II. Психопатология обыденной жизни

– Тебе повезло. У Кирие дела в Опере, мелкий в садике, Джулио опять к своим знакомым сбежал… они милые. Временами. Но, уж извини, пока не отоспишься – тебя к людям пускать страшно. Вергилий так и не понял, зачем Неро извиняться за правду. Входную дверь Неро отпер без ключей – должно быть, ещё один признак южной склонности брататься с незнакомцами: в Редгрейве даже во время Апокалипсиса люди умудрились найти время, чтобы запереть принадлежавшие им помещения. Внутренность дома, пусть и скромная по габаритам, производила впечатление простора: во многом из-за светлой оранжевой краски, которой выкрашены стены. Вещей немного, но даже на них, сравнительно новых, Вергилий отмечал потёртости и следы использования слишком заметные, чтобы их создали пять человек. В прихожей Неро швырнул свою куртку на вешалку. Вергилий начал снимать плащ, но Неро прервал его жестом. – Э, нет уж. Это биологическое оружие я тебе пронести не дам, – фыркнул он, сузившимися глазами глядя на плащ Вергилия, и пробормотал: – Сколько лет назад его стирали?.. Конечно, это был риторический вопрос. Судя по Данте и, если отбросить лукавство, ему самому, страсть к риторическим жестам – такая же отличительная черта потомков Спарды, как бесцветные волосы и тяга к мечам. Но всё-таки что-то тянуло ответить. Сказать: «не моя вина, что у меня нет возможности заботиться о вещах». – К нашему общему сожалению, прачечному ремеслу в Аду места не нашлось. – …проехали. В общем, – Неро указал на одну из дверей, выходивших в коридор. – Там душ, одежду кинешь где-нибудь в углу. На стиральной лежит… лежит же?.. – Неро сделал пару шагов, заглянул за дверь, не включая света, и тут же её снова закрыл. – Да, лежит моя, будешь пока её носить. Потом покажу, что как. Вергилий кивнул и скрылся в комнате, невольно проведя Ямато по кафелю, которым выложен санузел. Поморщился от звука и наконец-то отвязал меч. Подержал его в руках пару мгновений, но потом отставил его к стиральной машине: неблагодарностью было бы проливать, пусть бы и свою, кровь в чужом доме, да и Неро мог неправильно его понять. На машинке под полотенцем и впрямь лежала свёрнутая, немного линялая от времени одежда. Вергилий положил на полотенце ладонь; оно мягкое, словно им ещё не успели воспользоваться. Пусть Неро и сомневался в правильности своего решения, его действия говорили об обратном: вряд ли бы он стал так заботиться о том, кого подбирал только «по соображениям совести». Вода текла неохотно и, в какую сторону кран не поворачивай, теплеть не хотела. Вергилий сдался – с каких пор полудемоны нуждаются в тепле? – и просто замер, подставив голову под холодные струи. Потом всё-таки заставил себя помыться, как следует. Одежда Неро сидела на нём не слишком хорошо: он был ниже ростом и крепче в плечах. Вергилий в последний раз промокнул волосы, чтобы не капали, и вышел из ванной. Ему следовало бы дать знать о себе Неро. Но он задержался в гостиной, где напротив окна были развешаны фотографии. Фортунцы, похоже, жить без них не могли. Большинство из них – старые семейные портреты, лица на которых не говорили Вергилию ничего. Его взгляд зацепился только за сравнительно новые, уже цветные снимки. На одном из них рослый светловолосый человек в канареечно-жёлтом пиджаке, по правую руку которого сидела представительная супруга с девочкой на коленях и держащимся за спинку её кресла юношей, положил правую ладонь на плечо лохматого и нахохлившегося, словно птенец хищной птицы, мальчишки с бесцветными волосами. Вергилий посмотрел на этих людей с прищуром. Судя по знакам на одежде, женщина явно принадлежала к Ордену Меча. Но она не похожа на члена Святых рыцарей – туда, насколько помнил Вергилий, женщин не брали принципиально. И на работницу технического бюро тоже – слишком спокойный взгляд для этих фанатиков… – Что, на старьё смотришь? – кажется, Неро не слишком доволен тем, что он остановился перед фотографиями, но Вергилий не был уверен: своё недовольство он выражал куда более сдержано, чем Данте. – Эти люди – твои приёмные родители? – спросил Вергилий, указав на портрет. – Ага. Бенедикта и Готтлиб, упокой Спарда их души… – кивнул Неро. – По бумагам, правда, меня только под опеку взяли, а не усыновляли… вообще это долгая история, расскажу как-нибудь потом. Есть будешь? Вергилий покачал головой. – Пошли покажу, где чердак. Лестница на чердак располагалась в кладовой за кухней. Кладовая запиралась на несколько щеколд странной конструкции: как будто их специально сделали так, чтобы открывать было неудобно. – Пока местный приют не восстановили, мы брали воспитанников на передержку, – объяснял Неро, пока показывал, как все эти механизмы – на взгляд Вергилия, принадлежащие, скорее, Темен-ни-гру, а не людскому миру – работают. – А у них как будто встроенный поисковик еды… самых старших приходилось подкупать, чтобы они на уговоры мелких не поддавались. Чердак непохож на