Глава 15, в которой случается еще одна свадьба

Свадьба была – из всех им виденных – не самой плохой. Даже, возможно, хорошей. Правда, невеста была изрядно на сносях, а женихом был рыжий уродец Тормунд, ну, размышлял Джейме Ланнистер, он многое пережил: вынесет и это. Сидя в темном углу парадного зала Винтерфелла, он напивался кисловатым пивом с привкусом сосновых иголок и любовался невестой. Волосы ее, некогда остриженные как у юноши, давно превратились в длинные косы. Лицо оставалось свежим и милым, но как-то повзрослело, что ли. И эти глаза… Синие, невинные глаза, они смотрели теперь прямо и строго, и даже когда он, нарочно медля, подошел поздравить, Бриенна взгляда не отвела и вообще улыбнулась с той рассеянной добротой, с которой глядела на всех гостей. Она протянула руку. Он поцеловал сапфировый перстень. - Так счастливы, что ты вернулся, сир Джейме, - вымолвила она, явно говоря и за себя, и за рыжего дурачину. Тормунд закивал: - Мы-то думали, ты прям издох, Ланнистер! - Не издох, - грустно сказал Джейме. - То-то и оно. И к лучшему! И молодец! Скоро увидишь нашего сынишку! - Или дочку, - сердито вставила Бриенна. – Это еще неизвестно! - Или дочку, - с обожанием настоящего подкаблучника повторил за нею Тормунд. Джейме вернулся за стол и подвинул к себе кувшин с самым крепким вином. Лорд Бронн Черноводный развлекал праздных северян своими побасенками. Покуда Джейме шумно лакал дорнийское сладкое пойло, которое било сразу в голову, и неизбежно пьянел, Бронн перешел к своему коронному рассказу. Для подтверждения своих слов он то и дело обращался к сидевшему в полутьме Клигану, однако тот делал вид, что дремлет, и только рассеянно кивал. Сторожит леди Старк, ждет, когда она отвлечется от поздравлений новобрачным - чтобы занять своей неказистой беседой, решил Джейме. Что ж, на этом празднике жизни не он один страдал как та птичка, что в песне одного менестреля «от жажды умирает над ручьем». В отличие от Клигана, он мог бы поддержать разглагольствования Бронна, да вот только ему изрядно наскучило рассказывать все десятки раз за луну. Поэтому он тоже делал вид, что слишком пьян, чтобы даже держать нить беседы. А Бронн был прямо в ударе. Во-первых, на Севере еще далеко не все были знакомы с легендой о Страннике Ланнистере. Во-вторых, несколько молодых симпатичных фрейлин леди Старк слушали его, чуть не раскрыв рты. Наконец, слушала его и Арья Старк, недавно вернувшаяся из морского похода, и совершенно завороженная этой историей. - Итак, - вещал Бронн, придвигая к себе кружку и еще одну и переворачивая их. – Вот это Красный Замок. Он поставил кружки друг на друга. - А это, - он взял со стола пирог с начинкой из красных ягод, - это летит дракон. – Так, погодите-ка. Вот и они. Тут Бронн скатал из хлебного мякиша два шарика, забросив один под нижнюю кружку, а второй – на верхнюю: - Сир Джейме Ланнистер и сир Сандор Клиган! Оба сразились – один со своим братом, другой с Грейджоем, и оба почти мертвы. Дракон пролетает над башней, разворачивается, и… Бум! Бронн нажал на пирожок, и из округлых боков вырвалась струя красной липкой начинки. - Замок окутывает пламя. Когда их находят… А их не находят, верно? - Да, - солидно протянул кто-то из воевавших в армии Старков, - вроде как сгорели заживо. А может, замертво! Все загоготали. Джейме вовсе не находил этот момент веселым, но он сидел в Винтерфелле, так что не удивился. - Но их нет. Больше нет, нигде, никогда. Дело в том, что пламя дракона открывает врата, и они едва не сгорают… А потом приходят в себя в совсем другом месте. Вот как все было, братцы. - Ну, в каком месте-то? – нетерпеливо пропищал какой-то мальчишка. – В Пекле? В Седьмом Пекле? - Нет. Но это чужой им и странный мир… Они очухиваются в лесу, а лес вокруг них пылает! И даже едва не погибают. А затем… Их находят сострадательные дамы. Ну, и стража, куда ж без них, ублюдков. Клигана даже в тюрьму бросают… - Они что ж, не обгорели ничуть? - Ну, у сира Клигана лопнул от жара глаз. - Ладно, зато Ланнистер все еще красивый, - девицы засмеялись. - Точно. Красив, как лев, и так же бесстрашен. - Что ж за мир такой? Куда их перенес дракон? - Я думаю, это вроде волшебного места. - Не, ну Пекло, Пекло и есть. Джейме поднял голову и заплетающимся языком проговорил: - Этот мир как отражение нашего. Все… все имеют свои отражения. Все… Как будто такие же, только нн-не… Такие. - И что сказал твой двойник? – изогнула бровь Арья Старк. - Его я не встретил. Он погиб задолго до моего появления. - Вот повезло-то. Двух Ланнистеров тот мир бы не выдержал. Вокруг заржали. - Погоди, значит, каждый имеет своего двойника? Как близнеца, что ли? - Вот именно. - И я? – удивилась Арья. - И ты, - буркнул Клиган, приоткрыв единственный глаз. – И такая же неугомонная. Она поглядела с уважением: - А ты? - Второй Сандор Клиган? Скорее всего, издох. Не зря же нас туда выбросило из пламени. Сдается, будь наши отражения живы, мы бы туда и не проникли. - Это ты сам придумал? - Так говорила мне ведьма, когда я нашел ее. - Значит, там тоже была у тебя сестрица? – кто-то подпихнул Джейме локтем. Сквозь зубы он пробормотал: - Была. - Живая? Ну, опять ты, небось, взялся за старое? Он поглядел на Клигана. Тот, лениво почесав шею, проговорил: - Я отрубил ей голову. При нем, - он кивнул на Джейме. Вокруг заахали, зацокали языками. Когда пересуды прекратились, Бронн опять потянул к себе перевернутые кружки: - Так. А теперь, братцы с Севера, самое интересное. Как они возвращаются?! Находят алую ведьму, и она открывает им врата Огненного Бога! Конечно, не за просто так. Ведьму искали много лет. А еще пришлось немало сражаться, нажить врага. Ибо плата за вход – голова самого заклятого врага, что только есть… - Наверное, это был Таргариен, - громыхнул вокруг смех. – Или твой братец, Клиган! - Эурон Грейджой, - пробормотал Джейме, но его, кажется, даже не услышали. Бронн не сдавался: - И-и-и… Бум! Баратеонова стража на Драконьем Камне спускается по скалам, а там эти двое, живы и вполне так здоровы! А прошло, я прошу вас заметить, почти девять лет! - Да что за нелепость, откуда же алые ведьмы… - Нет, погоди, он же сказал – там все как в отражении… - Может, им все это просто привиделось? - Девять лет видения были? - Не знаю, уплыли куда-нибудь в Пентос и пили там в тавернах беспробудно, вот и узрели всякое! - Смекаешь! - Вот ты загнул! Да эти двое прежде и срать бы рядом не сели! Но все меняется, подумал Джейме. Все меняется, если ты знаешь, как пройти меж мирами… А даже если нет – изменишься ты сам. Под утро, страдая от сильнейшего похмелья, он выбрался во двор. Падал чистый, нежный снег. Где-то неподалеку звенел молот кузнеца. Пахло дымом и хвоей. Клиган вчера коротко бросил Арье, отвечая на