи, да что же ты за чудовище… И она залилась слезами, теперь уже совершенно неукротимыми. В ответ на эту сцену, состоявшую, так сказать, из безнадежно разбившихся надежд и жестоко растоптанного доверия, мистер Ланкастер только поморщился. Злая волчья усмешка кривила его красивый рот. Дождавшись короткой паузы в рыданиях, и преспокойно глядя, как бедная леди Джейн прижимает к заплаканному лицу обе ладони, он высокомерно промолвил: - Ты просто дура и уродина, подобранная мною для утех в самом скверном борделе этого скверного мира. Ты никогда не узнаешь, кто я такой, Джейн. Тебе никто никогда не поверит. Смирись. Прими как данность. Да, он издох, как животное, он давно мертв. Это я знаю точно. У меня есть все сведения, так что нам… Тебе не о чем волноваться. Есть только один Джереми Ланкастер, и отныне им буду я… - Письма из Калькутты! – оторвав руки от лица, вновь завыла бедняжка. - Ладно, не такая уж ты дура, - холодно заметил Ланкастер. – Хотя, впрочем, такая. Ты, вообще-то, могла бы их прочесть. - Я не читаю хозяйских писем! - За это тебя и ценю. Ты превосходная экономка, и, по правде говоря, большего от тебя мне и не было нужно. Просто ты оказалась еще и отличной шлюхой. Честно говоря… Джейн, моя дорогая Джейн, трахать тебя было очень приятно. А теперь подойди сюда и прекрати рыдать. Слезы вовсе тебе не к лицу. Ты и без того не первая в мире красотка. - Замолчи! Негодяй! Кто ты такой? Как твое имя? - Джейме, - спокойно проговорил Ланкастер. – Ты мое имя прекрасно знаешь. Ты любишь меня, признай это. Меня, только меня… И ты все еще моя жена. Это все, что нам с тобою нужно. Наглое утверждение привело ее в еще большую ажитацию: - Что же ты за преступник, как… Как ты мог! Столько лжи! Столько обмана! - Мне надо было выжить, - отвечал Ланкастер. – Ты прекрасно понимаешь меня, ты сама такая же. Мне надо было выжить, и у меня получилось. Погляди, где теперь мы с тобою? Самозванец и шлюха, а? И все это – наше! И он повел золотой ладонью вокруг себя. Это хвастовство было последней каплей. Леди Джейн бросилась вон из столовой. Вернулась она спустя четверть часа, облаченная в дорожный плащ и капор. В дрожащей руке она сжимала маленький и полупустой саквояж. Ланкастер стоял у окна, словно бы сменив ее на этом месте, мрачно и гневно взирая на меловые скалы вдали. Заслышав шуршание юбок, он повернул голову. Короткое изумление сменилось яростью, словно вспыхнувшей изнутри его зеленых глаз: - Куда это ты собралась, Джейн? - Я потребую развода, - храбро пропищала леди Джейн. - Вот как? На каком же основании? - Не знаю, - запальчиво выкрикнула она. – Я скажу, что ты… Что мы… - Ну? – глумился ее муж, - придумай повод. Неужели ты скажешь, что я тебя так и не трахнул? Вот уж поверят едва ли! Или ты выдашь меня? И что за доказательства будут представлены? Но отвечать ему леди Джейн уже не стала.