тот, который Вергилий знал в доме своего детства. Балки крыши были необработанными, и окно запиралось неплотно. Неро пришлось придавить его всем весом, чтобы перестал тянуть сквозняк. Но пол, похоже, прибирали недавно. Вещей на чердаке было немного – в основном это рабочий инвентарь. На другой стороне от входа лежал застеленный матрас, прикрытый двумя довольно толстыми одеялами. – Теплоизоляция тут ни к чёрту, так что скажешь, если замёрзнешь, – Неро провёл рукой по волосам. – Джулио я скажу, чтобы он сюда не лазил. И… пока всё, наверное. Если захочешь позвонить Данте, то скажи, там с кодами вечно проблемы… а, ну да. Вряд ли ты его слышать хочешь. – Действительно, – Вергилий почувствовал лёгкое неудовольствие, но отмёл его: очевидно, что Неро предложил это только потому что оценивал кровные связи выше, чем те того заслуживают. – И… спасибо. – Да не за что, – Неро сделал неопределённый жест рукой. – Знакомство у нас было, конечно, то ещё… но насмерть обидеться и расползтись по углам тоже не выход. Ладно. Отдыхай. По тебе видно, что надо. Вергилий рассеянно кивнул и, когда услышал хлопок двери внизу, лёг на матрас поверх одеял, положив Ямато рядом с собой на пол – при всём уважении к мечу, чистить ему рукоять и ножны не было никакого желания, а без этого он только измарает постель. Какое-то время он глядел на зазубрины на балках. Здесь слабо пахло лаком и деревом; постройка недавняя. Затем ему стало прохладно, так что он укрылся одним из одеял. Поколебался, снова протянул руку и накрыл рукоять ладонью. Без Ямато Вергилий чувствовал себя так, будто от него отняли конечность. От этой мысли его продрал холодок: ведь Ямато и впрямь стоил Неро конечности… Уснул он быстро – того, кто не привык к удобствам, мягкая поверхность всегда размаривает быстро. Снилось, будто он опаздывал на поезд. Подошвы взметали брызги луж, оставшихся после недавнего ливня, и делали влажными медноватые стены заброшенных заводов. Вергилий бежал, то и дело трогая правой рукой внутренний карман плаща – там должна лежать фотокарточка неких Глории и Джуда, которым он оставил на попечение чёрного птенчика, которому, к стыду своему, так и не выдумал имени. Вергилий бежал, но расписание поездов заставило его только выругаться про себя: нужная ему электричка ушла два часа назад. Он остановился перед кассой, над которой висела фотография ямы в два метра глубиной, покрытая красным стеклом, и стал судорожно искать по карманам деньги на новый билет. Денег, ожидаемо, не оказалось; попытка сдать билет ни к чему не привела. – Ну надо же, – тяжёлая рука, запястье которой замотано бандажом, схватила его за предплечье. – Всегда несёшься вперёд, а в итоге опоздал на час больше меня. Вергилий рыкнул, сбросил руку и зашагал вдоль перрона. Остановился близ дальней лавки. С неё открывался вид на пути, между которыми из земли торчал кусок трубы, выплёвывавший воду не хуже фонтана. На другом конце лавки, сложив длинные пальцы на ручке трости, сидел Ви, задумчиво глядевший на прорванную трубу. – Похоже, не я один опаздываю, – Вергилий сел и забрал назад волосы. – Ошибаешься, – Ви отнял руку от трости и покрутил между пальцев билет. – У меня на следующую. Но я уверен, что не доберусь, так что… Билет опустился между ними. Вергилий повертел его в руках, невольно держа за те же места, которых касался Ви. И правда: билет на следующий поезд. – Погладь за меня нашего птенчика. Когда Вергилий открыл глаза, за оконцем уже было темно: на Фортуне закат всегда гас внезапно. Похоже, сквозь сон он всё равно втащил Ямато на постель; благо, кроме пары пятен он после себя ничего не оставил, да и их оказалось достаточно стряхнуть рукой. Вергилий сел с непривычной для себя лёгкостью, скрестив ноги. Протёр глаза запястьем и почувствовал непреодолимое желание зевнуть. Чтобы выйти с чердака, похоже, всегда придётся проходить через кладовую. На миг вспыхнувшее опасение, что его могут тут запереть, Вергилий отмёл. Во-первых, дверь явно не рассчитана на удержание полудемона, и всегда остаётся возможность выбить окно. Во-вторых, к чему вообще об этом думать, если у него есть Ямато и возможность открыть портал в любое мгновение. За дверью была кухня. В кухне он чувствовал присутствие четырёх… да, кажется четырёх – пусть одно из них было едва ощутимым – людей и одного не-человека. Мысль о Ямато и портале показалась ему соблазнительной. «Не выбрасывай то, что у тебя осталось». Но Вергилий укорил себя за это малодушие и взялся за дверную ручку. – …я к ним, значит, со всей душой, даже записи о Прото Анджело показать согласилась, а он всё равно заломил цену, как будто я у него золото на развес покупаю, а не е… Оружейница, знакомая ему по Редгрейву, сидела за столом вместе с женщиной с медно-рыжими волосами, чем-то похожей на «Бенедикту» с фотографии. На её коленях сидел смуглый мальчишка, маленький, с шапкой жёстких тёмных волос. Другой мальчик, старше лет на десять и долговязый, в