Глава 14, в которой мистер Ланкастер требует забвения

Кузен Терри расположился за своим высоким столом, восседая с напыщенной гордостью короля. Леди Джейн, сидя напротив него, пожалуй, при виде такой важности улыбнулась бы самой ядовитой улыбочкой, если бы на душе у нее не было так тошно. - Ну же, - увещевал ее карлик, строго хмуря брови, - милая кузина, возьмите себя в руки. Позвольте-ка открыть вам маленький секрет. Половина новобрачных неистово и нелепо ссорится в первую же ночь, а потом бегут к стряпчим за советом, не поторопились ли они с выбором, и не стоит ли прямо сейчас расторгнуть узы священного брака. Это, так сказать, распространенный прецедент, известный любому поверенному в матримониальных делах высшего света. Дамы, особенно юные, часто бывают попросту поражены… Гм. Всевозможными изысками, с которыми их знакомят мужчины. Ну, или же, если брак далеко не первый, дамы постарше вдруг могут навоображать себе невесть чего и впасть в меланхолию… Вот от кого не ожидал я такого нервического припадка, так это от вас, моя милая! Но – пустяки. Все вздор и пустяки самого глупейшего свойства. Возвращайтесь к Джейми и прекратите множить эти слухи и сплетни вокруг вашего внезапного разрыва. Я и без того занят лишь тем, чтобы прикрыть ваши несчастные зады… Чего я только не делаю и не говорю в эти дни, лишь бы увести вас из-под удара светской болтовни! - И что же такого вы сделали? – угрюмо оборвала эту отповедь леди Ланкастер. – И что такого сказали? Карлик махнул ладошкой и добродушно захихикал: - Обычные в таких случаях причины! Дамская чувствительность, деликатного свойства положение… - Дели… Что?! - А что мне еще говорить! – взорвался гном, но слегка театрально - скорее, чтобы заранее защитить себя от искренне закипевшей леди Джейн. – Выдумайте тогда сами! И разве этот деревенский костоправ, как его там, Дэвис… Разве он не расточал всяческие намеки… - А вы и рады были уши развесить, - разъяренно прошипела леди Джейн. – Вы недалекий человек, кузен Терри! - Взаимное чувство, миледи! Я стараюсь как могу, восстановить ваш брак, вы же прикладываете все усилия, чтобы его разрушить. - Это неправда. Моей вины вовсе тут нет. - Но это же ВЫ сбежали! Хорошо еще, что не из-под венца! - тут кузен Терри трагически потряс конвертом, из которого выпал клочок бумаги. - Что это за письмо? – насторожилась леди Джейн. - Брат умоляет меня помочь вам и дать вам время одуматься. Он даже взял на себя всю вину за вашу глупую ссору, — обиженно протянул маленький Ланкастер. - Чем же он ссору объяснил, позвольте узнать? Кузен Терри поморщился: - Обычной дамской прихотью. Вы дама своенравная, это я и сам вижу… - То есть, дело просто в каком-то моем капризе? – обиженно вскинула брови леди Джейн. - Ну, он, конечно, более поэтично это объясняет… - смешался карлик. – Дорогая моя, послушайте же. Он готов на любые жертвы и любые траты. Он дает вам время прийти в себя. Ни в чем вас не упрекает… - Да меня и не в чем упрекнуть! – закричала на это миссис Ланкастер. - Дом в Ноттинг Хилл, огромное денежное содержание для вас, все, все, все, что вы только пожелаете… А вы, леди Джейн? Вы, кажется, вообще не раскаиваетесь. - Ваш брат сам признал за собой вину, - тихо заметила гостья. – Вы юрист опытный, неужели вам это ничего не сказало?.. Наступила пауза. Леди Джейн сидела, как на иголках, и в мыслях ее быстрее молнии мелькали слова, брошенные лже-Ланкастером. Она несколько раз открывала рот, чтобы выложить все, как на духу, но что-то останавливало ее, и бедняжка замирала, боясь выдать самозванца, словно бы жуткая тайна сделалась тяжелым грузом на душе, которым никак и ни с кем нельзя поделиться. Наконец, собравшись с духом, она пробормотала: - Кузен Терри… Известно ли вам, что пережил ваш… ваш брат… Там, в Индии? - Разумеется, - бодро ответствовал карлик. – Ужасно, позорно для семьи и него, невыносимо низко, но… Но, по счастью, он выжил. - «Выжил»?.. – как ни старалась она говорить холодно, безразлично и строго, с уст ее сорвался почти болезненный вскрик. Гном порылся в ящике своего необъятного стола и бросил ей какую-то бумагу, украшенную вензелем Ост-Индской компании: - Мы с братом наняли одного человека в Калькутте, чтобы тот помог нам прояснить тайны его скитаний до возвращения в Англию. Вот, пожалуйста, письмо пришло незадолго до свадьбы. В самом деле, его считали пропавшим без вести, но, воспользовавшись средствами Джейми, этот ловкий человек сумел установить обстоятельства дела. Она схватила письмо и пробежалась нетерпеливым взглядом по ровным строкам. Изложим же здесь кратко его содержимое. Мистер Ланкастер попал в плохую компанию, был разжалован со службы, после чего вывалился из окна собственной спальни и – исчез без следа. В дальнейшем он, по-видимому, выжив в результате инцидента, принялся скитаться по индийским трущобам. В какой-то стычке опиумные торговцы отрубили ему руку, возможно, признав в нем давнего должника. Один из влиятельных северных раджей взял его под свое покровительство и изготовил для него золотую ладонь, он был приставлен к службе в дворцовой охране, однако в конце концов над ним сжалились: или же он заслужил это право -  и Ланкастер отправился обратно к отцу, в Англию… В конце участливый чиновник от всего сердца благодарил мистера Ланкастера за щедрое вознаграждение и выражал всяческие надежды, что со временем тот поправится и сможет восстановить все обстоятельства своих скитаний, в которых он потерял руку, и тогда правосудие восторжествует (в этом тоже сомнений не было). Леди Джейн опустила бумаги и поглядела на карлика. Подлец Джереми сумел подкупить своего человека в Калькутте, обвести вокруг золотого пальца даже хитроумного Терри. По спине у нее пополз нехороший холодок. Глаза ее наполнились слезами, и кузен Терри тотчас беспокойно заерзал. Не обращая внимания на его смятение, она упрямо проговорила: - Означает ли это, что Джереми… Ваша сестрица Сесиль говорила, будто бы он погиб… - О, нет, - засмеялся Терри, - это была злая выдумка Сесили, и она была ею же и опровергнута. Милая моя, дорогая леди Джейн, я уверяю вас, что все это не только в прошлом, но и более никогда не повторится. Так вы из-за этого пришли в расстройство? Из-за опиумного пристрастия и прошлых загулов моего дурака-братца? Леди Ланкастер вынула из рукава платок. Вытирая лицо и деликатно шмыгая носом, она промямлила: - Но вы говорили, будто Джереми родился левшой… - Конечно. Уж не знаю, заметили ли вы, но он и теперь превосходно управляется одною левой, - самодовольно провозгласил Терри. – Что в этом вас так тревожит? - Он совершенно не узнавал вас, сказали вы мне… - Ох, вы не так поняли. Он узнал меня. Превосходно, уверяю вас. Я прочел это в его глазах тотчас же, как вступил в комнату с ним, и увидел его - таким несчастным, затравленным, покрытым шрамами и бинтами, избитым и растерянным. Но, - карлик пощелкал пальцами. – Это невозможно объяснить. Он НЕ ПРИНИМАЛ меня. И вообще никого. Он не признавал… Казалось, не признавал целый мир вокруг. - И когда же он все-таки назвал вас своим братом? - Это случилось как-то, знаете ли, не вдруг. После того, как он вернулся в дом своего отца, полагаю. Все эти вещи, его