вопрос, каков же тот мир, - «воняет!» Однако Джейме после возвращения страдал от вони вокруг ничуть не меньше, и мучился точно же так, как там, в Англии, изнывал бедняга «Шейн». Тела, которые не ведали воды и мыла, одежды, которые стирали раз в полгода, а то и вовсе никогда – даже самые пышные – казались ему смердящими совершенно невозможно. Мейстер же сказал его брату, который всерьез беспокоился о душевном состоянии Цареубийцы, что, дескать, сир Джейме Ланнистер мало того, что болеет «недугом глубокой тоски», но еще и стал мыться уж очень часто. Добавив, что это вовсе и не полезно, и следует давать ему на ночь настой трав с маковым молоком, не то он может содрать с себя кожу заживо, до мяса, а то и до кости. Вдобавок ко всему, его стал преследовать аромат ромашкового настоя, призрачный и нежный, и он часто просыпался с мокрым от слез лицом, потому что ему снилось, будто он лежит, обнимая Джейн, прижимаясь носом к шелку ее волос, на гладких простынях поместья, среди порядка и благости. Но он просыпался в жарко натопленных комнатах Красного Замка или в кишащих блохами и прочей мерзостью тавернах по пути на Запад, или, как сегодня – в меховых одеялах Винтерфелла, просыпался совершенно один: и бесконечно одиноким. Однако это зимнее утро, точнее же, утро поздней осени, было невинным и тихим, и даже вонь от забоя живности, от жира и крови, которые еще вчера тазами собирали неподалеку, готовясь к пирушке, была теперь стерта снегопадом. Двор был укрыт белоснежным покровом, словно бы приготовился по-настоящему отпраздновать торжество невинности над грязью и пороком. Джейме поежился, кутаясь в меховой плащ, вглядываясь в новые и старые постройки вокруг. Под управлением леди Старк замок и весь Север привели в порядок, и Винтерфелл стал процветать. Не обошлось и без вспоможений от ее братца, который теперь сидел на троне, правда – не железном, а изготовленном из чардрева, впрочем, король может сидеть хоть на стуле из сухого навоза: покуда его слушают и ему подчиняются, дела у него в порядке. А у Брана Старка дела шли хорошо… За спиной у Джейме раздались шаги, он не обернулся, лишь покосился, когда рядом с ним возникла высоченная фигура в лисьем плаще. Волосы Бриенны были распущены, лежали по плечам красивыми волнами, образовавшимися от туго заплетенных кос. Живот же двигался теперь впереди нее. Она несла две кружки, доверху налитые горячим чаем. Отдала одну Джейме, свою водрузила на перила. Встала, опершись двумя руками о твердую деревянную перекладину, слегка наклонилась вперед, и, послав в стылый воздух облачко пара, сказала: - Тебе тоже не спится? - Не надо было мне налегать на дорнийское, - неуклюже пошутил Джейме. – Мой висок словно стрелой пробило. Или это годы? Я слишком стар, чтобы как следует повеселиться на свадьбе. Она издала звук, обозначавший короткий смешок. Щечки ее надулись, и она показалась Джейме очень юной и кроткой, и – да, что греха таить – прекрасной. Но ее милые черты теперь не возбуждали в нем ничего, кроме печали и чувства утраты. Поглядев на огромный перстень, сверкавший рядом с сапфиром – сделанный из чистейшего алмаза, какие стали находить далеко за Стеной – он, привычно впавший в роль остроумца, насмешника, а то и шута, заметил: - Вот и еще один Лорд Командующий нарушил обет безбрачия. Бриенна захихикала. Он знал, что она отслужила при короле Бране Первом три года. Знал, что за эти годы армия короля укрепилась и возросла, стали ковать превосходное оружие и даже торговали им (это уже с подачи хитроумного Бронна) с восточными землями. Знал, что все распри благодаря растущей силе трона утихли, а города всех семи королевств стали процветать. Через три года Бриенна затосковала и стала рваться домой, на Тарт. Однако и там не нашла успокоения, и вскоре уехала служить Сансе Старк. Спустя еще пару лет за нею стал ухаживать вернувшийся из-за Стены Тормунд. Он взял неприступную крепость не то измором, не то своим добродушием и честностью… Трудно было судить. Итог этих ухаживаний теперь круглился под ее серебристым парчовым платьем, переливался перстнями, золотился роскошным мехом ее плащей. - Почему «еще один»? Я первая. Ты никогда не был женат, - заметила Бриенна, став серьезной. Он поджал губы и поглядел куда-то вдаль. - О, боги! Джейме! Ты БЫЛ?! Она все еще умела читать его, как раскрытую книгу. Джейме глотнул горячий напиток. Горечь на языке вполне сочеталась с горечью в его сердце. - Я и теперь женат, - он посмотрел в кружку, - Бриенна, я встретил там одну женщину… В наступившей тишине молот кузнеца бил ровно и звонко. - Значит, это правда, что все имеют своего двойника? – наконец, участливо осведомилась она. - Да. Она очень похожа на тебя. Сперва я тосковал по сестре, которая погибла в моих руках, а потом – по тебе. А потом я встретил… ее. Черты ваши очень уж схожи, даже волосы… Теперь. Он показал на ее распущенные косы. Ответом была смущенная улыбка. - Только волосы у нее черные, как смоль. Она очень красива, как… Как и ты. Но вы разные, в том я убедился, узнав ее ближе. Ты добра и отважна, а она… умна и упряма. И теперь, не зная пути назад, я сожалею, что так мало ей говорил хороших слов, что я… Был самолюбив и трусил, и предал ее. Видать, мне придется нарушить все клятвы, которые дал. Бриенна мелко моргала, завороженная его быстрыми признаниями. Джейме заговорил, и рассказал ей все, упустив лишь те моменты, которые полагал слишком непристойными для дамских ушей. Однако и тут Бриенна сумела его удивить. Слушала она внимательно и без всякого осуждения, а когда он смущенно отвел взор, дойдя до утех, которым предался с Джейн, и примолк, вдруг сказала: - О, я понимаю. - Что? Да нет, ты не должна этого слушать… - Я понимаю, - мягкая улыбка тронула ее губы, а на щеках проступил румянец. – Мы с Тормундом… Ну, словом, он многому меня научил. Иногда мы играем во… Во всякое. Пораженный, он поднял на нее смятенный взгляд: - Во что же? Сердце его охватила даже не ревность, а, скорее, острая, почти невыносимая тоска. - Ну, иногда он просит воспитывать его, как непослушного медвежонка, - лицо Бриенны стало еще краснее, даже шея пошла алыми пятнами. – Уж поверь, его всегда есть, за что наказать! И она принужденно, хоть и не без лукавства, рассмеялась. Джейме, покраснев от этого смеха, как мальчишка, застигнутый за кражей мясных пирожков, допил свой чай большими глотками. Он рассказал ей все остальное, и, когда закончил, позади них раздались тяжелые шаги. Он обернулся. Тормунд вылез на галерею полуголым, потягиваясь после сна, зевая и лениво почесывая рыжую грудь. При виде Джейме и своей жены он остановился и обрадованно завопил: - А, вот вы где! Бриенна одарила его таким взглядом, что бедняга отступил и юркнул в комнаты. Она повернулась к