претензии на щегольство отпустивший волосы до плеч и завязавший их на затылке, сидел рядом со стойкой и с явной неохотой вытирал полотенцем тарелки, которые Неро ему подавал. Пока оружейница говорила, она энергично, рискуя сбросить со стола кружку с чаем, размахивала руками. Лица Неро он не видел – тот стоял за раковиной. Но необязательно было видеть его, чтобы понять, что поведением «коллеги» он не слишком доволен. – Нико, – прозвучало как предупреждение. – …порох, нашёлся тут святоша!.. ей богу, местные заламывают такие цены, что дешевле до Хероны смотаться. Тебе там, часом, работу не предлагали? – Нет пока… а, привет, – Неро выключил кран и передал кружку подростку. – Я уже думал, ты там на всю зиму залёг. Вергилий вместо приветствия кивнул, но уточнять, к чему относится эта фраза, так и не решился. Без Ямато он ощущал себя скованным и почти обнажённым. Словно что-то в нём замерло и отказывалось двигаться: так замирает олень в свете автомобильных огней. Но это глупо. Никто из присутствующих не сможет… да и, похоже, не собирается ему вредить. Тогда зачем требовать от себя безупречности, если за ошибку не придётся платить? Если Ви справлялся – справится и он. – …так, погоди, – подросток небрежно промокнул кружку и ткнул Неро локтем в бок – не атакуя, но привлекая внимание. – Ты не говорил, что у тебя ещё и брат откопался! – Смею надеяться, их не найдётся и дальше… – не то чтобы Вергилий бежал от ответственности… но он не готов разбираться со всем одновременно. – Я отец Неро. Вергилий. Подросток подарил ему долгий, словно не верящий взгляд. Вергилий ответил ему таким же немигающим прямым взглядом. Он сник; резко поднялся со стула и задвинул его, скрипя по полу ножками. – Ну, мне ещё геометрию дописать надо, так что я пошёл. Всё равно мыльные оперы не люблю, – и скрылся за дверью. – Джулио! – позвала его женщина, но, не дождавшись ответа, только мученически вздохнула. – Извините его, у него… в последнее время всё сложно. Меня зовут Кирие. А это – Карло, наш младший. Скажешь «привет»? Голос у неё был мягким и ласковым, но мальчишке, сидящему у неё на коленях, её ласка, похоже, безразлична. Он отвернул лицо от Вергилия и смотрел в пол, словно сам чувствовал себя зверьком перед змеёй, готовой на него броситься. Неужели он выглядит настолько жутко? Или эта пугливость – отличительная черта детёнышей всех высокоразвитых животных? – Я не настаиваю, – на всякий случай сказал Вергилий, глядя на мальчишку. Ни в нём, ни в старшем он не чувствовал и призвука крови демонов. И внешностью они не похожи ни на Неро, ни на эту Кирие. Природа этого «наш» ускользала от Вергилия. – Я… э-э… мы же уже знак-комы, да? – Нико поправила очки; глядя на него, она жестикулировала куда более сдержанно, чем только что. – Хотя эт-то не вы, а Ви был… Она встала на ноги и протянула руку для рукопожатия. – Ник-колетта Гольдшт-тейн, – Вергилий, немного поколебавшись, принял руку. – Я справки навела, п-пока вы с Данте развлек-кались… вы крутой. Ну правда. Тольк-ко не надо нам тут рифты в Ад от-ткрывать, а то после папашиных ислед-дований и так барьер ни к чёрт-ту… пожалуйста. По возможности. – Попробовать-то всегда можно, – Неро размял руки. – Только без обид, если опять спущу с небес на землю. Вергилий ущипнул себя за переносицу. Пусть он и чувствовал себя – впервые за тридцать лет – отдохнувшим, но играть в шарады всё ещё не настроен. – …я скажу это один раз и повторять не стану, – начал Вергилий, глядя Неро в глаза. – То, что устроил Уризен в Редгрейве, не входило в мои планы. Я был уверен, что погибну. Мной двигало желание заставить Данте заплатить за мою смерть, а после того, как появился Клипот – выжить самому. Я не горжусь тем, сколько зла принесли мои действия, и у меня нет ни единой причины совершать подобное в дальнейшем. У тебя ещё есть вопросы? Повисшее молчание было на редкость тягостным. Но Вергилий готов стерпеть и это. Он всегда выбирал откровенность, даже если за неё приходилось дорого расплачиваться, и даже Ви – пусть и вынужденный прибегать ко лжи – так и не нашёл причин, по которым ему бы следовало от неё отказаться. К тому же, Вергилий слишком хорошо знал: быть может, иные из потомков Спарды и предпочитают ложь, но с собой её не терпят. – Вот так бы сразу, – Неро поднял руки в жесте, который, должно быть, означал предложение оставить конфликт позади. – А рука моя что тебе сделала? – Рука?.. – Кирие испуганной голубкой оглянулась на Неро, но когда она снова посмотрела на Вергилия – в её взгляде осталась только сталь. Интересная женщина. – …я умирал и не владел собой, – Вергилий выдохнул сквозь нос. – Иначе бы я вызвал тебя на поединок. А не воспользовался столь… подлым методом. – То есть без мордобоя никак? – Так или иначе, мне пришлось бы забрать Ямато. Думаю, ты и сам понимаешь, каково это – лишиться оружия, которое стало твоей частью. К тому же… Едва познавший свою истинную силу четвертьдемон одной оплеухой отправил в полёт убийцу Мундуса; убийцу бога. Вергилий, порядком измотанный Данте, не сдержал испуганного вздоха. – …потомкам Спарды он необходим для… душевного равновесия.