собственные портреты и дагерротипы… Портреты его матери, и мои, смею надеяться… Все это убедило нашего бедного безумца Джейми в истинности его «Я». - А у вас не возникало чувства, будто… Она прикусила язык. Кузен Терри принял ее молчание за признак вновь надвигавшихся рыданий. Размахивая ручонками, он затараторил: - Я знаю, что полюбить такого человека – задача для сердца непростая, но вы ведь с нею УЖЕ справились. Разве нет? Поглядите на эти слезы. Я готов поставить на кон обе моих руки, вы любите его, любите глубоко и сильно. Возвращайтесь к нему. Он станет молить о прощении, я обещаю. Я сделаю все, чтобы вы воссоединились. Не разрушайте его счастья, прошу вас! Леди Джейн в ответ пристально вгляделась в черты карлика. Но глаза его сверкали таким искренним состраданием и таким полнейшим непониманием ее расспросов, что она опустила взгляд и более ни о чем допытываться не стала. Значит, карлик и правда ничегошеньки не знает. Значит, золото Ланкастера, опередив поиски Терри, купило молчание чиновников Калькутты и даже заставило их лжесвидетельствовать. Значит… Она и правда единственная, кому известна правда об этом нечестивом человеке и самозванном лорде. Она одна во всем мире знает распроклятую тайну! Леди Ланкастер покинула дом кузена Терри с тяжелым сердцем. Трясясь в карете по дороге в Лондон, она не могла перестать размышлять о бедном настоящем Ланкастере. Что за судьба – остаться мертвецом на чужой земле, не быть ни оплаканным, ни похороненным ни отцом, ни родственниками! Призрак этого заблудшего, убитого собственной любовницей юноши, казалось теперь, взирал на нее с немым укором со всех портретов, под которыми она столь неистово отдавалась страсти с проходимцем и преступником, завладевшим не только именем Джереми Ланкастера и его наследством, но и – увы, в этом она отдавала себе отчет – и ее сердцем тоже. А вот сумел бы тебя полюбить тот – другой? – шепнул голос в ее голове. Да, это был он: холодный, насмешливый и всегда столь искренний голос самого лже-Ланкастера. Подумай сама, о, моя прекрасная старая дева. Сумел бы он тебя полюбить, тебя-то, с твоим ростом, со всеми твоими неказистыми чертами, полюбить до последней капельки крови на твоих вспоротых ягодицах, до последней капли нектара любви в прекрасной пушистой пышечке между ног? Нет. Он любил только дрянную суку Сесиль, свою собственную единокровную сестру. Он разорил и свел с ума собственного отца. Он покинул семью и предался самой пагубной из страстей. Он предал их всех… И ждали ли они его так, как теперь тебя уверяют? Или вздохнули бы с облегчением, узнав, что он сгнил в жирной почве горячего индийского леса? Такого-то негодяя ты собираешься тут оплакать? Такого-то бесстыжего повесу ты жалеешь теперь? И ради него ты готова предать того единственного, кого ты уже – не отпирайся - успела полюбить и назвать своим мужем? Яд этих мыслей разъедал все ее твердые и честные намерения, подобно тому, как смесь ядреных кислот разъедает и самый крепкий металл. Когда леди Джейн, в совершенно расстроенных чувствах, направилась к крыльцу дома в Ноттинг Хилл, где ей предстояло, по выражению Терри, «обдумать все, чтобы вернуться к мужу», навстречу ей со ступеней поднялась тоненькая фигура. В сумерках сверкнули большие ирландские глазища. Она остановилась, как вкопанная. - Мисс Мерд… Ой! Миссис Ланкастер! – счастливым голосом прокричал Падрик. - Что ты здесь делаешь? – накинулась она на мальчишку. Тот содрал с кудрей блестящий цилиндр: - Меня прислали… Меня прислал он! - Господи! Зачем, скажи на милость?! - Сказал, что вам нужен лакей и слуга, и что вы… Что меня-то уж вы не прогоните. - Ты слишком в этом уверен, - проворчала леди Джейн, отпирая дверь и впуская Падрика в холл. – В честь чего это ты так вырядился?! Падрик повернулся кругом под ее строгим взором. Он был в новеньком костюме и плаще, и даже с тростью, недорогой, но которой он слишком очевидно гордился. - Видите? Каков франт! Папаша мой даже хотел дать мне затрещину, говорит, ой теперича и загордишься ты, пес шелудивый! Но я извернулся и побежал скорее на стоянку карет, чтобы примчаться сюда! А в деревне зовут меня теперь мистер Падрик, во как! И еще хозяин дал мне денег в дорогу, и ехал я в настоящем дилижансе, на таком хорошем месте, что даже… - Ты голоден? – оборвала она радостные речи мальчишки. - Нет. Мистер Шейн дал мне в дорогу немного сэндвичей. О, мистер Шейн… Он просил передать вам вот это. Только вы… Только хозяину, пожалуйста, не говорите. Падрик полез в карман и сунул ей смятый белый конверт. - Я с ним вовсе теперь не разговариваю, - пробурчала леди Джейн, вынимая из конверта кое-как нацарапанную записку. Шейн был, как обычно, краток, безграмотен и косноязычен: «Нам нужноб встретится и потолкавать. Ежели согласны пришлите с почтой пистьмо». Она несколько раз перечитала кривые строки, прежде чем поняла, что Падрик без умолку что-то стрекочет. - Вы слышали? Вот прямо так и пишут, вернулся, мол, в Англию!.. - Что? Кто? – леди Джейн подняла голову, обведя мальчика рассеянным взором. - Пишут в утренних газетах, - лицо у Падрика стало виноватым. – Вы разве не читали? - Ты же знаешь, - вздохнула она, - я не читаю газет. О ком ты сейчас бубнил? - Мистер Грей! Он вроде как жив, скотина эдакая! Она едва не выронила клочок бумаги. - Откуда это тебе известно? - Да из газет же! – плаксиво протянул Падрик. – Я же вот только вам рассказывал. Пишут, что он бросил Сесиль Ланкастер где-то в Европе и вернулся в Англию, а я вот думаю: что это он тут забыл, и не навредит ли хозяину? - Джереми тебе не хозяин, - рявкнула леди Джейн, хотя и сбитая с толку, но почему-то вдруг пришедшая в ярость. – Почему ты так его называешь? - Не знаю, - покраснел Падрик. – Просто… Никто ко мне не относился так хорошо, как вы и мистер Ланкастер, вот я и… - Боже мой. А мистер Лан… А ОН – знает? - Наверное, да. Я прочел в свежем номере в дилижансе, а ему все газеты доставляет теперь мой братец, шустрый мальчишка, да вы его помните, звать Рори… На следующее утро в поместье полетело письмо из Ноттинг Хилл – и к вечеру доставлено было целых два. В одном мистер Шейн сообщал, что «я приеду через три дня ближи к вечиру». Во втором мистер Ланкастер, лживый пройдоха, изъяснялся в таких глубочайших чувствах, которым и слов было не подобрать (но он, мерзкий болтун, все-таки подобрал). Леди Джейн подумывала о том, чтобы сжечь гадкое послание, однако, стоя перед разожженным камином, сначала тайком понюхала бумагу. Пахло его одеколоном, его запахом, от которого у нее опять едва не подогнулись ноги. Она спрятала письмо под подушку и перечитывала весь вечер. Уснула в слезах. Прежде, чем заявился мистер Шейн, которого леди Джейн твердо вознамерилась допросить с пристрастием (теперь она не сомневалась, что он был подельником самозванца и прекрасно знал о его прошлом – что и объясняло его мрачные намеки и злобное поведение, по правде сказать, объясняло теперь превосходно!), между поместьем и Лондоном пролетело еще несколько писем. В ответ на сухие и довольно-таки грубые записки от своей супруги с просьбами оставить ее в покое, мистер Ланкастер разражался все более цветистыми уверениями в любви и преданности. Что