Ланнистеру: - Почему же, о, Джейме, почему ты ничего ей не рассказал?! - Меня бы забрали в сумасшедший дом. - В су… Куда? - В такой приют, или, скорее, тюрьму, где держат умалишенных. Помнишь, я рассказал тебе о подвалах и пещерах в Кастерли Рок? Где Ланнистеры держали слабоумных родственников. - Нет, она этого бы не позволила, - убежденно сказала Бриенна. – Она бы тебе поверила. Ведь я верю… - Ты, кажется, на ее стороне? - Я на твой стороне, сир Джейме, - тихо заметила она. – Боюсь, ты не понял лишь одного: что и жена твоя тоже. - Этого уже не исправить, - он поставил кружку и сжал кулак. – И ничего не вернуть. Я так хотел возвратиться, что потерял сам себя в этом желании. Я так долго искал путь назад, так долго думал, что мне подчинится все, даже проход между мирами, так гордился собою, так жаждал доказать себе, что я воин и что всегда проложу себе путь с мечом в руках, я был так уверен в себе… Что потерял единственную, кого люблю и кто любит меня. Может быть, она погибла в пожаре. Мысль эта не дает мне покоя, и тогда я говорю себе, что моя вина перед нею так глубока и не может быть исчерпана и прощена, и что погибнуть был должен я. Он всхлипнул. - Но ты не погиб. Ни тогда, в Красном Замке, ни на пути домой. Ты не погиб, ты увидел так много чудес, ты… Спас еще одну женщину, спас от страшной судьбы, ведь сам говорил! Это ли не знак, что и твоя судьба еще вовсе не решена? Джейме не ответил, и оба долго молчали. Снег пошел гуще, сильнее, пряча от них силуэты дальних башен Винтерфелла. Поднималась метель. - Ты счастлива с ним? – Джейме отчего-то хотелось плакать. Бриенна ответила тотчас и без раздумья: - Очень. Он – весь мой мир, в нем все мое сердце. - Я тоже был… Был счастлив с Джейн. Так… невыносимо, глупо счастлив. Порою я даже думал, что вовсе ее не заслуживаю. - Уверена, что и она была с тобою счастлива. - Спрашивал много раз. Всегда говорила, что да. - Видишь? - Что толку? Я больше ее не увижу. Быть счастливым это большая беда, Бриенна. Потому что потом, когда все закончится, будет только больнее. Ее рука прикоснулась к его ладони: - Ты еще увидишься с нею. Ты слишком любишь ее, ведь я вижу это теперь. Я никогда не видела у тебя такого лица, сир Джейме. Никогда. И я-то знала тебя в самые странные мгновения наших жизней. - Ты знала меня недостаточно… - Вполне достаточно, чтобы судить теперь. Вы обязательно встретитесь. Если есть множество миров, где мы всегда встречаемся… Ах, эта мысль не дает мне покоя, сир Джейме. Это так утешает! Значит, и когда время придет нам с Тормундом расстаться и вступить за пелену, мы увидимся с ним где-то там, где мы оба живы, мы узнаем друг друга, и мы снова будем вместе! Наивная девчонка, подумал он сердито. Вслух же сказал: - Ты не понимаешь. Это ведь не проход за смертную завесу и обратно. - Нет? А я полагала, это как с Джоном Сноу, - робко заметила она. Джейме поморщился: - Эх, ну если бы. Нет, тот мир реален, и я там вовсе не был покойником, разве что тот бедолага, тот, другой «я», Джереми, погиб, чтоб освободить мне место. И потом, Бриенна… Все гораздо сложнее, чем я, быть может, рассказал. Эти врата может открыть только магия огня. Древняя и злая. Здесь же, в Вестеросе, нет даже красной жрицы, чтобы я мог спросить совета. Бран Старк их всех изгнал. Нет и такого огня, что разгорится от пламени дракона… - Но в Эссосе есть, - негромко проговорила Бриенна. – Я слышала… Он отмахнулся. Не было такой мысли, которую она бы изрекла, а он бы уже не подумал раньше. Но ее доброта и понимание окончательно растопили ему сердце. Вытерев влагу с ресниц, он поглядел ей в лицо: - Ты достойна быть самой счастливой в этом мире, сир Бриенна. И подумал: впрочем… И во всех мирах, отраженных, как тысяча зеркал. Она кротко, почти по-матерински улыбнулась. Глаза ее заполнились состраданием и печалью. Он хотел бы ее обнять, хотел бы еще много чего ей сказать – однако она предостерегающе качнула головой, набросила на голову капюшон и промолвила: - Становится холодно. Пойдем, посмотрим, что там у Тормунда на завтрак. Да и малышу подкрепиться не помешает. И она положила обе руки на свой живот. Позже, годы спустя, он часто вспоминал этот разговор. Вспоминал ее нежный голос и полный сочувствия взгляд, держался за эту память как за соломинку. Через три дня, когда отгремели свадебные пиры, он отправился в Белую Гавань вместе с сиром Давосом, чтобы сесть на корабль до столицы. Рядом с кораблем королевского флота стояло множество других. Было тут и большое судно, на котором копошились матросы и бегали туда и сюда богато одетые купцы. - Это, - с гордостью пояснил ему Луковый Рыцарь, - новая экспедиция. Отправится в Залив Работорговцев, а потом – караваном - в Кварт, и привезет множество шелка и пряностей. Мы процветаем, сир Джейме! Джейме стоял на палубе и неотрывно смотрел на суету вокруг шелковой флотилии. Он слышал приказы и перебранку на множестве языков, слышал – но не слушал. Как часто с ним бывало, решение пришло в последний миг, словно бы толкнуло изнутри. Корабль, направлявшийся в Королевскую Гавань, уже поднимал якорь, распускались паруса, чтобы встать под ветер. Тогда, в пару прыжков одолев расстояние до борта, Джейме перемахнул через него и соскочил на сходни. Наполовину убранные, они опасно закачались под ним, и он едва успел взбежать на скользкий от льда причал. В спину ему кричал сир Давос, да и все остальные. Он обернулся. Сир Давос уговаривал его вернуться, орал матросам, чтобы не травили канат, но вдруг, почитав что-то на лице беглеца, замолчал. Наклонился и, выпрямившись, швырнул Джейме тяжелый мешок с монетами. На том они и расстались. Джейме Ланнистер очутился на корабле, идущим за шелком, а долгие луны спустя сошел в Волантисе. Тут везение оставило его. Едва он переступил порог храма Рглора, огромного сооружения, которое кишмя кишело красными жрицами всех возрастов, как был схвачен стражей. Приближаться к красным шлюхам было большим табу для приезжих и чужаков. Меч и золотую руку у него отобрали, как и мешок с монетами от сира Давоса. Полгода он томился в темницах Волантиса, деля скудную провизию с крысами, которые своим размером могли сравниться с собаками. В одну из ночей он не выдержал и съел все до крошки – то были черствые корки хлеба и сыра, но ему, пораженному голодом, они показались самым вкусным из яств на свете. Крысы со злости так его искусали, что тюремный лекарь принужден был долго лечить рваные, гноящиеся раны. И не слишком-то преуспел. Правосудие Волантиса покоилось на трех китах: подкуп, неправедность и неспешность. Когда у судей города дошли руки до чужака, Джейме почти умирал. Кровь его пылала, зараженная всеми ядами, какие только могли в нее проникнуть из сырого, смрадного воздуха и тухлой воды