* * *

Книгу ему вернули, причём – надо отдать Неро должное – в состоянии куда лучшем, чем Вергилий её отдавал: тридцать лет в руинах и месяц в кармане Ви не пошли ей на пользу. Те пятна, которые мешали видеть текст, либо исчезли, либо сделаны настолько бледными, насколько это возможно. Заломы попытались разгладить, но добавили несколько новых. Самый заметный – в конце четвёртого «Достопамятного видения», на абзаце про семь домов, державших обезьян. – С такой книжкой… – Неро как-то неловко улыбнулся, протягивая ему книгу, – …а сколько тебе было? Теперь и Вергилий неловко уставился на руки Неро. Возраст перестал волновать его с тех пор, как он принял своего демона. Все сведения о том, сколько он провёл в Аду, он получил от Данте. В Ад он рухнул, наверное, лет в двадцать – по крайней мере, на Фортуне он говорил, что ему двадцать. Значит… – Десять, – сказал Вергилий и тут же поправил: – Скорее всего. Я… не помню точно. Улыбка Неро становилась всё более и более натянутой. Словно за ней стояла какая-то мистическая сила, тщащаяся подменить одно выражение лица другим, но неспособная скрыть своё присутствие. – В общем… да. Многое объясняет. И отошёл, сославшись на телефонный звонок из школы – кажется, второй за последние три дня – по поводу Джулио. Будь Вергилий чуть более склонен возводить напраслину на других, подумал бы, что они вступили в сговор: звонки случались в то время, когда Вергилий спускался вниз. Но здравый смысл говорил, что дело в обратном: Вергилий спускался заполдень и потому попадал на время звонков. Вергилий тогда покрутил книгу в руках, растерянно смотря Неро вслед. Думал, что это «объясняет» и что именно в Вергилии нуждается в объяснении. Потом решил, что гадать об этом бессмысленно, и стал листать книгу в гостиной, где на ковре возился младший ребёнок – кажется, Карло? Надо отдать ему должное: он умеет занять себя сам. Он слишком увлечён перестановкой кубов, чтобы его заметить. Какое-то время Вергилий просматривал страницы книги, толком не вчитываясь – для этого время найдётся. Затем он невольно стал бросать быстрые взгляды поверх страниц. Он никогда не видел ребёнка, который мог просто сидеть и… играть. Не то чтобы он много детей видел. Но этот ребёнок, даже если и поворачивал голову в сторону незнакомца, всё равно не отвлекался. Просто играл. Беззаботно, беззаветно. Как будто нет в мире жадных до людской крови демонов, чёрствых до умения закрывать глаза на сотни жертв людей и всего прочего, что жизнь умаляет до выживания… – Нело! – а, вот и ответ: похоже, ребёнок просто принял Вергилия за знакомого ему человека, потому и не слишком переживал по его поводу. Подвох он не увидел даже тогда, когда обхватил одной ладонью ему колено, а второй стал тыкать куда-то на полку шкафа. – Дай! Вергилий со вздохом закрыл книгу и отложил её подальше – бессмертие текста не означает его защищённости от трёхлетки… если этому Карло и правда три. Какое-то время он молча смотрел на лицо мальчишки. – Нело! – опять позвал он. – Неро, – поправил Вергилий. – Не… – лицо мальчишки надулось, словно произнести один звук было для него невыносимой нагрузкой, – …Нево! – и он просиял, словно сделал над собой невероятное усилие. Вергилий посмотрел на это улыбающееся лицо. Потом задался вопросом, чем он вообще занимается, если ему проще сделать, что мальчик от него хочет, а не править ему дикцию. – …годится, – сдался Вергилий и, быстро оглядев книгу – мальчик пока что к ней не лез, – подошёл к шкафу. – Что ты хочешь? – Яйку! …или ему проще уйти на чердак. Вергилий не представлял, какой предмет так можно назвать. Но раз он уже начал, то в его интересах быть последовательным. На полках расставлены всякие безделицы. Хрупкие и мелкие он сразу же отмёл. Стал искать что-то по возможности деревянное – люди плохо ломают дерево руками, а Карло – маленький и с тощими конечностями, словно из веток собранная поделка – справился бы с ним ещё хуже, чем большинство людей. – Это? – Вергилий показал ему подставку с углублением под шар, расписанную жёлтыми шариками с глазами и красными треугольниками клювов. – Та! – нетерпеливо ответили ему снизу. Вергилий отдал этот… предмет – он так и не вспомнил, как он называется – Карло и снова вернулся на диван. Перевёрнутый «предмет» вскоре оказался на верхушке башни из неровно сложенных кубов. Затем, когда башню снесли одним движением, занял место на верхушке пирамиды с неровным ромбом в основании. Потом, когда Карло и пирамида надоела, из кубов была сложена дорога, по которой «предмет» катали, положив набок, и издавая звуки, отдалённо напоминавшие гул автомобиля. Вергилий, глядя на это, невольно вспоминал, занимался ли он чем-то подобным. Но память подбрасывала всё, что угодно – расчерченные под коврами круги