за человек! Демон, а не человек, размышляла леди Джейн, с остервенением раскатывая тесто для своих неизменных булочек. А все же ни одно из этих нечестивых писем она так и не сожгла, и более того – впивалась перед сном в их строки мокрыми глазами и жадно ловила каждое слово, будто пыталась разгадать новую загадку. Загадку, от которой теперь зависело самое ее существование. Конечно, страсть такого рода – не большая редкость в дамах, истосковавшихся по любви. Если бы леди Джейн читала романы, которыми в ту пору стали наводнены модные журналы и книжные лавки, она, быть может, нашла бы много общего между собой и какой-нибудь безнадежно влюбленной в рокового обманщика гувернанткой. Но, заметим не вскользь – она не питала склонности к сентиментальной литературе (как и к какой-либо вообще), а потому оставалась наедине с разрывавшими ее сердце терзаниями. О, сколько бы отдала она за то, чтобы эти душевные муки заменить на муки телесные, тем более что против последних вовсе ничего не имела! Как сладостны показались теперь ей пытки плоти, и как ужасны – пытки нравственные. Она подумывала даже о посещении священника и об исповеди, но ее до чертиков пугала сама мысль открыть кому-то тайну Ланкастера. Без всяких излишних размышлений, одной лишь силой своей цепкой, цельной и мрачной натуры, она уверилась в том, что раскрывать рот на эту щекотливую тему нельзя ни с кем и ни при каких обстоятельствах. И, как уже догадался наш проницательный и сострадательный читатель, невозможность открыться хоть кому-то и необходимость молчать заставляли ее буквально корчиться от чудовищной внутренней боли. Мистер Шейн, заявившийся на четвертый день этого ада, узрел перед собою словно бы тень прежней щекастой, налитой жизнью Джейн Мердстон. Она была бледна, задумчива, истерзана и несчастна. Хотя Шейн и отметил ее красивое темно-пурпурное платье с кремовым кружевом на лифе, и оно будто даже сделалось ей чуть маловато в талии, и аккуратную прическу, убранную серебряными гребешками с турмалинами, но, в целом, назвать ее свежей и прекрасной теперь было бы большим преувеличением. - Что с тобой? – без обиняков проговорил он, кидая на вешалку свои потертые шляпу и плащ. – Ты плакала? Падрик высунулся из кухни, вытирая мокрые руки полотенцем. Заметив его любопытную рожу, Шейн даже плюнул с досады: - Ах ты зараза. Тебя все ж не прогнали! - Нет! – гордо закивал мальчишка. - Держи, - Шейн сунул ему соверен, - сходи-ка на рынок, купи… Не знаю, что вам здесь нужно? - Вообще-то, я уже был, - обиделся Падрик, - утром! У нас все есть! - Так сходи еще раз! Бестолковая башка! Живо! Когда Падрика буквально вытолкали за порог, Шейн опять повернулся к безмолвно застывшей леди Джейн: - Ну? - Ты знаешь, кто он, - она не спросила, а произнесла утвердительно, почти устало и совершенно спокойно. - Знаю, - после паузы ответил садовник. - Ты расскажешь мне? Он оглядел ее, вздохнул и сказал: - Я здесь не за тем. Мне нужно, чтоб ты привела сюда ту рыжую девицу, Старк. Пригласи на чай. Или как у вас тут принято? Скажи, что желаешь с нею поболтать. Вышиванье и прочие пустяки… Пусть явится одна. Согласна? Леди Джейн так изумилась, что даже не смогла возмутиться. Брови ее ползли вверх, а губы искривились в растерянной улыбке, и, потоптавшись на месте, как цирковой медведь, Шейн вынужден был продолжить: - Не волнуйся. Я никому из вас никогда – слышишь ты? Никогда! Вреда не причиню. Я и пальцем ее не трону, клянусь тебе, женщина. Я ничем ее не огорчу, иначе сдохнуть мне в адском Пекле. Но она нужна мне для одного дела. Когда дело будет завершено, я расскажу тебе все, что смогу. - О нем? - О нем, - нахмурился Шейн. - О вас, - тихо проговорила леди Джейн, запоздало поправив саму себя. И на это мистер Шейн ответил лишь коротким, угрюмым кивком. Мисс Старк была очень рада повидать свою громадную приятельницу, и совершенно искренне восхищалась всем, что видела в богатом доме в Ноттинг Хилл. Когда миссис Ланкастер подала чай с булочками, сладостями и сэндвичами, бедняжка пришла в восторг. Восторг стал вскоре хозяйке понятен. Мисс Старк давно познала горький привкус сиротства, одиночества и той бедности, что влачит свое скромное существование всегда рядом с кем-то, кто сильнее, богаче и удачливей, всегда в чьей-то тени. Ее еще никто и никогда не приглашал на вечерний чай, вот так, одну, и чтобы все устроили ради нее, будто она – настоящая леди! Будь леди Джейн чуть более сентиментальной, она бы украдкой промокнула глаза. Но несгибаемая дама лишь благосклонно кивала и слушала щебетанье девчонки с таким видом, будто мисс Старк не несла какую-то милую чушь, а рассказывала самые важные вести. Вскоре, под твердым и ласковым взором миссис Ланкастер рыжая девица совсем освоилась. Она вынула вышиванье и принялась с пресерьезным тщанием излагать леди Джейн свои воззрения на шелковые нити - но тут, на счастье миссис Ланкастер, в дверях столовой появился Шейн. Обе дамы замерли. Первой встрепенулась мисс Старк: - Добрый день, - вежливо проговорила она. - И тебе, - буркнул Шейн, не двигаясь с места. - Присядьте с нами, - предложила леди Джейн, - мы как раз пили чай… - С булочками? – он покосился на тарелки, расставленные поверх кружевных салфеток. - Да, - обрадовалась мисс Старк, - мистер Шейн, кажется, вы очень любите выпечку нашей прекрасной леди Ланкастер? А какие чудесные у нее тарталетки с черникой! Мистер Шейн тяжело опустился на стул и, страдая от застенчивости, сожрал сразу три булки. Он жевал и неотрывно смотрел на пригожую девицу. - Как у тебя дела? – наконец, он решился поддержать светскую беседу. - О, прекрасно, благодарю вас, - мисс Старк тоже не отрывала от него глаз. – А как вы поживаете? - Помаленьку, - буркнул нелюдимый садовник. - Как вам нравится Лондон? - Совсем не нравится. - Правда ваша: город этот, порой… - принужденно засмеялась было юная гостья, и тут в дверь заколотили с какой-то настойчивой, наглой силой. Леди Джейн вскочила. Мистер Шейн успел схватить ее за руку прежде, чем она в замешательстве бросилась в холл: - Пусть лакей откроет, должен же и с него быть какой-то прок! Однако проку с Падрика было немного. Покуда леди Джейн покрывалась смертельной бледностью, гадая, не явился ли к чаепитию злодейский мистер Грей или еще более страшивший ее мистер Ланкастер – из холла раздался сдавленный, изумленный вопль мальчишки. А затем звонкий, нахальный и недовольный голосок: - Снова ты! И что мы здесь делаем, может мне кто-нибудь объяснить?! Дедушка будет ужасно недоволен, если узна… Девица с коротко остриженными темными волосами замерла в дверях столовой. Мисс Ари уперла руки в бока – очевидно, покуда шагала сюда, - но ворчание прервалось на полуслове. Все трое – Шейн, мисс Старк и леди Джейн – так и остались сидеть неподвижно. За спиной у гостьи маячила бесстрастная рожа мистера Циня, а также испуганная физиономия новоиспеченного лакея Ланкастеров. - Что здесь… - слабым голосом проговорила мисс Старк. Леди Джейн покосилась на нее и поняла, что бедняжка вот-вот готова повалиться в обморок. Мистер Шейн, слишком поздно сообразивший, что эта опасность вовсе не исключена, принимая во внимание тугой корсет бедной гувернантки и ее в