темниц. Но, когда его повезли на судилище, бросив, стреноженного, как поросенка (или как Рональда Грея, но память уже не могла столь услужливо подсказать образ) в телегу с еще десятком везунчиков, он впервые за долгое время увидел небо и солнце. Лежа на спине, страдая от боли, моргая затекшими глазами, он был даже рад поездке, хотя разум его плавал в жиже из странных видений и болезненного полусна. В таком-то виде после суда он и был передан работорговцу Эззо: человеку, не лишенному сострадания, правда, лишь в той мере, в какой оно помогало сохранять живой товар… живым. Эззо распознал в Ланнистере бойца, он так и сказал Джейме: «у тебя сердце воина, и ты никогда не склонишь головы». Польщенный, Джейме закивал, но вскоре обнаружил, что слова были буквальны. Так он очутился на тренировочных кортах, где готовили бойцов для игрищ в ямах Дазнака. Печальный итог правления исчезнувшей королевы Дейнерис – все возвратилось на круги своя, и кровавые зрелища, и рабовладельческие караваны. Оковы не были разрушены, разве что были - для многих из смельчаков – заново изготовлены, но теперь из гордыни и злата. - Выиграй для меня три боя, и я осыплю тебя богатствами, вкусной едой и окружу самыми сладкими девками, - так пообещал своему рабу честолюбивый Эззо. - Нет, - сказал Джейме, уже почуявший, что вправе диктовать условия. – Выиграю три боя, и ты отпустишь меня. - Хорошо, - легко согласился работорговец. – Ты пробьешь себе путь к свободе кровью и сталью. Это большая честь для тебя, однорукого. Увы, обещанное не сбылось: и не потому, что Эззо обманул своего пленника. Хотя, быть может, в том, кого выбрали для сражений, все-таки был некий обман. Первым, кого Джейме победил, был шустрый и наглый юнец, гроза всех игр в ямах, но, к сожалению, беспросветно самонадеянный. Покуда он исполнял свои пляски под рев толпы, Джейме сумел изловить его, швырнуть на землю и одним быстрым ударом меча отрубить ему правую руку. Тут все трибуны прямо-таки взорвались от восторга, хотя азартные жители нечестивых городов и поставили немало денег на прежнего чемпиона. Во второй раз против Ланнистера выставили двух львов, голодных и глупых, и он расправился с ними, хотя и не без труда, заполучив пару рваных ран на спине и груди. Вновь зрители были в экстазе. Джейме становился знаменитым. Его носили на руках, осыпали лепестками цветов, приводили в гости на богатые виллы и угощали вином и пряными яствами. Все это не трогало его сердца. В третий раз против него выставили женщину. Огромного роста, выше Бриенны и Джейн на добрую голову, бронзовокожая, с литыми мускулами, с длинной косой, сплетенной от затылка и украшенной звенящими побрякушками. Одета она была в узкий, черной кожи, корсет и коротенькие штанишки. Кожа ее блестела от масла, а в руке был длинный кнут. Сир Джейме, конечно, поначалу ухмыльнулся, оценивая горькую иронию момента. Но очень скоро ему стало ясно, что эта тварь – самый опасный противник из всех когда-либо им встреченных, будь то мужчины или женщины. Двигалась мощная баба с необъяснимой скоростью, янтарные глазища горели жаждой крови, а кнут ее при ударе достигал противника на сотне шагов. Подобная грому и молнии, сама смерть в ее земном воплощении, она очень скоро перешла в наступление, покрыв Джейме хлесткими ударами, или, точнее сказать, порезами. Кровь буквально пропитала его рубаху и штаны, хлюпала в сапогах. Он терял силы, а бабища только ухмылялась, наблюдая за ним издали, не позволяя даже приблизиться. В конце концов ему удалось ее обмануть, и он, скользя по гладким мускулам, чуть не рыча от отчаяния, повалил ее в песок. Она извернулась, а он приставил меч к ее трепещущему горлу. Злая, бесподобно самоуверенная улыбка была ответом на этот жест. Он дрогнул – всего на миг, но этого оказалось достаточно. Позже он часто думал, что бой-баба на то и рассчитывала в своих поединках, ну, или, по крайней мере, в том числе и на то. На эти доли секунды, пока рыцарь давит в себе крохи сомнения – убить женщину, трепещущее, прекрасное существо под собой, или же дать ей возможность жить. Так она и выигрывала. Потому что в следующее мгновенье она отбросила Джейме с себя, прижала коленом между лопаток, схватила собственную косу вместо кнута: и намотала на его шею. Мелькнули последние проблески яркого солнца в белесом от жары небе. Стих ропот трибун, уступив место надсадному звону в ушах. Взор Джейме заволокло алой пеленой. Но он не умер. Эззо, по праву собственника, потребовал остановить бой. Хоть он и был ужасно зол на Джейме, но его тешила мысль, что Джейме никуда не уйдет, и его удастся выгодно продать кому-нибудь еще. Несколько дней спустя Ланнистер обнаружил себя закованным в толстый стальной пояс, который цепью соединялся с кольцом в стене глубочайшей серебряной шахты. Порезы от кнута все еще остро болели. После удушения у Джейме воспалилась глотка. Так что протестовать он вовсе не мог. Его частенько били, пользуясь тем, как он был слаб, презирая его за проигрыш бабе, слух о котором вскоре достиг серебряных шахт. Когда он падал он усталости и боли, его пинали, а когда он кричал тихим, сиплым криком, изо рта у него сочилась кровь. Тогда-то он и принял решение молчать. Дни шли за днями, похожие один на другой. Раны его зажили, он даже окреп, размахивая кайлом с утра до вечера и питаясь, по меркам тюрем Волантиса, даже сытно. Спал он на куске рогожи, а иногда его выводили из шахты и позволяли вымыться в длинных корытах. Вдыхая сухой, пресный запах вокруг, разглядывая красноватые скалы и длинную желтую дорогу, он вскоре понял, что находится на краю пустынных земель. Он задумал побег: для этого требовалось дожидаться, когда надсмотрщики отвернутся и потихоньку ударять в цепь, соединявшую его тяжелый пояс со скальной породой. Каждый удар приближал день, когда он сорвется, опрокинет стража, вырвет у него копье и проткнет ему горло. А, может быть, глаз. Потом он побежит к длинному коридору, два поворота налево, два направо, пропустить развилку, бежать прямо, потом длинный пологий подъем – и он будет на свободе. Однако эти мечты, как бы они ни были разумны и даже, возможно, осуществимы, растворялись в долгой череде дней. Цепь не хотела поддаваться. Ланнистер, конечно, считал себя упрямым человеком, но, кажется, сталь была изготовлена с какой-то неведомой волшбой. Прошло много лун, но на том звене, по которому он ударял каждый день не менее трех раз (но и не более – более он не смел, чтобы не вызвать подозрений), образовалась лишь небольшая вмятина. В тот день он понял, что проведет здесь, если не придумает иной способ побега, всю оставшуюся жизнь. Он лежал на своей циновке, и слеза медленно катилась по заросшему седой бородой лицу. Он будет надеяться, он будет бороться – и в этой