заклинаний, прислонённые к вытащенным на чердак измаранным креслам мечи, попытки воспроизвести «тоническое ударение» завёрнутым в простыню на манер гимнатия, неловкие ещё драки под присмотром отца, – кроме таких вот «человечных» занятий. Думал: занимался ли чем-то подобным Неро? Была ли у него возможность играть без задних мыслей, которую он дарит этому, абсолютно чужому, ребёнку? И, словно бы угадав – глупое сравнение: ни у одного демона нет такой силы – его мысли, Неро появился в гостиной. Отточенным, словно до этого делал так множество раз, опустился на пол рядом с ребёнком. – Дорогу строишь, Карло? – спросил он мягко. Но Карло, похоже, мягкость Неро так же безразлична, как ласка Кирие. Теперь он испуганно уставился на Вергилия. Губы задрожали. Брови как-то нехорошо поползли вверх. – …ну что ты начинаешь, а? – Неро приблизил собирающегося закатиться плачем мальчишку к себе и легко похлопал его по спине. – Ты ж его уже видел… понимаю, он умеет в жуть вогнать… но тебе он ничего не сделает. Твои ручонки ему вообще не интересны. Вергилий почувствовал странный призвук злости, но заставил его утихнуть: за то, что он сделал, он заслужил гораздо больше, чем вскользь брошенные упрёки. Но вряд ли было бы мудро провоцировать ребёнка на истерику, оставаясь рядом. Так что Вергилий, быстро схватив книгу, выскользнул из комнаты. На кухне готовила Кирие. Похоже, у них с Неро существовала определённая очерёдность: Вергилий не видел, чтобы к плите допускали Николетту. Она выглядела сосредоточенной; напевала себе под нос что-то, что Вергилию казалось смутно знакомым. Прерывать её не хотелось. Проще всего было бы отсидеться на чердаке; сделать вид, будто тебя не существует. Но что-то – надо будет спросить у Ви, не надоело ли ему притворяться – подсказывало Вергилию: если бы Неро хотел, чтобы его отца не существовало, вряд ли бы он стал тащить этого «отца» в дом. Да и проще узнать, что делать с мальчишкой сейчас, чем иметь дело с последствиями возможных ошибок… – Кирие… – имя на язык не ложилось; Вергилий знаком с религиозной традицией весьма поверхностно, но даже ему очевидно, сколь мало это имя подходит человеку. – Младший ребёнок расплакался, когда принял меня за Неро, а затем увидел нас обоих в одной комнате. Это… в порядке вещей? – Это не самая странная причина, по которой он плакал, – Кирие убавила огонь под сковородой и повернулась к Вергилию, опершись бёдрами о столешницу. – Не принимайте на свой счёт. Карло потерял родителей, так что боится незнакомцев… больше обычного. Но чем чаще будет вас видеть – тем скорее к вам привыкнет. Вергилий кивнул самому себе. Значит, это всё-таки неродные дети. Но, похоже, их приняли достаточно давно, чтобы через это удалось перешагнуть. – К тому же, вы с Неро и вправду очень похожи, – Кирие прикрыла улыбающиеся губы рукой; такую улыбку люди и представляют, когда видят слово «обворожительная». – Если бы не рост, и я бы вас путала… Вергилий ответил на это сдержанной улыбкой. Странно, но это признание не вызывало в нём и доли того отторжения, которое овладевало им при мысли, что его могут принять за Данте. Быть может, потому что на Неро стоило походить. Его любили. За него готовы вступаться. Значит, что-то в своей жизни он сделал куда правильнее, чем Вергилий. – И если придётся быстро договариваться с Карло, – Кирие, не глядя, пошарила рукой по столешнице и выхватила из вазочки с фруктами грушу, – …то его всегда можно подкупить грушей. Проще жёлтой. Уж не знаю, почему, но за жёлтые груши он готов на всё. Зелёные ему не так интересны. – Благодарю за… информацию, – ответил Вергилий, должно быть, слишком чопорно. – Пожалуйста, – Кирие повернулась к плите и, сняв крышку со сковороды, стала энергично помешивать содержимое. – И Карло, и Джулио пришлось довольно тяжело в жизни. Я не могу просить о большем, но… будьте с ними терпеливым. Вергилий так и не сказал, что «терпеливым» ему приходилось быть со всеми обитателями дома. К счастью, Джулио сам не искал с ним встречи. Пересекались они только тогда, когда встречи искала Николетта – подросток зачастую крутился вокруг неё и, судя по предпочтению оранжевых цветов в одежде и попытками носить солнечные очки в круглой оправе даже глубокой осенью, тщился походить на своего кумира так же отчаянно, как Вергилий до Ада копировал отца. А Николетта… – Короче, – если Николетта произносила «короче» или «в общем», это означало, что Вергилия ждёт одно из самых долгих объяснений в его жизни. – Я тут собрала в кучу свои заметки… почерк, конечно, как курица лапой, но это вы просто писанину Неро не видели… в общем, хочу сделать нормальное описание Ямато. А то от Неро ничего не добьёшься. Он даже не знал, что Ямато можно порталы открывать не только в Ад, хотя сколько… лет шесть держал его в своей ручонке! Вам точно веры больше. Посмотрите на досуге, поправьте, можете хоть всё исчеркать… Вергилий полистал исписанные плотным, скачущим почерком