целом субтильное сложение, наконец вскочил, уронив при этом стул. - Аллесандра! – перекрывая грохот мебели, крикнула мисс Ари. - Ариадна! – пролепетала мисс Старк. Дальше началась сущая кутерьма. Было много объятий, счастливых слез и бубнежа, из которого леди Джейн и узнала, что обе девицы приходились друг другу родными сестрами, и что их разлука продлилась слишком долго и безнадежно – чтобы обойтись без приличествующих по такому случаю рыданий, признаний и вскриков. Было много чая, сливок, масла, корицы, сахара, булочек, праздной болтовни, глупеньких слез и качаний головой от мистера Циня, который считал все сцены, наверное, излишне драматичными. Было много уверений в жаркой любви, воспоминаний из детства, улыбок и смеха. И, наконец, за стол позвали даже тугодума Падрика, который тоже не сразу уразумел суть происходящего, а, уразумев, зачем-то бросился поздравлять маленькую разбойницу Ари, и делал это с таким пылом и так долго, что леди Джейн даже заподозрила неладное. Уж не влюбился ли наш ирландец? Она поглядела на Шейна, который забился от всего этого шума в дальний угол и там мрачно поглощал булку за булкой. Тот злобно сверкнул на нее своим единственным глазом, словно говоря: да, пожалуй что, дурак и влюбился! Ох уж эта бестолковая молодежь! Леди Джейн присела с ним рядом. - Вы знали, что они сестры? - Знал, - сказал мистер Шейн. - И откуда же, позвольте спросить? Он не удостоил ответом, вылакал одним махом чашку чая с молоком и поставил ее на столик у камина. - Мне следовало догадаться, - тихо и горестно сказала миссис Ланкастер. – Этот человек, Ланкастер, ведь он же говорил мне, что его долг – все обо всех знать… - Ну, в какой-то мере мерзавец прав, - проворчал мистер Шейн. – Но дело-то не в нем, видишь ли… Как бы то ни было, девчонки нашлись. Точнее, друг друга нашли. В общем… Он помолчал, а потом вдруг коснулся руки леди Джейн – но со странной осторожностью: - Это ты их нашла. - Я?! - Рыжую. Старшую. - Но я тут вовсе не при чем. Просто сидели рядом на балу… - И если бы тебя не подстрелили, мы не встретили бы у китайцев эту егозу, мелкую Ари… Нет, говори что угодно теперь, но это ТЫ их соединила, - с нажимом закончил мистер Шейн. – Всегда знал, что ты это сделаешь. Всегда. И он поглядел на леди Джейн с таким невозможным восхищением и в таком откровенном трепете, что она попросту не нашлась, что ответить. Однако, едва лишь гости покинули дом леди Ланкастер, она подступилась к Шейну с допросом. Было заметно, что мистер Шейн непривычен к долгим речам, но настроен он был решительно: ему хотелось отблагодарить леди Джейн и сдержать свое обещание. Сидя за опустевшим после сентиментального чаепития столом, он хмуро вглядывался в узор на салфетке. Наконец, произнес своим низким, значительным и глухим голосом: - Он не тот, за кого себя выдает. Это ты уже знаешь. - Вы были друзьями? До того, как попали в пожар? Шейн усмехнулся, бросив на нее быстрый, горящий взгляд: - Друзьями? В Пекло его, конечно, нет. Мы были врагами, и, почитай что, заклятыми. Леди Джейн сжала руки так, что побелел костяшки: - Объясните. - Нечего объяснять, - вздохнул Шейн. – Там, откуда мы родом, его семья причинила всем немало страданий. Мой брат, палач, душегуб, служил его сестрице, редкой суке, почище… Почище этой, которая тебя подстрелила. - Значит, у него тоже была сестра? - Да. Двойняшки, как тут у вас говорят? Они с ней… Ну, знаешь ли, они… В общем, спали с самого детства. Леди Джейн поморщилась, и, заметив ее исполненное непонимания лицо, Шейн смягчился: - Я лично свечку не держал, но это все знали. Он наделал немало гнусных дел. - Он всегда был преступником? Разбойником? Грабителем, мошенником или… - Нет. Боюсь, женщина, это трудно тебе понять. Он все делал по указке своей семьи и особенно своей нечестивой сестрицы. В юности он поступил на службу к королю. Все мы ему служили, конечно. Однако он предал его. И убил. Его прозвали цареубийцей. - Там, в Моравии? Настало время для Шейна скорчить недоуменную гримасу. - Ну, или в… Богемии? Откуда вы родом, - объяснила леди Джейн. Сама она толком не разбиралась ни в политике, ни в географии Европы, а потому, когда Шейн вновь вздохнул, торопливо прибавила. – Где-то на континенте?.. - Вроде того, - без уверенности сказал Шейн. – Далеко отсюда. Очень, очень далеко. - Понятно. Значит, преступник, - грустно вымолвила бедняжка. - Пытался исправиться. Был неплохим полководцем, когда служил. Встретил хорошую женщину. И даже вроде как… Полюбили друг друга. Тут мистер Шейн беспокойно заерзал. И вдруг, словно мысли его приняли другое направление, он заговорил быстро и страстно: - Ты не должна была в него влюбляться. Ты очень похожа на нее, на ту, другую! Но ты – не она. Он выбрал тебя, потому что лицом и статью ты вылитая она, но ты совсем, совсем иная. - В каком это смысле? – сердце у леди Ланкастер упало. - Ты не такая, - убежденно повторил Шейн. – Да, вы ужасно схожи. Поставь вас друг перед другом – как в зеркало поглядите. Ты такая же бесстрашная, сильная, но есть одно отличие, которое… Ты видишь своего мужа насквозь. Ты можешь выжить в любых условиях, подняться из любой грязи, тебя не сломать, не сжить со свету вот так запросто. И мозгов у тебя, скажу прямо, поболее будет. Та женщина, она… Очень уж была наивна, невинна. Считала его прекрасным рыцарем, человеком чести. Но тебя ему не обмануть. Это ты его разоблачила. Ты – из всей толпы этих хитроумных людишек вокруг… Не возвращайся. И не тоскуй по нему. Скоро мы уйдем. Вернемся к себе на родину. Он оставит тебе дом и наследство, и ты скоро его забудешь, забудешь, как сон. Но покуда он еще здесь – не вздумай к нему возвращаться. - Он вовсе не терял память? - Нет. - И в этом солгал? А как же безумие?.. - Послушай, ты все уже сама поняла. - Зачем ему понадобился этот обман? – тихо спросила леди Джейн. – Ради денег? - Нам нужно было выжить. - Так он и сказал… Ох, Боже мой. Теперь ясно, почему он выбрал путь преступлений и убийств, даже получив наследство, имя и титул… А я? Зачем ему нужна была я? Неужели только ради глупых утех, как он признался? Молчание. Мистер Шейн старался на нее не глядеть, хотя и сидели они друг против друга, и прятать взгляд было весьма непросто. В камине потрескивали дрова, а за окном поднялась буря и швыряла в стекла пригоршнями холодного дождя. - Я пытался тебя предупредить. Чего зря языком болтать. Сама ответ знаешь, говорю же – мозгов у тебя прилично, хоть и выглядишь упертой дылдой. Тут впервые за вечер глаза бедной леди Джейн затуманились влагой: - Но он говорил, что желает мне счастья! Все время это твердил! И спрашивал… - Все ложь, - отмахнулся мистер Шейн, словно вокруг него закружила надоедливая муха. - Но мы теперь женаты! – в голосе миссис Ланкастер прорезались слезы. – Как, я не понимаю, КАК можно так зло, так жестоко, так… Изощренно лгать и издеваться над человеком! Мистер Шейн окинул ее тяжелым взором. - Может быть, он хотел оставить тебя с этим всем, - он мотнул головою на стены столовой, - а не с голым задом. Ты спасла ему жизнь, в конце-то концов. Такие, как он, всегда платят долги. - Вы сказали, что уезжаете… Почему? И когда? Куда вы направитесь? - Этого мне говорить