борьбе будет лишь слабеть. В тот миг, как Джейме Ланнистер это понял, в коридоре шахты качнулись тени, кто-то из молодых рабов застонал во сне – жалобно, испуганно. С шорохом побежали по стенам пауки. Раздались шаркающие шаги, а потом дребезжащий, раздраженный голос обратился к страже: - Где он? Я купила его, и он нужен мне живым. И прямо сейчас! Цепь, которую он так и не смог одолеть, упала к его ногам. Он стоял и глядел, и не верил своим глазам, как отмеченное оспиной звено остается на рыхлом пятачке истоптанной породы. Стражник снял с него железный пояс и протянул ему свернутый плащ: - Иди с нами, да не вздумай чего! Говорил он тихо, хотя обычно орал на рабов так, что те глохли от рыка и понуканий. Тогда Джейме догадался, что его продали тайно, а если так, то – за большие деньги. Иначе риск того вовсе не стоил. А если за большие деньги, то… Он сверлил сердитым и недоверчивым взглядом спину семенившей впереди старухи. Она была в красном бархатном плаще, который волочился за нею, подобно тому, как за слизнем волочится его мерзкая мантия. И двигалась она словно слизень – медленно, неуклюже. На небольшом пятачке перед шахтами стояла повозка, запряженная двумя лошадками. Над головой у Джейме покачивалось бескрайнее звездное небо. Он замер, вдыхая прохладу ночного воздуха, наслаждаясь тем, как впервые за много лун его спина не отягощена тяжелым кольцом оков. Он чувствовал собственную вонь и стыдился ее, стыдился того, каким жалким он предстал перед ясным и чистым взором склонившихся близко звезд. Казалось, они вглядывались в пленника и моргали от недоуменного отвращения. Когда стражник пихнул его в спину, лошади испуганно зафыркали и попятились. - Быстрее, - скомандовала старуха, - бери поводья! Стражник сказал ей на гискарском – Джейме выучил этот поганый язык за луны в шахте: - Убирайтесь, да поскорее, ведьма. Звякнул мешок с монетами. Джейме взобрался в повозку. Старуха заползла под навес из красной ткани, ткнула клюкой меж его лопаток и зашипела: - Правь осторожно, дорога вниз очень узка! Несколько минут прошли в тишине. Джейме понял, что плачет, но беззвучно и почти бесслезно. Слезы застилали ему глаза, дорога едва видна была во тьме, он вытер лицо сгибом локтя. Но лишь спустя долгие часы спуска старуха подала голос и проскрежетала: - Ты помнишь меня? Он обернулся. Из тьмы на него сверкали два ярких, по-птичьи злых глаза. - Я не… - Ты помнишь меня, - сказал она без вопроса. – Ты помнишь, сколько времени ты здесь провел? - Может быть, дюжину лун, - ошеломленно проговорил Джейме. Дорога в скалах выпрямилась и побежала вдоль горной реки. - Куда теперь? – спросил он на развилке, все еще не в силах поверить, что все это не сон. - На восток. Дюжину лун, говоришь? - Она захихикала. Джейме обдало холодом. Где-то неподалеку затявкали шакалы. - Пять лет, - с жестоким смехом сказала его новая хозяйка. – Ты совсем повредился рассудком в этих шахтах… Джереми. Он бросил поводья, вскочил, едва не опрокинув повозку. Повернулся всем телом. - Сядь! – был гневный окрик. – Ты помнишь меня, а это главное! - Что ты здесь делаешь?! - Разве ты меня не искал? - Да, но… - И что после слова «но»? Он смолчал. - Пять лет ты был заживо погребен в шахтах, а перед тем натворил немало глупостей, - проворчала старуха. – Пришлось мне потратить изрядно и сил, и золота. Да еще и вот это… Тут Джейме не выдержал. Он соскочил с подножки и зашагал к берегу реки. Его тошнило. Когда его вырвало горячей желчью, он упал на колени и умыл лицо, втайне наслаждаясь тем, как ледяная вода щиплет его лицо. Он долго пил, вдруг поняв, что все это время страдал от жажды, тихой и скверной, что иссушает душу и слепит память. - Пять лет, - пробормотал он, услышав осторожные шажки за спиной. – Нет. Нет, неправда!.. - Пожалуй, еще и мало для такого дурака, как ты. Вставай. Нас ждет долгий путь. Он развернулся. Старуха глядела на него из-под низко надвинутого капюшона, глядела и ухмылялась. В руках у нее сверкал меч, вынутый из ножен. Меч Ланнистеров. - Пришла, чтобы расправиться со мной? – пораженно пробормотал Джейме. - Ты совсем ослабел разумом. Думаешь, мне будет легко поднять меч против такого детины, как ты? - Что с тобой стало? Где… Где твой рубин, и почему ты… - Это не твое собачье дело, - буркнула старуха, подходя ближе и протягивая ему меч. – Ну? Возьмешь оружие или опять будешь ныть, как дитя? И он, конечно же, взял. Пристегнул меч к поясу, и тотчас почувствовал себя лучше. Мелле – или кто бы она ни была – на все расспросы отвечала коротко и загадочно. Однако к рассвету он понял, что ее не то изгнали, не то еще как-то наказали в храмах Огненного бога. Что она несколько лет искала его, Джейме Ланнистера, и что, найдя, выкупила его тайком, а теперь… - Что теперь? – спросил он, изнывая от нетерпения и ужаса. Он боялся, что старуха скажет ему, будто путь его вскоре окончится, прямо тут, на краю пустынь. Ему стало казаться, что все это и правда сон, очень долгий и очень странный, и что он на самом деле помирает где-то там, наверху, в серебряной шахте. - Теперь мы отыщем дракона, приведем его к вратам огня. Дальше сам знаешь, что случится. Он подумал. Но вышло плохо. - Зачем? – хрипло прокаркал он. - Что – зачем? Ты предпочитаешь вернуться в шахту? - Ты… Зачем? - Я хочу снова быть молодой. Хочу танцевать, хочу кружиться под музыку, и чтобы мужчины умирали от жажды и дрались за право коснуться моей руки. - Но ты и была… - Рубин. Его у меня отобрали. Я нарушила много их дурацких запретов, видишь ли… А главный из них – не сметь переходить на ту сторону. - Неужели все так просто? - Это, по-твоему, просто? – ухмыльнулась старая ведьма. – Ах да, ты же Джейме Ланнистер. Ладно. Правь аккуратно, мои кости совсем растрясло. Лошади чуют, что ты боишься. Возьми себя в руки, Рглор тебя побери! Несколько мгновений Джейме натягивал и встряхивал поводья, чтобы успокоить бедных лошадок. - Драконы умерли, - пробормотал он. – Во всяком случае, я так слыхал… - Гм? От кого? От Брана Старка? - И не только… - Бран Старк врет. Остальным нет нужды врать: просто ничего не ведают. - И где же, по-твоему, эти врата? - На острове неподалеку от Старой Валирии. - Если я только хоть что-нибудь понимаю в дорогах Эссоса… - А ты не понимаешь, - ядовито вставила мерзкая тварь. - Мы сейчас очень далеко от Валирии, - хладнокровно закончил Джейме. - Ты оглох в рабстве? Или просто всегда был тупым? Мы ищем дракона. Он умирает. Но еще способен подняться в последний полет. - И как же мы поднимем его? В этот полет? - Ты, - сказала ведьма. – Это сделаешь ты. Иначе я бы вовсе не стала тратить на тебя свое время. Видит Рглор, оно утекает, как песок сквозь пальцы, и мне нужно спешить. Некоторое время она гремела какими-то кувшинчиками, шумно