страницы – их, на беглый взгляд, оказалось три дюжины. Перевёл взгляд на Николетту, изображавшую заискивающую улыбку. В Редгрейве она довольно беззастенчиво похвалялась своим искусством – и, судя по протезам Неро, её «беззастенчивость» была вполне заслуженной. Но Вергилий бы ни за что не заподозрил её в теоретических изысканиях: демонологи-теоретики, даже если чего-то и стоили, руками не умели работать совершенно. – …зачем? – спросил Вергилий. – Повторить Ямато невозможно. – Да я и не собиралась. Мне бы для начала бабулю догнать, Спарда как-нибудь потерпит!.. – фыркнула Николетта; судя по тому, что от неё пахло табаком гуще обычного, и плотный ворсистый халат нехарактерно для неё наглухо запахнут – она недавно ходила курить. – Интересно просто, насколько я головой поехала. Вергилий хмыкнул. С одной стороны, он не обязан этим заниматься: не его забота, на что Николетта тратит досуг. Но с другой… судя по схемам и врезкам из отксерокопированных – и не самых худших – книг, в эту работу вложено немало времени и внимания. Столько, сколько обычно от людей по отношению к демонам не дождёшься. Одно это стоило вознаграждения. К тому же, Ви всегда говорил ему, что ему надо бы заняться чем-то, кроме сна. – …ничего не обещаю, – не стал обнадёживать Вергилий. – Есть карандаш? Заметки Николетты он разбирал, лёжа на матрасе, на котором проводил большую часть дня. Они оказались… неплохими. Особенно если учесть, что Ямато в действии она видеть не могла: Неро, безусловно, талантливый мечник, но владеть Ямато должны научить. А учить было некому. Проблема оказалась в другом. Почерк Николетты требовал времени, чтобы привыкнуть, но хотя бы поддавался расшифровке. Почерк Вергилия оказался сущей катастрофой – когда он правил предположение о составе металла, из которого скован Ямато, у него вышел будто скребок когтем, а не слово. Возможно, дело в темноте: демоническая кровь позволяла ему сносно читать и в темноте, когда в окно светил только растущий серп луны, но на отслеживание собственных движений её уже не хватало. Вергилий встал, зажёг свет – лампа на весь чердак одна, так что большой разницы это не сделало, – сел на пол, скрестив ноги, и подложил под листы книгу. На свободном месте попытался написать что угодно, лишь бы написать – в голову пришло только «Мать с отцом ломали руки». Но в получившихся линиях Вергилий прочитывал что угодно, кроме того, что закладывал. „Знаешь, если вспомнить, что тебе не приходилось писать больше двадцати лет, то вышло не так уж и дурно.“ – Николетта вряд ли этим удовольствуется. „Ей стоит удовольствоваться тем, что ты вообще согласился на её просьбу. А тебе – бросить это до завтра. Всё равно перед глазами плывёт.“ И впрямь – плывёт. Вергилий потёр глаза. В который раз спросил себя: что с ним творится? Почему в Аду он не знал ни усталости, ни жажды, а здесь, когда силы тратить не на что, чувствовал себя разбитым сильнее, чем когда-либо прежде? „Люди глупо скроены. Они могут отложить боль и беспомощность на время, но не могут их перешагнуть, не прожив.“ Кошмарные видения, в Аду мучившие лишь в редкие моменты мнимого спокойствия, преследовали Ви каждый раз, когда он закрывал глаза. Он кричал. Так, что Грифон жаловался, что даже вопли эмпуз, ползущих вслед корням Клипота, терпеть проще. „Поверь, я проверял.“ – …да уж. Вергилий вздохнул. Заложил карандаш между страницами книги, чтобы тот не смог укатиться, и спустился вниз. Хотелось пить. И хорошо бы съесть хоть что-то. Не то чтобы это ленивое существования требовало подкрепляться… но будет неприятно, если сон прервёт проснувшийся голод. К тому же, ночь – единственное время, когда можно быть на кухне, не рискуя столкнуться с другими обитателями дома. За одним исключением. Судя по неподвижной, слегка размякшей позе, опирающейся на бок холодильника, Неро спал с открытыми глазами. Вергилий не собирался его тревожить. Но тот занял сторону, с которой открывалась дверь, а развернуться так, чтобы его не задеть, Вергилий не мог. „И тебе надо разговаривать с сыном. Хотя бы иногда.“ Вергилий, поколебавшись пару мгновений, тронул сына за плечо. Неро вздрогнул – скорее, от неожиданности, чем от ощущения опасности – и посмотрел на него ясным взглядом, как будто совсем не спал. – …ещё один любитель полуночничать завёлся, – Неро насмехался, но как-то… беззубо: словно не так уж и сильно хотел задеть. Подниматься он не собирался. Они так и смотрели друг на друга, словно оба не понимали, что друг с другом делать. – Он ждёт, что я объяснюсь, или?.. „Понятия не имею, чего он ждёт. Но если хочешь – это лишним не будет.“ – Как ты понимаешь, – Вергилий смел надеяться, что хоть один из них что-то понимает. – Я не самое… красноречивое существо, и предпочитаю не показывать это лишний раз. К тому же, ты видел, как на меня отреагировал… Карло, кажется. – Не бери в голову, – Неро махнул рукой и всё-таки перебрался за стол. – Привыкнет. И если хочешь полуночничать – то Спарды ради. Мы не против. Поверь, ты далеко не самый тяжёлый случай, который мы видели. „…похоже, насмешки – такая же обязательная часть общения потомков Спарды, как битвы.