нельзя, - был твердый ответ. - И что же прикажете мне делать? - Ничего. Живи, как и прежде. Словно его и не было. - Он все-таки мой муж! Нет, я хочу услышать все от него! - Нет, не хочешь! – рявкнул вдруг рассвирепевший Шейн. Когда леди Джейн отшатнулась, он подался вперед и обхватил ее тонкие запястья своими уродливыми ручищами. – Послушай-ка еще раз. Ты не вернешься в поместье, как бы не хотела этого. И как бы он тебя не звал. Он пишет тебе всякие письма, но это все чушь собачья! Ты ему вовсе не нужна! И не была нужна, никогда, ни минуты! Он любил другую бабу. Всегда любил. А в поместье теперь новая экономка! От таких известий леди Джейн почувствовала, что у нее внутри что-то заледенело. Шейн, видя, что резкие слова возымели эффект, с энтузиазмом закончил: - Оставь его в покое! Ясно тебе? Ты туда не возвратишься, пока он там. Пообещай. Пообещай мне! Лицо бедняжки искривилось от боли, и мистер Шейн тотчас отпустил ее: - Извини. Я не хотел… Она обвела взглядом потолок, точно искала на нем подсказки, долго и внимательно вглядывалась в стенные панели, фамильные портреты, в безделушки на камине, в залитое дождем окно и в дрожащие огоньки свечей. Ее вдруг затошнило, да так сильно, что она лишь чудовищным усилием воли удержалась от того, чтобы вскочить и выбежать прочь. Волна дурноты, наконец, помучив ее, прошла. Облизнув губы, леди Джейн негромко проговорила: - Что насчет Грея? Вы оба, вы ведь уже знаете, что он в Англии? А вдруг он заявится сюда и отомстит мне? Падрику? - Ерунда. Этот упырь, с его-то долгами, вовсе не жилец, - некрасивые черты прорезала ухмылка, первая за весь вечер. – Тебе не о чем волноваться. - Так вот, почему вы бежите? Избавляетесь от последнего свидетеля? Я ТОЖЕ все теперь знаю, и даже больше, чем Рональд Грей!.. Тут мистер Шейн невесело захохотал: - Ты? О, да! Ты никогда не выдашь его, я это знаю наверняка. Будешь под пыткой корчиться, но не скажешь ни слова против своего Ланкастера. Ну? Прав я? Миссис Ланкастер расплакалась. Наконец, Шейн, устав слушать ее завывания, протянул ей через стол крахмальную салфетку, видимо, долженствовавшую сыграть роль носового платка. Бедная женщина в ответ лишь замотала головой, выдавив: - Джереми… Или как бы его не звали, он… Он ведь тоже в это верит? Он верит, что я не предам? - Нет. Она остолбенела от короткого, хлесткого, как удар кнута, ответа, забыв даже про слезы. В горле ее набух какой-то жесткий ком. - Вот поэтому, - наклонившись через стол, прошипел мистер Шейн, - он и пишет все эти письма, зовет тебя вернуться. Вот поэтому, глупая ты корова, я и приказываю тебе держаться от него подальше! Увы, уговоры и угрозы мистера Шейна, если и произвели некое воздействие, то, пожалуй, обратное желаемому. Подобно тому, как мотылек летит к огню, так и наша милая леди Джейн, оставшись одна, день ото дня все сильнее мучилась от желания немедленно и тотчас разрешить свои сомнения встречей с Ланкастером. А сомнений осталось в ней немало: к ним примешались и ревность, и страсть, и вполне понятное и совсем еще не остывшее чувство. И еще кое-что. Мистер Шейн, хотя и сумел внушить ей трепет в отношении темного прошлого Ланкастера, разбойничьего и по-шиллеровски романтичного (да-да, как всякая дама той эпохи, леди Джейн не могла не ощущать флер жестокой романтики), но не смог подавить в ней жгучее любопытство и не менее острое чувство уязвленного самолюбия. Любовь, любопытство, самолюбие. Три этих сущности, собранные в гремучую смесь, приводили на край пропасти дам и джентльменов всякого возраста и положения. Неудивительно, что и леди Джейн пала жертвой роковой троицы. Она отпустила карету у подножия скалы, велела увязавшемуся с нею Падрику навестить свою семью, и, оставшись одна, начала подниматься по скользкой от грязи тропинке. Серые деревья застыли вокруг, кутаясь в обрывки холодного тумана. Мрачный небосвод насупился, роняя первые капли дождя, а к моменту, как миссис Ланкастер выбралась на дорожку перед особняком, дождь зарядил в полную силу. Он срывал с лип и вязов потемневшие листья и мел их по саду. Он нещадно поливал бедную леди Джейн, крупными каплями собираясь на краю ее капора. Невольно ей вспомнился первый вечер в этом поместье, и то, как она продрогла, и как она была тогда одинока и несчастна. Время, казалось, сделало круг, чтобы замкнуться на той же точке, из которой ей так и не удалось сбежать. По счастью, теперь плащ ее был отделан датскими золотыми норками, и не пропускал ни капли влаги. Да и наряд, и шляпка, и ботиночки, все было иной выделки и стоило совсем других денег – так, не без горького тщеславия, размышляла она, торопясь к крыльцу, пока не подняла голову и не узрела мрачный особняк во всем осеннем великолепии. Он словно бы плыл в морском тумане, густом, как суп, и темно-сером, как меланхолия. Ярко горели окна первого этажа, на втором было темно. Зато пара узких окон прежде пустовавшего третьего этажа переливалась золотым, странным светом. Эта перемена неприятно задела миссис Ланкастер, словно бы еще раз напомнив ей, что она здесь более ничем не распоряжается и ни о чем не ведает. Она поднялась на крыльцо и с такой яростью заколотила молотком с львиной головой, что дубовая доска старинной двери едва не треснула. На пятом ударе дверь распахнулась. Взору леди Джейн предстала невысокая, но превосходно сложенная женщина с гладкими темно-рыжими волосами и холодно-белым, словно вымазанным известью лицом. Алое платье с глубоким до неприличия декольте было прикрыто кокетливым кружевным передником. На шее блестело короткое ожерелье, в середине которого пьяняще переливался винного оттенка рубин. Подделка, решила было леди Джейн. Но мысль о том, что, скорее всего, дурацкая цацка - вовсе и не подделка, а подарок распутника и бесстыдника Ланкастера, неприятно кольнула сердце. - Я хочу его видеть, - прорычала леди Джейн, врываясь в холл, словно полководец в осажденный город. – Где он? Мелли одарила ее деликатным, но без почтительности, наклоном головы: - Хозяина нет. - А вы кто такая? – не сдавалась леди Джейн. Ее прямо-таки затрясло от ярости, и она надвинулась на паскудницу, нависнув над нею всем своим внушительным ростом. - Мелли Маккуин, миледи, - сухо проговорила женщина. – Экономка. - Дьявол! – выкрикнула миссис Ланкастер. – Так где он, я вас спрашиваю? - Он… скоро вернется, - не изменившись в лице, ответила потаскушка. – Желаете войти? - Я уже вошла. Леди Джейн пронеслась мимо нахалки в столовую, и, сорвав с себя капор и плащ, без зазрения совести швырнула их на пол. - Желаете чаю? – прошелестел за ее спиной мерзкий шотландский голосок. - Оставьте. Просушите плащ, да как следует! Давно вы наняты? Душа ее кипела от гнева. Мелли подняла мокрые одежды и принялась неторопливо развешивать у камина. Казалось, она даже не слишком удивлена поздним визитом эксцентричной дамочки. Если бы леди Джейн не была так раздосадована, она отметила бы, что Мелли так и не спросила ее имени. - Недавно, - спокойно сказала экономка. – Чаю? - Отстаньте от меня с вашим чаем, - губы у леди Джейн запрыгали от обиды и озноба. – Ладно. Допустим, он и правда куда-то ушел. В такую-то погоду! Где Шейн? - Он с хозяином. Несколько минут