пила, вздыхала, возилась в ворохе своих тряпок, от которых пахло пряностями и притираниями. И, наконец, проворчала: - Если не ошибаюсь, твой отец не присутствовал при твоем с сестрицей зачатии. Зато безумный король Таргариен был вполне доволен влажной щелью Джоанны. Сперва он желал лишь поиграть с нею, так кот играет с мышью, хотел пощекотать языком и все остальное, что обычно мужчины желают… Тебе ли не знать. Однако страсть захлестнула его. А Джоанна не смела и пикнуть. Он вошел в нее, и… - Хватит, - закричал Джейме. Бедные лошади вновь едва не метнулись с дороги. Он с большим трудом удержал поводья. Править одной рукой было совсем не легко. Ведьма осыпала его бранью на сотне языков сразу. Когда же все успокоилось, и над дальними голыми скалами порозовело рассветное небо, а звезды начали блекнуть, ведьма сказала, как ни в чем не бывало: - Мне нужно поспать, я не в тех годах, чтобы всю ночь слушать глупости и плач, да еще от такого, как ты. И вот еще что. Не вздумай поднять на меня оружие, Джейме. Теперь наши пути не расплести. И это было правдой. Они провели почти год в скитаниях по пустыне. Останавливались у овечьих людей и других диких племен, старуха иногда колдовала нечто пустячное – лечила рожениц или младенцев. Взамен путешественники получали еду и воду. Потом, нигде не задерживаясь подолгу, они двигались дальше. Их вел след дракона, но все было не так-то просто: порой он терялся, и путники бесплодно кружили, то возвращаясь на прежнее место, то забредая все дальше в раскаленный ад из песка и камней. Если ведьма бывала в хорошем настроении, она рассказывала Джейме всякие, на ее взгляд, забавные истории, которые приключались с нею там, за завесой – разумеется, до момента, как Клиган ее нашел. Все они сводились к обману мужчин и колдовству, а также к поклонению перед ней забитых и безграмотных обитателей мрачных болот. Джейме, в свою очередь, пребывал в скверном расположении духа. Старуха, желая подразнить его, из чистой скуки порой принималась терзать его, называя «братцем безумной Дейнерис» и другими словами. Хуже всего было то, что со временем он стал верить ей. Может быть, причина была в том, что ему больше некому было довериться. Или в какой-то странной, безумной надежде. Однажды, лежа посреди долгой песчаной бури в укрытии, которое он нашел под скалой, слушая вой ветра и сухой треск песчинок вокруг, вглядываясь в рыжую мглу, он вспомнил слова другой ведьмы: «Две свадьбы вижу я, и две бури, одна в снежном аду, а вторая – посреди пепелища». Ветер пронес мимо его лица длинную полосу черного песка. Он протянул левую руку и ухватил этот песок, и пальцы его ощутили мягкость пепла. Отчего-то он напомнил ему шелк волос Джейн. Пораженный, Джейме вскочил. В груди у него завибрировало. Он медленно пошел вперед, прикрывая лицо локтем. Старуха, всполошившись, выбралась из устроенного для нее шатра. Она принялась со злобой, поразительной в таком ветхом теле, звать дурака Ланнистера, приказывая тотчас вернуться. Ругань ее вскоре потерялась в вое ветра и шелесте мглы. Джейме, спотыкаясь, почти ослепнув, шел, шел, и шел: пока не почувствовал, как рядом с ним качается раскаленный воздух, как он опаляет ему лоб и виски. Он сделал еще один шаг. Буря была так неистова, что, когда Джейме протянул руку, он не увидел собственной ладони. Кончики пальцев его пропали в черном тумане, а потом коснулись горячего и твердого, будто камень. И живого. Кто-то вздохнул во мгле, и в мыслях у Джейме пронеслось – нет, не словом, а каким-то особенным чувством – ощущение близости исполина. Джейме отступил, объятый ужасом. Позади него послышались слова заклинания, которое старуха выкрикивала, пытаясь унять бурю. Возможно, ее колдовство еще имело силу. Или ветер просто утих, заблудившись в жарких лабиринтах логова. Но, когда она замолчала, словно бы поперхнувшись (и, может, издохла, совершенно равнодушно подумал Джейме), песчаная буря прекратилась в один миг. Джейме увидел, что он стоит на пороге большой пещеры, что из дыры в каменном своде льется солнечный свет, и что в нескольких шагах от него покоится огромная лапа с когтями, способными отодрать его голову от шеи без малейшего усилия. Он увидел тусклые пластины чешуи. И услышал тяжелое, жалкое дыхание издыхающего дракона. А за спиной у него раздался торжествующий вопль проклятой ведьмы: - Таргариен! Я права! О, Мелли, всегда и во всем права! Да, старуха была права. Даже в том, что он мог оседлать дракона – ибо, к вечеру того же дня Джейме нашел то место между пластинами на спине у чудовища, которое словно бы самой природой предназначалось для всадника. Джейме был заворожен – но отнюдь не очарован огромным исполином. Тот умирал, это было слишком явно. Из пасти его едва вырывались струйки дыма, а в глубине глотки, где прежде ревело пламя, раздавались лишь булькающие оглушительные стоны, похожие на плеск воды в трюме тонущего корабля. Твоя хозяйка мертва, и сам ты вскоре умрешь… Таких, как ты, больше нет, и больше не будет. Впрочем, не в этом ли последнее счастье того, кто остался один на всем свете? Ты совсем как я, подумал Джейме вдруг. В нем шевельнулась жалость. - Быстрее, - суетилась старуха, - ну? Что ты мешкаешь, полезай же! - Не боишься, что оставлю тебя здесь? - И что тогда? Ты не знаешь, куда его направить. - Боюсь, что я вообще не умею им управлять… - Неважно. Я буду командовать. Да пошла ты в Пекло, едва не сорвалось с губ Джейме. Он ушел и вернулся, ведя одну из лошадей. Когда остановился на пороге, бедняжка начала жалобно ржать и рвать поводья. Джейме крепко держал ее. Спустя минуту приоткрылось чешуйчатое веко. Мутный глаз глянул с бессильным равнодушием. Джейме потянул лошадь вперед: - Эй! Ну же! Ты точно собираешься подохнуть? А не хочешь ли подкрепить свои силы? Вроде бы глаза еще открыва… Старуха вскрикнула. Пламя вырвалось и едва не опалило Джейме с ног до головы. Он откатился в сторону, а объятая огнем лошадка заметалась по пещере, издала полный боли вопль, который долго еще стоял у Джейме в ушах. И упала, подломив ноги, словно обгоревшая детская игрушка. Дракон шевельнулся, подвинул свою огромную голову и оглушительно клацнул зубами. К вечеру Джейме узнал, каково это – сидеть на спине дракона и видеть мир сверху. Мир был мал и необъятен в одно и то же время. Старуха, которую он, во избежание несчастного случая, привязал к себе за пояс, шипела у него за спиной, тыкалась острым подбородком в его плечо и бормотала указания. Чудовище набирало высоту, вынырнуло над облаками и понеслось, расправляя крылья. - Ниже, - ревела ведьма. Джейме и сам не знал, как и почему, но дракон слушался его команд, стоило ему лишь подумать. Он пошел ниже, скользнул тенью над морем травы, затем начал парить над скалами. Джейме