“ Вергилий резко выдохнул сквозь ноздри. Достал из холодильника тарелку с нарезаными, недоеденными за ужином овощами, и сел на место, с которого согнал Неро, держа блюдо на весу. Рядом были остатки довольно соблазнительной курицы… но мяса – пусть бы и демонского, но вряд ли животное сильно отличается – он наелся на жизнь вперёд. Даже на такую длинную, какая была у отца. – Кто, кроме меня, «любитель полуночничать»? – спросил Вергилий. В этом – как ни противно признавать – Неро похож на Данте. У того тоже есть эта дурная привычка мешать правду и желание задеть, укусить того, с кем говоришь. Вергилий не собирался делать вид, что этого не заслуживал. Но если он хочет понимать, что происходит – придётся делать для этого работу. – Джулио, – Неро зевнул, прикрыв рот кулаком; похоже, не одного Вергилия клонило в сон, но он всё тянул. – Уж не знаю, зачем, но он в последнее время консервы к себе перетаскивает. Причём только по ночам. Думает, что его не заметят, ага… – И вы… ничего с этим не делаете? – Смысла в этом, – Неро подпёр голову кулаком. – Ничего опасного он не делает. А если на него давить лишний раз, то он станет только невыносимее. Вергилий хмыкнул. Посмотрел на лицо Неро, теперь задумчиво глядящего сквозь него. Лица у них похожи до степени смешения. Но, несмотря на внешнее сходство, Вергилий не мог представить, что когда-нибудь согласится печься о чужом ребёнке. О том, кто не связан с ним по крови. – Он не связан ни с тобой, ни с твоей… возлюбленной, – Вергилий не сразу подобрал слово: колец на безымянных пальцах у них не было, а «любовники» звучало слишком поверхностно; не отражало сути. – И Карло тоже. Почему они здесь? Теперь Неро напрягся. Вергилий почти уверен, что глаза у него на мгновение сверкнули жёлтым – словно у хищника, потомству которого посмел угрожать пришлый. Мысль о том, что Вергилий должен был бы поступать так же, он отмёл. „Всё равно уже не вернуться.“ – А у тебя с этим проблемы? – Нет, – безразлично ответил Вергилий и отставил опустошённую тарелку. – Но мне всегда казалось, что потомки Спарды не заботятся ни о ком, кроме самих себя. Любопытно, почему в твоём случае это оказалось неправдой. Рука, до того сжатая в кулак плотно, словно готовая к удару, немного расслабилась. – История долгая, – предупредил Неро. – Я не тороплюсь. – С чего бы начать… – Неро почесал спинку носа. – Данте не рассказывал про Спасителя, местные Врата, вот это дерьмо?.. – Вергилий кивнул: пусть без подробностей, но Данте сделал над собой усилие, чтобы посвятить его в обстоятельства встречи с племянником. – В общем, ты видел руины перед Оперой. Под раздачу попали не только ближайшие дома, но ещё и приют. Кирие-то быстро жильё дали, она ведь сестра генерала, и дело хотели замять… но на приют, как всегда, ни у кого денег нет. Нихрена не изменилось. А Кирие… ну, она вообще не умеет бросать кого-то в беде. Тем более, что у неё отец был из подкидышей, да и я… хлебнул всякого, пока там жил… в общем, ещё недавно нам приходилось брать на передержку тамошних детей. Не всех сразу, конечно… но иногда это был тот ещё дурдом. – А сейчас?.. – Вергилий почему-то замер на половине предложения. „Тяжело сталкиваться с последствиями своих ошибок, верно?“ – Твоё злорадство не помогает. „Уж прости, но ничего не могу поделать. Я своё из этой чаши выпил в Редгрейве. Теперь твоя очередь.“ – Какой-то политикан оплатил реконструкцию, чтобы в брошюрках хвастаться, – Неро пожал плечами. – Выборы не выиграл, но зато здание отремонтировали. Хоть выдохнуть можно. – Но Джулио и Карло всё равно остались здесь, – заметил Вергилий. – Джулио никто другой не возьмёт, – мрачно ответил Неро. – Без вариантов. Во-первых, дети старше семи никому нахрен не сдались, я один, считай, в лотерею выиграл… а во-вторых, он с характером. Довольно паршивым временами, но святая тут только Кирие, так что не мне судить. Но на Фортуне считают, что дети должны сидеть в углу и не высовываться, так что его после первого звонка из школы сдали бы обратно. Ещё и скандал бы устроили… нет уж. Тут хотя бы в обморок никто не падает, когда Джулио опять захочет подраться. Вергилий кивнул. Ему не казалось, что эта ситуация заслуживает такой мрачной окраски, которую придаёт ей Неро: у мальчишки в любых обстоятельствах были бы пища, кров над головой и хоть какая-то защита со стороны тех, кто сильнее его. Пусть мир людей – не Ад, но и здесь проще напороться на чужие когти, чем найти хоть призрак заботы. Но спорить с Неро он не собирался. – А что с Карло? Он… явно не старше семи. – Ну это да… но он был самым мелким, кого нам дали, и… похоже, он теперь уверен, что мы с Кирие его родители, – Неро хмыкнул, но в этом не было веселья. – Кирие он вообще по имени не называет, только «мамой»… и если его