миссис Ланкастер в упор разглядывала шотландскую суку, как она про себя прозвала новую экономку, и размышляла о том, будет ли уместно вытолкать ее прямо под осенний ливень. Женщина была хороша собой – той особенной загадочной красотой, от которой мужчины сходят с ума. Двигалась она изящно, неторопливо и даже вальяжно, будто жила тут много лет и ощущала себя полноправной хозяйкой. Наконец, решив, что устраивать кошачьи бои с прислугой в высшей степени неразумно и некрасиво, леди Джейн принялась мерить комнату широкими шагами. Она провела пальцем по каминной полке, собирая невидимую пыль, заглянула за шторы, чтобы не обнаружить там, впрочем, ни паутины, ни серых клочков. А затем, не в силах противостоять своей бурной и злобной энергии, устремилась в святая святых – на кухню. Ничего более разочаровывающего ей еще не приходилось видеть. Кухня, где она провела столько счастливых часов, помешивая рагу и осваивая искусство превосходной жарки яиц, где все было подчинено ее и только ее порядку, где прежде стояли ароматы свежей выпечки, кардамона и ванили, изменилась до неузнаваемости. Под потолком развешаны были пучки каких-то трав и веток, на столе стояли склянки с мутной жижей и валялись скорлупа от орехов, маковые коробочки, перья, петушиные лапки, сосновые шишки, рыбьи остовы и птичьи внутренности. В ведре с грязной водой, среди очистков и огрызков, кверху пузом плавала дохлая жаба. На подоконнике леди Джейн с отвращением заметила наполовину ободранную тушку – не то кролик, не то кошка, даже приглядываться не хотелось. Над этим трупиком с тихим жужжанием роились мухи. Пол заляпан был какими-то липкими пятнами, а на плите большая медная кастрюля дышала тошнотворными испареньями. Миссис Ланкастер прижала рукав к носу. Ее замутило. Ткнув пальцем в кастрюлю, она высокомерно сообщила: - В этой посудине прежде кипятили кухонные полотенца. Готовить в ней нельзя. Мелли Маккуин, присев в насмешливом книксене, хладнокровно прошепелявила: - Не беспокойтесь, миледи. Это для собак. - Собак?! Каких еще собак? - Их держат на привязи, мэм, - с невинным видом отвечала рыжая стерва. - Мистер Ланкастер сроду псов не держал! - В самом деле? Что ж, привычки меняются… Чаю? Тут от двери послышались топот ног и разговоры. Леди Джейн тотчас различила голос любимый, теперь столь далекий, и все же невыносимо родной: и ее вынесло в гостиную, словно потянуло на поводке. - Проклятье. Море штормит, как еще не бывало! В такой ураган нас никто не услышит. Не обманула, значит… - говорил Ланкастер, входя в комнату. При виде леди Джейн он остановился, уподобив себя соляному столпу. Мистер Шейн, входивший за ним следом и тоже, наконец, узрев хозяйку, встал в дверях столовой. Он широко расставил ножищи, упер руки в бока и просверлил бедную женщину столь зверским взором, что бедняжку опять затошнило. - Джейн, - выдохнул мистер Ланкастер. – Джейн!.. И вдруг, сделав к нему шаг, его супруга увидела, что его черты буквально подернулись судорогой. Он стал бледнее своей новой экономки, а глаза его словно бы налились тьмой. Он, впрочем, быстро опомнился, резво прошагал к замершей у камина супруге и с большим чувством поцеловал ее руку. Леди Джейн задрожала. - Все прочь, - рявкнул Ланкастер, подводя жену к глубокому креслу. – Оставьте нас! - Может быть, леди желает согреться? – улыбнулась Мелли, сложив руки перед собой жестом одновременно кротким и упрямым. - Да, - Ланкастер не сводил глаз с леди Джейн, словно все еще не мог поверить в реальность ее визита. – Да, пожалуй. Принеси-ка горячего питья… И, едва только двери столовой были закрыты, а экономка скрылась на кухне, мистер Ланкастер словно бы без сил, рухнул на колени перед леди Джейн. Он целовал ее руки и бормотал какие-то слова, путанные, полупьяные, хотя (это леди Джейн тотчас отметила про себя) от него вовсе не пахло ни виски, ни вином. Он даже имел смелость (а то и наглость) опустить свое лицо к полу и поцеловать носок ее ботинка. - Джереми, - прикрикнула она, наконец, - что с тобой? Болезненное и испуганное недоумение в ее голосе, казалось, слегка отрезвило ошеломленного джентльмена. Поднявшись, он сел напротив нее и уставился на нее горящими от волнения глазами. - Ты все же пришла! Ты вернулась ко мне! Она помолчала. Комната покачивалась вокруг нее, и ей почему-то казалось, что в ушах растет какой-то гул, словно шторм надвигался прямо сюда, грозя сломать стены и разметать последние здравые мысли, которые у леди Джейн еще оставались. - Я бы пришла, Джейми, - тихо и веско вымолвила она. – Все равно пришла бы. - Да, - он нервно сглотнул, подавив какой-то истерический смешок. – Да, дорогая моя Джейн, моя… Что с тобой? - Со мною? – удивилась леди Джейн. – Пожалуй, это ты бледнее покойника! На кухне черт знает что творится! Чем она тебя кормит? - Не знаю… Не помню, - растерянно проговорил Ланкастер. – Это такие пустяки, Джейн. Послушай. Ты все еще любишь меня, ведь правда? Ты прощаешь меня? - Нет, - сурово отрезала его супруга, - и даже не начинай. Ты виноват… - Конечно! - Дослушай же, - поморщилась она. – Ты виноват, что так все вышло! Неужели ты не мог мне открыться, зачем было гноить эту рану, Джереми? Почему ты был со мною так груб? Почему ты не признался, почему не просил прощения, ведь я… Ведь ты знаешь, что я сделала бы все, чтобы хранить твои тайны! И тут она разревелась, как девчонка. При виде этого мистер Ланкастер закрыл лицо рукой и сидел неподвижно, лишь вздрагивая от звуков ее плача, словно на плечи его опускался невидимый кнут. Наконец, он встал и обнял ее, подняв из кресла, и стал баюкать, словно ребенка. Леди Джейн успокоилась и только шмыгала носом, вдыхая любимый запах и прижимаясь к своему мучителю и спасителю, растлителю и супругу, словом – к тому единственному, которому было отдано ее сердце. Мистер Ланкастер поцеловал ее в макушку, а затем в обе щеки. Ощутив на языке привкус ее горьких слез, морщась от ненависти к себе, он усадил свою бедную жену обратно в кресло. Мелли принесла горячий чай. От чашки, как ни странно, приятно пахло - разнотравьем и медом. Леди Джейн, размякшая от встречи, сделала пару глотков и почувствовала, как по телу ее и правда разливается мягкое тепло. - Джейн, - начал Ланкастер, едва только экономка ретировалась. – Джейн, я очень люблю тебя, люблю всем сердцем… Выпей еще, тебе нужно согреться. В этот-то миг где-то наверху, в глубине большого дома, раздался оглушительный стук, а затем – такой душераздирающий, полный злобы и страдания вой, что у леди Джейн зашевелились волосы на затылке. Она, не донеся кружку до рта, задрала голову и безмолвно уставилась на потолочные балки. - Собаки, - проворковала с извиняющейся улыбкой экономка, явившаяся невесть откуда и вдруг. – Я же вам говорила… Леди Джейн перевела потрясенный взор на Ланкастера. Он усмехнулся: - Допей. Мелли умеет готовить особый чай. Шотландские травы, м? - Совершенно верно, сэр, - польщенно отвечала рыжая бестия. - Пожалуй, я больше не хочу… Раздался новый вопль – и совершенно определенно не собачий. Леди Джейн вскочила на ноги: - Джереми! Что здесь творится?! Она устремилась в холл, но до лестницы не добралась. Увы, скольжение комнаты вокруг нее внезапно так