показалось даже, что виднеется дорога и горный ручей, и шахты, где люди, похожие на муравьев, мечутся в своей бесплодной и жестокой суете. - На запад, - скомандовала старуха. На закате дракон, обессилев, упал вниз и летел так низко, что почти задевал брюхом травы на горном лугу. Они остановились. Лошадей у них не было, и Джейме пришлось изловить отбившуюся от стада овцу, которую он приметил еще сверху. Была уже ночь, когда он принес ужин дракону, но, чтобы не слушать предсмертного вопля, сам перерезал бедной овечке глотку. Дракону, конечно, это было неважно. Он наелся и уснул – как настоящий старик, не желая считаться ни с чьими прихотями, кроме своих. - Почему не летит? Клянусь, - кипятилась старуха, - эта тварь еще тупее тебя, Ланнистер! - Таргариен, - лениво поправил ее Джейме, садясь на траву и прижимаясь к горячему боку дракона. – Забыла, как ты меня прозвала? Дай ему отдохнуть. Он почти без сил. Если не уймешься, придется скормить ему тебя. Ведьма рассмеялась, показывая черный беззубый провал вместо рта. Лживая старая сука, подумал Джейме. - Зачем нам искать тот остров, ведь в Красном Замке драконово пламя само открыло врата, - выпалил он прежде, чем успел себя остановить. Старуха оглядела его, словно впервые увидела: - Ты так глуп, - выплюнула она. – Невыносимо. Глуп и самонадеян сверх всякой меры. В Пекло твою сестрицу, тоже была не семи пядей во лбу. Но не понимаю, что другие бабы в тебе нашли! - Так изволишь ответить нам? Он сказал «нам», потому что дракон, к чьему боку он привалился, беспокойно вздохнул в своей полудреме. - Подумай немного, сделай над собою усилие. Подземелья Красного Замка это и есть врата. Огромные, ждавшие своего часа, исчерченные валирийской магией, как шрамами. Рглор свидетель, такого тупого Таргариена во всем свете и не сыскать! Твой карлик-брат уж давно бы догадался. - Он тоже?.. Ведьма загоготала. Она вытащила бурдюк с остатками вина из дорожной сумы и принялась лакать его, громко пыхтя и булькая. Джейме потрясенно выдохнул. - Врешь! Моя мать бы не стала… - Но у нее не было выбора. Король очень любил ее, это-то ты хотя бы знаешь? - А мой отец… - Самолюбивый прихвостень. Бесплодное семя, падавшее в унавоженную Таргариенами пашню. Ни один из всходов не взошел. Тайвин Ланнистер на пути к вершине почитал себя очень мудрым и терпеливым. Молчание он сделал своим оружием. Да только обратилось-то оно против него. И жена ему в том потакала, не давая гневу вырваться наружу, не давая и шагу ступить в сторону. А король Эйрис наслаждался своею властью над этой прекрасной дамой… Не знаю, что она там думала, рожая бастардов своему мужу и глядя ему в лицо своими знаменитыми изумрудными очами. Может, тоже радовалась, как все удачно складывается. Прямо как ты и твоя сестра, когда вы играли в ту же игру с Баратеоном. Или ты, дурачок, думал, будто лишь Ланнистеры способны обмануть да заставить бедолагу носить рога размером с полкоролевства? О, Тайвин Ланнистер и сам хлебнул этой доли сполна. К счастью, он никогда не узнал… - Довольно о моем отце. - О твоих ОТЦАХ, Джейме. И в самом деле. Оба они умерли от рук своих сыновей. Смешнее этого уже ничего и не придумать! - Тирион сошел бы с ума, узнав, что может и сам обуздать дракона… - пробормотал Джейме. - У него было это чувство, такое же, что привело тебя там, в пустыне. Зов дракона. Песня огня. В конце-то концов, он выбрал сторону безумной Дейнерис, а не твою. - Выходит, мы могли бы полететь в Красный Замок? - Выходит, что так, Джейме Ланнистер. Ну, выбор за тобой. Ты, небось, обделаешься от радости, спалив дотла ненавистного тебе безногого короля-узурпатора? Ты уже пытался его убить, будет славно закончить начатое. Впрочем, он может пробраться в голову этого чудовища, он ведь и сам своего рода чудовище, и тогда… Джейме вздрогнул. - Но мы можем опередить его. Если постараемся, - хмыкнула старуха. Замок, объятый пламенем. Неужели он закончит все вот так? Совершит, наконец, то, с чего начал свой путь в этом гадком городе, ненавидя его и спасая? - Тебя прозовут Дважды Цареубийцей, - радовалась старуха, заметив его смятение. – Но тебе будет уже все равно, и твой позор обернется великим счастьем. Решай же. Ну? Он не отвечал, прикрыв лицо левой ладонью, размышляя о том, что ударить ветхую старуху будет полным бесчестьем, и изнывая от желания оторвать ей голову с морщинистой шеи. - А еще докажешь Бриенне с острова Тарт, что ты не просто какой-то разжалованный рыцарь. Как она там записала твои подвиги? Ох, после ей найдется, что еще записать. Человек, спаливший столицу дотла. Рыцарь огненных врат. Драконий всадник Ланнистер. Вот уж смеху-то будет. Нет, подумал он тотчас. Она верила в меня, даже в самые темные мои дни… Нет, нет, нет, нельзя так ее наказывать, так ее подвести. Ее станут презирать, ее вновь назовут если и не шлюхой Ланнистера, так его приспешницей. Ей будет больно. Мелли не унималась, будто читала его мысли, и они страшно ее радовали: - Конечно, ее опять станут поносить на всех углах, как твою бывшую шлюху и вечную заступницу. Впрочем, пустяки. Муженек защитит от слишком ярых нападок. Он-то любит ее, в отличие от того паскудника, что целую луну валял бедную девку по постелям Винтерфелла, заправлял свой отросток во все ее дыры. Обещал златые горы, пил ее доброту вместо вина и ел ее любовь вместо хлеба. А потом отплатил позором и бегством прочь. Так же, как и той, третьей, дурнушке Джейн. Похоже, у тебя одна монета для всех баб, кроме сестры. Ну ничего. Зато докажешь ей напоследок, чего ты НА САМОМ ДЕЛЕ стоишь. - И чего же? - За тобой – сила, - прошипела старуха, почему-то раздражаясь. – За тобой – власть. Сильнее тебя в этот миг, как откроешь врата, не будет вообще никого, ни в этом мире, ни в том, ни в одном из миллионов миров. Ты возьмешь в свои руки судьбу и докажешь им всем… - Пошла ты, - пробубнил Джейме. – Сумасшедшая тварь. - Так, значит… Нет? - Мы полетим на тот остров и найдем другие врата, другой путь. И закрой свой поганый рот насчет Бриенны. Может, убить тебя и не с руки, но могу, даже очень желаю, отрезать тебе ухо или нос. Как в таком-то виде явишься, станут ли тебя любить все те мужчины, которых ты мечтаешь соблазнить? Может, ты веришь, что врата тебя омолодят, дело твое. Ты в этом больше смыслишь: наверное уж, знаешь какие-то заклятья... Но я что-то не верю, что на том свете отрастят обратно твой безобразный носище. Руку же мне не отрастили! Как ни странно, угроза подействовала. Старуха успокоилась, сообщила ему, что он не понимает шуток, и улеглась на траву, но – подальше от дракона и сотворив перед тем защитное заклинание. Не то, чтобы Джейме верил в силу ее магии. Он давно подозревал, что, подобно дракону, старуха выдохлась. Волшба ее