оторвать от дома сейчас, то ему станет только хуже. Объяснить бы это ещё Пелоси… Какое-то время Неро молчал. Вергилий смотрел на его лицо – лицо человека, имеющего дело с невообразимыми трудностями, но как будто… смирившегося с этим. Принимающего их стойко, как по-настоящему сильные люди принимают то, что невозможно изменить. – В общем… как-то вот так, – Неро тряхнул головой; словно пытался отряхнуться от собственных мыслей. – Не то чтобы я об этом просил… но они временами милые. И уж точно заслуживают лучшего, чем приютская болтушка на гречневой муке. Вергилий снова не нашёл, что ответить. Теперь уже он смотрел сквозь Неро, не зная, что об этом всём думать. «Не то чтобы я об этом просил», значит. Похоже, Неро не впервой принимать под своё крыло незнакомца, даже зная, что он ему – никто. Как чужой ребёнок, отторгнутый породившими его. Или как кровный отец, который – вольно или нет, это не имеет значения – причинил ему столько зла, что из «кровного» теперь заслуживал только мести. – …не хочу портить момент, но… – Неро сцепил руки в замок; посмотрел Вергилию прямо в глаза, и тому стоило немало усилий не отвести собственный взгляд; не сбежать от него, – …почему? Ты не хотел меня, или что вообще случилось? Кто моя мать, раз на то пошло? Вергилий позорно вздрогнул. Было бы глупостью не понимать, что рано или поздно Неро захочет ответы. Которые Вергилий вряд ли сможет дать, как то нужно Неро. Но ему – как и всем существам – придётся удовольствоваться тем, что у него есть. „По крайней мере, он всё-таки захотел тебя услышать. Есть чему порадоваться.“ – Я думал, ты замолк. „Должен же кто-то подстраховать тебя, когда ты растеряешься и опять начнёшь сбегать. И, кстати, ты прямо сейчас это делаешь. Довольно тянуть время. Неро, конечно, куда терпеливее, чем мы… но не злоупотребляй этим.“ – …в те годы я мало чего хотел, – Вергилий ущипнул себя за переносицу. – Я… был куда младше, чем ты сейчас, когда прибыл на Фортуну. Твоя мать… она… работала в порту. Какая-то канцелярская должность. Я не спрашивал. Мы встретились случайно, когда очередные демоны подумали, что напасть на сына Спарды – это отличное решение, а она задерживалась на работе… она предложила пожить у неё. Мне нужно было место, чтобы перевести дух, так что я согласился. Неро смотрел на него как-то странно. Вергилий понимал, что говорит совсем не то, что ему хотелось бы слышать. Но, хочет ли Неро того или нет, правда была такой. – И… – Неро принялся стучать пальцами по столешнице, – …как её звали? – Я не помню, – ответил Вергилий. – Но она была замужем за мужчиной по имени Гарсия… к тому времени он уже десять лет как пропал. Думаю, она искала ему замену. Я слышал его имя из её уст во много раз чаще, чем своё собственное. – …ну, пиздец, – судя по напряжённым жилам на щеках, Неро сдерживался до последнего. – Теперь даже неловко спрашивать, почему ты ушёл. Она курила меньше обычного, раньше возвращалась в квартиру, по выходным – просыпалась на час позже. Окликала: «Сколько можно собирать макулатуру?». Спрашивала: «Нашёл, куда наш бог отправился за хлебом?». И пусть Вергилий не был знатоком человеческих привычек, но даже ему очевидно: когда живёшь с кем-то третий месяц и вдруг запираешь дверь на задвижку – ты очень не хочешь, чтобы этот кто-то возвращался. – …это не важно, – Вергилий посмотрел на свои руки: в темноте они казались почти неживыми. – Как бы я не относился к ней, я был обязан иметь заботу о тебе. Вся эта погоня за отцовской силой нужна была только затем, чтобы не повторить его ошибок… Ведь Данте – каким бы святотатством это не казалось Вергилию в юности – был прав: настолько могущественные сущности, как отец, не могут исчезнуть случайно; значит, доля его вины в том, как погибла мать и сломались их судьбы, всё-таки есть. – …не дать разорвать нашу семью во второй раз. А в итоге… я разорвал её собственными руками. Вергилий старался быть настолько бесстрастен, насколько это возможно. В том, что он посмел изувечить собственного сына, никого иного не обвинишь. Не ему, главной причине бед себя и сына, печалиться. Но разве это возможно – быть полностью бесстрастным? Не испытывать сожалений о том, что его кипящая злоба на брата опалила того, кто совершенно ни при чём? – М-да. Устроил ты всем головной боли, конечно… – Неро поднялся на ноги, но вместо того, чтобы уйти, положил ему руку на плечо. – Но… не знаю. Я не Господь-Бог, чтобы приговоры выносить. Пока ты сам пытаешься… думаю, мы можем попробовать разгрести этот бардак. – Мы? „…никогда бы не поверил, что это услышу.“ – Мы, – Неро мягко стиснул его плечо. – Такое чувство, что вся херня в этой семье случилась, потому что кто-то кого-то оставил. А я этого делать не собираюсь. Вергилий не мог поверить в то, что только что услышал. Но всё-таки поднял руку и накрыл ладонь сына – хватит бежать от действительности: Неро его сын – своей. Судя по тому, что он не отстранился, это было верным решением.