усилилось, что она буквально потеряла равновесие и рухнула носом вперед. Чавкнул мокрый от ее плаща ковер, хлюпнул, как шотландское болото, и принял бедняжку в сумрачное объятие. Она услышала далекий гневливый рык Ланкастера и ответный рев мистера Шейна. Гиеной тявкала экономка Мелли, грязнуля и прошмандовка, каких мало. Слов же леди Джейн более не могла разобрать. Собаки? В самом деле, люди вокруг словно превратились в псов и диких зверей. Ей сделалось страшно, и страх очень скоро перешел в какой-то леденящий ужас. Затем ее подняли на руки и куда-то понесли. Скрипели лестничные ступени, ревел шторм, гнулись сосны и тоскливо выл ветер – а потом леди Джейн провалилась в абсолютную и равнодушную ко всему тьму беспамятства. Очнувшись, она почувствовала, что лежит на чем-то твердом. Глаза резал яркий свет. Она попыталась шевельнуться – и тут обнаружила, что руки ее связаны, как и щиколотки, и связаны весьма умело твердой, как камень, бечевой. Раскрыв рот, чтобы издать возмущенный вопль, бедняжка поняла, что язык у нее распух и почти не шевелится, а между губ примотано несколько слоев пыльной ткани. Леди Джейн задергалась в путах, и, перекатываясь с боку на бок, очутилась на животе. Запястья обожгло сильной болью. В панике она завертела головой, и, сквозь пелену упавших на лицо прядей, увидела множество свечей вокруг. Она обернулась, чтобы оглядеть комнату: тут-то в шею ее что-то крепко впилось, едва не придушив, и она сообразила, что лежит буквально на привязи – на недлинной веревке, одним концом примотанной к высокой колонне, поддерживавшей свод потолка. Из глаз ее полились слезы, а из горла – булькающие проклятия, да так и потонули в сухой тряпице кляпа. И, когда леди Джейн показалось, что она попала в настоящий ад, возможно, испустив дух в столовой Ланкастеров, рядом с нею раздался полный агонии крик. Она кое-как приподнялась на одном плече. Взгляд ее уперся в пару лягушачьих глаз, горевших такой ненавистью, что она содрогнулась. Мистер Грей лежал в нескольких шагах от нее, связанный, как кабан после охоты, и куда менее милосердно, чем леди Джейн: руки и ноги его, обмотанные множеством хитрых узлов, образовывали за его спиной подобие изогнутого лодочного каркаса. Он был растрепан, избит, в одной только рубахе и в изрядно дырявых панталонах, и сквозь его кляп – это был деревянный обрубок, продетый меж его крепких белых зубов – сочились все эти ужасные звуки. Увидев, что леди Джейн смотрит на него, Грей замычал и закрутился на месте, и петля на его шее, привязанная к другой колонне, опасно натянулась. Несомненно, он взывал о помощи: но чем ему могла помочь несчастная женщина, попавшая ровно в ту же ловушку, что и он? Хлопнули двери, раздались чьи-то быстрые шаги. Леди Джейн возмущенно завыла, присоединив свой голос к воплям Рональда Грея, однако вскоре почувствовала, как над нею кто-то встал, поместив обе ноги по бокам от ее вздрагивавших ребер. Человек склонился ниже, осторожно обхватил ладонью ее подбородок, и рядом с ухом ее раздался сиплый, полный тревоги шепот мистера Шейна: - Тише, ты! Лежи тихо. Я надрежу веревки и скажу тебе, когда бежать. До того даже не пытайся, или умрешь! Слышишь? Кивни! Она затрясла головой. Волосы ее рассыпались полностью, и она почти ничего не видела, а отвести их от лица не могла. Мистер Шейн проделал какие-то легкие, быстрые движения – и тотчас выпрямился, оставив ее лодыжки и запястья в покое. Дверь опять отворилась. Теперь раздались шаги двух людей. Поступь одного из вошедших была легкой, танцующей, почти невесомой и быстрой, как у феи. Другая же пара ног ступала тяжело и медленно. Леди Джейн, вновь завертевшись ужом, смогла перевернуться на спину. То, что предстало ее глазам, было куда хуже зрелища стреноженного мистера Грея. Точнее сказать, картина эта вообще поначалу не поддавалась никакому осмыслению – так она была бессмысленна и странна. Прямо посреди огромного зала, обшитого старинными, седыми от времени дубовыми панелями, высились каменные врата чуть выше человеческого роста. Острой дугой сходились своды арки, а высеченные на них узоры и письмена почти стерлись. Момент был не самым подходящим, но леди Джейн вдруг вспомнила груз мистера Шейна, виденный ею в глубине сарая. Ей показалось, что она узнала эти мшистые разводы и пятна желтого лишайника. Она несколько минут попросту не могла оторвать взора от сооружения, и все таращилась, как будто заколдованная. Потом, вздрогнув, скосила заслезившиеся глаза. Мистер Ланкастер стоял по левую сторону арки, сжимая в руке свой огромный меч. Меч искрился в мрачном предвкушении, тускло-алый, зловеще-прекрасный. Рукава белой рубашки Ланкастера были завернуты к локтям. На нем не было ни сюртука, ни галстука, ни жилета. Он совершенно спокойно взирал на связанную супругу – с таким видом, точно ничего удивительного перед собою не наблюдал. - Джереми! – крикнула леди Джейн, хотя из всех звуков его имени явились на свет лишь какие-то бессвязные «э-э» да «и-и», и крик ее больше походил на стон. Она почувствовала, что сейчас задохнется от слез. Тогда, заставив себя поглядеть вокруг, она заметила рыжую тварь экономку, облаченную в свое красное платье и рубиновый ошейник – но уже без передника. Волосы этой прошмандовки были распущены, а концы их доставали почти до самого пола. Заметив отчаянный взор миссис Ланкастер, паршивка высокомерно и холодно улыбнулась. Затем подняла руки, расстегнула лиф и сбросила его на пол одним коротким, полным вызова движением. Тряся своими превосходными округлыми грудями, она избавилась и от юбок, оставшись совершенно голой – не считая треклятого рубина. Леди Джейн покосилась на мистера Грея, но, к счастью или нет, он не видел этого волнующего представления, оставаясь все в той же позе пойманного в силки поросенка и лежа лицом вниз, а ногами - к вошедшим. Это, впрочем, не мешало ему орать и выть на все голоса, так, что мистер Шейн, отошедший и вставший рядом с Ланкастером, недовольно сморщился: - Твои волшебные настои не очень-то действуют, ведьма. - Время ему кричать. Он не должен умереть в беспамятстве, - отвечала рыжая Мелли. Наступила тишина, в которой раздавались лишь истошные похрюкивания Грея, да слышалось сбитое от слез дыхание бедной леди Джейн. Ведьма перевела на нее тяжелый, мертвящий взор. - Она тоже очнулась? Хорошо. Тогда все готово. Жду лишь приказа, странник. Дрогнуло пламя в свечах, закачалось, осветив пыльный зал на третьем этаже поместья Утес – и по щеке леди Джейн хлестнуло потусторонним сквозняком. В нос ей ударил запах могильной земли и гнилых болот. А между тем, будто подстегнутая этим ветром, рыжеволосая бестия закружила вокруг себя, впадая в какой-то чудовищный транс. Раздался ее гортанный вскрик – и камни на старой арке, леди Джейн могла бы поклясться теперь чем угодно – засветились изнутри, будто набитые оранжевыми угольками. В ушах у леди Ланкастер вновь родился и начал расти какой-то ураганный гул, низкий, заставлявший все ее существо вибрировать. Она поглядела на мужа и увидела, что тот стоит неподвижно, не поднимая глаз. Зато мистер Шейн прикрыл одно ухо сложенной чашкой ладонью. Бледная голая фигурка вихрем заметалась вокруг арки, выписывая