истончилась, иссохла, увяла – и почти вовсе пропала вместе с отобранным сестрами волшебным ожерельем. Творится Рглор знает, что, подумал он, засыпая. Путешествую с умирающим драконом и ослабевшей колдуньей. Ничем хорошим это не кончится. Так они продвигались – не слишком-то быстро, а по драконьим меркам и вовсе, наверное, мелкими шажками, от одной долгой стоянки к другой. Но, вопреки мрачным предчувствиям, пламя дракона, как заметил Джейме, разгоралось все ярче. Должно быть, кровь в нем начинала бежать быстрее, и сам он вроде как обрел некую силу и даже немного окреп. Ведьма тоже обрела новые силы, особенно когда морская гладь под ними, подернутая серебряной рябью, вдруг засияла длинными барашками волн, и показались черные скалы. - Туда, - возопила она что есть мочи, - правь туда, к восточному берегу! Дракон опустился в ущелье между скал. Тут высились останки древнего храма, все оплетенные плющом, заросшие деревьями. Исполинские статуи были почти разрушены, а сквозь глаз одного из идолов, потерявших голову в битве со временем и стихией, росло толстое дерево. Старуха выкатилась на землю, едва Джейме развязал пояс, державший ее в полете. Она закружилась, прихрюкивая от восторга, потом побежала в сторону, вернулась, неся в руках горсть черной пыли. - Что это? - Врата! Ты не видишь? Это пепел! И тогда Джейме, повернув голову одновременно с драконом, увидел. Однако все пошло совсем не по плану. Дракон долго лежал, не поднимая головы, не желая даже приближаться к вратам. Затем, когда ведьма начала в отчаянии пинать его, Джейме пришлось ее отогнать. Злобно шипя, ведьма потрусила к вратам. Там принялась нараспев читать заклинания и молитвы, обращаясь к Рглору. Может, мольбы и проклятия были направлены и еще в какие-нибудь божественные дали, это осталось неизвестным – но только в какой-то момент Джейме, сидевший, привалившись спиной к лапе дремлющего чудовища, почувствовал, как земля под ними качнулась. Он вскочил. Ведьма плясала вокруг врат, воздух раскалился и тихонько подрагивал. - Чего стоишь! Расшевели его! – закричала она на Джейме. - Ты у нас колдунья. - Зачем, по-твоему, я вернула тебе чертов меч? Джейме вздрогнул. Дракон приоткрыл один глаз и поглядел на него, будто и он не мог поверить своим ушам. - Нет, - сказал Джейме. Он поднял меч с земли, вытащил из ножен и тотчас вложил обратно. – Нет, не бойся, я не трону тебя. Она… наверное, шутит. Но ведьма не шутила. Всю ночь, кружа вокруг разведенного костра, она ныла и жаловалась, а под утро перешла к крикам: - Убей его! Он сам просит, ты знаешь, что он прилетел сюда умирать! Посмертное пламя разожжет врата, откроет путь! Ты собирался его убить, он знает, он помнит, и ему уже все равно! Да что ты за трус, тьфу, поганый слюнтяй… И все в этом роде. Джейме надоело слушать ее, он встал и отправился к поросшим густым лесом скалам. Он вернулся, когда начало всходить солнце. На плече у него болталась целая связка убитых кроликов – они были тут совсем непуганые, ведь людей не встречали тысячи лет. Он бросил кроликов под своды врат. Разбудил старуху. Дракон проснулся, зевнул, вытянул свою длинную шею и выпустил облако дыма. Затем вырвалось пламя. Было оно робким и небольшим, но странные знаки на каменной арке блеснули робким отсветом. - Ты это тоже видишь? – шепотом спросил Джейме. – Или это только луч рассве… - Заткнись, - зашипела старуха. – Теперь полезай на него и подними в небо. Он теперь сытый, у него появятся силы… Так Джейме и сделал. Дракон поднялся невысоко, сделал круг. Затем он резко повернул, бросился камнем вниз – так, что у Джейме заложило уши и он едва не свалился на скалы. Огонь желтым и алым цветком вырвался из пасти. Врата остались все так же неподвижны и черны, а пламя охватило плясавшую в них фигурку старухи. На миг Джейме показалось, что старуха исчезла, что вместо нее исполняет свой нечестивый танец гибкая, молодая и красивая девушка с длинными красными волосами. Она повернулась вокруг себя – и обратилась в черный силуэт. Языки огня бежали по сухой траве. Обугленные кости Мелли упали меж врат, да так и остались лежать жалкой, едва дымящейся горсткой. Дракон же рухнул на землю и остался на боку. Дышал он тяжело, и вряд ли понимал, что наделал. Может быть, и понимал, ведь злобная ведьма всю ночь уговаривала Джейме его убить. Джейме сел неподалеку и достал меч. Скорее всего, ему остается лишь последовать за старой дурой Мелли. Ему вспомнились лица людей, которых он знал – там и здесь. Вспомнилась Бриенна, ее милые черты, ее ласковый голос. Вспомнилось ее залитое слезами лицо в ночь расставания. Вспомнилось лицо Джейн, третьей возлюбленной, и самой желанной ему, вспомнилось, как она крикнула ему, занесшему меч: - Не надо! Пошатываясь от усталости, Джейме Ланнистер поднялся и направился к погибавшему чудовищу. Дракон застонал, открыв глаза. Где-то внутри него росла и пульсировала боль, пожирая его изнутри, его, созданного для тысячелетий свободы и радости, но искаженного еще при рождении. При виде Джейме он раскрыл пасть, издал вибрирующий звук, больше всего похожий на всхлип. Джейме шагнул ближе и поглядел наверх. Он увидел небольшое отверстие, затянутое розоватой, беззащитной пленкой. И все мгновенно понял. Перехватив меч поудобнее, он сказал: - Только уж и ты будь ко мне милосерден, дружище. И выбросил руку вверх. Меч вошел во что-то мягкое, на миг застрял. А когда Джейме его выдернул, дракон закричал и начал пятиться. Запахло дымом, серой, обугленной плотью. Чешуя вздыбилась и засветилась изнутри. Джейме понял, что удар попал в цель. С его меча капала какая-то черная жижа, падая на землю, она шипела и загоралась. Он отступил к вратам. Дракон закрутился на месте, расправил крылья, взлетел, превратившись в точку в светлеющем небе – и понесся обратно. Джейме решил принять последний дар со всей подобающей смелостью, он был готов к смерти. В конце концов, подумал он, я всегда был с нею в неплохих отношениях. Но он струсил. Повернулся лицом к вратам и спиною к огненной гибели. Пламя ударило и обволокло его, перехватило дыхание, обожгло – но не опалило. Врата загорелись. Языки огня лизали старые плиты и валирийские заклятия. Я еще не погиб? Джейме зачарованно глядел перед собой. Пламя, подобно тому, как раздвигаются лепестки женского лона, образовало узкую щель, расступилось - и впустило дыхание далекого морского берега. На этом берегу Джейме увидел меловые скалы и услышал крик чайки, шум прибоя, робкий весенний рассвет. Я не погиб?.. Дракон позади него определенно был мертв. Из-под чешуек его валили столбы серого дыма, а где-то во чреве уже ревело, разгораясь, жуткое и жадное последнее пламя. Джейме обернулся, чтобы взглянуть на прощание в помутневшие глаза. А потом расправил плечи и шагнул за порог.