круги, напоминавшие знаки бесконечности, и скользила она почти неуловимо, плавно, ровно и завораживающе. Свечи разгорались ярче и ярче, а каменная арка, казалось, наливалась огнем изнутри. Но вот ведьма застыла в проходе, вскинув тонкие руки. Ее рубин засиял внутренним злым огнем, искры потянулись к своду арки, рыжие волосы взлетели, как языки костра: и камни занялись настоящим, ревущим, как глотка дракона, пламенем. Ланкастер, повернувшись спиною к бедной леди Джейн, казалось, вовсе забыл и о ней, и вообще обо всем на свете. Он медленно пятился, сжимая меч в руке. Мистер Шейн отступил в сторону, прикрывая лицо от жара грязной растопыренной пятерней. - Так и должно быть? – рявкнул он, повернувшись к хозяину. – Да в Пекло все! Она же сгорит сейчас!.. Но мистер Ланкастер не отвечал. Арка, казалось, выросла и стала шире. Из ее пламенеющего прохода выступила голая ведьма, совершенно невредимая и весьма довольная собой. Обратившись к Ланкастеру, она ухмыльнулась, взирая как королева – сверху вниз. - Странник, врата согласны впустить тебя! Теперь - проси. Ланкастер встал на одно колено, склонив голову. Леди Джейн видела его вздрагивавшие плечи. Он проговорил, громко и властно, но, как показалось проницательной его супруге, словно бы повторяя выученные заранее слова: - Требую пути! Говори плату! Миг женщина улыбалась ему, затем улыбка пропала и она подняла обе руки: - Голова того, кто больше всех ненавидит тебя в этом мире! Мистер Ланкастер повернулся к мычавшему в ужасе мистеру Грею. Тот как-то в моменты драматического воспламенения сумел-таки перевернуться на бок и теперь с ужасом и мольбою пучил глаза на горящую арку и голую колдунью, да и на своего палача. Ланкастер приблизился. Сверкнул меч, раздался короткий звон. Леди Джейн, как ни желала потерять сознание, по всей видимости, была отравлена проклятым чаем настолько, чтобы ни за что теперь не сбежать в обморочное спасение. И потому она могла лишь смотреть, смотреть и смотреть, как Ланкастер поднимает голову Грея за встрепанные волосы и швыряет под ноги рыжей Мелли. Голова покатилась, и катилась достаточно долго, чтобы с упреком и в последний раз взглянуть на оцепеневшую миссис Ланкастер. Когда же ведьма подняла эту самую голову и повернулась к пылавшим вратам, горячий воздух внутри них закачался. Сквозь него поначалу видна была дальняя стена зала, а затем медленно проступили – сначала как очертания на очень достоверной картине, а потом как вид за окном - серое низкое небо, зазубренные скалы и берег с темным песком. Почудилось даже, что с берега пахнет морем. Мистер Шейн и мистер Ланкастер, как показалось леди Джейн, потрясенно и счастливо ахнули. Она и сама бы ахнула, если бы в следующий миг тот мир, что открылся перед нею во вратах, не загородила от нее широкая спина мистера Шейна. Он отодвинул со своего пути колдунью и встал на пороге. Обернулся: - Ну? Идем, Ланнистер! Быстрее! Но мистер… кем бы он теперь ни был, огляделся с безумным видом. Ведьма прильнула к нему, обняла за плечи и заворковала на чужом языке, которого леди Джейн не понимала. Несокрушимый джентльмен стряхнул с себя тонкие белые руки и, подняв меч, крикнул: - Требую забвения! Скажи цену! Леди Джейн заскулила и поползла в сторону, и попала локтем в подтекавшую с обезглавленного тела кровавую лужу. Впрочем, далеко уползти ей не удалось: петля на шее натянулась, и в глазах у бедняжки запрыгали слепящие искры. - Заплати сердцем, что больше всех полюбило тебя в этом мире! – прогремел голос огненной ведьмы. Мелькнуло ее перекошенное злобным восторгом личико, сверкнул пульсирующий рубин, завопил где-то рядом мистер Шейн, призывая хозяина бросить эти глупости и не марать больше руки – а мистер Ланкастер (или кто бы он ни был) надвинулся на свою обожаемую супругу, встал над нею, широко расставив ноги, и прижал острие меча к ее трепетавшей груди. Тут леди Джейн каким-то чудовищным усилием удалось сделать две вещи: выплюнуть кляп, наконец, и заставить язык подчиниться. Однако все, что сумела она выдавить из себя, было потрясенное: - Джереми! Но за что?! Он поглядел ей в лицо и криво усмехнулся. - Меня зовут Джейме. Я не хочу помнить об этом мире, Джейн. Больше не вынесу помнить так много… - Не надо! – завопила бедняжка, извиваясь, чтобы отползти – но веревка ее больше не пускала. – Прошу, прошу, умоляю тебя! Не надо! Джейме! - Закрой глаза, - очень нежно и очень спокойно попросил ее муж. – Я сделаю все быстро. Но глаз наша леди Джейн, конечно же, не закрыла. - Я жду ребенка! – почти прорыдала она, впрочем, тотчас поняв, что и эта мольба была напрасна. Ее муж занес меч повыше. - Ланнистер! – рявкнул далекий голос Шейна. - Ты принесешь дар? – крикнула ведьма. – Быстрее! Ворота вот-вот закроются! - Джейн, - заголосил вдруг мистер Шейн, - Джейн, вот теперь - беги! - Проклятье, - просипел Ланкастер. – О, будь ты проклята, Джейн! Она дернулась всем телом, и ослабевшие путы спали с ее шеи и щиколоток. Она собралась с духом, чтобы пнуть негодяя Ланкастера в колено, а то и по его грешному органу. И тогда он, к ее изумлению, опустил меч, развернулся и широкими шагами помчался прочь. Леди Джейн видела, как Джереми Ланкастер, а точнее, человек, выдававший себя за него, выбежал на черный песок. Он обернулся. Она видела его пылающие глаза, его меч, его красивые черты, искаженные горем и отчаянием, освещенные небом иного мира. Она видела, что ведьма, словно ящерка, юркнула следом за ним. Видела, что мистер Шейн, сгорбившись и опустив голову, побрел вперед, не оглядываясь, к широким волнам прибоя. Врата еще несколько мгновений оставались открыты, но, когда бедная женщина сумела подняться на колени и разодрать веревки на своих запястьях, раздался оглушительный хлопок. Арка взревела долгим пламенем, огонь поднялся столбом и лизнул потолок, побежал по балкам и охватил сразу половину зала. Путь, проделанный миссис Ланкастер, был самым долгим за всю ее жизнь, и самым ужасным. Задыхаясь, кашляя, едва переставляя ноги, она выбралась на лестницу. Балки крыши уже трещали, в спину беглянке дышал чудовищный жар. Комнаты наполнились едким дымом. Дом дрожал, схлопываясь, будто карточная пирамида. Миссис Ланкастер, спотыкаясь, то и дело ударяясь о стены, засеменила вниз, а по ступеням уже бежали искры потустороннего огня. Босая, оборванная, с обожженными пятками, выскочила она в мокрый сад и побежала, не разбирая дороги. - Леди Джейн! – раздался испуганный голос. Она упала в чьи-то объятия совершенно без сил. - Леди Джейн, дом весь… Он весь горит! Святая матерь Божья! Падрик держал ее, едва не падая под ее немаленьким весом. Она обернулась. Крыша поместья Утес провалилась внутрь, и на фоне черного грозового неба летели янтарные искры. Прижавшись друг к другу, испуганные, леди Джейн и Падрик завороженно глядели на этот танец неукротимой стихии. - Вы в порядке? – пробормотал мальчишка, сдирая с себя плащ и накидывая на плечи своей прекрасной хозяйки. Губы бедняжки шевелились, но она не могла произнести ничего внятного. Падрик наклонился поближе, полагая, что она надышалась дымом и потеряла голос. И разобрал лишь одно слово в ее хриплом бормотании, скорее похожем на поминальную молитву: «Джейме».